Не пытайся меня спасти

Разумовский очнулся. В руке он держал пистолет, направляя оружие куда-то во тьму. Послышался глухой звук упавшего на пол тела. Где-то рядом смеялся Птица. Серëжа быстро отвернулся. Его лицо исказилось от боли и ненависти к своей участи снова и снова возвращаться именно к этому моменту. К самой большой ошибке его жизни. — Убедился? И правда временная петля, — ядовито подумал он. — И что ты будешь делать теперь? Попытаешься спасти его от неизбежной участи? Сбежишь в другую страну? Уедешь в глушь, где он будет в безопасности? Ты всë только разрушаешь. — Хэй, Тряпка, унижать тебя вообще-то моя работа, — усмехнулся Птица и перехватил управление. — Ну что, продолжим партию? ——— Когда угрюмый полицейский вколол ему снотворное, Разумовский улыбался. ——— — Олег? — тихо позвал Серëжа. Это был тот самый вечер. Тот, в который Разумовский снова потерял всë. Он уже успел понять, что судьба требует от него определëнных правильных действий, чтобы отсрочить неизбежное. И он должен играть по еë правилам, пока не придумает что-то другое. — Мм? — в вечерней полутьме Олег выглядел таким восхитительным и таким близким. Тëплый жëлтый свет от настольной лампы падал ему на лицо и на ключицы, оставляя красивые рельефные тени. Разумовский смотрел на него завороженно. Он аккуратно придвинулся ближе. В прошлый раз, после той аварии, он слишком чëтко почувствовал, что не может потерять друга снова. Это невозможно: жить без Олега Волкова. — Не уезжай никуда, — всë так же тихо произнëс Серëжа. На языке вертелись другие три слова, но Разумовский не осмелился бы их произнести. Он боялся. Боялся снова подорвать доверие Олега. Боялся, что Олег испугается и отстранится. Боялся, что Олег не примет его после всего, что было. Олег вопросительно посмотрел на Разумовского. В его взгляде читалось лëгкое беспокойство. Он смотрел очень мягко и очень пристально, куда-то в самую глубь. Серëжа виновато посмотрел вниз на свои ладони, спрятав лицо за длинными прядями волос. — Я никуда не собирался сегодня, Серëж, — его голос успокаивал. Волков осторожно убрал с лица Серёжи рыжие пряди, аккуратно коснулся ладонью его щеки и приподнял подбородок. В ярких голубых глазах Олег увидел только страх и отчаяние. — Милый, что случилось? — серьезно спросил он. Серëжа всхлипнул. Он смотрел так жалостливо, так отчаянно, что Олегу стало не по себе. Он притянул Серëжу ближе и крепко обнял. Разумовский расплакался, как в детстве, когда детдомовские мальчишки пачкали его рисунки в грязи и смеялись над его волосами. Олег тогда успокаивал Серëжу, а потом ломал носы всем этим мальчишкам. И они, боясь Волкова, больше не трогали Серëжу. Но кому он должен сломать нос теперь, Олег отчаянно не понимал. Серëжа плакал навзрыд. Олег прижал его к себе ещё крепче и начал ласково гладить свободной рукой по голове, пропуская рыжие волосы сквозь пальцы. Серëжа уткнулся носом в большое плечо. Такое тëплое и такое родное. От Олега веяло заботой и спокойствием. Разумовский постепенно перестал плакать и продолжал лишь тихо всхлипывать. Волков, не разжимая объятий, тихо повторил вопрос: — Серый, я очень беспокоюсь за тебя, ты же знаешь. Расскажи мне, что случилось? Если тебя снова беспокоят кошмары или Птица вернулся, я могу навестить твоего психиатра, Рубинштейна или как там его. — НЕТ, — Серëжа резко поднял голову и испуганно посмотрел Волкову в глаза. — Олег, пообещай мне, что ты не поедешь туда, пообещай мне… — он задыхался, сердце колотилось как бешеное. — Серëж, если тебе снова становится хуже, то я должен… — Нет, Олег, у меня всë хорошо, моë состояние стабильно. Не нужно никуда ездить. — Что-то не похоже, что у тебя всë хорошо, — Волков обеспокоенно смотрел Серëже в глаза. Я просто