А3 и 10x15: автор неизвестен

Сегодня. Тот самый день, когда всё пошло не по плану. В какой момент всё покатилось по наклонной? Когда Чонгук стушевался при первой встрече, решив представиться не до конца собой? Когда он, дурак несусветный, устроил целое представление в стенах образовательного учреждения с ограничением “18+”, чтобы обратить на себя внимание одного единственного зрителя? А может все началось ещё года три назад, когда Тэхён по глупости выбрал предметом для подражания талантливого анонима из Интернета? В любом случае, вся эта цепочка событий (ошибок) привела пятничный вечер Чона в маленькую квартиру Тэхёна. И пока не ясно радоваться этому дню или проклинать его. — Может, лучше я? Шло уже минут десять сражения между петлями занавески и Ким Тэхёном. Последний знатно проигрывает: он громко пыхтит, стоя на табуретке, и пытается вставить крючки плотной шторы в карниз. Его страхуют крепкие чоновские руки. — Нет, все в порядке, Чонгук! Я почти закончил. — Повторяют сверху одну и ту же фразу вот уже в третий раз, хотя у самого уже плечи затекли. Но Тэхён — упрямый. И немного баран, конечно, раз хочет в глазах гостя показаться чуть круче, чем есть на самом деле. — Или можем попробовать щёлкнуть без неё? Все равно уже стемнело, поставили бы табуретку у стены... — Осталось совсем чуть-чуть, ещё парочку. — Отмахивается от помощи Тэхён совсем неубедительно. Чонгуку ведь не обязательно знать, как юноша еле сдерживается, чтобы не взвыть благим матом, когда в очередной раз пальцами онемевшими не попадает в крючок креплением. Задумка была следующая: сфотографировать приглашённую модель у окна (больше в квартирке Кима особо места не было), сочетая между собой естественный свет ночного Сеула и пару новеньких сотфбоксов. Однако выяснилось, что картинку портят слепящие жёлтые фонари прямо под тэхёновскими окнами, поэтому они срочно поменяли план действий, положившись на искусственное освещение и наспех закрепленную плотную шторку. Лезть пришлось самому, — это его, тэхёновское, упущение, ему и расхлёбывать. Вдруг Тэхён счастливо вскидывает руки и кричит свысока: — Готово! Чонгук, готово! — И всё было бы замечательно, если бы победитель неравной битвы не потерял равновесие, и, размахивая руками в разные стороны, не упал прямо... в объятья Чонгука. — Возвращаю должок, герой. — Изо рта младшего несёт жвачкой мятной и крепкими сигаретами. — О, только поэтому? — Наигранно расстраивается спасённый юноша, отчего Чон расплывается в улыбке, щурится от собственной радости и помогает фотографу выпрямиться. Тэхёна всё ещё трясёт. Мысль, на которой он себя в очередной раз ловит, — это чтобы Чонгук его крепко держал. Ему нравится находится с ним вместе, нравится вглядываться в его лицо и запоминать как устроена его мимика. Например, когда Чон улыбается, у него натягиваются скулы, а щёки наоборот — круглеют до умиления. Со стороны юноша на друга, наверное, пялится жутко и сильно зависает во время разговора. Но особенно нравится когда Чонгук его трогает — этого почти никогда не случается, но в те редкие моменты, когда это происходит, — разряд тока по всему телу. В комнате теперь темно, если не считать узкой полоски света у потолка и горящего экрана ноутбука. Чонгук кивает: — Мне кажется, будет отлично в камере, хён. “Ты будешь отлично в камере," — вслух Тэхён отвечает, что это действительно лучше, чем было, и предлагает сделать пару пробных кадров. Щёлк. Вспышка! Чонгук, если честно, совсем не в курсе как это делается, но даже с растерянным видом на проверочных снимках выглядит очень фотогенично. Из-за слишком яркой вспышки кожа бликует и выглядит нестесственно белой, как бумага, а черты лица съедаются. Тэхён бубнит под нос что-то про экспозицию. Щёлк, щёлк. От вспышек в глазах Чонгука сплошные пятна. Сидеть в настолько облегающих кожаных штанах, скрипящих от каждого вздоха, неудобно. Щёлк! Чем чаще моргает блик света, тем отчетливее читается волнение Чона. Он буквально не может найти себе места на табуретке: ёрзает нервно, бесконтрольно откидывает