Butterfly

«Возможно, самосовершенствование — это ещё не всё. Возможно, саморазрушение гораздо важнее» (Чак Паланик)

      — Как жаль, что ты совсем уже ебанулся со своим джулом.       Чимин никогда не скрывает своё неподдельное удивление во время подобных выходок. Додуматься до такого может только Ким Тэхён — не самый глупый, но и не самый последовательный парень факультета.       — Ну ему же абсолютно плевать, посмотри, — словно тигр в засаде, он, прищурившись, следит за преподавателем, который продолжает занудно жужжать себе под нос учебный материал.       Чимин знает, что Тэхён на самом деле на взводе: сжимает пальцами манжеты толстовки и, то и дело, бросает свой озорной взгляд на рукав, вот-вот готовый подорваться на месте. Но именно это состояние, кажется, и повышает его интерес к нарушению правил.       — Раньше ты хоть в туалет додумывался выходить, — Чимин не собирается отрываться от лекции лишь из своего принципа. По правде говоря, он и сам с радостью отвлёкся бы на любое движение за окном или часы, отчитывающие каждую секунду противным тиканьем. Как жаль, что учебный год только начинается, а он уже чувствует жуткую усталость.       — Я так только больше внимания привлекал, — шипит недовольно.       — А с электронкой в рукаве ты выглядишь охренеть как естественно.       Тихо фыркая, Тэхён получает мгновенную карму в виде приступа кашля. Каким бы тихим он сейчас не старался быть, усердно прячась в воротник измученной толстовки, шпион из него выходит так себе. Сквозь тонкую ткань проникают клубы пара, и теперь Тэхён больше напоминает ёжика в тумане.       — Чимин-а, пиши свои лекции. Если меня спалят, я утащу тебя за собой на дно.       — Ты кстати в курсе, Фрейд считал, что курение — это скрытое желание сосать член? — словно не замечая угрозы, констатирует Чимин.       — По-моему Фрейд считал, что любое действие — это скрытое желание сосать член.       Уже не в силах сдерживаться, Чимин отбрасывает ручку в сторону и закрывает лицо руками, чтобы хоть как-то сдержать рвущийся наружу смех. Краем глаза замечает, что Тэхён и вовсе предпринимает попытку спрятаться под партой.       И так проходят почти все их занятия.       Они подружились ещё год назад, на первом курсе. Когда Чимин впервые столкнулся с этими огромными, наполненными страхом, глазами, владелец которых, в попытках найти нужную аудиторию, оказался в совершенно другом корпусе. Тогда он и сам удачно опаздывал на лекцию, на которую после недолгого знакомства оба юноши старались попасть спустя довольно длительные поиски нужного кабинета. Так и образовался этот священный союз — один выступает картографом, отлично ориентируясь в учебном заведении, а другой постоянно отчитывает за опоздания.       Конечно, бывают несовпадающие предметы, но ни у кого из них не было проблем в общении с другими, как и особой нужды в этом.       — Ты пойдёшь в столовую после пар? И только попробуй сбежать на тренировку раньше времени, — Тэхён хмурит брови, периодически поглядывая на преподавателя. — Я знаю, во сколько она начинается. А ещё я знаю, что ты не будешь там обедать. Так что отказы в любом случае не принимаются.       От этой возмущённой тирады Чимин едва заметно закатывает глаза. Он знает, что месть Тэхёна заключается лишь в одном — невозможность не выслушивать его страшные угрозы весь оставшийся день. А учитывая, что они живут в одной комнате, это может означать действительно что-то жуткое.       — Пойду-пойду, только если ты не будешь выбирать между китайской и корейской кухней по полчаса, как в прошлый раз, — с улыбкой отвечает он, зная, что по-настоящему они вряд ли когда-либо смогут поссориться. Особенно из-за какой-то еды.       Чимин снова бросает взгляд на часы. Осталось пятнадцать минут. Это три раза по пять минут. Он ставит три чёрточки на полях.       В этом нет абсолютно никакой логики. Время от этого знания не начнёт бежать быстрее. Но от этого всё равно не становилось легче.       — Кто последний, тот Пак Чимин!       Тэхён легко ударяет его по плечу и выбегает из аудитории, как только преподаватель победно отрывает свой взгляд от измятых листков.       На это остаётся только усмехнуться, начиная собирать вещи в рюкзак немного быстрее. Догнать друга не составляет особого труда, как и налететь сзади, крепко обнимая его за плечи. Приятно проживать студенческую жизнь в полной мере, когда рядом с тобой есть родственная душа.       Как и следовало ожидать, Тэхён пребывает у стойки меню намного дольше, чем следовало бы. Но Чимин совсем не злится на него. Для него выбор еды тоже становится всё сложнее с каждым разом. Жаль, что причины их трудного выбора кроются в совершенно разных уголках сознания.       — Как вообще можно быть неголодным после того, что мы пережили сегодня? Ты же всё равно пойдешь потом танцевать до посинения, на это тоже силы нужны, — тараторит Тэхён, параллельно аппетитно пережёвывая жареный рис.       Чимин ловит себя на том, что смотрит в чужую тарелку слишком долго. Слишком долго пытается убедить себя отвести взгляд. Он чувствует тоску и даже зависть. И только делает вид, что его очень забавляет нарезанная картошка в виде улыбающихся смайликов.       — Мы пережили три лекции — это не особое достижение для человека, который учится в университете уже целый год, — он быстро запихивает в себя кимчи и отводит взгляд в сторону окна, из которого виднеется огромный стадион.       — Я бы пофпорил, — кажется, он не умеет долго молчать даже во время приёма пищи.       До Чимина доносятся лишь отголоски его фраз. Его намного больше волнует пейзаж за окном и сосредоточенность на желании перестать чувствовать вкус пищи. Или почувствовать от него хоть что-то.       Рис кажется пресным. Особенно после маринованной капусты. Особенно когда это первый приём пищи за день. Особенно, блять, когда рядом с тобой едят мясо.       — Сегодня я, наверное, вернусь поздно. Хосок что-то хотел обсудить. Возможно по поводу конкурса.       — Ага, я понял. Снова ужинаю без тебя, — кивает Тэхён, словно и не ожидал другого исхода.

