Let me go

Джисон стоит, переваривая сказанное и не может найти подвоха. Это как? В принципе логично, ведь он не смог бы всю жизнь находиться в доме Ли, но… как-то всё абсолютно не так, как он себе представлял раньше. — Домой? — младший вскидывает брови, переспрашивая. — Да. Я могу отвезти тебя прямо к твоей квартире. Или общежитию. Или могу отвезти в аэропорт, и ты сделаешь вид, будто только что прилетел с Малайзии. Тогда не будет лишних проблем, всё правдоподобно и не вызывает лишних подозрений, — Минхо говорит совсем безэмоционально, но Хани понимает, что старший хочет, чтобы он выбрал последний вариант. Так не будет проблем не только у Джисона, но и у Минхо. Правду сказать, все проблемы создал ему именно он, но все они меркнут на фоне того, каким сейчас выглядит Мин. Убитым. Разбитым. Неживым. — Я думаю, последний вариант лучший из всех, — говорит Джи, медленно кивая. Наконец он окажется дома. Увидит хёнов. И они снова будут писать и исполнять музыку. Ему так сильно хочется побывать дома. И Минхо, видя, как загорелись глаза младшего при этой новости, чувствует, как что-то внутри обрывается. Неужели… неужели это действительно было просто на время? Поразвлекались и хватит… — Я посмотрел, когда должен прибыть ближайший самолет из Малайзии. В тринадцать двадцать два, — мужчина поднимается и обходит рэпера, направляясь к двери. — У нас всего полтора часа. — Я… я быстро! — оживляется Хани. — О нет, мне нужно принять душ. Дай мне пять минут на него, и я буду готов. Парень быстро убегает в ванную, видя, как кивает старший, и мигом раздевается, включая воду. А в это время Минхо стоит посреди коридора, зажмурившись от боли, пожирающей его изнутри. «Молодец. Теперь ты делаешь всё правильно», — говорит совесть, однако никто не может сказать точно, права ли она или нет. Джисон собирается и правда быстро. Точнее его вещи и так собраны. Первым делом он хватает свой телефон, по которому так скучал, находя его отключенным. Минхо говорит, что зарядил, но не включал. Лучше сделать это в аэропорту. И Сон соглашается. Он бежит в комнату и забирает блокнот с несколькими исписанными листами драгоценной лирикой, швыряя его в свой рюкзак, с которым выходил в тот вечер. — Я могу дать тебе дорожную сумку, чтобы ты был больше похож на человека, только что сошедшего с самолета, — предлагает Ли, и Джисон благодарит его за это. И спустя пятнадцать минут они готовы выезжать. Джи выглядит таким взволнованным и вполне радостным… Минхо бросает на него короткие взгляды в моментах, когда они стоят на светофоре, и выдавливает самую несчастную улыбку, которую ему только приходилось в своей жизни. Если Сони рад… Если он счастлив оказаться дома и быть рядом со своими друзьями, то Минхо сделает это. Он совсем не имел права похищать его. Они подъезжают к аэропорту вовремя, останавливаясь возле черного входа, чтобы Джисон мог незаметно обойти и проникнуть в аэропорт. Минхо сидит неподвижно, смотря на руль, и Хани ждет какого-нибудь действия от старшего. Не уходить же ему молча. — Если ты когда-нибудь сможешь… если это вообще возможно, — начинает Ли, слова даются ему крайне тяжело. Говорить все это, признаваться в своих ошибках и отпускать человека, с которым вы слились воедино, и буквально ещё вчера были так счастливы… Это поистине сложно, и Минхо не знает, как долго ему придется это переживать. Как долго он будет оправляться после такого… расставания? Были ли они вообще вместе? Официально нет. — Что ты хочешь сказать, Мин? — подталкивает его младший. — Пожалуйста, прости меня за всё, если ты когда-нибудь сможешь это сделать. За то, что присвоил тебя себе. За цепи, наручники, веревки. За то, что держал тебя, словно заложника. За то, что единственный раз почти за две недели позволил быть на улице. И то, спрятав от всех людей, — Минхо отводит взгляд в окно, быстро моргая. Он не может сейчас плакать. Он не может сейчас… Но