Когда он смотрит так (18+)

— Да, да, да! О, да.. мой хороший. Да, ты такой… малыш… Ммм… Ахммм… Да, да... Любимый… Именно этого никогда Джисон и не простит. Этого слова. Любимый. Минхо называл его так тогда. И когда уламывал, и когда ласкал, и когда брал… Любимый… Теперь это слово навсегда будет связано у Джисона с ложью, с бессовестным и жестоким обманом. А ведь говорить это слово было необязательно, не так ли? Столько слов придумано альфами, чтобы получить от омеги то, чего хочется. И "любимый" среди них даже не самое популярное, потому что очень ко многому обязывает. Обязывает любого, но не наглого и беспринципного подонка, каким оказался Ли Минхо. Впрочем Джисон никогда и с себя вины не снимал. Ему двадцать девять, он преподаватель истории в одном из самых престижных вузов Сеула, взрослый и самостоятельный омега, который всего в жизни добился сам. И ответственность за свою жизнь он тоже всегда нёс сам. Он пережил все прелести судьбы ботаника-заучки, которого задирали в школе и замечали в положительном плане только тогда, когда надо было списать или получить помощь на контрольной. Джисон не рвался помогать, но и не отказывал, если просили… настойчиво. Потому что терпеть не мог собственное бессилие, когда не можешь дать сдачи унижающему тебя альфе-однокласснику, который никогда не может выиграть словесной баталии и мстит физически: бьёт под рёбра так, что перехватывает дыхание. К Хану редко лезли, как к омеге, потому что у него был весьма специфический запах: лимонная вода. Без обычной для омег сладости. Как-то раз Джисон не успел принять блокаторы перед внезапно начавшейся течкой, так его одноклассник, любимчик омег и первый красавчик школы, сморщив нос, сказал на весь класс: — Ну, такой кислятиной может разить только от нашего Сонни. Природе тоже неприятна твоя кислая беличья рожа, да, Хани? Не все его поддержали, многие омеги класса посчитали его высказывание грубым, нашлись и те, кто помог Джисону выйти из кабинета и проводил до выхода, где уже ждало его такси для омег. Но сказанное не забылось. И прозвище Кислый Джи намертво прилипло к Хану. Это было обидно, это заставляло Джисона реветь по ночам, сжимая в тоске зубами край своего одеяла, чтобы заглушить плач и не разбудить родителей. Но что было с этим делать, он не знал. Позже он просто перешёл на сильные нейтрализаторы и стал очень внимательно следить за своим циклом — чтобы не повторилось то унижение. А в течки, лёжа в пропитанной лимонным ароматом квартире и пытаясь удовлетвориться, Хан с ужасом понимал, что и сам терпеть не может этот запах, всё больше убеждаясь, что не найдёт никогда того, кто его выдержит, а тем более — найдёт привлекательным. Он с головой ушёл в учёбу. Диплом с отличием в школе. Диплом с отличием в университете и приглашение в магистратуру без вступительных испытаний. Аспирантура и первые группы студентов. Они оказались не злыми и вполне себе лояльно настроенными к миловидному молодому преподавателю, который мог ответить почти на любой их вопрос, даже самый каверзный и заданный исключительно с целью проверить на крепость Джисонову нервную систему. Но к этому времени он уже был достаточно опытен в общении с теми, кто хотел его задеть. Его друзья ещё со студенческих времён, Ли Феликс и Хван Хёнджин, оба беты, безмерно увлечённые друг другом и тем, чтобы охранять нежного омегу Джисона от грубости этого мира, многому его научили. — Мир не любит робких. Как и твои будущие студенты. Все любят наглых и уверенных, — говорил Хёнджин, поглаживая руку Феликса и иногда поднося её к своим губам. — Так что жги, Сонни. А когда не знаешь ответа на какой-нибудь вопрос, тут два варианта: нагло врать, что знаешь, и на ходу придумывать что-то, хотя бы отдалённо похожее на правду, но чтобы трудно проверить было. А второй способ делать так. Он чуть качнул головой, и выражение насмешки на его лице сменилось лёгким милым изумлением: бровки поднялись, глазки расширились, губки приоткрылись. Само очарование. — О, — произнёс он мягко, томным голосом, — вы так умны… Такой замечательный вопрос, правда… И как вам только такие прекрасные вопросы в голову приходят? — И он, прелестно хлопая ресницами, склонил голову набок и уставился своими глазищами прямо на Джисона. Феликс и Хан засмеялись. Ли толкнул своего парня в бок и сказал: — Ну, хорош соблазнять нашего Сонни. Твои способы дурацкие и не подходят ему. Лучше так: «Ребята, я не знаю пока ответа на ваш