Вернувшиеся из ада

— О чем еще они не соврали! — моментально возмутился капитан. — Прости, Леви, что не сказали сразу. — командор замялся и задумался как ему преподнести мысли правильнее. — Ты... Леви заметил это, он редко видел Эрвина таким. Тот, кто ведет солдат своими торжественными речами, сейчас переминался с ноги на ногу, будто провинившийся ребенок перед матерью. — Прошу, давай без этого, хватит молчать! — капитан начал раздражаться от мысли, что он чего-то не знает. Он ненавидел тайны, а особенно когда это касается его самого, и Эрвин это знал. В палате повисла тишина, все боялись нарушить ее, но она лишь еще больше злила Ривая. — Что вы молчите! Говорите что со мной не так! — казалось, что он сейчас взорвется от их молчания. Эрвин тяжело вздохнул и положил ладонь на его колено. Леви злобно стряхнул ее и раздраженно глянул на него. Голубые глаза, виновато смотрели в его собственные, и он был готов поклясться, что еще секунда неведения и он вдарит в это лицо со всей своей силой, которая у него имелась или по крайней мере осталась. — Ты упал на спину с высокой высоты, этот новобранец, кажется, Жан Кирштайн, рассказал нам о тебе. Из-за такого воздействия на твой позвоночник ты получил травму. Врачи говорят, у тебя два пути: либо ты сможешь пересилить боль, то снова можешь встать на ноги, либо же ты будешь навсегда прикован к инвалидному креслу. — командор замолчал, давая Леви осмыслить всю суть и серьезность его слов. Леви долго молчал, услышанное долго не укладывалась в его голове. Он не сможет ходить, он больше не сможет летать на УПМ, тренироваться как остальные солдаты, да он вообще ничего не сможет делать, как остальные солдаты. Это мысль буквально рвала его душу на куски. Капитан Леви, Сильнейший воин человечества, на него полагались и верили все разведчики. Он поднял взгляд и взглянул на стену, в самый забитый угол, где пыль собралась в кучи, а пауки плели свои паутины. И там, именно в этом углу и стояла его участь. Инвалидное кресло, колеса которого заржавели и уже казалось отваляться на месте, металлические ручки со стертой серой краской. От его вида Леви распирала злость, злость на себя, на всю эту жизнь. И почему он раньше не замечал его, почему он не смотрел в этот грязный угол, ведь оно стояло там и от его пробуждения и по сегодняшний час. — Леви, ты как? — осторожно спросила Ханджи, наконец, разрушив угнетающую тишину. — Херово. — все, что смог выдавить он. Все это время Эрвин смотрел в его лицо, наблюдая, пытаясь выследить и распознать эмоции. Злость, печаль, разочарование, но ничего, абсолютно ничего, он увидел лишь холодное лицо, не выражающее никаких эмоций. Но он знал, что в груди у Леви творилась борьба, борьба с собой, борьба со своим телом, это можно было видеть, как тот нервно сжимал куски простыни в свои кулаках, что та уже трещала по швам. Чувство смирения значительно уступало, чувству расколотости, слабости, собственной ничтожности. Осознание, что на этом моменте его жизнь оборвалась, все ради чего он жил оборвалось. Он был словно игрушка в сильных руках Смита, которая должна была исполнять свой долг и позволять собой играть: рубить титанов, исполнять приказы, тренировать разведчиков, а потом из-за одной несчастной случайности она сломалась, пришла в негодность. Командору определенно не нужны такие, ему нужны другие, исправные, готовые выполнять все, что он скажет. Сломанным игрушкам, определенно не место в его руках. — Спасибо за все. Я напишу заявление об уходе, как оправлюсь. — на вздохе пробормотал капитан. Ему было очень трудно сказать все это. Оно ударило по его достоинству и значило, что он признал собственную негодность. Он и сам не знал, куда пойдет дальше, что будет делать, как жить. Кроме разведкорпуса у него ничего не было, ни родных, ни друзей, ему некуда было идти, его никто не ждал. Лишь это место, которому он посвящал всего себя, отдавал свою душу, и теперь даже этого не сможет сделать. — Леви, ты совсем сдурел? — громкий вздор майора, вытянул его из раздумий. — Ты ничего не подпишешь. Ты останешься в разведке с нами. — возразил Смит, будто он уже расписал остаток его жизни за него самого. Это выглядело, словно приказ и Леви бы никогда его не ослушался, как не делал этого прежде, но сомнения в собственной нужности, душило его горло, обрывая поток воздуха. — На кой черт я вам нужен? Я не могу быть капитаном, не могу тренировать кадетов, не могу пользоваться УПМ и убивать титанов, я не могу просто устоять на ногах, о чем тут вообще говорить! — говорил Леви, с пустым взглядом, но душевной болью. — Нет, Леви, это не так! Ты нужен мне, нужен всем, ведь ты надежда человечества и я обязательно поставлю тебя на ноги! — Эрвин, твоему энтузиазму не занимать. Ты сам себе противоречишь, десять минут назад сказал, что это почти невозможно. — ранее равнодушный голос Леви, приобрел форму отчаяния. — Леви, я тебе обещаю, ты сможешь ходить. — от слов Леви уверенности в его речах не убавилось, но на душе было отвратительно. Ривай больно ранил его сердце, сам того не замечая. Эрвин не полагал, что капитан будет думать, что он откажется от него и выбросит на улицу, скажет, что он ему больше не нужен. Да, он делал так с другими солдатами, возвращая их обратно семьям, если они получали раны противоречащие службе в разведке, но никогда не поступит так с Леви. За все его существование в легионе, тот стал ему слишком дорог, и он не сможет этого сделать. — Эрвин абсолютно прав, Леви. — сказала Ханджи.