ведь он может быть самим собой рядом с ним… Рядом с Хани. Больше не его. — Прости за мой эгоизм и грубость порой. Я знаю, что это не прощается… Но если вдруг ты сможешь… Джисон не находит, что ответить. Почему он об этом говорит? Да, он делал это, но последнее время ведь всё было так хорошо. Всё, что приходит в голову, настолько глупо и звучащее смешно, что он не решается сказать, продолжая молча смотреть на мужчину. — Я не могу просить об этом, но… Я бы хотел… Нет, я не могу, — Хо зажмуривается и опускает голову на лежащие на руле руки. — Скажи, — тихо просит Джисон, боясь даже положить руку на чужое плечо. — Ты мог бы… не заявлять в полицию? Я буду до конца жизни признателен, если ты никому не расскажешь обо мне и том… Господи, я не имею права это просить. Джисон не выдерживает больше, отстёгивая ремень безопасности и притягивет Минхо к себе, целуя со всей нежностью, которая в нем есть на этот момент. Немного приподнимается, опираясь коленом в сиденье, целуя своего придурка, который всё продолжает и продолжает разбивать сердце своими словами и видом. Ли отчаянно отвечает на поцелуй, вцепившись руками в джисонову рубашку на плечах, чувствуя, как предательски быстро собирается влага в уголках глаз. Джисон немного кусается, как всегда… Но так нежно, что это ранит в разы сильнее, если бы он действительно причинил боль. Минхо больше не может. — Тебе пора, — шепчет Ли, отстраняясь. — Пожалуйста, тебе пора… — Но- — Умоляю, уходи. Сейчас же уходи! «Пока мне не стало ещё хуже». Хотя куда ещё больше? Наверное, пока он не разрыдался, как маленький мальчик. Джисону так сильно хочется поцеловать его ещё раз, но резкий, умоляющий тон Минхо пугает, поэтому он хватает свои вещи, бросает последний взгляд на старшего и открывает дверь, выходя из машины. — Пока, хён, — машет он, быстро шагая в сторону огромного здания аэропорта, на секунду впустив в машину шум садящихся самолетов. «Вот и всё. Ты справился. Больше такого не повторится. Ты снова человек». Человек, у которого разрывается сердце на части, и машину вдруг заполняет пронзительный крик в надежде, что Джисон уже отошёл далеко и не услышит. Ничего. Он переживет. Люди ведь как-то переживали это… Джисон шагает быстро, взволнованно и немного опасливо, натягивая свою кепку и маску как можно сильнее. Он пробирается ко входу, откуда идут люди с только что приземлившегося рейса, смешивается с толпой и быстро снимает акссесуары, чтобы показать своё лицо. Нужно привлечь внимание. Он до жути боится толпу и неадекватных личностей, которые нарушают личное пространство, поэтому всегда держится рядом к Чану или Чанбину, но сейчас рядом с ним никого нет. Только незнакомцы. Но он должен сделать всё возможное, чтобы никто не мог подумать о том, что Джи был в Сеуле всё это время в квартире своего похитителя. О правде, о Минхо и о том, что он сделал, никто в жизни не должен узнать. Рэпер видит, как на него тут же обращают внимание несколько девушек, проходящих мимо, когда он показывает лицо и идет довольно медленно, чтобы все увидели, что он только что прилетел, жив и здоров. Парень мысленно радуется, когда видит, что его фотографируют, надеясь, что информация разлетится максимально быстро по всему Сеулу, откинув любые сомнения, что он был с родителями всё это время. — Это Хан Джисон! Из 3RACHA! Это Джисон! — доносится до него, и эти вопли привлекают еще больше внимания. Боже, как же ужасно. Его никто не сможет защитить. Фанатки суют телефоны прямо в лицо, и Джи теперь уже пытается свалить отсюда как можно быстрее. Он мчится на такси в общежитие, по пути включая телефон и сообщая в общий чат группы, что он уже в Сеуле. А затем звонит маме… Айдол интересуется их с папой состоянием, врет, почему не брал трубку, когда родители звонили ему несколько дней подряд. Говорит, что уезжал отдыхать со всеми, а затем внезапно умоляет притвориться, будто он прилетал к ним из-за