Если коротко (18+)

— Ты ведь знаешь, что я этого не имел в виду. Хосок жмурится и пытается толкнуть Юнги в плечо. Примирительно. Но старший игнорирует его и ловко уводит плечо, откидываясь на спинку стула. Он присасывается к бутылке и по-прежнему не смотрит на виновато жмущегося рядом друга. Хотя друга ли — теперь вот Хосок и не уверен. Ёбаный Пак Чимин! — Юнги-хён, ну, пожалуйста. В ход идёт тяжёлое оружие, ведь хёном Хосок называет старшего нечасто, игнорируя правила уважительно обращения по причине "мы с тобой почти на одном горшке в детстве сидели, Юнги-я, полгода разницы — какой ещё хён!" И Юнги в принципе смирился. Так что "хён" — это уже как знак наивысшего уважения. Или того, что Хосок в полной заднице и виноват. — Да что за срань господня! — выдыхает отчаянно Хосок. — Ну, какого хера я вообще позвал тебя! — Да ладно, — скрипит Юнги, и Хосок вздрагивает от радости: первые слова хёна за этот дебильный вечер. — А не пришёл бы посмотреть на тебя — так бы и жил, не зная, что рядом со мной, старым геем, живёт такой сраный гомофоб. — Хё-ё-ён, — ноет Хосок, — не говори ерунды! Ну, не это имел в виду! Да все так ругаются! Эта тварь фолил всю тренировку, внаглую, пользуясь тем, что тренер занят был Чонгуком и его бросками! — Конечно, конечно, Хо, — противно-ласковым голосом говорит Юнги. — И так ведём себя только мы, геи. Или как ты там сказал? "Заднеприводный, что с тебя взять"? Хосок падает головой на руки и вздыхает мучительно-тяжело. Ну, да. Ему стыдно. Есть же много издевательств и ругательств, в которых смысл — именно обругать. Но это... Чимин был открытым геем. Яркий, красивый, сильный, как чёрт, накачанный почище Хосока, он скакал, как мячик, и бил исподтишка так, что у гибкого и тренированного Чона искры из глаз сыпались. А сегодня вообще как с цепи сорвался. С чего — непонятно. Ну, Хосока и вырубило. Он орал на Чимина так, что даже тренер не сразу кинулся их разнимать, ошеломлённо пытаясь понять, что происходит со всегда таким улыбчивым, терпеливым и доброжелательным Хосоком. А Чимин лишь дерзко усмехался и смотрел с такой отчаянной ненавистью, что Хосок под этим взглядом стал теряться — и весь его гнев как-то странно растаял. — Так ты просто презираешь геев, да, Чон Хосок? — слишком громко, нарочито растягивая слова, спросил Чимин. И Хосок очнулся. И первая мысль — о сидящем на подставках в углу зала Юнги. Юнги, которого он сам позвал похвастаться, как у него здорово получаются теперь броски. Позвал, значит, чтобы вот так высказаться. Юнги никогда не выставлял себя напоказ, он не одевался ярко и элегантно, как Чимин, не красил волосы, не носил пирсинг в брови и ноздре. Чимину всё это ужасно шло, он и впрямь был очень красивым. Чуть манерным и слишком весёлым — если это не была тренировка по баскетболу — и именно это его немного выдавало. Но он и не скрывал. А вот Юнги, в его чёрных толстовках, вечных спортивных штанах и кепках, надвинутых на лоб, — последним назвали бы представителем нетрадиционной ориентации. Может, даже потому, что побоялись бы его кулаков или острого языка, который мог разбить самолюбие почти с той же лёгкостью, с какой сам Юнги мог разбить нос. Хосоку он признался по пьяни, на их дружбу это не повлияло. — Какое мне дело, хён, на кого ты там дрочишь в душе, — солнечно улыбнулся Чон. И они больше это не обсуждали. Как не обсуждали и тех, на кого западал Юнги. Хосок вообще не думал, что Юнги мог бы на кого-то серьёзно запасть. Впрочем, он предпочитал об этом вообще не думать. Но вот теперь, глядя на отрешённое лицо хёна, он вдруг понял, что почти ничего и не знает об этой стороне Юнги. Может, он влюблён? Может, у него сердце разбито? Он ведь иногда выслушивал излияния Хосока по поводу его неудач с девушками. Выслушивал, деловито давал какие-то маленькие советы по тому, как собрать себя в кучу. Юнги никогда не лез со своим опытом или знанием жизни. Он был классный. Он помогал иногда просто своим присутствием и похлопыванием по плечу. Подкармливал. Объяснял химию. Иногда материл за грязь в комнате. А Хосок вот так... Мудак. — Я мудак, хён, — тихо сказал он. — Прости меня. — Мудак, — помолчав, согласился Юнги. — Но я видел, что он тебя вывел. — Это не оправдание, — помотал головой Хосок, не поднимая её. — Он ревнует, — негромко сказал Юнги. Хосок поднял голову и растерянно переспросил: — Ч-что? Юнги глотнул из бутылки и тяжело вздохнул. — Ты хороший, Хосок, но ты реально слепой мудак. Он ревнует тебя, бешено. Ко мне ревнует. Поэтому сегодня так и бесился. Не приди я — всё было бы на уровне обычных ваших боданий двух баранов на узкой тропке. А так... — Ты бредишь, — сердито сказал Хосок. — Я, конечно, мудак, но не надо вести себя со мной как с дебилом, я... — Он влюблён в тебя с первого курса. — Юнги как будто даже не заметил слов Хосока. Он не смотрел на него, вяло водил взглядом по балке над его головой. — Заебало... Су-уука... Как же всё заебало... Хосок в ступоре сидел и молчал, пытаясь понять, что вообще мелет его друг, но... не понимал. Чимину? Он нравится Чимину? — И он не гей. Он би, — добавил непонятно зачем Юнги. — Бесценная информация, — прошипел сквозь зубы Хосок, вспоминая сегодняшний взгляд Чимина. Отчаянная ненависть. И, может, — боль? И, может, — безнадёжность? Что-то же было, от чего злоба Хосока пошла паром залитого из водомёта костра? Нет, ну, нет. — Он би, — упрямо повторил Юнги. — А я нет. Поэтому у него есть варианты. А у меня... Хосок поднял изумлённый взгляд на хёна и встретился с полными отчаянной, тёмной и страшной решимости глаза. — Нет, — умоляюще шепнул он. — А у меня их нет, Хосок, — дрогнувшим голосом сказал Юнги. — Он ревнует небезосновательно. У него есть... повод. — Нет, — невольно повторил Хосок, пробуя убежать от понимания. — Нет, не надо... — Повод есть, — твёрдо сказал Юнги, хмуря густые брови, — а права нет. Как и у меня. Но отсутствие права никогда и никому не мешает ревновать, Хо. И любить тоже — не мешает. Хосок смотрит в полные боли и печали глаза и понимает, что слова, сказанные им в порыве гнева, жестокие и бесполезные, лишили его слишком многого. И слишком дорогого. Наверно, лишили. Наверно...