Если коротко (18+)

Намджун улыбался, ему явно было хорошо, тепло и уютно рядом с этим высоким и кукольно-красивым парнем, который смешно жмурился, когда смеялся, и чуть приоткрывал рот, когда слушал Нама. О, тот умел по ушам ездить, это Тэхён знал. Он и сам сидел с открытым ртом, когда на старшего находило философское настроение и он начинал умничать. В хорошем смысле этого слова — Тэхён никогда ничего против этого не имел. Даже когда понял, что Намджун таким образом выделывается перед ним, пытаясь завоевать его внимание. Даже когда подумал с досадой, что ему это ни шло ни ехало. У него же Чонгук — весёлый, шебутной, у которого можно и сигарету стрельнуть без занудного "Это же вредно, Тэтэ, может, не надо?", и набухаться по самое не балуй, чтобы потом отчаянно и бешено трахаться полночи на балконе, в ванной, в коридорах — везде, кроме спальни, естественно. А не вот это вот неуверенное "Иди сюда, ты замёрз? Могу ... ммм... согреть, если хочешь". У Чонгука не было ни загонов особых, ни печалей — с ним было ... ну, прикольно, чё? А с этим... Намджун типа как ухаживал — как за тёлкой. И это бесило Тэхёна. Тогда бесило... Чонгук не то чтобы надоел. Наверно, это Тэхён ему надоел. Он стал часто кому-то звонить во время их встреч. И ему звонили. Он смеялся так же, как с Тэхёном, — с кем-то там ещё. И нет, Тэхён не ревновал, но ... вспоминал то самое "Нет, нет, прости, Юнги, я сейчас занят, у меня... Да, я не могу", — и виноватый взгляд на него: "Прости, Тэтэ... Прости, не дуйся". А Тэхён и не думал дуться. И ценить это тоже не думал. Зачем? Ведь так всегда. Чонгук, глядя на сопливого и с красными вдрызг глазами Тэхёна, тоскливо вздохнул и первое, что протянул: "Ну хё-ё-ён. Серьёзно? А как же матч? И как же билеты?" Тэхён растерялся тогда. Он-то привык, чтобы "Боже, опять мой глупый тонсен гулял без шарфа! Горе ты мой, быстро в постель... Нет, подожди, я перестелю, на свеженьком тебе быстрее полегчает... Всё! Лежи! Я на кухню!" Привык. Думал, это норма, а нихерашечки подобного. Когда он пожаловался на Чонгука Чимину, тот удивлённо на него посмотрел: — Погоди, а как надо? Ты что — маленький? Или что, у нас теперь сопли — подвод не отпускать своего парня на футбол? Это же был решающий матч кубка! Тэхён, воля твоя, но ты эгоист. Не дури, Гук-и имел право, а ты странный. Можёт, он и странный, но ведь он помнит, точно помнит, как это — когда "Не идёшь на вечеринку к Юнги? Почему? Плохо? Жди, я сейчас еду! Ну и что, что в честь моей днюхи, я, поверь, им там для счастья не нужен. Ты мёд будешь? Ладно, ладно, не ори, я куплю шипучки от температуры..." Он помнил. Он знал. Он не ценил. Он принимал всё как должное. Он ... Тэхён зажмуривается. И не только потому, что видит, как парень за стеклом кафешки, где они с Намджуном сидят, берёт руку Кима и чуть жмёт её, а потом легко касается губами. И Джун... улыбается... Так ласково и смущённо, что Тэхёну выть хочется. От тоски и боли.