ухудшенного состояния здоровья мамы. Заверяет, что всё нормально, просто нужна отговорка для фанатов, почему его не было довольно долго. Мама соглашается, свято веря, что эти меры нужны для ее сына из-за его рода деятельности. Отлично. — Хэй, хэй, хэй, Джэй Ван снова пришел поразить всех своей красотой, — громко говорит он, только открыв дверь их общаги. — Господи, бро, наконец-то, — слышится отдаленный голос Чана, и Чанбин вылетает из кухни, запрыгивая на спину донсена. — Ты вернулся, — вопит он, дергая его за уши. — Хён, я тебе уже говорил, что ты тяжелый, ёмаё, — кряхтит Джисон и тяжело шагает вглубь их маленького общежития. — Как там мама? — учтиво интересуется Чан, подходя ближе к ребятам и вороша копну волос на голове Сона. — Мама? Уже хорошо. Пришла в себя, потихоньку восстанавливается. У неё был… эээ… микроинсульт, — Джисон сочиняет на ходу, чувствуя себя максимально ужасно из-за того, что ему приходится это делать. Он замечает, как старшие странно переглядываются между собой, пока они направляются в небольшую гостиную на их потрепанный диван. — Джисон… твоя мама звонила дня четыре назад, — вздыхает Бан и потирает переносицу. О нет… Хан понимает, почему они обменивались взглядами. Они знают… — Чан… Бинни… — начинает Сон, опуская плечи. — У тебя раньше не было секретов, но если тебе нужно что-то… сохранить в тайне, то мы не будем пытаться разузнать. Это твоё дело. Просто… Просто это влияет на наше занятие и карьеру в целом. Пока ничего страшного не произошло, но… Не пропадай на столько без предупреждения, ладно? — Чан говорит медленно, разжевывая каждое слово, и Джисон виновато кивает головой, не поднимая глаз от пола. — Простите, больше не повторится, — шепчет он, ковыряя обивку дивана. — Всё нормально. С этим порешили. Пошли, мы тебя накормим. Ты ведь проголодался… с самолета? — более живо отзывается Со. Джисон опять кивает головой, как болванчик, и следует за старшими со счастливой улыбкой, после крепко обнимая их и говоря, как он соскучился по ним. В то время, пока Джисон возвращался к своей привычной жизни, Минхо отвез лежащую в багажнике гитару Сынмину, не желая много задерживаться. — О боже, да что с тобой случилось? — ужаснулся Ким, видя убитое состояние друга, который всеми силами пытается скрыть это. — Ничего. Всё нормально. Спасибо за гитару, мы… здорово провели время, — отвечает Минхо и быстро уходит, спускаясь по лестнице, игнорируя и существование лифта, и то, как его зовет Сынн-и. Ли хотел как можно быстрее оказаться дома, но он не учел тот факт, что дом теперь… пустой. Лучше бы он сюда не возвращался. Абсолютно всё напоминает о нем. Минхо не может представить, сколько должно пройти времени, чтобы он вернулся к своей прежней холостяцкой жизни и забыл его. Котики бодают головой ноги хозяина, который весь день лежит в постели и не поднимается. Они даже не мяукают, как делали это раньше, кажется, чувствуя настроение своего человека. Что-то у него совсем плохо. Да еще и нет его второго человека. Куда он подевался? Он им нравился. Хенджин звонит несколько раз, тщетно набирая его номер, потому что Мин отвечать не собирается никому. «Ты справишься». На работу поднимается, чувствуя себя просто ужасно, проспав почти пятнадцать часов. Желудок жутко урчит, но вот сил нет даже рот открыть, чтобы поесть. Он пьет крепкий, ужасно горячий кофе, обжигая язык и губы, и тихо матерится. Холодный душ немного придает энергии, но лучше бы накинул несколько процентов на настроение. Даже не нужно беспокоиться, чтобы кого-то кормить еще, кроме своих котов. Даже не нужно думать, что бы такого вкусного приготовить или заказать, когда вернешься с работы. Даже не хочется жить. Теперь-то он понимает все те песни, в которых поется о несчастной любви, а ведь Ли раньше не переваривал их. Однако… Джисон ведь не виноват. Он даже не был обязан отвечать на его чувства. Его выкрали. Его привязывали. Это