Если коротко (18+)

Чимин милый и нежный. Нет, он не сопляк, не девчонка, льющая слёзы по любому поводу. Среди его знакомых и девчонок-то таких нет — все бойкие, весёлые, смелые. Как и Чимин — умница, местное солнышко своего курса в частности и всего университета в целом, танцор от бога, улыбчивый и ласковый. Всеобщий любимчик. Он не дерётся и не задирает никого. И его никто не трогает. Даже хамоватый и вспыльчивый всем известный задира Чон Чонгук, когда Чимин налетел на него в коридоре, спеша на первую в этом году репетицию танцевальной группы, в которой он состоит и на занятия которой опаздывать смерти подобно, только зашипел разъярённой кошкой, потирая ударенное плечо, но ничего не сказал в ответ на умоляющий взгляд и торопливое Чиминово «Прости! Прости! Прости!» И долго смотрел вслед. А через три месяца уже грубовато зажимал Чимина в тёмном тупике между раздевалками спортивного зала, куда не заглядывает никто, кроме парочек, желающих разбавить насыщенную стрессами студенческую жизнь сладкими поцелуями. — Чон… Чон… Подожди… Увидят… — шептал ему Чимин, пытаясь вырваться, но Гук умел быть настойчивым и ни черта не боялся, поэтому кусал его губы, откровенно лапал за задницу и оставлял на шее недвусмысленные следы принадлежности ему, Чон Чонгуку. — Ещё раз увижу тебя с Юнги, привяжу к постели и никуда больше не отпущу, понял? — угрожающе шипел он в ухо жмурящемуся от удовольствия Чимину. — У нас проект… — мяукает, оправдываясь, Чимин. — Пусть засунет себе этот проект знаешь куда? — гневно бурчит Чонгук, разворачивает Чимина к себе спиной, вжимая в себя изо всех сил, и дразняще гладит, задевая соски и спускаясь ниже пояса, что заставляет Чимина сладко заахать и задрожать. — Я вижу! Я всё вижу! Как он смотрит! Как он тебя трахает взглядом! Это ты у меня невинный цветочек и нихуя не замечаешь… — Не… ругайся…про… шу… — стонет Чимин, выгибаясь от наслаждения. Чимин называет его грубияном и вздыхает, когда так же называют его и другие. Правда, Чонгук уже дважды спасал его от хулиганов, когда они возвращались поздно с репетиции домой — Чон его провожал. Он всегда ревниво оберегает покой Чимина, когда тот занимается в библиотеке, а толпа девочек-поклонниц готова рвать его на части, чтобы он уделил им внимание, потому что после зимнего студконцерта он просто суперпопулярен. Но с ним рядом этот противный Чонгук, который, конечно, тоже ничего так, симпатичный, но у него вечно морда кирпичом. И в прошлый раз он так ответил Ли Гонхе, которая решила добиться от Чимина свидания и пройти сквозь стену по имени Чон Чонгук, что та до сих пор бесится от одного упоминания о нём. Чонгук покупает Чимину еду и подкармливает его тем, что полезно, но на что у Чимина — бедного паренька из Пусана, которого в Сеуле поддерживают только небогатые родители — никогда не хватает денег. Чон покупает ему овощи и фрукты, приносит в общагу, молча складывает в холодильник в комнате Чимина и в ответ на его сердитое «Опять! Я же просил! Мне не надо!» бурчит: — Насрать мне на то, что ты там просил. Твой рамён посадит тебе желудок. Как и постоянный голый рис. Не съешь за три дня — накажу. И больше не куплю мороженое. — А мне и нельзя! — обиженно выкрикивает Чимин. — Я на диете! — Да? — Чонгук демонстративно достаёт две порции клубничного льда. — Ну и охуенно. Сам схаваю. Пак всплёскивает руками, усаживается на подоконник, заломив страдательно брови, и обиженно сопит, пока Чонгук, громко чмокая, посасывает первую порцию. Потом Чон подходит к Чимину и примирительно говорит, толкая его в плечо: — Я сейчас сожру вторую. Имей в виду. Я заболею и пропущу зачёт по графике. И знаешь, кто будет виноват? Ну же, Чим, ты же мне друг. Чимин цокает, хватает вторую порцию и ест с таким наслаждением, что Чонгук только довольно похохатывает, а после грубо хватает его, заваливает под себя на постель и под визг и угрозы Чимина его убить вылизывает перемазанную мороженым физиономию, потому что Пак, конечно, образец грации, но мороженое есть аккуратно совершенно не умеет. В конце учебного года жизнь Чимина мчится с космической скоростью. Он не высыпается, он постоянно чем-то занят: зачёты, коллоквиумы, практика в мастерских, выступления с группой, отчётный концерт. Он просто умирает от нехватки времени. И стыда перед Чонгуком, который в очередной раз пролетает со свиданием, потому что Чимина срочно позвали на перезапись его части видео для проекта или потому что задержали на репетиции так, что