Когда он смотрит так (18+)

Если настойчиво спрашивать, обычно Вселенная даёт ответ. Так было в жизни Джисона не раз. Так было и с этим пальто Минхо. Через пару дней, когда он уже было совсем решился прямо принести пальто в университет и после пары отдать в руки Минхо, и наплевать, что подумают о нём третьекурсники — и так после победы Минхо в споре они наверняка очень забавного мнения и о самом Джисоне, и об их отношениях с Ли. «Отношениях… — Джисон горько усмехнулся, поглаживая светло-серую ткань пальто. — Да уж… Отношения». Минхо он со случая в кафе не видел, да и не стремился, честно говоря, с трепетом думая о том, как посмотрит на него теперь альфа. Ведь Хан, повинуясь слабости, практически разрешил себя обнять и не стремился разомкнуть объятия. Более того, он не хотел, чтобы Минхо уходил. И тот явно это понял. И хорошо, что всё-таки ушёл, а то бы Джисон себя живьём съел, случись что… — Какой-то ты блёклый, Сонни, — проорал ему вечером накануне по видеосвязи Феликс, морща свой чуть обгоревший нос. — Тебе срочно надо к нам, у нас тут солнце и пляж! Беты в этом году шикарно скоординировали свои отпуски и сейчас нежились на морях, периодически доводя Джисона до судорог зависти своими репортажами с солнечных берегов. — Где, покажи? — Хёнджин практически вырвал телефон из рук Феликса и уставился сверлящим взглядом на лицо Джисона, который тут же поспешно отодвинулся от своего экрана. — Подтверждаю! Хани, бросай нахер своих недомерков — и айда сюда! И Хёнджин повёл телефоном вокруг себя, показывая невероятную синь моря, зелень деревьев и золото песка под ногами бессовестного беты. — Да, да, конечно, — обидчиво протянул Джисон. — Давайте, дразните меня полностью! Тоже мне, а ещё друзья! — Хани, бельчонок мой, поверь: за твои страдания судьба обязательно тебя в скором времени как-то охренительно наградит! Зуб даю и крест на пузе! — бодро прокричал Хёнджин. — А можно сегодня? Или завтра… — уныло спросил Джисон. — А то я так до скорого времени могу и не дожить… — У тебя всё нормально, солнышко? — перебил его нытьё Феликс, снова заглядывая беспокойным глазом в экран. — Ты как будто плакал? Тебя там никто… не обижает? — Нет, нет, Ликс, у меня всё отлично! — поспешно замотал головой Джисон. — Отдыхайте там. И фотки не забывайте присылать! — Мне Джинни не даёт их тебе присылать, — хихикнул Феликс. — Ты же, сука, их делаешь то когда я голый в ванной, то когда я дрыхну и у меня слюна на подушку течёт! — заорал Хёнджин на заднем фоне. — А ну иди сюда, зараза! — Отключаюсь! — заверещал Феликс, явно бросаясь бежать от своего разгневанного парня. Он послал воздушный поцелуй смеющемуся Джисону и отключился. Смех смехом, а слова Хёнджина о награде от судьбы Джисон вспомнил прямо на следующее утро, когда в деканате родного факультета его осчастливили известием о том, что он включён в группу сотрудников вуза, которая будет сопровождать ректора Чхве Чонсока в его визитах в студенческие общежития. Он будет разносить спонсорские подарки малоимущим и самым одарённым и успешным студентам и лично оценит уровень счастья, которое испытывают студенты, живя в чудесных и благоустроенных комнатах этих общежитий. Джисон, который и сам ещё не забыл подобные визиты в бытность его студентом, мученически возвёл глаза к потолку. Ну вот за что? Почему он? Эта тягомотина займёт целую субботу, роль его будет состоять в том, чтобы вежливо кланяться и вовремя смеяться над абсолютно несмешными шутками ректора, проректора и всех, кто будет выше его по положению. То есть — прямо вот всех. И ладно бы это было благое дело. Но студентам от этих подарков ни жарко ни холодно было, они всегда содержали какую-то не самую любимую и не очень удобную в лихой