боюсь потерять тебя. — Я… У меня просто плохое предчувствие. Волков не отрывал от него взгляда. Они просидели так несколько секунд: молча, пристально глядя друг другу в глаза. На лицах обоих читалась сильная обеспокоенность. Олег шумно вздохнул. — Хорошо, Серый, я никуда не поеду. Серëжа замер и облегчëнно вздохнул. На его лице появилась лëгкая улыбка. — Останешься со мной на ночь? — спросил он. Он пока боялся просить о большем. Олег был так близко, что Разумовский слышал, как он дышит. Очень тихие Вдох Выдох Вдох Выдох Серëжа слегка прикрыл глаза. Он думал о том, как ему не хватает Олега. Как ему не хватает ощущения целостности его мира, частью которого Олег Волков являлся. Большой частью. Возможно, даже слишком большой. Нет, нельзя. Олегу нужно время, Олег мне заслуженно не доверяет. Я не должен… Серëжа вздрогнул от неожиданности. Олег нежно поцеловал его. Губы у Волкова были слегка потрескавшиеся, а кожа на них грубая. Серëже казалось, что это мгновение длилось вечность. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Олег аккуратно отстранился и почти шëпотом проговорил: — Останусь. ——— Прошла где-то неделя. Наверное, самая счастливая неделя в жизни Серëжи. Их с Олегом охватила та самая опьяняющая подростковая влюблëнность. Они почти стали воздухом друг для друга. Разумовский проснулся, на часах было 8:37. Довольно рано. Солнечные лучи пробирались в комнату сквозь оконное стекло и щекотали Серëже глаза. Было слегка прохладно. Серëжа потянулся и немного поморщился. Затем лениво перекатился на неосвещëнное место. Что-то не так. Серëжа встревоженно открыл глаза и уселся на кровати. Олег. Где Олег? В панике он вскочил с кровати и побежал на кухню. Там пусто. Душ выключен. На веранде тоже пусто. Серëжа побежал проверить мало ли Олег спустился в подвал. Глаза его беспокойно двигались, дыхание участились. К горлу подступала паника. В подвале пусто. Внезапно он услышал шум, исходящий откуда-то сверху. Разумовский пулей вылетел из подвала. В гостиную. На кухню. На веранду. У дома стояла большая чëрная машина. Вся в пыли, как после долгого летнего путешествия. Левая передняя дверь открылась и из неë буквально выскочил во весь рот улыбающийся Олег. Серëжа молча смотрел на всë это, не в силах сказать ни слова. Волков заметил его на веранде и очень весело сказал: — Эй, Серый, проснулся? Ничего себе ты ранняя пташка сегодня. Смотри, что я привëз! С этими словами Волков чуть ли не вприпрыжку подскочил к багажнику, открыл его, залез куда-то внутрь всем корпусом и, немного кряхтя, вытащил оттуда огромный зеленый арбуз. — Вот смотри! Я несколько таких привёз, сейчас как раз самый сезон. По пути обратно у какого-то мужичка купил. Он мне дал попробовать один, они очень сладкие! Будешь? Волков весь светился. Разумовский давно не видел такой беззаботной радости в Олеге и оттого не решался задать очевидный вопрос. Ещё пару секунд постояв и уже окончательно отдышавшись после такого резкого подъема по лестнице, он, наконец, запинаясь, ответил: — А, да… буду... Олег… Где ты… Куда ты ездил? — Ну, я подумал, что хоть тебе и становится лучше, мне всё же следует навестить этого Рубинштейна. Выбить из него историю болезни или типа того. Ты представь себе только, у этого типа психбольница загорелась! Он сам еле из пожара ноги умотал. Я бы мог сказать, что это твоих рук дело, если бы ты не храпел так сладко, когда я уезжал. Серёжа осуждающе уставился на друга. Олег только ухмыльнулся. — Я беспокоился очень сильно, знаешь ли! Я проснулся а тебя нет. Нигде тебя нет. Я подумал ты мог… Что с тобой могло что-то случиться. Я подумал ты мог умереть. — Серёж… — Олег подошел к Разумовскому вплотную и отдал ему в руки арбуз. Он обеими ладонями взял Серёжу за щеки