Чонгук только и смог, что довести спотыкающегося от усталости Пака до его комнаты в общаге, куда бдительные вахтёры почему-то безропотно пускали Чона, хотя тот там и не жил. — Зайдёшь? — вяло спрашивает Чимин. Он и не помнит, когда они в последний раз занимались сексом, а для гиперактивного в этом отношении Чонгука это всегда было очень важным. — Нет, — мрачно отвечает Чонгук. — Но в субботу в шесть ты у меня. И мне наплевать на всё, что у тебя там намечалось, понял? — Да, да, Гук-и, да! Прости меня… Я… Чонгук молча вынимает из его непослушно дрожащих от усталости пальцев ключ от комнаты, открывает её и подталкивает Чимина внутрь, даже не искусав на прощание губы, как обожает делать. — Пока, — бросает он и, развернувшись на пятках, быстро уходит. — Я исправлюсь, Гук-и, — шепчет ему вслед Чимин, чувствуя, как текут по его щекам слёзы. — Я клянусь… В субботу в пять сорок Чимин идёт в магазин за тортом: родители прислали денег, он сдал последний экзамен. Теперь только концерт в воскресенье — и он полностью свободен для отдыха. Он спал почти всю неделю по три-четыре часа, но чувствует себя бодрым и счастливым. Впереди у него целый вечер с Чонгуком, за который он постарается вымолить прощение у своего парня за то, что так откровенно пренебрегал им всё это время. Чонгук, увидев в руках у Чимина торт, насмешливо хмыкает и говорит: — Ты к девице что ли на свидание припёрся? Ты бы ещё ликёрчику захватил. — В следующий раз обязательно, — смеётся Чимин. Он очень хорошо всё помнит ровно до того момента, как после сытного и обалдеть какого вкусного ужина, приготовленного Чонгуком, они садятся на диван и тот начинает сосредоточенно выбирать фильм для просмотра. В этот момент Чимин делает тотальную ошибку и ложится ему головой на колени. Его вырубает мгновенно. Вот он слушает ворчание Чонгука по поводу того, что после последних «Мстителей» и посмотреть нечего, а в следующее мгновение ощущает на щеках солнце, которое обливает жаром его лицо и заставляет морщиться. Он чувствует себя просто офигенно, но не понимает, что произошло… Реальность обрушивается на него ещё до того, как он открывает глаза. Он заснул. На свидании. После двух месяцев, когда они с Чонгуком виделись только мельком и обрывками. На том самом свидании, на которое так рассчитывали оба. Заснул… Заснул! Идиот! Как он мог! И что теперь… думает о нём Чонгук? Думает… о них… И есть ли ещё вообще эти самые «они»? У Чимина всё в груди обрывается и катится в тартарары. Как так можно было… — Ты ещё и глаза не открыл — а уже ревёшь? — раздаётся над ним голос. Мягкий, солнечный, добрый… — Гук-и… Гук-и… Прости меня… — шепчет он, боясь открыть глаза и увидеть разочарование на любимом лице. — За что? — интересуется Чонгук, укладываясь рядом. — За… вчера… За испорченный вечер… — шепчет Чимин, всё ещё не открывая глаз и шмыгая носом, чтобы хоть как-то справиться с непослушно бегущими слезами. — Вечер был чудный, — смеётся Чонгук. — Особенно та часть, когда я пытался посадить тебя к себе на закорки, чтобы отнести сюда, а ты мычал, что у тебя есть парень и чтобы я отвалил. Чимин распахивает глаза и с изумлением смотрит на Чона. Тот счастлив. Абсолютно. В его оленьих глазах сияет солнечный свет, открывая в их глубине океан золотого мёда. Смешные заячьи зубы делают его обычно хмурое и сердитое лицо добродушным и смешным. — Чтобы… отвалил?.. — шепчет Чимин, совершенно потрясённый и очарованный. — Ага. Так и сказал: «Отвали, Юнги, отвали. У меня есть… парень». — И смеётся, закидывая голову звучным, звонким, детски прекрасным смехом. А вслед за ним заливается счастливым смехом и Чимин. Отсмеявшись, Чонгук чмокает его в губы, но на попытку притянуть к себе потеснее отвечает решительно: — Спокойно, ковбой. У тебя через четыре часа концерт. Тебе ещё пожрать и за костюмом… — Сколько? — в ужасе кричит Чимин. — Который час? — Два. Ты спишь, как сурок, если тебя не трогать, ты знал? — усмехается Чонгук. Чимин внезапно замирает, кидает на него виноватый взгляд и тихо спрашивает: — А почему… не тронул? Почему не… трогал? — Ты же спал, — удивлённо отвечает Чонгук. — Ты же устал и спал, Чими. Что тут непонятного? Когда Чонгук наливает ему чай — его любимый, жасминовый, который сам Чонгук терпеть не может, но постоянно имеет под рукой, — Чимин спрашивает у него: — Ты знаешь, что значит японское слово «хорэнаосу»? — Чонгук вместо ответа фыркает и закатывает глаза. — Сегодня я испытал это, Гук-и. Испытал это с тобой.