со лба черные пряди волос и отвлекается на переживания внутри себя. — Гуки? — Да, Тэхён? — Ты замёрз? — Фотоаппарат опускается и оттуда выглядывает копна взъерошенных волос. Даже в полумраке и через объектив видно, как младший нетерпеливо дёргает коленкой. — Погоди, я сейчас найду плед. — Нет, нет, всё хорошо! У тебя тепло. — Чонгук. Ты же весь дрожишь от холода. — Со мной всё нормально, хён, правда. Но Тэхён ему совсем не верит: бросает камеру в место, где должна быть постель, подходит к сидящему у окна мужчине и трогает его ладонь, заставляя младшего вздрогнуть. Тёплая. Неожиданно тёплая. Если бы Чонгука попросили бы нарисовать слово “ложь”, как бы он его изобразил? Длинная лестница с множеством крохотных ступенек. Вниз. Маленький шаг за маленьким шагом. — Всё хорошо. — Шепчет Чонгук. Он ещё не оставляет попыток вернуть фотографа на место и оставить своё напряжение незамеченным. Кажется, до Тэхёна начало постепенно доходить что случилось. Просто Чонгук до чёртиков взволнован, другой причины просто быть не может. Это он так из-за фотографий разнервничался, да? Определённо. — Гуки. послушай. — Совсем не может оставить его без поддержки. В глаза чоновы заглядывает — они круглые и потерянные. А добрый юноша ужасно эмпатичный, для него эмоции чужие написаны прямо на обёртке большими буквами. — Ты выглядишь потрясающе, тебе совсем не о чем волноваться. Видел бы ты себя со стороны — прямо что ни на есть айдол какой-нибудь группы! Нет, честно-честно, я бы на месте какого-нибудь Луи Витона тебя своим амбассадором сделал! В ответ на это — смешок, мол, хватит преувеличивать. — Чонгук, я тебе это говорю не потому что мы друзья, а потому что это правда. Я ведь больше никого не фотографировал! Чонгуку немного жаль, что его дрожь вовсе не из-за камеры. Ему бы очень хотелось, чтобы во всем оказался виноват какой-то предмет техники, или мебель, или что угодно, но только не обворожительный Ким Тэхён. Он ведь, как уже успел заметить Чонгук, слишком хороший, чтобы быть правдой. — Спасибо. — Благодарит от всего сердца сквозь смущение. — Со мной всё в порядке, правда, тебе не о чем волноваться. Продолжим? На самом деле: совсем не в порядке. Его сердце стучит слишком оглушительно. Тэхён так хочет помочь, но чувствует, как с разбегу врезается в толстую бетонную стену. Так же, наверное, ощущал себя на его месте Чонгук, когда хозяин дома под потолком отказывался от помощи? Два сапога пара, честное слово. — Тебя трясёт. — Большим пальцем гладит забитые костяшки чонгуковых пальцев. — Вот что: мы сейчас сделаем небольшой перерыв. Мы включим музыку. Выпьем вина. И, когда бутылка просекко сделает своё, вернёмся к нашему делу с новым силами и вдохновением. Как тебе такой план, м? Чонгук смеётся, прикрывая глаза, и пожимает ладонь в своей руке: — Звучит слишком соблазнительно, хён. Разве я могу отказаться? Ах, если бы Тэхён только знал в чём заключалась истинная причина волнения. В длинном шлейфе лжи. В желании понравится. (В желании). Проблема в том, что Чонгук очарован Тэхёном. До умопомрачения. До частичной слепоты. Почему-то всё, что делает Тэхён, теперь кажется таким привлекательным. Ощущение, будто на Чонгуке розовые очки надеты, а вместо хёна — ангел невинный во плоти, самое идеальное существо на всей Земле. И как он раньше не замечал, что старший делает восхитительно абсолютно всё? Ким предлагает без задней мысли: — Падай пока на кровать. Вот если бы на месте Чонгука был Чимин, думает Тэхён, он бы точно не удержался от пошлой шутки. Но его сегодняшний гость только тактично поджимает губы и послушно размещается на единственном возможном, помимо табуретки, месте для сидения. Комната, в которой располагаются мужчины, представляет из себя одновременно зал, спальню и, с большой натяжкой, импровизированную фотостудию. Около кровати стоит тумба с фотографией в рамке, на которой едва ли в темноте угадываются лица лучших друзей. Чонгук делает вид, что этот снимок совсем не ранит. Весь профиль и вся жизнь vante усыпаны близкими и золотыми друзьями, которые