вопрос, но к следующему разу я всё узнаю, и если вы его ещё раз зададите, мы об этом обязательно поговорим». — Да, — тут же поддержал Хёнджин, — но после этого не забудь добавить: «И спасибо тому, кто задал этот чудесный вопрос, я обязательно отвечу на его любезность аналогичной. На экзамене». А потом всё равно надо очаровательно улыбнуться. Улыбка спасает мир. Ну-ка, Сонни, улыбнись. Хан растянул губы в дежурной улыбке. — Эээ… — Хёнджин задумчиво обвёл взглядом лицо Хана. — Ну, зато щёчки у тебя офигенные, Сонни. И они снова все засмеялись. Именно способ Феликса Джисона и выручал. Студенты и впрямь снисходительно относились к его крайне редким пробелам в каких-то сверхтонких исторических материях, если он, извинившись мягкой улыбкой, признавал своё временное бессилие и просил время на подготовку. Всё было так же и в этом году, когда Джисон официально стал преподавателем вуза, который закончил сам. Его перевели в общежитие для сотрудников, выделили небольшую, но уютную одноместную комнату. Здесь было гораздо тише, чем в студенческой общаге, и никто не мешал вечерами писать диссертацию и готовиться к лекциям. Папа и отец, приехав его навестить, остались довольны и сказали, что очень им гордятся. Он любил читать лекции. И студентов тоже. Особенно первого и второго курса истфака(исторический факультет). В основном это были серьёзные, умные люди, которые обожали историю и пришли не просто так на этот факультет. Они старательно готовились к семинарам, они открывали для себя столько интересного и нового на лекциях Джисона, что обожали своего преподавателя. Но, к сожалению, кроме этой основной нагрузки, его обременили и лекциями на третьем курсе факультета бизнеса и финансов. Там история появлялась внезапной и нежеланной гостьей именно в это время, никто её не любил и не понимал, с чего вдруг она нужна. К третьему году обучения студенты обрастали не только мускулами и знаниями, но и наглой уверенностью. И хотя в конце года им грозил экзамен, молодого преподавателя будущие бизнесмены восприняли достаточно несерьёзно. Лекции пропускали, пытались неуместно шутить на них, особенно поначалу. А некоторые стали откровенно заигрывать с Ханом: там на курсе было всего три омеги и три беты, остальные — альфы, элита вуза, сынки богачей, которые первое образование давали детям в стране, а потом посылали их в Штаты или в Англию за престижным образованием. И среди этих нахальных альф Ли Минхо сразу обратил на себя внимание молодого преподавателя: пристальный, изучающий и оценивающий взгляд красивых глаз быстро заставил Джисона почувствовать себя неловко: на него не должны были так смотреть те, кто на семь лет его младше. Но тут ни о каком уважении речи не шло. Даже после трёх разгромных семинаров, — там Джисон безжалостно испортил рейтинг нескольким самоуверенным и особенно наглым студентам, которые думали, что смогут выехать на словоблудии и отвлечь преподавателя или сбить его с толку вопросами, — когда весь курс будущих бизнесменов снизил уровень нахальства в собственном поведении до минимума, даже после этого Ли Минхо, который, кстати, на этих семинарах тоже получил один неуд, никак не изменил своего отношения к преподавателю Хан Джисону. Конечно, открыто Минхо в конфликт не вступал: он говорил мало, когда Джисон обращался к нему с вопросом, он лениво, медленно поднимался, но почти всегда что-то отвечал. Что-то, показывающее, что он всё-таки лекционный материал записывал и даже что-то читал. Тот неуд на семинаре был первым и последним, больше Минхо так не попадался. Однако Джисона именно это и бесило, потому что ему хотелось громко и прилюдно поставить Ли на место. Ведь ни один из этих наглецов не смел смотреть на него так, как смотрел Минхо: раздевая, подчиняя, трахая взглядом. И как бы ни встряхивал гордой чёлкой Джисон, как бы ни старался доказать самому себе, что ему наплевать на бесстыжего альфу, — он с ужасом понимал, что всё чаще тушуется и смущается, когда жаркий взгляд Минхо медленно скользит по его губам или груди. И всё чаще омеге, поймавшему этот неуместный взгляд, хотелось убежать из аудитории, потому что ему казалось, что все видят, как пристаёт к нему Минхо. Одним взглядом своим пристаёт. Но хуже всего было, когда альфа, не отрывая глаз от сердитого лица Джисона и поймав его беглый взор, проводил языком по губам, медленно и со вкусом облизываясь, — это вообще была беда. И масштабы этой беды Джисон оценил в следующую