общажной жизни еду и какие-то блокноты — ручки с символикой вуза. В общем, максимум потраченного времени и минимум практической пользы. Да, Джисон, конечно, потратит субботу, но потом будет воскресенье и нерабочий у него понедельник, так что он успеет всё-таки отдохнуть, а вот у коллег забирался законный выходной из двух. Поэтому на кафедре царили уныние и тоска. Но потом, дома, в очередной раз чуть прижимаясь носом к пальто Минхо, Джисон понял, что вот как раз это был шанс — отдать это самое пальто. Он накинет его на плечи, а когда встретит Минхо — а он встретит, потому что узнает, где тот живёт, и зайдёт к нему — отдаст. И наденет своё, которое будет ждать его в пакете в машине Минсока, которого участь сия тоже не миновала, и он пригласил Джисона в свой фольксваген на этот объезд. План был практически идеальным. Джисон быстро выяснил в деканате финансового, в каком общежитии живёт студент Ли Минхо. Только номер комнаты ему не сказали, но он решил, что выяснит на месте. Удобным оказалось и то, что общага Минхо стояла последней в списке на посещение ректора. А значит, вообще никаких проблем с заменой одного пальто на другое быть не должно. Чуть позже, когда Джисон шёл на лекцию к финансистам, он подумал, что мог бы спросить номер комнаты у самогó Минхо. Задержать его под каким-то благовидным предлогом после занятия и прямо спросить. У Джисона мурашки побежали от самóй идеи снова один на один оказаться с этим… альфой. Но он быстро оправдался тем, что пальто и так несколько дней у него, а есть ли ещё одно у студента Ли, неизвестно. Однако в аудитории его ждало разочарование: Минхо на лекцию не явился. На перекличке Джисону пояснили, что Ли уже три дня как болеет. Сказать, что Джисон распереживался — ничего не сказать. Он почувствовал себя крайне, страшно виноватым. Конечно, Минхо простыл. Конечно, по его вине. И что теперь делать, Джисон не знал. Объезд ректора был назначен на послезавтра, а видеть Минхо и выяснить, как он и что с ним, хотелось прямо сейчас. Но омега взял себя в руки и решил всё-таки дождаться благовидного предлога. Он с трудом мог себе представить, как бы прошёл к студенту просто так, без повода. А врать на вахте было унизительно. Два дня прошли в медленном и мучительном самоедстве. Плюс он выяснил, что Минхо так и не появлялся в университете. Поэтому Джисон был просто счастлив видеть постные лица коллег, не разделявших его радости; ректора; своё начальство в день объезда, — который наконец-то наступил. С самого утра, с небольшим перерывом на обед и до самого вечера Джисон вместе со всеми важно кивал головой, слушая в сотый раз одни и те же фразы, обращённые к студентам, вежливо хмыкал на шутки, одобрительно похлопывал смущённых ребят по плечу и пожимал руки. А ещё уютно кутался в серое пальто у себя на плечах. И вот, наконец, долгожданное последнее общежитие — то, где жил Ли Минхо. Там всё тоже шло по тому же сценарию. Когда последний студент был осчастливлен, группу собрали в холле общежития, всем выразили благодарность и пообещали отметить в приказах, потом пожелали всем хороших выходных и отпустили. Все коллеги пошли к выходу, а Джисон нырнул обратно к лестнице. Минсока он сразу предупредил, что поедет обратно сам, и попросил, когда всё закончится, просто оставить пакет с его пальто в холле за креслом. Минхо, как выяснил Джисон, жил на четвёртом этаже в четыреста первой комнате. Когда Джисон постучал в неё, то почти не услышал стука: его сердце билось так громко, что в ушах гудело. Ответа не было. Вариант, что в девять вечера студента Ли Минхо не будет дома Джисону в голову не приходил. И он прекрасно понимал, что странно именно это, а не отсутствие молодого красивого альфы в это детское