на сегодняшний день ему важнее, чем Чонгук. “Это нормально,” — успокаивает он себя. Он же не какой-то абьюзер, чтобы даже думать ограничивать в чём-то Тэхёна. Нет, вовсе нет! Просто с момента, когда он понял и принял свои чувства, Чонгуку захотелось быть для Тэхёна кем-то особенным. Теперь младший с трепетом ловит любой слишком задержавшийся взгляд в свою сторону и надеется, что ему не показалось. Всё, что ему говорит его предмет воздыхания, Чонгук очень старается запомнить дословно. Он даже думает, что сам для себя перевирает и придумывает того, чего не случалось на самом деле. У Чонгука в голове: Тэхён за него волнуется, Тэхён гладит его ладонь, Тэхён приглашает его на кровать… Боже. Чон натурально сходит с ума! Вот почему коленки трясутся. Пока Чонгук осматривается, фотограф запускает на ноутбуке какой-то попсовый плейлист с музыкой “для настроения” (какого — не уточняется) и выуживает из шкафа в подолах одежды бутылку вина. Длинные пальцы Тэхёна, которые видны только по очертаниям, оказываются еще и сильными, с хлопком открывая бутылку и разливая по чашкам игристый напиток. — За отличный вечер! — Чокаясь. (Плейлист “для настроения”: https://vk.com/ministerstvo_dush?w=wall-184865419_1546) Белое вино пахнет зелёным яблоком и персиком. Оно мимолётно обжигает язык, затем горло, а потом оставляет после себя свежее послевкусие. Чонгук думает, что это, должно быть, дорогая бутылка, и ему становится только неудобнее. Но алкоголь помогает. И музыка на фоне. И увлечённый Тэхён, который мастерски увильнул от темы куда подевался обнажённый портрет Чонгука и теперь рассказывает про школу искусств. Оказывается, весь класс до сих пор с румянцем на лице обсуждают незабываемого натурщика и подтрунивают над дующим губы беднягой-Чимином, мол, ну и дурачок, тако-о-ого мужика упустил! — А почему упустил-то? — Уточняет сквозь смех Чонгук, догадываясь, что ему выпала роль “тако-о-ого” мужика. — Ну, понимаешь… — Тэхён чешет затылок. — Ему мужчины нравятся. — Оу. — Почти не удивлён. — Чимин гей. — Понятно. — Кстати… — Всё, о чем молится Ким — лишь бы его голос сейчас не задрожал: — Как ты к этому относишься? Ты же не гомофоб или что-то типа того? От такого элементарного вопроса Чон почему-то задумывается, пожимает плечами. Правильный вариант найти пытается. “Я тоже,” — слишком шокирующе. “Никак,” — враньё чистой воды, ещё как относится. Зараза. Ответ тут один верный и другого нет. — Нормально. Чонгук сам себя обманывает, что у Тэхёна в глазах буквально на мгновение промелькнул какой-то странный огонёк. Ему так хочется верить, что фотограф спросил не просто так и ему не показалось! Но что совершенно точно: Киму никак не удалось спрятать ухмылку за прозрачным стеклом бокала. — И я нормально. — Бросает он, как кажется младшему, только чтобы разбавить наступившую паузу. — Я же общаюсь с Чимином, а для него терпеливости ой сколько надо... Тэхёновское “нормально” звучит совсем не похоже на то, что имел в виду Чонгук. Оно у Кима будто пустое, лёгкое, без огромного айсберга под водой. Для галочки. А вот чонгуково “нормально” — наполненное и плещущее через край. Такое, когда хочется сказать так много, что мысли теряются, слова не выстраиваются в предложения, — вот какое у него было “нормально”. Пока Чонгук не осознавал, что Тэхён ему нравится — всё было намного проще. — Тэхён? — Да? — Я хочу чтобы ты меня сфотографировал. — Хм, точно? Я, конечно, не сомневаюсь в магии алкоголя, но за несколько глотков… — Недоверчиво цокает языком Ким и ободряюще кладёт руку на твердое чонгуково плечо. Касается. Снова. — Если нужно, можем ещё поговорить или перенести на следующий день. Тэхён даже в синей дымке света от монитора и в растянутом кардигане изумительно смертелен. — Совершенно точно в порядке. — С уверенностью выдаёт Чонгук, после чего, уже тише, повторяет свою просьбу: — Сфотографируй меня, пожалуйста, хён. У Тэхёна не было ни шанса отказаться, — он заблудился где-то между прелестностью младшего и опаляющей сознание фразой. — Я с удовольствием, Гуки.