и слегка разгладил кожу пальцами. — Я здесь и со мной всё хорошо. Я никуда от тебя не уйду, я обещаю. Разумовский лишь слабо улыбнулся. ——— — Давай уедем в Мексику? Они лежали вдвоëм на огромной двухместной кровати. Было раннее утро, но никто из них даже не думал ложиться спать. Слишком впечатлëнные друг другом, они не могли перестать говорить. Разумовский отмечал на карте города все достопримечательности, которые они «просто обязаны» посетить, и рассказывал историю каждой. Он говорил о гениальных художниках и писателях, о великих полководцах и знаменательных битвах, об учëных, о культуре и традициях. Олег изредка прерывал его легкими шутками о том, что встречается с «учебником истории», или о том, что, может, он и не знает всех этих культурных особенностей, зато уже неплохо освоил местную кухню. Серëжа слегка хмурился и осуждающе смотрел на друга. Волков на это лишь смеялся и слегка пихал его в плечо: «Ну ты чего, Серый? Я же очень внимательно тебя слушаю! Я просто так показываю заинтересованность». Разумовский обречëнно вздыхал и на его лице появлялась лëгкая улыбка. За последние два года они объездили почти всю Европу. Казалось, что их жизнь — идиллия. Разумовский никогда не был так счастлив. И никогда не был так напуган. Уже два года Олег был жив. Уже два года эта чëртова временная петля не перезапускалась и Серëжа боялся, что это затишье перед бурей. Боялся снова потерять Олега. Боялся, что это будет слишком внезапно и что после ему придëтся снова жить эти два чудеснейших года с осознанием кошмара, который должен будет случиться. Их путешествие по Европе, которое они спланировали ещё на первом курсе университета наконец-то подходило к концу и вскоре они собирались вернуться домой, в Россию. Однако Разумовский чувствовал, что это может быть опасно. Чувствовал, что ни он, ни Волков не смогут жить спокойной жизнью в родном Санкт-Петербурге, а это значит опасность. Смертельная опасность. Серëжа не боялся умереть сам, он даже отчасти жаждал этого адреналина, когда пуля проносится у тебя у виска и ты чувствуешь, всем нутром чувствуешь близость смерти. Это помогало ценить жизнь в разы сильнее. И жить гораздо насыщеннее. Но вот подвергать этой опасности Олега он не хотел. Разумовский видел его смерть уже трижды и четырежды просыпался с направленным на Волкова пистолетом в руках. Он просто больше не мог. Возможно, случись это единожды он бы не так боялся рисковать. Но теперь он просто не мог себе позволить неправильных действий. Не мог жить и знать, в какой момент погибнет его самый близкий в мире человек. Возможно, три года назад, в той комнате, где он в третий раз чуть не убил своего лучшего друга, его язвительная мысль о том, чтобы сбежать в другую страну была не такой абсурдной. Возможно, им действительно стоит залечь на дно не только от международной полиции, но и от судьбы. Волков лениво лëг на бок и уставился на задумавшегося Серëжу. Ему нравилось видеть Разумовского таким. Серьëзным, почти беспрекословным. Может это предложение и звучало как вопрос, но по сути своей означало лишь: «Олег, покупай билеты на среду». — Я думал, ты хочешь вернуться в Питер и провернуть эту свою идею с ребрендингом Чумного Доктора, — Олег слегка усмехнулся, — или ты передумал? — Нет, не передумал, — Серëжа не знал правда это или нет. Он не мог всю жизнь жить так. Но с другой стороны и не хотел подвергать жизнь Олега опасности. — Я просто, пока не всë достаточно хорошо спланировал. К тому же мы с тобой никогда не были в Америке, вот я и подумал, что это было бы интересно. — Тогда почему не Соединëнные Штаты? — У Мексики интересная история, к тому же культурно она кардинально отличается от большинства Европейских стран. — А ещё там нас вряд ли