Когда он смотрит так (18+)

Легче не становилось. Совсем. Вообще. Может, потому что три раза в неделю Джисон должен был чётко по расписанию встречаться со своим проклятием. Он не смотрел на Минхо. Он не спрашивал его, кроме тех случаев, когда нельзя было игнорировать его присутствие. Занятия их тоже, естественно, прекратились. Но этого было мало. Каждый раз, мельком цепляясь взглядом за равнодушное лицо альфы, который стал садиться на его парах на последний ряд и всячески старался не отсвечивать, — но каждый такой раз Джисон чувствовал, как умирает в его душе что-то. С болезненным стоном умирает. И казалось бы — да пусть уже сдохнет полностью и оставит его в покое. Но это самое «что-то» с упорством Прометеевой печени возрождалось снова, чтобы снова, причинив максимум боли, умереть в муках. Джисон не мог невольно не отметить, как побледнел и как-то подтаял что ли за это время Минхо. Очень давно уже Джисон не видел, чтобы альфа на перерывах между часами пары куда-то выходил или с кем-то увлечённо разговаривал. Минхо чаще всего или с закрытыми глазами откидывался на спинку стула и просто сидел, замерев, или лежал головой на руках на своём столе. Он был по-прежнему поразительно красив, но в последнее время эта красота обрела какую-то болезненную остроту. Да, да, да. Ладно. Поймали. Наблюдал за ним Джисон. Украдкой, из-под как бы утомлённо опущенных ресниц, опустив голову над книгой, которую вроде как читал. На лекции игнорировал по полной, но в эти пятнадцатиминутные перерывы не мог отказать себе в мучительном желании понять, в кого он так влюбился. Кто он — человек, который его сломал и… просто ушёл. Не причинив наибольшего из возможных вариантов вреда. Просто разбив сердце. Пытался понять, но не понимал. Умирать внутри него — умирало. Но в этой мучительной гибели собственной души Джисон находил какое-то странное, болезненное удовольствие. У Минхо были друзья, однако они его вроде как побаивались. Стоило ему посмотреть на кого-то, кто хотел нарушить его покой, как тот, кем бы он ни был, испарялся. Минхо даже слов на это не тратил. Он почти перестал общаться с Мином, от которого раньше не отлипал. И хотя Минхо выиграл спор, победил, это, видимо, не особо-то поспособствовало усилению его авторитета в этой компании: они, видимо, разошлись. По крайней мере, Мин не подходил к Минхо и не заговаривал с ним. Иногда Джисон позволял себе наблюдать за Минхо в столовой — если садился удачно, чтобы он видел всё, а его нельзя было увидеть. Рядом с Минхо всегда были омеги. Из «своих» — Джиён и Лиюн, которые почти всегда находились где-то поблизости. Но больше было с других курсов и факультетов. Видимо, их привлекала таинственность, которую вокруг себя, кажется, даже не желая того, распространял альфа. Его мерцающий чем-то манящим взгляд, его кошачья улыбка, его привычка быстро и хищно облизываться или иронически приподнимать красиво очерченную бровь, его плавные и уверенные движения… Чёрные эти водолазки проклятые под пиджаком, оттенявшие его светлую кожу… Как было в него не влюбиться. И поэтому каждый омега, на которого Минхо обращал внимание, был готов на всё, чтобы это внимание сохранить. По тому, как часто рядом с ним смеялись люди из компании, в которую он садился, было понятно, что он остроумен и, видимо, шутит пóшло и остро — если учитывать то, как часто около него краснели омеги. В общем, даже не понимая этого, не осознавая этого, Минхо делал всё, чтобы мучить Джисона, заставляя его ревновать и страдать от того, что он ревнует того, на кого не имеет никакого права, кто оскорбил