***

Щёлк. Щёлк, щёлк. Вспышки сменяются одна за одной. Похороните, кто-нибудь, Чона Чонгука в чём-то более комфортном, чем эта проклятая, обтягивающая всё на свете, рубашка, из-за которой приходится старательно втягивать живот под объективом. Собственным большим пальцем он нежно по подбородку мажет в надежде, что это выглядит хорошо в кадре, и пробует сделать испепеляющий взгляд в круглую линзу. Чонгуку так хочется быть красивым для Тэхёна. Прямо сейчас он готов выложиться на миллион и один процент, лишь бы понравится ему хоть самую каплю. Звук затвора. Вспышка. Тэхён в голосе низкий: — Чонгук, откинься немного назад. Да-да, вот так, отлично! Просекко тихо подсказывает в ухо: “он такой красивый”. Щёлк, щёлк. Когда в утонченных руках старшего профессиональный фотоаппарат и он очень сосредоточен на любимой работе, Ким Тэхён выглядит просто до невозможности горячим. Постоянно губы кусает, волосы убирает с глаз и думает стоит ли прибавить свет. И сверлит Чонгука взглядом так, как раньше никогда не смотрел, точно он — музейный экспонат, запретное произведение искусства, которым лишь восторгаются издалека, не прикасаясь ни при каких условиях. А Чонгук плавится. Вспышка. Едва в тэхёновской голове проносится идея подойти ближе и сменить ракурс, как его модель меняет позу: Чонгук разводит облачённые в лакированную кожу ноги в стороны, опирается локтем на собственное колено и подпирает голову. Уже типичная для них ситуация: Ким у его ног. Вернее, между ними. Щёлк, щёлк. Вспышка. И еще одна. Это ненормально — такая жара в комнате. И разговаривать между собой без единого слова до полного взаимопонимания тоже ненормально. Ким на коленях, а в объективе: слишком самодовольное лицо младшего, который определенно догадывается, какой он неотразимый; ткань штанов натягивается и трещит до сбитого сердцеебиения, а добивает эта убийственно-приподнятая бровь. И каждый выдох — глубокая дрожь по комнате, смешивающаяся с музыкой. Щёлк. — Чонгук, — слов не находится. — Ты такой молодец. Продолжай! Воздух слишком плотный, невдыхаемый, ядовитый. В нём давно уже задыхаются двое, которые слишком долго вдвоём плавают внутри и не в состоянии выбраться, — поэтому с таким трудом наполняются лёгкие каждый раз. В густом океане полутьмы с привкусом опьянения прослеживается фигура — черноволосая, ползающая по полу в поиске нужного ракурса (у Чонгука каждая сторона рабочая). Чонгуку стыдно признаваться самому себе, что этот мужчина, смотрящий на него снизу вверх и спрятавшийся в тени огромной камеры, невероятно соблазнительный. Тэхён послушный у его ног, как тогда, в кабинете рисования. Игривая фантазия быстро нарисовала яркую картину в голове художника с ним и Тэхёном в главных ролях. Сюжет банален, но мужское тело реагирует моментально, и без того тесная ткань давит только сильнее в ширинке. Такие мысли надо бы к дьяволу послать, иначе… Внезапно Чонгук осознаёт, что вспышка больше не слепит резким выстрелом глаза, а его фотограф — уже выпрямился, стоит во весь рост рядом с табуреткой и больше не прячет лицо за металлическим корпусом. Тэхён от него на расстоянии вытянутой руки, совсем близко, а его подбородок и потрескавшиеся от частого облизывания губы прямо напротив чонгукова лба. — Хён? Что-то не так? В ответ на это Тэхён сглатывает скопившуюся во рту слюну, чувствуя предательское движение кадыка под кожей. — Хён… Чон не сразу заметил, что ему деликатно поправили выбившуюся прядь волос, заботливо убирая её за ухо. И как эта же нежная рука стала сначала касаться шеи, а