время в комнате. Конечно, Хану сказали, что он болен, но… Но вот он стучит опять — и снова никто ему не отвечает. Рядом открылась дверь соседней комнаты и оттуда вышел высокий миловидный альфа с осветлёнными кудрявыми волосами. Он удивлённо посмотрел на Джисона и окинул его оценивающим взглядом. — Добрый вечер, господин. Вы к Ли Минхо? — Да, — смутившись, ответил Джисон. — Мне сказали, что он болен, я его навестить пришёл. — Болен? — удивлённо спросил блондин. — Ну… я бы это болезнью не называл, хотя в чем-то вы правы. Однако именно вам бы не советовал… Хотя… Что же… — Его нет, как я вижу, так что не могли бы вы… — начал Джисон, расстёгивая верхнюю пуговицу на пальто. — Он здесь, — прервал его альфа, улыбаясь. — Ну, то есть он в общежитии. Его соседи разъехались на время его… ммм… болезни, а он здесь. Просто сейчас у него время… ммм… волонтёрства. — Какого ещё волонтёрства? — растерялся Джисон. — Ну, понимаете… Как бы вам сказать, — всё так же загадочно усмехаясь, ответил альфа, — наш Минхо, как недавно и ко всеобщему изумлению выяснилось, добрейшей души человек. Буквально месяц назад он решил, что надо отдавать родному общежитию, кроме оплаты проживания, ещё и частичку своей… ммм… ну, скажем так, души. И попросил коменданта разрешить ему в добровольном порядке чистить уборные на нашем этаже. Джисон почувствовал, что его слегка шатнуло от изумления. В… в смысле?.. Альфа же как ни в чём не бывало продолжил: — Так что он, скорее всего, где-то в конце коридора, он начинает с ближайших и сейчас уже должен заканчивать. Если вы его подождёте, то увидитесь с ним. Только будьте осторожнее, он… ммм… ещё не совсем… здоров. — Спасибо, — кивнул Джисон, стараясь выглядеть максимально спокойным. — Спасибо вам, студент… — Бан Чан, — приветливо улыбнулся альфа и подал ему руку. — А как вас зовут? — Голос у него внезапно стал мягким и глубоким, и он чуть прищурился. — А меня… Хан… Джисон. Хан Джисон, очень приятно. — Что же, Хан Джисон-щи, — улыбаясь, сказал Чан, — если вам надоест Минхо, то помните: я тут рядом. Буду рад продолжить такое… приятное знакомство. Джисон кинул на него быстрый взгляд, чуть улыбнулся и пошёл по коридору, чувствуя спиной пристальный взгляд альфы. «Вот только этого мне не хватало для полного счастья», — думал он, заглядывая в блоки в поисках Минхо. Он нашёл его в последнем блоке, действительно в самом конце коридора. Минхо стоял, привалившись к косяку входа в ванную и закрыв глаза. Джисон замер, наткнувшись взглядом на бледное лицо с закушенной губой и сведёнными на переносице бровями. Он уже хотел было броситься к Минхо, подумав, что ему плохо, но его остановил хриплый голос альфы: — Ты… Это ведь ты, да? — Глаза он не открывал, только дышать стал тяжелее и порывистей. — Я твой запах уже минут пять как чувствую… Только поверить не мог… Хён… — Тебе плохо? — робко спросил Джисон. — Ты весь бледный… Ты простудился, да? Это я виноват. Я принёс тебе твоё пальто, Минхо, я… Договорить он не успел. Минхо, мгновенно оказавшись рядом, схватил его за руку и потащил за собой. От него пахло просто невероятно приятно, но он явно еле сдерживал себя. Слава богу, по пути они никого не встретили. Ли почти донёс его до своей комнаты, а там, чуть приподняв омегу за талию на руках, прижал его к стене. Он вжался носом в кожу над пахучей железой и зарычал, как дикий зверь, глухо и страстно. «Гон! — в ужасе подумал Джисон. — Он не болел! У него был гон!» Эта мысль была последней трезвой, потому что в следующую секунду на него, как цунами, обрушился запах. Коньяк был настóянным на солнце, горячим и терпким, проникнутым каким-то сладким дымом и тонко отдающий чем-то пряным, древесным. Джисон потерялся в этом божественном