свою течку, когда, закрыв глаза, вместо привычных абстрактных картинок увидел жгучий и страстный взгляд Ли Минхо и его пухлые губы со скользящим по ним языком. И отогнать этот образ он не смог, да и незачем было, потому что помог он шикарно: быстро, эффективно и столько раз, сколько понадобилось тогда Джисону. А когда он вернулся после семидневного отдыха, связанного с течкой, ещё немного ослабленный и нервный, после очередной лекции у третьекурсников-бизнесменов Ли Минхо задержался в аудитории. Он подошёл к Джисону, который, задумавшись, рассеянно собирал свои конспекты в портфель, сзади. Хан только почувствовал безумно приятный, чуть опьяняющий запах отличного коньяка, а потом пальцы у себя на плече. — Преподаватель Хан, — хрипло прозвучало у него над ухом, — могу я задать вам вопрос? Джисону не надо было поворачиваться, чтобы понять, кто привлекает его внимание столь бесцеремонным жестом. Он сделал шаг вперёд, тем самым освобождая своё плечо от пальцев Минхо, обернулся и постарался улыбнуться как можно спокойнее и дружественнее. — Да, студент Ли, конечно. О чём вы хотели спросить? — Могу я попросить у вас несколько индивидуальных дополнительных консультаций? И хотя вопрос был вполне стандартным, а голова Минхо была чуть склонена в традиционном почтительном поклоне, хотя лицо альфы не выражало ничего, кроме уважительного ожидания, а руку он смиренно опустил, но взгляд… Он горел такой затаённой страстью, столько в нём было невысказанных обещаний, что у Джисона, ещё не вполне пришедшего в себя после течки, начали подкашиваться ноги. Ещё и потому, что запах, который начал медленно, вкрадчиво окутывать его, потихоньку становился всё гуще и умопомрачительнее. Джисон поспешно отошёл ещё на несколько шагов и тряхнул головой, пытаясь отогнать туман соблазна, который стал затягивать его в свои сладкие объятия. — Я прошу вас контролировать свой запах, студент Ли, — выговорил он твёрдо и, набравшись сил, уставился прямо в наглые глаза. — Он… слишком навязчивый. — Простите, преподаватель Хан! — Голос Минхо стал мягче и глубже, он не был низким, но манил, чистотой и звучностью, как прозрачная гладь океана. — Мне трудно это делать рядом с вами. Ваш лимон… — Он остановился, а Хан в ужасе распахнул глаза: он никак не ожидал, что его запах кто-то почувствует, но Минхо продолжил, как ни в чём не бывало: — Он просто… невероятный. Иногда он просто... сводит меня с ума. — Что вы себе позволяете, студент Ли? — возмутился Джисон. — Как вы смеете? — Я всего лишь объясняю, что происходит, преподаватель Хан. Это вы начали разговор о столь… интимной вещи, как наши запахи, не так ли? — Минхо улыбнулся и опустил глаза. - Но я прошу у вас прощения, я постараюсь... держать себя в руках лучше. Джисон растерялся и только было решил тоже извиниться, потому что подумал, что смутил юношу, не к месту подняв эту и впрямь щепетильную тему, но тут по губам Минхо снова пробежал, как огонь по рубину, блеснувшему на солнце, острый язык. И в глазах, которые Ли снова медленно поднял на Хана, не было и намёка на смущение, сожаление или стеснительность. Они горели всё той же страстью, всё тем же бессовестно откровенным желанием. — Так вы… поможете мне? — спросил Минхо, чуть приподнимая бровь и даже не улыбаясь. — Насколько я знаю, вы помогли в том семестре Ли Сонджуну и Хван Ёндже. Я же едва получил свой зачёт. А мне нужны как минимум девяносто баллов, не то не видать мне стипендии, Хан Джисон-щи. Прошу вас, помогите мне с вашим… предметом. И, твою ж налево, всё это звучало так двусмысленно, так странно преломлялось в сознании Джисона! Ведь вид и голос совершенно не совпадали со значением произносимых слов. Это было ужасно неловко, Хан чувствовал себя извращенцем, который придумывает непонятно что на пустом месте. Вот только на пустом ли… — Хорошо, хорошо, — торопливо согласился он, исключительно чтобы закончить эту пытку. — Я помогу. Я пришлю вам моё расписание, вы напишете, когда хотели бы ходить, и мы договоримся. — Спасибо, преподаватель Хан, — вежливо поклонился Минхо. — Вы дали мне прекрасную надежду, почти обещание… — Он остановился как раз на столько секунд, сколько нужно было Джисону, чтобы домыслить себе остальное, а потом спокойно продолжил: — …что я смогу выучить и сдать ваш предмет, приложив усердие. Спасибо! И Ли вышел из аудитории, оставив Хана собирать себя по кусочкам в тоскливом ужасе от перспектив дальнейшего общения с этим дьяволом.