затем скользнула вверх к затылку, Чонгук тоже не до конца осознал. Он вообще перестал понимать что происходит, перестал двигаться, и, возможно, даже дышать. — Гуки? — Ласково. — Да? — Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. — И сжимает между пальцами смольные волосы. Это, кажется, не чудится. Нет, совершенно точно чоновскую голову только что потянули за шевелюру, заставляя разомкнуть сжатые губы и наклониться назад, оказавшись прямо под прицелом голодного тэхёновского взгляда. Вроде бы ничего такого. Но как бы нихуя себе. — Хён, ты уверен? Ким выглядел уверенным, как никогда. — Да. — Он разглядывает. Рассматривает. Имеет одними глазами. — Чонгук, ты хочешь меня поцеловать? А Чонгук хочет. Хочетхочетхочет. — Да, очень, Тэхён. — Бормочет младший без колебаний. — Тогда поцелуй меня. — Он ослабляет хватку и освобождает Чонгука, давая ему возможность первым впиться и первым утонуть с небытие. Всё происходит быстро, скомканно: вот младший касается его губ, Тэхён отвечает и резко поддаётся вперёд, отчего они стукаются зубами, но ни одного, ни другого это не останавливает; вот Чонгука прошибает дрожью, когда он толкается в рот юноши и тот несдержанно стонет хрипло, беспощадно расстреливая остатки рассудка. Чон берёт в руки его лицо, целует юношу мокро и глубоко, размазывая языком влагу по сухим кимовским губам, слюна стекает по уголкам рта к подбородку. Чувствуя вкус недавно выпитого вина, Чонгуку хочется верить, что алкоголь здесь не играет совершенно никакой роли, потому что он с Тэхёном прямо сейчас собой делиться готов, без остатка. Тэхён отвечает ему настойчиво и горячо, он как никогда такой близкий и реальный, несмотря на то, что почти каждый день находится рядом. И сейчас, этими своими пальцами безупречными, не разрывая жаркий поцелуй, фотограф с жадностью впивается в спину младшего, давит на лопатки и поясницу, пытается прижать Чонгука к себе настолько плотно, чтобы они чувствовали грудные клетки друг друга и тёрлись телами. Они целовались. Не просто касались друг друга губами. Влюблённость в Чонгуке создала болезненную опустошённость, и теперь он очень желал снова быть целым. Поэтому он не боялся, и целовал Тэхёна именно так: долго и вкусно, чтобы стать с ним единым целым. Пусть это всё застало Чона врасплох, произошло случайно, под влиянием момента, но он так рад, что Тэхён оказался смелее (безрассуднее) его. Вино шепчет Чонгуку: “ему так нравится”. Оно шепчет Тэхёну: “тебе так нравится”. Очень нуждающимся в губах Тэхёна Чонгук почувствовал себя, когда разорвал их долгий поцелуй и без паузы впился в выступающую венку на чужой шее. И вылизывал он её без спроса, наверное, так изумительно, что Тэхён потерял голос и потерялся сам: давит стон до хриплого шепота, словно боится, что их кто-то услышит в пустой квартире, где они только вдвоём. А Тэхёну очень… очень как? Плохо, хорошо, неописуемо? Он сам себя не узнаёт: весь такой чувствительный, извивается в ответ на малейшее касание к коже и, кажется, совсем задыхается. Если бы юноша с таким трепетом не сжимал Чонгука в объятьях, как самое ценное в мире, — они, вероятно, не оказались бы на кровати. Утопая в покрывале между ноутбуком и камерой, забываясь под расстёгивающим пуговицы его кофты Чонгуком, фотограф жалобно просит: — Пожалуйста… — Выгибается в спине и млеет. — Пожалуйста. Вот только пожалуйста что? Продолжай доводить его до потери пульса? Или остановись, потому что Тэхён не железный, и выдержать таких высоких от возбуждения температур просто не сможет — умрёт, исчезнет? Он