его, жестоко поиздевался над его чувствами. Хан боролся с собой. Как-то две лекции подряд он на перерывах, чтобы не смотреть на своего мучителя, заставлял себя выходить из аудитории и идти стоять у любимого окна в коридоре истфака, возвращаясь чётко к началу второго часа. Когда он собрался сделать так в третий раз, ему пришлось чуть задержаться на перерыв из-за вопросов, которые задавал ему по материалам лекции Юнсок, трепетно краснеющий рядом, но настойчивый в своих попытках выяснить всё, что ему непонятно. А когда Хан спустился к своему окну, то увидел около него невысокую крепкую фигуру. Минхо стоял к нему спиной и опирался бедром на подоконник, скрестив руки на груди. Джисон тут же сбежал обратно в аудиторию, куда минут через пять пришёл и альфа. Он лениво прошёл на своё место и, когда сел, прямо посмотрел на Джисона, который в бешенстве не мог отвести от него глаз. И почему-то Хан почувствовал себя мышью, которую загнали обратно в клетку, отрезав ей путь к бегству нехитрой манипуляцией. Это был бред, потому что… зачем бы ему, этому долбаному коту, это? Но факт оставался фактом. Пока Джисон не дёргался и сидел в аудитории, Минхо проводил свои пятнадцать минут отдыха за своей партой. Стоило Джисону подняться, поднимался и альфа. Но дальше этого не заходило. Звенел звонок с пары — и Джисон спокойно уходил, чтобы не видеть мучительно приятное для него лицо до следующего раза.

***

— Ёмаё! Кислый Джи! Неужели ты? — Голос прозвучал, как гром среди ясного неба, и заставил Джисона вздрогнуть и мгновенно сжаться. Волна неприятного колючего мороза прошлась по его спине и заставила поёжиться. Как же он ненавидел это прозвище! Сто лет его так никто не называл, он уже думал, что всё прошло и забылось, однако вот, пожалуйста. Услышал — и как и не было этих одиннадцати лет. Снова та же кислая горечь во рту и губы сводит от обиды. Хан медленно поднял глаза, хотя уже прекрасно знал, кого увидит стоящим около его любимого столика в любимом кафе, где он всегда пил кофе с пирожным по пятницам, перед тем как поехать домой. Резкий запах белого перца, специфический, в общем-то приятный, но такой ненавистный Джисону. Сон Тэджон. Тот самый красавчик-альфа, из-за которого старшая школа Джисона была омрачена этим ненавистным прозвищем. Всё такой же красивый и самоуверенный. Всё такой же наглый и ненавистный. — Блять, Кислятинка! — между тем продолжал разоряться чуть ли не на всё кафе Тэджон. — Да ты охуительно похорошел! Ну-ка дай на тебя посмотреть поближе, дружище! — И альфа бесцеремонно завалился рядом с Ханом на диванчик, обнял его за плечи, похлопывая по ним и продолжая трепаться: — А я смотрю, думаю, что за хуета, чего физиономия беличья так знакома? А это ты, Джи, малыш! Сколько ж мы не виделись? — Привет, Тэджон, — выдавил из себя Джисон, пытаясь вырваться из слишком тесных объятий альфы. — Одиннадцать прекрасных лет. — Охереть! А ты, — Сон крайне грубо притянул Хана к себе и внаглую, чуть ли не носом упёршись в его шею, резко вдохнул, — ты и пахнуть стал приятнее! Что, Сонни, Кисленький Джи уже не так чтобы и кисленький? Это тебя твой альфа так шикарно разбавил? Или нейтрализы со вкусом? — Убери руки, Сон, — дрогнувшим голосом потребовал Джисон. — И отсядь от меня немедленно! — Ууу какой! — расхохотался, совершенно не проникнувшись настроением Джисона, Тэджон. Он встал, подняв руки, и дурашливо пропел: — Сдаюсь, сдаюсь, прекрасное создание! Ну же, Джи, не будь блять такой… кислятинкой! — И альфа захохотал, довольный своей шуткой. У Джисона зубы свело от ненависти и бессильной злобы. — Мне