запахе. — Омега, — рычал между тем Минхо, начиная вылизывать его шею, — мой омега… Глупый омега… Сам пришёл… Глупыш… Я не отпущу тебя теперь… Я не отпущу… Ты мой… Теперь ты будешь моим… — Минхо, Минхо… подожди… Минхо… — шептал Джисон, пытаясь понять, что с ним происходит и осознавая только одно: он хочет этого альфу. Здесь, сейчас, немедленно. Хочет себе. И желательно — навсегда. Минхо торопился, он лизал губы и жадно дышал у шеи Джисона. Он быстро стянул с Джисона чёртово пальто, пиджак и брюки с бельём и жадно приник к нему внизу, заставив подавиться стоном и сжать зубами ладонь, чтобы не закричать от восторга. Хан чувствовал, как у него течёт по ногам и как Минхо пробует его на вкус — и стонет от наслаждения, не в силах оторваться. Он двигал языком и пальцами одновременно так ритмично и слаженно, что Джисон не выдержал и быстро и ярко кончил. Минхо едва успел отстраниться, а потом гортанно засмеялся и, поднявшись, впился губами в приоткрытый от рваного дыхания рот Джисона. — Мой нетерпеливый хён… — шептал он ему, искусав его губы и не прекращая трахать Джисона пальцами. — Ты такой сладкий везде… Ты такой горячий… Тебе ведь хорошо со мной, хён?.. Скажи мне… — Да… да… Мин... хо… прошу… ещё… — только и мог стонать Хан, ощущая себя просто невероятно счастливым. Но слишком долго ласкать и нежить омегу Минхо не смог: собственное возбуждение явно доводило его до дрожи и болезненных стонов. Он приподнял Джисона на руках и заглянул в его затуманенные наслаждением глаза: — Можно?.. Хён… Умоляю… Дай мне… Можно? Он задыхался от желания, его глаза были чёрными, они жгли и клеймили Джисона, заставляя его сердце сладостно трепыхаться пойманной птицей. И омега чуть кивнул, ныряя в этот взгляд. Минхо взял его достаточно грубо, войдя сразу и глубоко, а потом начал яростно вбиваться с рычанием, прижав к стене спиной и быстро двигая бёдрами. Альфа покусывал его щёки и губы, лизал шею и двигался, двигался, двигался внутри так резко и отчаянно, что было понятно: никакая сила не удержит его от того, чтобы взять своего омегу до конца, полностью, до точки. Хану приходилось впиваться зубами в плечо Минхо, чтобы не кричать от восторга, но это было делать с каждой минутой всё труднее. Однако последний его вскрик, глубокий и мелодичный, Минхо забрал себе, вдруг по какому-то наитию приникнув в жадном поцелуе к его губам, а потом и сам кончил, скрыв яростный рык в шее Джисона, на которой и так не было живого места. Они долго пытались отдышаться, опираясь друг на друга. Первым пришёл в себя Минхо. Он подхватил шатающегося Джисона на руки и отнёс на свою кровать. Омега, почувствовав, что его отрывают от земли, ахнул и ухватился за плечи Минхо, да так и не захотел их отпускать, заставляя альфу лечь рядом с ним. Они какое-то время смотрели друг на друга, лёжа головами на одной большой подушке. Первым заговорил опять же Минхо: — Вопрос, конечно, несколько запоздавший, но… что ты здесь делаешь, хён? — Я принёс тебе твоё пальто, — всё ещё дыша чуть сбито, ответил Джисон, не отрывая взгляда от горячих и полных нежности глаз альфы. Тот приподнял руку, ласково тронул влажную чёлку Джисона и убрал её со лба, а потом провёл пальцами по щеке омеги и его губам. — Спасибо, — тихо сказал он. — Это очень… любезно с твоей стороны. Это потому что я тебе всё-таки не совсем безразличен? Я тебе нравлюсь? Хотя бы немного… Джисон от возмущения задохнулся воздухом. — Немного? — сердито переспросил он, поднялся и сел на постели. Он бы, может, и вскочил с неё, но Минхо очень хитро уложил его у стены и сейчас перекрывал собой пути к отступлению. — Ты так говоришь, как будто это не ты мне врал и… подло себя повёл со мной! — Джисон почувствовал, что у него на глазах