ведь раньше никогда не засматривался на парней, но этот губительный Чон Чонгук, из-за него тормоза слетели к чертям собачьим. Их обоих размазало, да так, что оба не понимают что творят: один как с короткой цепи сорвался, целует покрытые мурашками ключицы, грудь и живот, готов с Тэхёном стать неделимым прямо сейчас; второй только всё портит, прижимается к Чону слишком близко, цепляется за мощные руки и плечи. Чонгук никуда не собирается, пока хозяин квартиры просит остаться. Даже приставь ему кто-то заряженный пистолет к виску и приказав отступить, то ни за что не ушел бы. Сколько бы не старался, Тэхён никак не может быть сдержаннее: от обычного поцелуя в ребра прикрывает глаза от удовольствия и тяжело дышит. А когда у него получается приподняться на локтях, Чонгук смотрит на него жарко и заботливо, сразу же наваливается сверху, чтобы вновь слится в поцелуе. Чон тяжёлый. Как его выдержать? Тэхён умоляет: — Гуки, прошу тебя... С языка Ким Тэхёна это можно перевести как: "Я тоже очень хочу тебя, Чон Чонгук. Ещё." Это всё должно было быть по-другому, думает Чонгук, совсем не так. Но остановить себя никак не в состоянии, Тэхён под ним такой… завораживающий. Стоит лишь дотронуться до ремня на брюках, как старший жалобно скулит, путается в чувствах, сжимает в руках одеяло. Заводит. Доводит до всего безрассудного. Чонгук уже не в своём уме. Тэхён до сих пор не понимает как это случилось. Просто в какой-то момент Чонгук показался ему очень красивым и даже сексуальным. Просто в какой-то момент ему стало интересно что он почувствует, когда его язык будет сплетаться с языком другого мужчины, — будет ли это так же приятно? Оказалось, да, и даже очень. Тот факт, что прямо сейчас Чон Чонгук на уровне косточек его бедер уже справился с пуговицей на штанах, и Тэхёну этого мало аж до тянущих спазмов в животе, сильно пугает. Ему стыдно за свою слабость и за неумение держать себя в руках, но особенно стыдно, что ему ужасно хочется отдаться Чонгуку прямо сейчас. Он почти понимает, что именно сейчас произойдёт. Если Чонгук продолжит ещё несколько секунд, его хён окончательно сдастся и не сможет ничего сделать. Нужно остановиться, правда? Иначе назад дороги не будет и случится то, на что Тэхён ещё не решился. — Гуки… Не надо так… Чонгук думает, что Тэхёну тоже безумно хорошо, и он прав. А Ким даже нормально соображать не может, не то что разговаривать. — Чонгук, я не… Я не гей. — Ммм? О чём ты? — Застывает Чон с резинкой трусов в зубах. ...Могла ли произойти ещё более неловкая ситуация? — Я не сплю с мужчинами. Сбитое дыхание. Отпущенная резинка хлещет по коже. Дрожащий Чон сначала пытается переварить услышанное, а затем бегает взглядом по картине маслом: раскрасневшийся Тэхён, тонущий в простыни, совершенно раздетый сверху, и он, вспотевший, на четвереньках между чужих раздвинутых ног. — Ну как тебе сказать... — На лице гостя читается некое недопонимание. Пару минут назад хён обсасывал чонов язык, а теперь... — Ты же, вроде, сам попросил? — Да, это моя вина! — Тараторит Тэхён, сгорая со стыда: — Прости, прости, я... Мне не следовало так себя вести, я не знаю что на меня нашло! Не в силах смотреть на гостя, которого сам же и пригласил, Ким закрывает горящее лицо руками. Его рот мокрый от их слюны. Упирающийся в ткань стояк беспокоит теперь меньше всего. Голос Тэхёна всё еще шершавый и рваный: — Мне так паршиво теперь перед тобой, Чонгук! Мне не надо было… Господи, какой же я придурок! Тяжёлый вздох. А потом — тепло незастёгнутого вязанного