неприятно, что ты меня так называешь, Сон Тэджон. И я предпочёл бы… Закончить ему не дали: — Да брось, не пизди, Джи, мы столько не виделись! Я охуеть как соскучился, хочу просто посидеть со старым другом, который тем более так охуительно миленько выглядит, и вспомнить чудные школьные деньки! Я заебался сегодня, у меня проверка была в двух офисах, так что я хочу просто расслабиться в компании сладкого щекастенького омежки! Ну же, Джи, ты же мне не сможешь отказать! — Хорошо, если ты не понимаешь, то я объясню по-другому, Сон Тэджон, — едва сдерживая гнев, сквозь зубы прошипел Джисон. — Я не рад тебя видеть! Ты мне неприятен! Мои школьные деньки не были приятными именно из-за тебя! И я был бы рад, если у тебя хватило мозгов немедленно свалить отсюда, но боюсь, что ничего не изменилось за эти одиннадцать лет и ты такой же тупорез, каким был тогда! Тэджон изумлённо захлопал красивыми длинными ресницами и уставился на Джисона. В его взгляде, сквозь простодушную нагловатую уверенность начала проступать настороженная злоба. — Кислый Джи снова недоволен жизнью, да? — процедил он, намеренно напирая на прозвище. — Слушай, белка, я ведь по-хорошему хотел. А ты как не умел разговаривать с настоящим альфой, как не знал своего места, так ничего и не изменилось, да? — Почему же, — с не меньшей агрессией ответил Джисон, — изменилось. Теперь я знаю, что ты никогда не был настоящим альфой. Альфачом — да. Альфой — нет. Тэджон повел головой по кругу, как будто разминая шею и криво усмехнулся, не сводя жадного взгляда с Джисона: — Маленький уродец стал большим наглецом, да? А знаешь, так ты мне даже больше нравишься. Меня всегда блять бесила твоя ботанская рожа и слабость. Ты ведь блять даже не мог нормально оттолкнуть, когда я тебя лапал, да? И мне поэтому ебать тебя было бы неинтересно. Ещё и с таким нехуёво хуёвым запашком. Но сейчас… — Сон медленно заскользил похотливым взглядом по Джисону. — Сейчас, когда и пахнешь ты пиздец как, и выглядишь… хммм… презентабельнее… И дерзишь, блять, как-то возбуждающе… Неожиданно он протянул руку, схватил ладонь Джисона, которая лежала на столе, поднёс её, несмотря на сопротивление, к своим губам и прижался ими к холодным пальцам, не сводя зажёгшихся желанием глаз с растерянного и испуганного этими действиями Джисона. А потом сильно и очень больно прикусил кончики пальцев, параллельно проводя языком по тому, что оказалось у него во рту. Джисона чуть не вывернуло от отвращения, когда он почувствовал эту слюнявую влажность. Плюс к этому запах перца приобрёл какую-то неестественную слащавость, которую Джисон помнил ещё с того раза, когда Тэджон на одной из вечеринок, куда Джисон попал случайно, внезапно прижал его к стене в тёмном и пустом коридоре около комнаты, откуда доносились весьма недвусмысленные стоны и скрипы, и, дыша в лицо смесью запахов соджу и какого-то острого салата, попытался поцеловать. Джисон яростно вырывался, но альфа был сильнее, он выпустил вот как раз этот отвратный, но подавляющий запах, и спасло от изнасилования Джисона только то, что он, безумно испугавшись, тоже выпустил свои феромоны. Тэджон тогда скривился и отпустил его со словами: — Блять, Кислый, как ты сам-то с собой живёшь? Аж воротит. Скройся, сука, нахуй отсюда. Найду себе кого-нибудь послаще… И сейчас этот же самый Тэджон лизал и кусал его пальцы, не стесняясь того, что они в кафе, и блокируя все попытки Джисона вырваться. Борьба продолжалась несколько секунд, хотя эти секунды показались Джисону вечностью. Прекратилось всё внезапно. Тэджон поднял глаза куда-то за