***

— Леви, ты наконец-то сможешь вернуться в штаб. — влетя в палату, кричала Ханджи. — Блядь, от тебя шарахаются все больные орешь на весь госпиталь. — огрызнулся Леви. — Еще немного и все будет готово. — казалось, майор радуется его выписке больше самого капитана. Ведь для Леви это значило, что по приезду он будет одарен сочувствовавшими взглядами, жалкими попытками оказания помощи, в которой он не нуждается. В какой-то мере ему даже хотелось остаться тут. Тишина и спокойствие, если только не изредкие вопли Ханджи, нравились ему. Но больше всего ему сейчас хотелось встать на ноги. Он хотел вернуться с той экспедиции так же, как и после предыдущих, шанс выжить в которых предоставляла сама судьба. Послушать пьяные песни, горем убитых солдат, а может и самому пропустить бокал или даже может несколько, наконец, забыться и перестать сожалеть о погибших. Ведь только в эти моменты его отпускало, а душу переставали скрести кошки. Утром на похмельной рассудок составить отчет об итогах экспедиции, а главнокомандующий начнет планировать новую. Ему так хотелось вернуть все это, он даже ценил эти моменты, хотя радостного в них ничего и подавно не было, но все это было лучше того состояния в котором находится он сейчас. — Эй, Леви, ты меня вообще слышишь? — Ханджи помахала рукой перед его глазами, привлекая внимание. Оказывается, она уже как несколько минут распиналась о его важности разведкорпусу, дабы подбодрить его и без того упавший дух и вообще чтобы он боготворил эту жизнь за то, что она дала ему право выжить. Но Леви то и дело пялил в одну точку, в тот самый угол, где стоит его новое и пожалуй единственное средство передвижения, чертово инвалидное кресло. Леви знал, что им пользуются солдаты, ветераны этой суровой войны за жизнь которым было разрешено уйти на покой. Он относился к этому спокойно и понимал их улыбки, что даже путем собственного ранения им удавалось выйти из этой жестокой игры. Но единственное, что он не планировал это относится к этой группе. Жалкой и беспомощной группе, которую покарала жизнь. — Все готово. — в дверном проеме показалась блондинистая голова с аккуратно уложенным в сторону пробором. — Ну вот, мы скоро вернемся. — протрезвонила майор. Ривай убрал одеяло в сторону, и обнажив свои тонкие ноги, с презрением взглянув на них. Тот уже успел осыпать их всеми возможными проклятьями. Свесив их, он уткнул взгляд в пол, в глаза бросились разводы от неаккуратно вымытого пола, цокнув и подняв взор выше в сторону двери. Пара метров, пара чертовых метров казались ему сейчас недосягаемым расстоянием. Девушка пододвинула ему это ненавистное кресло, но быстро убрала руки будто от ожога, услышав пронзительное: — Нет. — Я сам. — добавил он, немного помолчав. — Это как? — озадачилась Ханджи, ее взгляд был таким, будто она смотрела на дурака. — Леви, давай. — Смит подошел ближе, вплотную к кушетке, похрустел шеей и расправил плечи, подставляя одно из них капитану для опоры. Как бы Ривая не бесило желание Эрвина помочь ему, он был ему благодарен даже если этого не говорил, главнокомандующий понимал его. Даже сейчас, Леви оперся об его плечо, цепляясь за воротник его куртки, буквально впиваясь ногтями в грубую ткань, даже если это выглядело унизительным для его достоинства, все же это лучше чем передвигать колеса на чертовом инвалидном кресле. Мысленно он даже рад этому, что Эрвин умел понимать его без слов. То, что он догадался обо всем сразу и предотвратил глупый спор неуспевший начаться. Приняв удобное положение, Леви закинул руку через плечо, а Эрвин придерживал своей за талию и короткими, медленными шагами побрели до предоставленной кареты.