***

— Пошли его нахер, — спокойно предложил Хёнджин, когда Джисон, придя в их любимый «Ханикван» после общения с беспардонным студентом-альфой, без сил опустился на мягкий диванчик и уложил гудящую голову на руки прямо на столе. — Кого? — отозвался Джисон. — Я же ещё ничего не сказал. — Солнышко, — мягко сказал Феликс своим божественным низким голосом, — у тебя всё на лице написано. Он наконец-то проявил инициативу? Джисон вскинулся в изумлении: — Кто? Вы… вы о ком? — О Ли Минхо, — ответил Хёнджин, дуя на пульгоки. — О ком же ещё? — Хани, милый, ты только о нём и говоришь всё последнее время. Минхо то, Минхо сё. Наглый, красивый, бесстыжий, соблазнительный, мерзавец-лапочка. — Я никогда не называл его лапочкой! — возмутился Джисон. — Но с остальным ты не споришь, ведь так? — лукаво улыбнулся Феликс. Джисон потупился. — Так очевидно? — тихо спросил он. — Ликси, ты смутил его, — мягко упрекнул своего парня Хёнджин и положил руку на плечо Хана. — Он тебе нравится? Джисон молчал. Он не знал, что ответить. Он боялся Минхо — это он знал точно. Вопрос был — почему. Почему преподаватель, которому под тридцать, умный, признанная надежда кафедры истории одного из лучших вузов страны, спокойный и немного нелюдимый Хан Джисон может бояться какого-то там бизнесмена недоделанного? Бояться и … хотеть видеть его как можно чаще. Ведь сам Джисон давно себе признался, что дни, когда у него лекции у третьекурсников с финансового, он ждёт с особым трепетом. Чтобы потом прийти домой и вспоминать, вспоминать, вспоминать горящий, сжигающий его взгляд… Никто и никогда не смотрел так на омегу. Никто не … хотел его так. — Возможно, — ответил он Хёнджину. — Только это невозможно. Я преподаватель, он студент. Мне двадцать девять, ему двадцать три… наверно. Так что… — Тогда вернёмся к началу нашей содержательной беседы, — сказал Хёнджин, отхлёбывая кофе. — Пошли его нахер. — Грубо, Джинни, — укоризненно покачал головой Феликс. — Не слушай его, Сонни. Теперь всё зависит от него. Ты всё, что от тебя требовалось, сделал — влюбился. А уж дальше … его инициатива. Так что ждём и надеемся, что он настоящий альфа и тормозить не будет. Эти свои слова Феликс потом был готов со стеклом проглотить, однако было уже поздно. Откровенно говоря, было поздно уже тогда, когда он их говорил. Дальше всё развивалось стремительно и неотвратимо. Начав консультировать Минхо, начав оставаться с ним наедине, Джисон, глотающий сверх меры нейтрализаторы, был поначалу спокоен и твёрд. Он просто не смотрел альфе в глаза, рассказывал тему и отвечал на вопросы, глядя на монитор, листая презентацию или страницы своей лекции. Ну, или смотрел не в глаза, а на переносицу. Это, кстати, помогало. Выглядело так, как будто он смотрит в глаза, а на деле огня в их страстном взоре Джисон не видел. Знал, что он на месте, никуда не делся, но видеть – не видел. Не видел. Но чувствовал, к чему всё идет. С каждым занятием Минхо находил всё больше поводов прикоснуться к нему, встать поближе, чтобы напоить допьяна своим запахом, нагнуться над плечом и чуть коснуться губами волос. Джисон всё видел, всё понимал, но остановить не мог. Он уходил подальше, отодвигался, просил умерить запах, на что получал всегда один и тот же ответ: — Я выпил положенные на сегодня нейтрализы, преподаватель Хан, больше нельзя, иначе будет побочка, не мне вам рассказывать. Не моя вина, что рядом с вами... Что вы так на меня действуете. — Тогда, раз вы не можете справляться с собой, может, нам прекратить всё это? — не выдержав напора альфы, однажды нервно спросил Джисон. Он попытался оттолкнуть от себя сидящего рядом и склонившегося над его плечом Минхо, чтобы встать из-за стола. Но Ли внезапно обвил твёрдой рукой его талию и развернул к себе за плечо. Он склонил голову и заглянул за вздрогнувшие от неожиданности ресницы Джисона — прямо в его глаза. Лицо