кардигана, укрывающего нагую кожу Кима от мурашек. Чонгук заворачивает раздетого в кофту, а потом и вовсе накрывает собой вместо одеяла, на котором они лежат, дышит в висок. Чувствует, как парень под ним дрожит безбожно. Он так испугался: себя, его, их. — И ты меня прости. — Тебя-то за что? (За нас) — Ты попросил только о поцелуе. А я увлёкся и полез за бóльшим. Зря. — Не видя тэхёнова лица, ему намного проще поделиться с ним. Нет смысла скрывать очевидное, когда они слышат сердцебиение друг друга. Только Чонгук теперь себя всё равно проклинает, потому что прежде чем лезть парню в трусы, следовало хотя бы уточнить, а нравится ли ему это? Не против ли он сделать это сегодня? Нравишься ли ему ты сам? Он всё испортил. Тэхён накрывает его рукой в ответ: — Чонгук. Ты остановился, когда я сказал “нет”. Спасибо. Это достижение Чона совсем не радует, а заставляет только скривиться от собственной глупости. Вместо того, чтобы рассказать о своих чувствах искренних и дать возможность Тэхёну обдумать происходящее, он набросился на друга при первом же удобном случае. Разумеется, Тэхён оторопел и сильно перепугался. Чонгук поднимается на руках и встаёт, давая возможность фотографу одеться. В голове: бесчисленная тьма вопросов. Как дальше вести диалог — неясно. Может, сегодняшняя горячая ситуация обратила в пепел их хрупкую, ещё не успевшую окрепнуть, дружбу. Может, у Чонгука даже нет права оставаться здесь, а Тэхён больше не хочет его видеть. Он не знает. Но прежде, чем уйти, он решает выполнить недоделанное. Чон говорит: — Хён, — Поправляет сбившийся ворот рубашки, — дело в том, что мне, как и Чимину, больше по душе мужчины. И, так уж получилось, что ты мне приглянулся: сначала внешностью, а потом и характером. Я не собирался на тебя давить и точно не планировал ничего, — показывает на кровать, — такого. Да, ты мне интересен не только как друг. Но… Ты не должен мне отвечать, если не хочешь. Я имею в виду, что может ты хотя бы подумаешь об этом? Наверное, это для тебя странно… Стоит отдать должное: после того, что только что случилось, Тэхён не смотрит на него, как на воплощение ужаса. Он спокойно сидит в позе лотоса, скрестив ноги, и внимательно слушает слова, которые младший ему так сказать пытался всё это время. — Нет, Чонгук, совсем не странно, мой лучший друг гей. Я к этому нейтрально отношусь. Просто у меня не было такого личного опыта. — Я не собираюсь давить в этом плане, просто прошу хотя бы поразмышлять. Если тебе не нравятся мужчины, то мы можем общаться исключительно как дру... — Мне не нравятся мужчины, — пауза, — вернее, мне нравятся не все мужчины. — Не все? — Машинально переспрашивает Чонгук. Ах вот оно что. Это многое объясняет. Тэхён имел в виду совсем не это, но было слишком поздно: его гость, безусловно, услышал, тщательно распробовал каждое слово и проглотил. В конце концов, Чон оказался всего лишь последствием алкоголя, расслабляющей атмосферы и интересным опытом. Чонгук для Тэхёна просто… наваждение. Морок. Краткосрочная, затмевающая зрение, пелена. А что-то настоящее у него к другому, не к Чонгуку. Оставаться здесь у Чонгука больше никак не получалось, он вырывает из себя вежливое: “извини за сегодня” и спешит исчезнуть за входной дверью. Подъездная лестница вниз с частыми ступенями. Шаг за шагом. С длинным шлейфом лжи за спиной. Он злится на себя за несдержанность. Он злится на Ким Тэхёна за его привлекательность. И сильно завидует тому исключению из правил, покорившему тэхёновское сердце, даже не осознавая, что этот мужчина — он сам.