закипают слёзы обиды. — А ведь это ты… Ты меня уничтожил. Взял и уничтожил. — Нет, нет, нет, хён. — Минхо тоже сел и затянул сопротивляющегося Хана в свои объятия. — Нет! Это неправда, я… Не вырывайся, хён, я всё равно не отпущу. Я больше не отпущу тебя. И я никогда тебе не врал, хён! Никогда! — Враньё, — упрямо перебил Джисон, упираясь руками в плечо Минхо. — Ты поспорил на меня. Соблазнил, чтобы потом выставить идиотом, который верит во всё, что ему говорят! О, ты много чего говорил! Он снова толкнул Минхо, но тот только цокнул, чуть повернул Джисона и прижал его со спины, упершись в затылок лбом. — Что же я такого сказал, хён? Что сказал такого, что было бы враньём? — Голос Минхо был глухим и вызывающе отчаянным. Но в нём не было ни капли испуга или раскаяния. Джисон растерялся. — Ты же… Ты говорил… — Внезапно омега понял, как глупо будет звучать то, что так и рвётся с его языка. — Ничего. Пусти меня. Джисон нахмурился и несильно ударил альфу по руке, которая держала его поперёк груди. — Нет, я и так слишком долго тебя отпускал! — Минхо быстрым движением переместил руки и теперь прижимал Джисона к себе за талию, которую держал крест-накрест двумя руками. — Не пущу! Ты мой, хён. Сегодня ты пришёл сам. И отдался мне… почти сам! Теперь ты только мой. Я никогда не врал тебе и сейчас не вру: я забираю тебя себе. Джисон замер от изумления. Он ничего не понимал. Но потом решил всё оборвать сразу и навсегда, предъявив свой главный, как он считал, козырь:  — Ты говорил тогда… Ты называл меня любимым… Я понимаю, что ты говорил это, только чтобы получ… — Это правда. Это не было ложью. Это и сейчас — правда, — перебил его Минхо. — Я ведь боялся, что ты меня всерьёз не воспримешь, подумаешь, что я только тебя трах… с тобой… тебя взять… хочу. — Минхо внезапно смутился и умолк.  — А ты не трахнуть хотел, да? — зло и отчаянно спросил Джисон. — Ах, да. Ты же ради спора…  — Да забудь ты об этом споре! — внезапно со страстью выдохнул Минхо. — Я втюрился в тебя по самое не могу ещё до этого! Я как увидел тебя в первый раз на этой кафедре, такого… такого тонкого, такого восторженного, такого… моего! Понимаешь? Я сразу понял, что ты — мой! — Что ты мелешь… — пробормотал совершенно сбитый с толку Джисон. — У тебя что, снова приступ гона? — Нет, я трезв! — Минхо прижался носом к его затылку и зашептал страстно, быстро, как в горячке: — Я влюбился сразу, понимаешь? Как дурак, как сопливый подросток, который исходит слюной на сладко пахнущего омежку-одноклассника! Я ходил около тебя кругами, твой запах… Он меня с ума сводит… И сводил… — Неправда… я нейтрализы… — Да не действовали на меня твои нейтрализы, чувствовал я тебя сразу сумасшедше! Но это бы ладно, я же не зверь, я мог бы держаться, но ты так смотрел на меня, ты так смотрел, Сонни… — Я? — вскрикнул Джисон. — Это я смотрел? — Ты, ты… Любимый… Ты так смотрел, твои глаза… в них звёзды плавали… Ты так сердился на меня, я тебя почему-то бесил, нервировал, а я… Я только о тебе мечтал… А когда ты рассказывал о своих любимых императорах, ты такой был… Такой вдохновенный, такой неприступный, невероятный… Я готов был тебя слушать часами, правда, но больше всего на свете мне хотелось подойти к тебе, сжать покрепче и утащить оттуда, потому что все альфы… так на тебя смотрели, хён! Так смотрели! — Так они и должны были, — растерянно промямлил Джисон, откидываясь на плечо Минхо и неосознанно потираясь о него головой. — Да, да, знаю! — ещё торопливее заговорил Минхо. — Всё я знаю, но мне было тяжело. Я, очевидно, раздражал тебя, а ты… Ты ещё и пах так, когда сердился! Твой лимон был таким… горячим. А тогда, на этом чёртовом семинаре, я даже и вопрос-то твой не услышал, не говоря уже о