будет преследовать местная полиция. — Не без этого. — Я думал, ты любишь опасность, — Олег проговорил это с напускной обидой, но в его глазах читалась усмешка. Разумовский строго посмотрел на него, а затем резко оттолкнулся руками, сел на кровати и, за пару мгновений переместившись в пространстве, оказался сидящим сверху на Олеге. Волков даже дëрнуться не успел. Разумовский прижал своим весом бëдра Олега к кровати, а руками упëрся в его плечи. Голубые глаза беспощадно прожигали дыру в сознании Олега. Травмированное плечо предательски заныло. Сопротивляться было бесполезно. — Серый, плечо… — прохрипел Олег. — Волков, я мог бы сказать, что я люблю опасность больше, чем тебя, если бы вы не были синонимами, — Серëжа перебил его, никак вербально не отреагировав на последнюю фразу Олега, но ослабил хватку, с которой сжимал его правое плечо. — Я тебя тоже, Серый, — на лице Разумовского появилась лëгкая усмешка. Рыжие пряди щекотали щеки, но Волков не обращал на это внимания. Он всматривался в синеву глаз. Спокойно и непоколебимо, но без вызова, признавая власть Разумовского над ним. Серëжа нравился ему таким: язвительным, с его безумным огоньком в глазах. Разумовский не просто любил опасность, он был этой опасностью. А Волков любил это в нëм. — Поцелуешь? — голос Олега, низкий, с хрипотцой, ужасно заводил. — Как пожелаешь, Волче. Час спустя они вместе курили на балконе гостиничного номера. Рыжие локоны Серëжи слегка развевались на ветру. Утомлëнным и задумчивым взглядом он рассматривал спешащих на работу прохожих и изредка затягивался. Олег смотрел на эту картину завороженно, не отрывая глаз. Наконец, от отвëл взгляд, затянулся сам и, выпустив изо рта облако дыма, тихо обронил: — Поехали. ——— Разумовский стоял около игрового автомата, окружëнный незнакомыми людьми, и пристально смотрел на экран. Перед глазами мелькали разноцветные огоньки, откуда-то сверху лилась лëгкая поп мелодия. — Решил спустить остаток денег? — голос Олега вырвал Серëжу из транса. — А что ещё делать на вечеринке перед отлëтом? Разумовский давно хотел обратно. Мексика — прекрасная страна. Ни он, ни Олег давно не чувствовали себя так спокойно, как здесь. Постоянный азарт и отсутствие преследования — буквально самая комфортная среда обитания для них обоих. Но их место не здесь, и они оба это прекрасно понимали. — Тут почти нулевой шанс выиграть. — Тогда что ты предлагаешь? — Я предлагаю позволить выиграть мне. С этими словами Волков дëрнул рычаг автомата. В своём белом костюме, немного под шафе в свете разноцветных софитов он выглядел таким обычным. Как будто и не было всего это их преступного прошлого. Серëжа смотрел на него так благоговейно. Он знал, что это не их жизнь. Понимал, что опасность у них обоих в крови. Но ему так хотелось растянуть это время, когда он мог не бояться за жизнь своего самого близкого человека. Когда он мог забыть о том, что мир в любой момент перезапустится и Разумовский снова окажется в той проклятой комнате с пистолетом в руках, Птица снова будет хохотать за его спиной, а Олег лежать на полу, истекая кровью. Спустя столько лет всë это помнится как страшный сон. Но Серëжа слишком хорошо знал, что это вовсе не сон и поэтому боялся. Разноцветные огоньки, которые рябили перед глазами, наконец замедлились и на удивление Разумовского выдали три семëрки. — Джекпот! — Серëжу вывела из размышлений его собственная фраза, внезапно слетевшая с губ. — Всë ещё работает, — Олег не выглядел удивлëнным. Разумовский изумлëнно посмотрел на него, и Олег рассказал ему про свою «удачу», про то, как она много раз спасала и портила его жизнь. Единственный невзорвавшийся ошейник. У тебя тряслись руки. Я обязан тем врачам жизнью. Каждое слово било в самое