нормально, что он хотел домой, и так обрадовался, когда наконец получил такую возможность. Минхо просто… похититель. Почему он не подумал об этом раньше, когда разрабатывал свой конченый во всех смыслах план? Как же противно от себя. После работы он находит в выдвижном ящике веревки и те наручники, которые были на Хани несколько суток. Минхо выбрасывает всё. Выбрасывает эти вещи, выбрасывает щетку и бритву, которой пользовался Сон. Долго смотрит на свою же одежду, в которой ходил Джисон. Смотрит на чашку, из которой тот пил, и разрывается между желанием выбросить абсолютно всё, что напоминает ему о Хане, и желанием сохранить хоть бы это в своей квартире, чтобы вспоминать о тех счастливых моментах, которые они переживали вместе. Идет второй день, когда он снова один в своем доме, поэтому лучший вариант — снова завалиться спать, пока голодные коты не начнут топтать лапами его спину. Он снова почти не ест, лишь пьет кофе, что грозит серьезными проблемами с желудком, но ему плевать. Потом… На следующий день у него выходной. Мужчина мог бы наконец уделить себе время, выйдя на улицу, посетить что-угодно, сходить куда-нибудь. Пф… Конечно. Это не для него и особенно не сейчас. Он немного ест, сварив паби в кашеварке и больше ничего не хочется. Минхо ложится на ковер посреди гостиной, где они лежали раньше вместе. А сейчас только он и его коты… — Какой из тебя мужик, раз ты расклеился и корчишь из себя ходячего трупа? — в голос ругает себя Минхо, влепив ощутимую пощечину. — Ты должен отпустить и забыть. У него другая жизнь. Суни вьется возле его головы, тычется влажным носиком и тихо мурлычет, проявляя заботу и беспокойство. Его хозяин таким никогда не был. — Да, Суни. Ты прав. Я постараюсь стать прежним вашим любимым отцом, — он вымученно улыбается и гладит по животу стоящего рядом кота, который почему-то пристально смотрит в сторону входа, навострив ушки. И внезапно раздается звонок, оповещающий о чьем-то приходе. Вероятно, опять Хенджина принесла нелегкая. Он вчера вечером приперся опять. Минхо правда тронут тем, что он такой небезразличный для Хвана, но… Мин не хотел никого видеть. Ли медленно поднимается, и звонок успевает прозвенеть еще раз, пока он плетется в коридор к двери. Он заглядывает в глазок и застывает на месте, не понимая, что происходит. Ему ведь кажется? Определенно. Он трет глаза и смотрит еще раз, протянув руку, чтобы открыть дверь. Мужчина даже не замечает, как его до этого хмурый взгляд меняется на теплый и ласковый, встречая его. — Привет, — стоящий на пороге Джисон улыбается и машет рукой. — Ч-что… ты здесь делаешь? — не понимает Минхо, вытаращив свои глаза на младшего, что неловко мнется у квартиры. — Я забыл взять твой номер, поэтому приехал без предупреждения. Прости, вчера я разбирался с хёнами с нашим расписанием, не мог приехать, поэтому… Могу я… ээ… войти? — Хан рассматривает помятого мужчину, замечая его исхудалое лицо и сутулую спину. Последний медленно отступает, и Хани не теряет времени, чтобы войти. — Почему ты… пришел? — не понимает Ли, стоя всё еще в ступоре, пока Джисон спокойно снимает обувь и вешает свою сумку через плечо на крючок возле обувного шкафчика. — Да что с тобой? — резко поворачивается младший, хмурясь. — Ты не хотел меня видеть? Ты в прошлый раз такую драму развел, что я испугался, что ты меня выгоняешь навсегда. Ты ведь не выгнал меня навсегда? О боже, Джи ведь даже не думал о том варианте, что Минхо мог отвезти его в аэропорт и оставить всё, что между ними было, там, у стоянки. Поэтому он не искал возможности с ним связаться снова??? — Ч-что? Нет, всё совсем не так… — шепчет Хо. — Я просто… даже не ожидал. И, кажется, Сони всё-таки понимает, почему Минхо вел себя так эти три дня. Неужели… О боже, какой же он дурачок. — Ты думал, что когда ты меня отпустишь, то больше никогда не увидишь? — тихо спрашивает Сон, подходя ближе и заглядывая