том, чтобы ответить. Ты же злой был и пах так остро, так… невероятно… Я собраться не успел, взять себя в руки. Если бы я не обливался с ног до головы спреем и не глотал нейтрализы в диком количестве, ты бы тоже заметил меня, хён. Тогда и заметил бы. — Но ты говорил… — А что я мог ещё сказать? Конечно, говорил. А спор… Я не хотел. Я боялся, что, если у меня будет хоть какой-то повод подойти к тебе поближе, я не сдержусь. Но Мин сказал, что тогда он возьмётся за тебя сам. А он… Эта сволочь никогда ни с кем не церемонится. Да и опыт у него с преподавателем… был. — Что? — изумился Джисон, пытаясь повернуться к Минхо лицом. — Что? Как это? Но Минхо не дал и сказал твёрдо: — Это не моё дело, хён… И не твоё… Там вроде всё по взаимному было. Но Мин может и силу применять, ему так даже нравится… И он сказал, что, раз я не хочу, то он сам тебя… С тобой разберётся. И тогда я согласился. Мне было наплевать, что там были за условия, что там будет дальше, но я не мог позволить ему тебя… к тебе подкатывать свои… В общем, неважно. Я держался, сколько мог. Я не трогал тебя, хён, хотя уже на первой нашей консультации единственное, о чём я мог думать, — это о том, чтобы накинуться на тебя, повалить на пол и брать… брать, пока всё, что так кричало во мне и рвалось наружу, не успокоилось бы! — Минхо…. — смущённо и растерянно прошептал Джисон. — Тогда зачем? Зачем нужно было продолжать… всё это… Раз ты мучился… Ты мог бы просто отказаться… — Не мог. Я уже попросил тебя о помощи, хён. А попросил, потому что в тот день ты пах просто… невозможно! У тебя, наверно, течка только что закончилась, и я едва удержался тогда от того, чтобы не накинуться на тебя прямо в аудитории и… Но смог. Удержался. Потому что твои глаза… Тогда ты смотрел по-другому… Я чуть на колени перед тобой не упал, когда ты посмотрел… Так беззащитно, растерянно, ты так просил защитить тебя от моего запаха… Я не смог переступить через этот твой взгляд. Тогда я понял, что становлюсь снова человеком и могу удержать своего зверя, когда ты смотришь так… А вот потом… ты так уже не смотрел. Ты хотел меня, хён… Хотел. Я видел это, я знал это, я чувствовал это в твоём аромате. Цветущий лимон… ммм… Хён у меня от одной мысли об этом… — Не надо, Минхо, не надо говорить больше, — торопливо прервал его Джисон, чувствуя, как крепнут объятия альфы. — Да, прости, прости. — А как же потом? Почему ты мне всего этого не сказал раньше? Тогда в комнате. Ты же пришёл ко мне… — Я пришёл, потому что думал, что навредил тебе, когда мы… были вместе. А ты меня просто огорошил словами о споре. Я сначала даже не поверил, что ты говоришь серьёзно. Я ведь… Я всё сказал тебе накануне, всё объяснил! — Что? Что ты объяснил? — изумлённо и обиженно возмутился Хан. — Что люблю тебя! Что не отпущу никогда! Я всё сказал, хён! Чтобы ты понял сразу, что я серьёзен! Что это не разовый перепихон! Я не планировал тебя бросать, предавать или что-то в этом духе. Я хотел… — Почему ты мне этого не сказал тогда! — крикнул Джисон так, что Минхо вздрогнул от неожиданности и замер, перестав глубоко вдыхать аромат волос омеги. А Хан, тяжело дыша, тише спросил: — Как ты мог мне этого не сказать? — Ты сказал, что тебе важно лишь то, что я могу тебе испортить карьеру, хён, — горько ответил Минхо. — Если бы ты накинулся на меня с упрёками, что я… ну, не знаю… обманул твоё доверие, обидел тебя… Сердце твоё хоть как-то затронул! Но ты… Тебя волновало только то, покажу я кому-нибудь видео или нет! То, что ты узнал… Это, как мне показалось тогда, вообще тебя не волновало. Ты был таким равнодушным, хён… И я, хотя и понимал, что виноват в этой ситуации, но чувствовал себя оскорблённым… — Боже, какой эгоизм! — возмутился