Если коротко (18+)

Ну, и как с ним можно иметь дело? Тэхён раздражённо поставил чашку на стол и посмотрел на часы. Полвторого. Он открыл диалог. По-прежнему ни сообщения, ни хоть какого-то объяснения, где он пропадает. И это уже не первый раз. Чонгук вот так исчезал стабильно раз в неделю. Потом приходил поздно ночью, крался в постель к сердито сопящему Тэхёну, который — естественно! — не спал, и нырял под одеяло, жадно прижимая зло сопротивляющегося парня к себе. — Ну же, хён... я соскучился... Прости меня, прости... Сегодня задержался... Но всё время о тебе думал и страшно скучал. Иди сюда, ммм... пахнешь невероятно, мой сладкий хён... — Отвали! - выдирается Тэхён. — Хорошо, - покладисто шепчет мерзавец за спиной, - отвалю. Вот только сейчас... вот так... вот так .... Ммм, хён, ты уверен, что отвалить? А с этим ... сам справишься, мой суровый хён?... Скотина... Первый раз Тэхён от страха за пропавшего любимого имел глупость позвонить его родителям. Был обруган. Ему снова напомнили, что, пока сын не порвёт со своей "неестественной" страстью к нему, к Тэ, и не откажется от их "ненормальных" отношений, он не существует для своей семьи. В расстроенных чувствах Тэхён набрал было номер сестры Чона — но тут же сбросил, вспомнив, что та беременна и что волнение за своего бестолкового братца ей вообще сейчас ни к чему. Номеров друзей-подруг Чонгука у Тэ не было. Он тогда чуть с ума не сошёл и стал уже, пытаясь справиться с ужасом, охватывающим его, набирать номер больницы — слава богу в этот момент он и услышал звук ключа в двери, быстро выключил свет и юркнул под одеяло. Утром объяснять своё позднее возвращение Чонгук также отказался наотрез. — Дела, мой сладкий хён, дела! — промурлыкал он, зажимая Тэхёна у стены, и принялся его так сладко вылизывать и так обиходил, что на какое-то время Тэ и впрямь забыл о его провинности. Ровно до следующего раза. И повторилось всё почти точь-в-точь. И это длилось уже три месяца. Почти полных три месяца. Двенадцать раз. Двенадцать вечеров, в конце которых Тэхён был готов на стенку лезть от беспокойства и страшных мыслей "А что, если в этот раз..." "Это надо прекратить, — твёрдо сказал себе Тэхён. — Сегодня же. Хватит. Или пусть объясняет, или ... " Но вот что или, Тэхён не мог придумать. Что он может? Выгнать Чонгука? Да не может он его выгнать, чего себе-то врать. Сдохнет он от тоски без его улыбки и дурацких шуток. Без его сочувственного "Хён, все они уроды, ты один д'Артаньян" в ответ на жалобы Тэхёна на своих студентов. Без его уверенных, бесстыдных рук, жаркого рычания и горячих губ на своём теле... Без его завтраков, чуть подгоревших, зато в постель и с соответственными нежными словами. Без его приоткрытого в восхищении рта, когда Тэхён задвигает ему о Ницше или творчестве Басё. Без его "Я решу" — и Тэхёну больше не приходится разговаривать с наглым сантехником, который решил, что с ботаника-лоха можно содрать побольше за самую простую процедуру замены трубы. Без его красивой физиономии рядом в парке, чтобы все слюнями исходили, а Тэ злорадно думал "А вот хрен вам, только мой". И ведь точно был только его. За пять лет — ни одного реального повода для ревности (придуманные Тэхёном в состоянии "Жизнь — боль, мир — тлен" не считаются). Но последние три месяца превратили Тэхёна в невротика, который с ужасом ждёт вечера пятницы... или субботы .... или воскресенья... — тут было по-разному. Ждёт, чтобы опять выворачивать наизнанку свою нервную систему. А потом слушать мягкий голос, который так убедительно говорит: — Хён, ну работа такая. Бывает. Нечасто — но бывает. — С каких это пор у тебя потребность в ночных сменах? Что там, в твоём клубе, работников нет других? — Надо, хён. Ну — надо. Прошу, не злись. Иди сюда, ну же... Иди ко мне, мой Тэтэ... Такой сладкий хён... Но на этот раз Тэхён решил держаться. Он не пошёл в постель. Он сел в зале на диване, врубил музыкальный канал и упрямо начал пялиться в телек, стараясь гнать от себя всякие непотребные и нервомотательные мысли. Дважды чуть не уснул. На часах три. Он пошёл в кухню, чтобы сделать себе