альфы было так близко, в нескольких сантиметрах от мгновенно заалевшего лица Хана. — Нет, — пророкотал Минхо каким-то совсем незнакомым, глубоким и страстным голосом, которого до этого Джисон не слышал. — Нет, не прекратить. Но, может, вам пора перестать уже от меня бегать, преподаватель Хан? — Он склонился почти к самым губам омеги, который замер в его руках, будучи не в силах двинуться из-за охватившей его неги. — Я ведь всё равно догоню. И он стал целовать Джисона. Умело, страстно. Нежно, но уверенно. Он требовательно проникал в рот и ласкал языком так, что Хан забыл обо всем. Он обнял Минхо и прижался к нему, заводя свои руки за его голову и запуская пальцы в его шелковистые волосы. Они целовались долго, Минхо жадно оглаживал Джисона одной рукой, а второй не отпускал его талию, как будто боялся, что Хан сбежит, почувствовав свободу. Может, так бы и было, только не было. Потому что всё это время, между поцелуями и касаниями языка омеге шептали: — Как долго я ждал… Любимый… Хороший мой… Хочу тебя, сладкий… Мой… Любимый… Кабинет, в котором они занимались, был в конце коридора и предназначался именно для таких индивидуальных или мелкими группами допов. Сюда никто просто так не заходил, особенно если в расписании значилось занятие другого преподавателя. Так что им никто не помешал. Ни во время поцелуев, ни позже, когда Минхо осторожно уложил Джисона на стол, который предварительно освободил одним движением руки. Только ноут Минхо, которым они пользовались во время консультаций, остался стоять на краю — всё остальное полетело на пол. Для Джисона это был его первый полноценный раз. Не считать же за секс неумелые попытки одоклассников-альф позажимать его накануне собственного гона. Или лизания с однокурсником-бетой, который соблазнился тонкой талией и румяными щёчками Джисона, но дальше объятий-поцелуев так и не зашёл. А вот Минхо быка за рога взял сразу, освободив Джисона от одежды за несколько секунд и не оставив никаких сомнений в том, что будет делать с ним дальше. Альфа оказался умелым, нежным и страстным любовником. Он ласкал, вылизывал, кусал, мял и проникал с жадным глухим рычанием, которое било по мозгам не хуже запаха, и Джисон, возбуждённый до невероятия, отвечал ему жалобно-высокими стонами, из-за которых уже Минхо сжимал его сильнее и начинал шептать что-то несвязное, но безумно приятное и горячее. Джисон был крайне неопытным, но всё время, что Минхо держал его в своих руках и толкался в его влажное нутро, то плавно, с оттяжкой, то резко, быстро, бешено ускоряясь, — всё это время Джисон чувствовал, что его не просто трахают, бессовестно разложив на учебном столе. Ему, глупому омеге, казалось, что его любят. И Минхо только подтверждал это, когда в его рычании слышалось это слово, зазвучавшее особенно ясно перед пиком: «Любимый…Да! Любимый…» Как кончил альфа, как кончил он сам — этого Джисон не помнил. Ему казалось, что он сознание от наслаждения потерял. Может, так оно и было. Зато он хорошо помнил полные ласкового света глаза Минхо — совсем не такие, как те, к которым он привык. — Не отпущу тебя, преподаватель Хан, — сказал альфа, продолжая его обнимать. — Никуда теперь тебя не отпущу, понимаешь, хён? Этих слов он Минхо тоже никогда не простит. Ведь тогда ему вообще уже можно было ничего не говорить. Но он обнимал и не мог остановиться, видимо, сука. А Джисон только улыбнулся, идиот. — Мне домой надо, студент Ли, — сказал он тогда, смущённо пытаясь вырваться из сильных рук. — Да и тебе тоже. У тебя завтра семинар по истории. Говорят, там препод жёсткий, надо готовиться. Минхо опустил руки на его задницу и сжал её, нахально глядя в глаза ахнувшему от его беспардонности омеге. — Да нет, хён. Очень даже мягкий и упругий… преподаватель. — Он быстро нагнулся и поцеловал открытые в возмущённом возгласе губы Джисона. — И сладкий, хён. Такой сладкий…