спину дёргающегося Хана и, показательно чмокнув напоследок губами, выпустил его бедную ладонь, которую Джисон тут же, всхлипывая и шипя, стал вытирать салфеткой, попутно краем сознания отмечая, как что-то мгновенно поменялось с тем невероятно приятным запахом коньяка, который медленно стал его окутывать. Коньяк… Коньяк! Через несколько секунд Джисон уже знал, кто стоит за его спиной, заслонив свет и отбросив длинную тёмную тень на чуть растерянное, но по-прежнему наглое и злое лицо Тэджона. — Разве джентльмен не сказал вам, господин, чтобы вы оставили его в покое? — прозвучал над головой Джисона ледяной и даже чуть испугавший его голос. Хотя его обладатель явно обращался не к нему, Хан сжался от убийственной интонации холодного бешенства в этом звенящем голосе. — Вы ведёте себя неподобающе. Я требую, чтобы вы немедленно убрались отсюда. — Ты кто блять такой, пиздюк? — насмешливо спросил Тэджон, который храбрился, но по нему было понятно, что он всё-таки слегка встревожен появлением этого непонятно откуда взявшегося альфы. — Я тот блять, кто разобьёт тебе ебало, пиздабол ёбаный, если ты ещё раз блять прикоснёшься к… к моему омеге! — твёрдо закончил, чуть запнувшись, Минхо. — Ты так одуплишься, или тебе, сука, на твоём ебланском объяснить и распиздить к хуям твою сучью морду? Джисон сидел, замерев и пытаясь осмыслить несколько вещей одновременно: внезапный страх и растерянность в глазах всегда такого самоуверенного Сона, жестокость и ненависть в обычно таком мягком, бархатном голосе Минхо, а также количество мата в речи этого всегда безукоризненно вежливого студента. Нет, он понимал, что Минхо ругательства знает, потому что живёт в этом прекраснейшем из миров, а не на Луне, но он так лихо и свободно произносил это… В общем, понятное дело, Джисон пытался уговорить себя думать обо всём, кроме самого главного, что укутало его измученное сердце неожиданным сладким теплом, — слов «моему омеге». Но в реальный осадок он выпал, когда после этих, дико грубых, абсолютно гопнических слов Минхо Тэджон внезапно криво усмехнулся и нехотя поднялся из-за стола. — Ясно. Кто б мог подумать, что наш Кислый Джи найдёт себе настоящего альфу. Ладно, Сонни, извини, если обидел. — Он чуть подмигнул Минхо. — Держи его крепче, сопляк, а то смотри, уведу. — И пошёл в глубь кафе за другой столик. Джисону стало дурно. Он вдруг почувствовал, что не может больше и минуты здесь находиться. Омега вскочил, резко отодвинув стул и оттолкнув им стоящего за ним Минхо, и, не глядя на альфу, выбежал за дверь. Он быстро обогнул угол, и около мусорки, которая была в тупичке сбоку от здания, его вывернуло. Он стоял, закрыв глаза, мучительно кашляя и пытаясь справиться со слезами, когда понял, что рядом с ним опять Минхо. В руках у альфы была бутылка воды. Он открыл её, молча протянул Джисону и коротко кинул: — Прополощи, хён… Джисон взял бутылку дрожащими пальцами и начал было полоскать рот. Его снова затошнило от запаха перца, он растерянно посмотрел на нахмурившегося Минхо и протянул ему бутылку обратно: — Пахнет… перцем пахнет. Минхо быстро скользнул взглядом по его руке и, тяжело вздохнув, взял бутылку, вылил воду себе в ладонь, взял руку Джисона и обмыл его пальцы, а потом просто полил на них водой из бутылки, протирая их в своей ладони, и напоследок обтёр саму бутылку там, где касались её облизанные Тэджоном пальцы Джисона. — Теперь не будет, — успокаивающе сказал он. — Прополощи. Через несколько минут, когда ему полегчало от полоскания и того, что остатки воды он плеснул себе на лицо, Джисон вдруг почувствовал, что