***

      Тренировки, видимо, единственное, куда Чимин умудряется не опаздывать в своей жизни.       Даже сейчас, когда он лениво натягивает кроссовки на ноги, в зале ещё нет никого, кроме тренера и пары учеников. Он скучающе смотрит в зеркало, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Правда, смотрит он вовсе не на своё отражение.       Он смотрит на Хосока, который общается с каким-то парнем. На разминающихся перед тренировкой студентов. На Чон Чонгука, который скорее всего пришёл сюда раньше всех и уже успел выбесить его лишь своим существованием.       Слегка передёргивает, и он отводит взгляд на свои ноги.       Нельзя сказать, что он ненавидит Чонгука. Он даже ничего не имеет против его обучения в университете. Благо, учится тот на курс младше.       Но когда Чон волшебным образом попал в танцевальный кружок, у Чимина перестали выдерживать нервы. И шарма ему вовсе не добавляло, что он является родным братом Хосока. Чимину приходилось одёргивать себя каждый раз от мысли, что тот попал сюда только из-за этого. Но он уважает своего тренера и знает — Хосок никогда не станет пользоваться своим положением. Да и особо пользоваться родственными связями не приходилось. Это всего лишь танцевальный кружок, коих в Корее тысячи. Это всего лишь единственное место, где Чимин чувствует себя нужным и правильным. Только здесь он чувствует себя уверенно.       Краем глаза замечает, как две фигуры начинают двигаться в его сторону. Кто вообще в здравом уме поверит, что они братья?       Чонгук выглядит как горе-подросток, который удачно сбежал из семьи. И сбежал, видимо, прямиком в тату-салон. Так выглядят дети, мечтающие вырваться из родительского гнезда каждую секунду, а получая желанную свободу, становятся либо импозантными взрослыми совсем не по своим годам, либо слетают с катушек, старательно доказывая всем свою значимость. Кажется, выбор Чонгука очевиден.       — Чимин-а, на пару слов.       Боже, только не это.       Он легко поднимается на ноги и поворачивается на голос, стараясь смотреть только на Хосока.       — Помнишь, мы с тобой говорили про конкурс? — начинает с лёгкой улыбкой на губах.       Конечно, Чимин помнит. И от мысли, что он решил заменить его этим мальцом, начинает неприятно сдавливать виски. В груди становится жарко, но он не хочет думать об этом и признавать в себе жгучую зависть.       — Конечно. Есть какие-то изменения?       — Что-то вроде того…       Блять, нет.       — …Я просто подумал, что будет классной идеей немного изменить танец, — Хосок слегка запинается, понимая, что Чимин вряд ли оценит эту идею. — Короче, я решил, что будет оригинально поставить танец вдвоём. Ну типо ты и Чонгук. Он уже сказал, что это по-гейски, но мне всё равно кажется, что это будет здорово.       На какое-то мгновение Чимин подвисает.       Ему намного проще было представить, что его заменят, выгонят, отчитают за ошибки. Но представить парный танец с ним кажется почти нереальным.       Он медленно переводит взгляд на Чонгука, который за всё это время не проронил ни слова. По его взгляду сложно понять: в восторге он от этой идеи или так же шокирован, как и его хён. Однако спустя пару мгновений Чон кажется даже слегка улыбается, взглянув на Чимина. Но, возможно, это лишь иллюзия, и виной положительной эмоции служит нервный тик.       — Вы зависли что ли? Или вспоминаете, где здесь чёрный выход? — голос Хосока выводит из мимолётного ступора и немного разбавляет атмосферу.       — А… Нет, просто неожиданно, — как можно тактичнее отвечает Чимин. Ему не хочется, чтобы кто-то узнал о его личной неприязни. Вряд ли кому-то из них захочется разбираться в её причинах.       — Я уже сказал, что думаю об этом. Но в целом я не против, — Чонгук наконец подаёт голос, вынуждая обратить на себя взгляды. — Не переживай, Чимин, он обещал, что не заставит нас ебаться на сцене.       — Айщ, Чонгук-а! Если Чимин откажется с тобой работать, я его прекрасно пойму.       Реакция Хосока вынуждает Чимина несдержанно хихикнуть. Что-то подсказывает, что младший брат служит причиной не одного седого волоса на его голове.       — Я тоже не против.       Возможно, Чимин когда-нибудь пожалеет, что согласился на эту аферу. Но он не желает так глупо упускать возможность выступить на масштабном конкурсе. Ведь Хосок, должно быть, знает, что делает?