Джисон, пытаясь вырваться из объятий альфы. — Отпусти! Глупый мальчишка! Неужели ты думаешь, что я бы стал тебя обвинять в чём-то? Упрекать в том, что чувствовал себя растоптанным и униженным! И тем самым унижаться перед тобой ещё больше! Как можно было этого от меня ждать? Я самого себя съедал! Я себя таким грязным и распущенным чувствовал! Открыться тебе с такими-то мыслями? Что бы ты обо мне подумал? — Что я тебе хотя бы немного небезразличен, раз ты так это воспринял, хён, — прошептал ему Минхо. — Мне было бы этого достаточно — хотя бы немного нравиться тебе… Чтобы ты хотя бы чуть-чуть мне доверял. И если бы ты мне сказал, что я разбил твоё доверие, что я обидел твои чувства… Иногда единственный способ увидеть что-то — попробовать это уничтожить. И хотя я ни в коем случае не собирался обижать тебя или разбивать твоё сердце, но тогда ты мне показал, что… нельзя уничтожить то, чего нет, хён… И это было больно…. Если ты хотел мне отомстить, то у тебя это получилось. Джисон растерянно молчал. Всё, что уже было разложено в его сознании по полочкам, обдумано, взвешено и оценено, поворачивалось какой-то странной стороной. И было непонятно, как теперь к этому всему относиться. Растерянно анализируя слова Минхо, Хан вспомнил ещё кое о чём. — Почему ты моешь туалеты, Минхо? — спросил он. — Ты же выиграл спор. — Ну, ты же вроде умный, хён. Может, сам? — с насмешливой нежностью спросил Минхо и подул на влажную шею омеги, из-за чего кожа Джисона покрылась мурашками. — Перестань, — сердито сказал Хан. — Значит… ты никому ничего не сказал? — Как это не сказал? Сказал, конечно. Что я проиграл, что ты меня послал. И что мне на всё наплевать. Если выбирать между мытьём туалетов и довольной из-за твоего унижения рожей Мина, я всегда выберу первое. Джисон невольно улыбнулся той надутой детской горделивости, которая прозвучала в голосе Минхо. — Ты как ребёнок, честное слово, — снисходительно сказал он и снова потёрся головой о плечо альфы. — Так и скажи, что доказательств не было, вот ты и сдался. Очевидно же. Минхо фыркнул и внезапно встал с постели. Он вернулся через пару секунд с телефоном в руках, потыкал в него пальцем и подал его Джисону. Тот, взглянув, задохнулся от возмущения: на экране был он, Хан Джисон, раскрасневшийся, с заплывшими страстью глазами, выгибающийся и жарко стонущий под быстро и резко двигающимся обнажённым торсом Минхо. Омега поднял полный ярости взор на альфу, который присел на край постели и внимательно наблюдал за реакцией Джисона. — Ты… ты же сказал, что его не существует! — крикнул Джисон, в бешенстве отбрасывая телефон, как ядовитую гадину. — Ну… Ладно, в этом я тебе соврал. Но я правда только для себя. Это так горячо… И я гон этот пережил, благодаря ему, так что… А соврал, потому что ты был таким напуганным, так смотрел на меня! Твои глаза, когда ты смотришь так… Они меня просто с ума сводят! Я готов на всё, что угодно, для тебя, хён! Минхо внезапно потянул ноздрями воздух и хищно глянул на Джисона. — Хён… — Он резко придвинулся к затрепетавшему омеге. — Хён… ты сердишься… Так сердишься… ммм… Ты растерян… Твой… запах… мхм… Хён… Джисон попытался вскочить и вырваться, но не получилось ни то ни другое, и через несколько секунд борьбы он уже лежал животом вниз под горячим телом альфы, который языком изучал его спину и рычал что-то о том, что любит, что не сможет отпустить, что в общем, прости, хён… И хорошо, что Минсок от радости совершенно забыл, что должен был оставить пальто Джисона в холле общаги. Большой пакет, одиноко стоящий два дня за креслом, скорее всего, привлёк бы к себе внимание какого-нибудь бдительного вахтёра или охранника. И были бы у Джисона неприятности. А так — всё удачно получилось.