Если коротко (18+)

Джин был обычным. Нормальным таким, обычным мужиком. Ну, ладно. Обычным очень красивым мужиком. Весёлым. Смеялся прикольно, угорал с шуток Юнги по-чёрному, а сам шутил как-то странно: больше хотелось смеяться с того, как он их рассказывает и как сам с них ржёт, чем над самими шутками. Они познакомились с Юнги, когда пришли на стажировку в телестудию. Джин мечтал стать репортёром новостей. А Юнги пришёл устраиваться оператором. Их поставили в пару: набирайтесь опыта, ребята, притирайтесь, учитесь быстро бегать и высоко прыгать вместе. Обычно при таком раскладе Юнги плохо сходился с людьми. Злым и вредным он не был, но был закрытым и не всегда доброжелательным. А с Ким Сокджином как-то сразу понял: видеть в этом долговязом симпатяге с обворожительной улыбкой чужого он долго не сможет. Они рыскали вместе по городу в поисках сенсаций. Или хотя бы просто каких-то событий. А когда находили, снимали всё оперативно, слаженно, быстро научившись понимать друг друга с полуслова. Юнги был первым, кто читал текст, на ходу накатанный Джином, и иногда позволял себе несмелые замечания: Сокджин увлекался эмоционально окрашенной лексикой, особенно когда говорил о чём-то дурном, так Юнги указывал ему на это и говорил: — Эээ… Это не пустят. Ты это… Заменил бы, а? — И Сокджин заменял. Почти всегда. Они работали вместе почти два года. После стажировки Джина взяли в программу, и он попросил оставить Юнги своим оператором. Всё было. Ночёвки в жутких условиях в ожидании решений суда или новостей из больниц о знаменитостях. Плохая еда, поделённая на двоих во время ночных бдений перед домом обвинённого в коррупции чиновника. Бытовуха и обыденщина, от которой обоих тошнило, и они начинали ссориться на пустом месте, быстро мирясь на месте новых событий или за рюмкой соджу — если событий не было. И никогда не возвращались к конфликтам, никогда не припоминали их друг другу. Была командировка к месту огромного лесного пожара и ужас, когда они поняли, что половина их группы в районе, который вот-вот охватит огнём. Джин тогда рвался помочь товарищам, и Юнги его поддержал. Но их не взяли, приказав сидеть в студийной машине и лезть не в своё дело. — Я не прощу себе, что не с ними! Никогда не прощу! — рвался Джин, а Юнги смотрел на него и думал, что слава богу, что они опоздали на первую машину к месту событий из-за того, что Джин проспал после вчерашних тяжёлых съёмок. А то бы этот ненормальный сгорел там даже без пожара — чисто из принципа. Много всего было. Они проводили друг с другом времени больше, чем со своими родными. И стали, наверно, тоже в чем-то семьёй. И вот теперь Юнги смотрит на Джина и видит в его глазах слёзы. Первый раз в жизни. А ведь он мог представить Джина каким угодно, но только не плачущим. Ноющий Джин? Плачущий Джин? Это оксюморон, детка, так не бывает… А, нет, смотри-ка… Они такие красивые — дрожащие золотыми звёздами слёз глаза Джина. И губы эти… тоже дрожащие. Он, конечно, держится и пытается говорить хотя бы спокойно, раз уж бодро говорить в таком состоянии — утопия: — И мы решили, что это шанс, Юнги. В Сеул на К-TV зовут раз в жизни. — Джин шмыгает носом и сквозь силу улыбается. — Так и брат говорит. И папа. — Хорошо, — растерянно говорит Юнги, — я рад за тебя! Правда! Но тогда… Почему ты такой?.. — Какой? — снова шмыгает носом Джин. — Ты ведь ревёшь, Джин. Ты — ревёшь. — Не-а, это я так… Юнги, знаешь, Сеул — это столица мира, правда! Там так красиво! Там столько возможностей! И там всегда нужны хорошие специалисты! Такие, как… — Джин жалобно косится на него и отчаянно кусает губы. — Меня ведь туда не звали, — тихо напоминает Юнги. — А кто? — почти выкрикивает Джин. — Кто должен позвать? Чтобы ты поехал — кто? Юнги смотрит в его мокрые глаза, на сведённые домиком брови и улыбается. — Ты? — спрашивает он. — А ты поедешь? — Робость на лице высоченного красавца — это отдельный вид искусства. — Если я… это… — Ну, ты попробуй, — улыбается Юнги и чешет нос. — Вдруг получится.