***

— Мне надоело! Ты постоянно хочешь меня контролировать! Я не маленький! Ёмаё, Джун, правда, достал! Мне на твои советы похуй, понимаешь! Это ты хочешь быть здоровым, а не я! Это тебе нужны все эти розовые сопли, а мне — мне трахаться хочется, понимаешь? Знаешь, как я люблю? Показать? — Нет, не надо, эй... Тэтэ... Стой! Стой же... прошу. А Тэхёну не до его просьб, он в бешенстве, он почти ломает его, кусает губы до крови и грубо зажимает, стараясь сделать больно — потому что гнев сносит башню, а выместить его может только на нём — который всегда под рукой, который всегда там, где Тэхён хочет его видеть. И когда он почти нагибает его — силой, грубо проникая под одежду и оставляя на теле под разорванной рубашкой красные засосы, — растерянный и испуганный Намджун делает усилие и вырывается, отталкивает разъярённого Тэхёна так, что тот летит в угол и стукается головой об стенку. — Если ты поссорился со своим дорогим сердцу Чонгуком, это ведь не повод набрасываться на меня, Тэхён, — говорит старший хриплым надорванным голосом. — А я не поссорился! С чего бы, а? — злобно отвечает Тэ, тряся головой. — И не надейся! Ты никогда мне его не заменишь! Ты и целоваться-то, как он, даже близко не умеешь! а в остальном и вовсе бесполезен! Нахрен вообще кому-то сдастся такая наседка-девственница! Даже я вижу, как ты на меня слюни пускаешь, а сам только кудахтать надо мной и умеешь! А мне этого не надо, понял?! Мне парень нужен нормальный! А не мамка вторая! Намджун молча, отстранённо смотрит в сторону, а потом медленно кивает. Он накидывает на разорванную рубашку свой синий пиджак и молча уходит из квартиры Тэхёна. А вот Чонгук два часа назад ушёл с воплем "Ты мне никто! Я могу кого угодно трахать, ясно? Мне не нужен парень, мне нужен адекватный партнёр! А не сучье ревнивое трепло!" — и показательно хлопнул дверью так, что на полках звякнули стаканы, а в груди Тэхёна — осколки сердца. Намджун закрывает дверь за собой аккуратно. Стараясь не потревожить ни стаканы, ни осколки. Только вот именно после этого тихого звука закрываемой двери осколки плавятся в лаву боли, отчаяния и одиночества. Только после ухода Намджуна Тэхён чувствует, что остался по-настоящему один.

***

Парень, сидящий напротив Намджуна, смотрит на него с обожанием. Он постоянно касается Тэхёнова хёна — то руки, то щёки, то по волосам проведёт. И каждое такое движение, принимаемое Джуном со смущённой, но довольной улыбкой, бьёт Тэхёну прямо в сердце. Он за эти три месяца вроде как собрал его — своё сердце. Он не принял Чонгука, когда тот пришёл с повинной. Младший выглядел как побитый щенок, но в глазах был такой хищный голод, что Тэхён почувствовал себя добычей, на которую ведётся охота. Чонгук снова пришёл за его телом. А Тэхёну это было уже не очень интересно. Поэтому он трахнул его напоследок — и отправил восвояси со словами "Ищи себе нового партнёра, Чон Чонгук. Я никогда не перестану быть ревнивым сучьим отродьем". И в следующий раз просто не открыл ему дверь. Он ждал, когда в эту дверь позвонит Ким Намджун. Или по телефону позвонит. Или в какао напишет. Но не дождался. А сам не знал, как после всех сказанных им слов и ... всего остального, о чём он не может вспоминать иначе, как о самом страшном и глупом поступке в своей жизни... — как можно после всего этого написать первым. Или заявиться в уютную небольшую квартиру, где его кормили самым вкусным в его жизни супом, обнимали, когда ему было грустно, отдавали ему постель, когда он задерживался допоздна. Там они поцеловались. Один раз. Намджун его стал целовать, когда он заснул, примостившись на подушке, лежавшей на коленях старшего. Тэхён проснулся от того, что его губам было влажно, горячо и приятно. Он открыл глаза — и Намджун отпрянул. Однако Тэхён, решивший спросонья, что можно попробовать, приподнялся и сам приник к приоткрытому рту старшего. Но Намджун зажался, застеснялся, почти стал отталкивать его дрожащими руками. Тэхён пожал плечами — не хочешь как хочешь. А вот теперь... Теперь он бы не отступил. Он был бы абсолютно уверен в себе, он бы взял инициативу на себя, он бы унёс своего хёна на руках в спальню - именно в спальню! - и доказал бы, что может быть и ласковым, и сильным, и очень нежным и бережным, и откровенно настойчивым. И хён бы не отказал, не оттолкнул. Не смог бы. И ещё ... Тэхён бы доказал, что его робкий в проявлении откровенных чувств хён имеет право на эту — к нему — любовь. Да, именно любовь... Потому что Ким Намджун любил своего Тэтэ. Теперь младший это знает. Он смотрит на нежный отсвет счастья, которым озаряется лицо сидящего в кафе за стеклом Намджуна, и понимает: поздно. Это знание уже не имеет никакого значения. И не играет никакой роли в жизни человека, который был готов на всё ради него, Ким Тэхёна — не оценившего и не узнавшего любовь даже тогда, когда она была перед его носом и являла себя так откровенно. Он разворачивается и идёт по улице, сгорбившись, печально пиная камни, попадающие ему под ноги. Осенний ветер рвёт подол его куртки и дёргает за широкий расстёгнутый воротник. Он треплет высветленные всклокоченные волосы и проникает к худым ногам под широкие штаны. В кармане пиликает телефон: сообщение в какао. "Застегнись, Тэтэ. Простудишься".