ему зябко. Погода портилась, налетал порывами ветер, собирался дождь. И Джисон, одетый не совсем по погоде, потому что утром и днём было жарковато, невольно обнял себя руками, пытаясь согреться. Минхо быстро окинул его взглядом и тут же снял своё лёгкое весеннее пальто. Он подошёл к чуть отпрянувшему от него омеге и мягким движением накинул его ему на плечи. Джисон, ещё секунду назад собиравшийся отстраниться и резко отказаться, застыл, блаженно прикрывая глаза: аромат коньяка укутал его и начал ощутимо быстро растворять в себе его тревогу, страх и обиду. Он как будто укачивал, бережно успокаивал и нежил. Никакой горечи… только приятнейшая терпкость, оседающая мягким привкусом на языке. Джисон чуть качнулся от ударившего в голову запаха, и Минхо тут же обнял его за плечи: — Стоим, стоим, хён… Тише, спокойно… Не падай… те… Джисон хотел сказать многое. «Отойди! Не трогай! Не прикасайся! Не смей! Ненавижу!» — что-то в этом роде. Он даже рот несколько раз открыл, чтобы сказать это. Но слова не шли. Голоса не было. Джисон несколько раз мучительно, с силой сглотнул и только после того, как понял, что не помогает, поднял взгляд на Минхо. На улице было уже почти темно, фонарь, освещавший запасной выход из кафе, бросал узкий круг света, который до того места, где они стояли, почти не доходил. Но даже в этом полумраке Хан увидел, как мягко мерцает нежностью и тревогой взгляд Минхо. Его большие круглые глаза чуть щурились, он поджимал губы и… ждал. Ждал этих слов — «Отойди! Не трогай! Ненавижу!» Ждал и готов был подчиниться. Это было понятно по тому, как неуверенно сжимались его такие сильные пальцы на плече омеги. Как он не смел прижать к себе Джисона, хотя ему явно этого хотелось. Хан несколько раз коротко вдохнул и привалился к плечу альфы, вбирая в себя откровенно трепещущими ноздрями его запах ещё сильнее, ещё глубже. Потому что он помогал. Он успокаивал. Он давал возможность стоять на ногах и оставаться в сознании. Минхо чуть развернул его и крепко обнял, облегчённо, с каким-то всхлипом выдохнув. Он поддерживал его за талию и плечи, и сам, склонившись, упирался носом в его висок. И поэтому чуть ниже, на щеке, Джисон чувствовал его губы — мягкие, прохладные, чуть влажные. Он весь отдался именно этому ощущению — чужих, таких приятных, губ на своей щеке. Это позволяло не думать о других губах — противных и жадных, которые обмусоливали его пальцы некоторое время назад. Губы Минхо касались его еле-еле и не стремились прижаться. Эта деликатность бальзамом лилась на измученную тревогами этого вечера душу омеги. Ему было хорошо. Очень хорошо. Он не знал, что делать дальше и как поступать в такой ситуации. Минхо всё решил сам. Он осторожно отстранился от Джисона и сказал хрипло, глядя в сторону: — Мне пора… хён… Прости, что опять… прикоснулся к тебе. Мне казалось, что тебе это нужно… Но… — Мне было это нужно, — поспешно ответил Джисон. — Спасибо, что вступился… за меня… Минхо пристально посмотрел в глаза Хану и, снова вздохнув, отпустил его из объятий: — Доброго вечера, хён… Надеюсь, ты доберёшься домой без приключений. Прости, что… сказал… что назвал тебя… — Он запутался и покраснел, нахмурившись. — Извини меня, хён. Просто извини… Минхо развернулся и поспешно скрылся за углом. То, что на нём пальто альфы, Джисон понял только дома, когда стал раздеваться. «Отлично… И как теперь его отдать?» — растерянно подумал он. Хан сжал в руках плотную ткань и приник к ней носом. Этот аромат… Он был невероятно прекрасен. Но пальто надо было вернуть. Не грабить же бедного студента. Только как?