кофе: может, хоть это поможет не засыпать на ходу. И как раз когда засвистел чайник, он услышал звук открываемой двери. Вернулся, не запылился. Тэхён поставил чайник снова на плиту и отвернулся к окну. Приготовился к атаке. Он услышал, как, тяжко вздыхая, Чонгук разувается: увидел, видимо, свет в кухне и понял, что сейчас будет весело. А потом Тэ услышал шаги — лёгкие, уверенные. Чонгуковские шаги. Любимые. Он бы узнал эти шаги, наверно, среди всех звуков мира. Именно так шёл Чонгук когда-то к его аудитории, когда опаздывал на его лекцию. Тэхён всегда их слышал — шаги этого красивого и нахального пятикурсника, глаз не сводившего с молодого преподавателя, который был старше на каких-то три года, но которого всегда эти опоздания бесили. — Ты меня нарочно злил! — Мой хён, если бы ты мог видеть свои чудесные глаза, когда ты на меня злился, — ты бы всё понял. Меня это до ужаса возбуждало, я потом, знаешь, в туалете ... — Фу-фу, не хочу знать! Эти шаги он услышал за спиной на своём первом настоящем свидании. Ботаник-заучка (так-то был прав сантехник) — какие у него могли быть свидания... А тут самое настоящее. С кино, попкорном и ... первым между ними поцелуем. — Ты и на него умудрился опоздать! — Врёшь, хён! Твои часы вечно спешат на три минуты! Зато ты так мило вздрогнул, когда я глаза тебе закрыл... Эти шаги он слышал за собой, когда бежал по коридору из квартиры собственных родителей, которые отказались от него, узнав о его любви. И выгнали, прямо когда Чонгук пришёл с ними знакомиться. Специально позвали их, чтобы высказать в глаза своё глубокое фи. Они уже к тому времени пережили нечто подобное от родителей Чона, но предательство своих родных Тэ еле пережил. И если бы не эти твёрдые и лёгкие шаги идущего за ним со сжатыми губами и сведёнными на переносице бровями решительного Чона, то, возможно, он бы свернул под первую же машину. — Мы не одни, пока есть друг у друга, понял меня, Ким Тэхён? Только попробуй ещё раз такое сказать! Я не знаю, что с тобой сделаю! Ты слышишь меня, хён? — Да... слышу... Прости... Эти шаги сейчас звучали так же уверенно и спокойно. Он ни в чём не виноват — Чонгук. У него работа. Он прав. Предупреждать... Ну, мог бы... Но там, в клубе, пользоваться можно только служебным телефоном и только по служебным делам. Он ведь объяснял... Он устал. Он вымотан и измучен. А что собирается сделать Тэхён? Скандал закатить? В три ночи? Чонгуку? Своему милому мальчику? Своему любимому мужчине? Ты спятил, Тэ? Шаги смолкают, останавливаясь у двери. — Кофе или чай, Гук-и? — поворачиваясь, спрашивает Тэхён. — Тебя, — качает головой Чонгук. А глаза у него смеются, губы растягиваются в счастливой улыбке, руки тянутся к Тэхёну, раскрываются в объятия. И Тэхён подходит и обнимает своё долгожданное счастье. Прижимает к себе крепко и утыкается носом в шею. — Только тебя навсегда, — настойчиво повторяет Чонгук. Тэхён удивлённо отступает, размыкая руки. — Что? Чонгук достаёт из кармана коробочку, открывает её и протягивает Тэхёну. Сияние двух потрясающей красоты обручальных колец на миг заставляет Тэ потерять дар речи. — Чон ... Гук ... Это... — Ты будешь моим, Тэ? Навсегда? Тэхён поднимает на него глаза, пытаясь понять... И до него доходит. — Ты... ночные смены брал, чтобы это ...? — Ну, хён, — тянет Чонгук, улыбаясь во весь рот. — Никакой у тебя романтики. Я тебе предложение делаю, а ты... Тэхён берёт коробочку, быстро вынимает кольцо и подаёт Чонгуку. — Надень! — И протягивает палец. Тот, продолжая улыбаться, надевает. Тогда Тэхён берёт второе. — Дай руку! — требует он. — А-а, ты мне ещё предложение не сделал. Может, я не... — Ты будешь моим, Чонгук, — не спрашивает — утверждает Тэхён. — Ты всегда будешь только моим. Весь, полностью. Я никому тебя не отдам и никуда тебя не отпущу. А если ты думаешь, что можешь мне отказать, то подумай ещё раз. Потому что ты уже — мой. Чонгук счастливо закидывает голову и пытается снова загнать в глаза навернувшиеся слёзы. Тэхён надевает ему кольцо и добавляет вредным тоном: — А ещё ты мне должен двенадцать вечеров и целую нервную систему, паразит.