сердце. Разумовский виновато опустил голову. Волков давно простил его, но… Если бы только Олег знал о всех этих перезапусках, о всех этих параллельных временных линиях, о том, что по вине Серëжи он умирает снова и снова. И Разумовский не знает как остановить этот кошмар. Не знает, как перестать направлять тот чëртов пистолет на Олега. Не знает, как всë это исправить, и не знает, как Олег может его вот так просто прощать. Это всë моя вина. Серëжа вспоминает последнюю смерть. Окровавленная голова Олега лежит у него на коленях. Разумовский кричит, плачет, прижимает Волкова к себе, обнимает и целует его в израненные холодные щëки. Олег смотрит в пустоту стеклянным взглядом и не дышит. Тело ещё тëплое, но сердце не бьëтся. Серëжа воет, говорит Олегу, что всë будет в порядке, что он обязательно всë исправит, а потом очень долго извиняется, извиняется, извиняется… Он не переживет ещё одну смерть, он не сможет больше смотреть на бездыханное тело Олега. Но сейчас всë хорошо. Сейчас они живы, сейчас они в относительной безопасности. Олег стоит рядом, кажется, уже сильно подвыпивший и задорно улыбается. Серëжа смотрит на это и думает о том, как же безмерно он любит этого человека. И как он готов пожертвовать всем ради Олега. — Слушай, может уже достаточно? — мягко говорит Разумовский, слегка ударяя Олега в грудь. Олег смеëтся. — У меня рука разболелась. Серый, хочешь ром? Бам. Бутылка разлетается на множество осколков. Чëрт. Они быстро разбегаются в разные стороны. Серëжа прячется за автоматами, затем вырубает охранника и начинает отстреливаться. Олег делает то же самое. И вот они уже вдвоëм удирают от погони по коридорам казино с оружием в руках. В воздухе пахнет порохом. Сзади слышны чьи-то крики и выстрелы. На бегу Олег на выдохе тихо произносит: — Кайф, да? Серëжа смотрит на него многозначительно. Ему это нравится. Очень нравится. Опасность заводит его, заставляет чувствовать себя живым. Но подвергать Олега этой опасности… Нет, Серëжа не может позволить ему умереть. Они забегают в машину. Разумовский садится за руль: ключ зажигания, фары, педаль газа — он буквально сносит шлагбаум на выезде. Они гонят по трассе, пахнет бензином, мотор оглушающе воет. И всë-таки действительно кайф. — В аэропорту нас накроют, их бы отвлечь, — сказал Олег, и Разумовский тут же жестом попросил пистолет. — А патронов сколько? — Три. — Олег, знаешь, я тут подумал, давай никуда не полетим. Останемся тут ещё на полгодика, или слетаем в Штаты, как ты хотел. — Серый, ты с ума сошëл? — очередная пуля разбила правое стекло заднего вида. — Я думал, ты давно это понял, — усмехнулся Серëжа, — здесь просто так весело, разве ты сам не видишь? Подержи-ка руль. С этими словами Разумовский высунулся из окна с пистолетом в руках. Пуля проскользила у самого виска, подрезав волосы. Удивительно. Серëжа поднял руку с оружием вперëд и трижды выстрелил по гонящейся за ними машиной. Тачка завиляла и угодила в кювет. — Ничерта себе "Парфëновская стрела"! Ты как это вообще сделал? — Я тоже не знал, что так умею. — Значит мне в тот раз повезло вдвойне. Они оба засмеялись. Олег смотрел на Серëжу влюблëнно. Разумовский только что пристрелил нескольких человек, а на его лице выступили лишь несколько капелек пота. Олег обожал эту его невозмутимость. Серëжа взглянул на Олега в ответ наконец-то без тревоги. В свете ночных фонарей карие глаза Волкова казались ещё глубже, а изнемождëнное погоней лицо ещё красивей. Кажется, он был готов провести рядом с Олегом вечность. Умиротворëнная улыбка на лице Волкова резко сменилась на испуг: — Осторожно, Серый! Серëжа повернул голову вперëд. Мерцающие огни впереди — последнее, что он увидел. Машина на огромной скорости не вписалась в поворот упала с обрыва.