в глаза. — Угу, — тянет старший и опускает глаза в пол. — Но ведь… А как же… Ты даже не попытался бороться за счастье? — не понимает Джисон. — Разве я могу… после всего? — неуверенно спрашивает Ли, смотря куда-то в область груди младшего, но не в силах поднять взгляд. Зато это может сделать Хан, вскидывая его голову за подбородок, чтобы наконец установить с ним зрительный контакт и понять все его эмоции. — А почему нет? Разве ты не говорил, что я тебе нравлюсь? — продолжает Джисон. — Нравишься. Очень сильно нравишься. Поэтому я отпустил тебя, чтобы ты вернулся к нормальной жизни и забыл всё то, что я натворил. Внезапно рэпер отвешивает ему болючий щелбан и хмурит свои красивые бровки, приковывая к себе взгляд. — Ты дурак? Я съездил домой, немного всё улеглось, я отпросился у хёнов, говоря, что свожу своего балбеса на настоящее свидание, а он мне тут чушь несет! — сердится Джисон, из-за чего так сильно становится похожим на злую белку, что Минхо несдержанно скулит, когда его переполняют эмоции. — На свидание? — переспрашивает Минхо, и Джисон вздыхает, тащит старшего на диван, садится и тянет к себе. Ли тут же прижимается, уткнувшись в шею и вдыхая такой родной аромат. Господи, как же ему не хватало этого. Этих объятий, этого человека… — Да. Хочешь кушать? Я хотел сводить тебя в ресторан китайской кухни и поесть вместе баоцзи. Или пельменей с морепродуктами. Или что ты захочешь, теперь моя очередь кормить тебя, — Джисон говорит тихо, поглаживая Мина по спине, а потом чувствует кожей, как тот всхлипывает. — Не реви! — Не могу, — скулит опять тот, сильнее вжимаясь в Хана, чтобы спрятать своё лицо. Младший тихо смеется, крепко обнимая, чтобы просто посидеть так с ним, откинувшись на спинку дивана. — Я ведь люблю тебя, дурачок. Ты намного старше, а ведешь себя, как ребенок, — сопит Хан. Минхо внезапно отстраняется, показывая покрасневшим носом и мокрыми глазами лицо. Джисон видит его таким впервые — уютным, растроганным и безумно красивым только для него. — Любишь? — заторможено спрашивает Мин, хлопая слипшимися ресничками. — Ты ведь услышал. — Я тоже тебя люблю, Сони, — шепчет старший, и Хан притягивает к себе, чтобы подарить короткий, но чувственный поцелуй. — Ой, твои малыши прибежали, — улыбнулся рэпер, когда все три кота запрыгнули на диван и начали тереться о Джисона, приветствуя его. — Ты тоже мой малыш, — счастливо улыбается Минхо, повалив на диван парня, садясь на бедра. — Эй! Мы должны поесть баоцзи! Или пельмени! Я голоден! — пищит Джи, пока мужчина хихикает и целует его лицо, прижимаясь всем телом. — Я тоже голоден. Поэтому съем тебя прямо сейчас. Как-то не укладывалось в голове Минхо то, что его можно простить. Что его на самом-то деле простили еще давно, и как сказал Хан: «я тебе буквально дал доступ к своей заднице, а ты еще думал, люблю ли я тебя или нет?» Ну… вот как-то так и думал, да. Но Хан Джисон заставил поверить в реальную любовь, которая существует не только в сказках, но и в жизни, если ты даришь её правильному человеку. После они правда пошли на свидание, проведя весь день вместе. Минхо даже не помнит, когда гулял нормально последний раз, но с Джисоном его жизнь становится насыщеннее, имеющей смысл и наполненной теплыми чувствами по отношению к одному крохотному человечку, который принимает его таким, какой он есть. Они решают не рассказывать никому о том, что они встречаются, кроме своих близких, прося молчать, чтобы не было проблем. И вот Хван Хенджин… Хенджин орет в трубку, потому что Минхо до сих пор не рассказал о том, что встречается с «ахренетьгосподи* это же Хан Джисон! И ты молчал???» Хан успевает и в студии работать, и видеться со старшим, иногда даже встречая его у входа в телестанцию во всем своём обмундировании. И, как и обещал самому себе, пишет несколько песен о том, насколько сильно трепещет его сердце рядом с Ли. И, кажется, в целом всё хорошо.