Dragons Don't Know Paradise / Драконы не знают рая

"Драконы никогда не показывают, что они чувствуют". C.F.A.

Последние несколько дней Драко старался есть чаще. Врач сказал, что нужно питаться полноценно, и он старался это делать. Он лишь надеется, что наберет вес и перестанет казаться исхудавшим в своем отражении. На днях он лег спать, прочитав длинное письмо Гарри о драконах. Оно было таким милым, полным картинок и кусочков истории — оно согревало его сердце. На одной из фотографий Гарри целовал миниатюрного пластмассового дракона, его очки съехали на нос. Он выглядел так хорошо, его оливковая кожа, непокорные волосы и дурацкая шапка на макушке. Ему хотелось обнять его, зацеловать до бесчувствия. Гарри был лучшим, что случилось с ним за последнее время. Но чувства сбивают с толку. Он лгал Гарри. Ну, не лгал, просто не говорил ему всей правды. И это горько-сладко, потому что ему хочется, чтобы это было возможно и реально, и чтобы он мог коснуться кончиком языка его пухлой нижней губы. Стук в дверь застает его врасплох. Это Тео. Он выглядит неловко, стоя у двери. — Пэнси сказала мне, что в последнее время ты не выходишь из дома, и я подумал, что мы могли бы прогуляться в парке, — говорит он, пожимая плечами. И они идут. Драко знает, что его друзья беспокоились о том, что он закроется от мира, погрузится в глубины депрессии, в темную бездонную пучину. Они сидят в парке и потягивают чай из стаканов на вынос. Дождя, для разнообразия, нет, но воздух холодный и хрустящий. Это заставляет Драко дрожать и прижиматься к теплу бумажного стаканчика, его длинные тонкие пальцы держатся за тепло, как изголодавшийся человек. — Знаешь, — говорит Тео, глядя вперед. — Я знаю, что мы этого не практикуем, — продолжает он, выглядя неловко. — Все эти "разговоры о чувствах", — объясняет он через мгновение. Они оба смотрят вперед, их глаза не встречаются. На высокой ветке дерева сидит красная птица. Она выглядит очень красиво, пощипывая перья. — Ммм, — хмыкнул Драко. — Да... Ну, после школы... После смерти мамы, я имею в виду... Это было... Было плохо, Драко, очень плохо. Драко вспомнил, как из-за смерти мамы Тео его друг замкнулся в себе и почти на год отстранился от их компании друзей. — В моей голове творился такой пиздец — он горько усмехается и продолжает. — В какой-то момент бабушка отвела меня к психологу. Я чувствовал себя таким глупым. Господи Иисусе, в своей голове я думал, что это смешно. Но это помогло. Они какое-то время молчали. — Это помогло, потому что я мог поговорить с кем-то, зная, что они не посчитают меня глупым. И, понимаешь, сейчас, если вспомнить, глупо было думать, что вы, ребята, будете плохо думать обо мне из-за того, что я переживал не лучшие времена. Драко поднял голову, его холодные серые глаза встретились с голубыми глазами Тео. — Мы бы никогда... — Теперь я знаю, — он грустно улыбается. — Но тогда одна мысль о том, чтобы поговорить о своих чувствах, доводила меня до панической атаки. Он мрачно смеется. — Я чувствовал, что мне не с кем поговорить, но психологиня была милой. Она убедила меня пойти в группу поддержки для скорбящих людей, и я познакомился с такими хорошими людьми. Я до сих пор общаюсь с некоторыми из них. — Я не знал этого, Тео. — Хех, я знаю, я никому не говорил. Мне было стыдно — он пожимает плечами. — Но в том-то и дело, Драко. Я понятия не имею, через что ты проходишь, я не гей, но я не хочу, чтобы ты чувствовал, что тебе не с кем поговорить об этом. Теодор смотрит на Драко. В его выражении лица нет жалости, не так, как смотрела бы на него Пэнси. Но есть признание, понимание. — Одиночество от того, что я неадекватен, что я изгой, слабый; оно держало меня в плену тьмы моего собственного разума, Драко. Его голос тверд, что было необычным для Тео, это была твердость человека, говорящего на собственном опыте. — Ты не один, Драко. Его голос доносится сквозь холодный ветер, как заклинание. Как старая магия. Как нечто более сильное и глубокое, чем Драко чувствовал уже много лет. — И никогда не будешь, потому что я не собираюсь оставлять тебя одного. И я уверен, что Пэнси, Грег и даже Блейз чувствуют то же самое. Если ты позволишь, я хотел бы выслушать тебя, Драко, — продолжает он, на этот раз немного мягче, и Драко чувствует, что его глаза жжет от слез. Странное чувство поднимается на поверхность его сердца. Как волна, нежная, теплая волна эмоций. Понимания, того, что он не был полностью предоставлен самому себе. Тео, должно быть, заметил, потому что протянул руку и положил ее на костлявое колено Драко, его пальцы согревают шерстяную штанину и кожу под ней. — Я никуда не уйду, — говорит Тео, его глаза слегка слезятся. Драко смахнул беглую слезу, скатившуюся по его лицу, и отвернулся, чтобы успокоить себя и разбивающиеся волны в своей груди. Его взгляд снова падает на красную птицу — она была уже не одна, рядом с ней сидела другая красная птица, и они нежно клевали друг друга. — Спасибо, Теодор, — бормочет он, как только чувствует, что снова может доверять своему голосу. Затем он глубоко вздыхает и решает принять предложение, так как рука Тео крепко лежит на его колене, а его глаза устремлены на Драко, в ожидании. — Я до сих пор не сказал маме... — начинает он. И после первых слов он понимает, что есть много других слов, которые должны выйти наружу. Они разговаривают часами, они возвращаются в его квартиру и говорят, говорят, говорят, пока Тео готовит плохую пасту карбонара, и они едят перед телевизором. Он рассказывает Тео обо всем: о своих страхах, одиночестве, гневе. Он рассказывает ему о Гарри, о своей тоске и о том, как он скучает по своей прежней жизни. Постепенно он понимает, что на самом деле он не был одинок. Что одиночество в его голове и сердце — это часть страха потерять людей, которых он любил. И, возможно, люди останутся, даже зная об этой уродливой части его личности. — Мы могли бы разузнать о групповой терапии, это может помочь, — упомянул Тео, прежде чем уйти. — Я подумаю об этом. Спасибо за сегодняшний день, Тео. И, как ни странно, Теодор действительно обнимает его и говорит, очень честно, что ему было очень приятно.