***

— Мы приехали. — отрезала Ханджи. Леви ранее смотревший в окно, окрылявший своим холодным взглядом проезжавшую местность, нервно вздрогнул. Эрвин, чье бедро соприкасалось с бедром капитана, почувствовал как напряглось его тело и до этого расслабленные мышцы закаменели. Сам Леви очень хотел продолжить эту поездку и с удовольствием посидел бы в карете еще час. Сердце колотилось в бешенном темпе, а сам он заметно нервничал от грядущего выхода в свет. — Перестань так напрягаться, если ты переживаешь насчет остальных, то всем и так известно о твоей травме. — шепотом сказал Смит, почти прислоняясь к уху губами. Мурашки накрыли кожу капитана, а это горячее дыхание, охватываемое всю его ушную раковину, заставило тело немного расслабиться. Но чертов Эрвин снова читает мысли, знает, о чем он думает и о чем тревожится. Знает, что всю дорогу он то и дело, сидел напряженным, думая о том, как он приедет в штаб и как на него посмотрят другие разведчики. Они увидят его потрепанного, раненого и должно быть усомнятся в его пригодности. Что скажет его отряд когда посмотрят на него. От этой мысли что-то больно кольнуло в груди. — Черт! Пока он валялся в кровати у него и мысли не было о судьбе его отряда. Майк рассказывал, что от него осталась ровно половина, но эта новость как будто пролетела мимо его ушей. Даже сам капитан удивился, вспоминая свое ни капли не дрогнувшее лицо в тот момент. А сейчас он понял всю суть происходящего, а он даже не смог поддержать их, хотя может это и к лучшему, ведь он никогда не умел оказывать поддержку, в которой иногда нуждались люди. Он снова задумался и очнулся, когда его руку уже тянула рука командора. Тот снова предоставил свое плечо в качестве опоры, понимавший, что вряд ли Леви передумает об измене способа передвижения. На половине пути, когда от постоянно наклонного состояния шея Эрвина начала затекать. Он без дум об реакции капитана подхватил того на руки. — Шея затекает. — оправдал он свой жест. — Прекрати, Эрвин, нас увидят. — возмущался Леви, предприняв вялые попытки вырваться. — Никто не подумает, успокойся,а даже если, никто не посмеет что-то сказать. — успокаивал командующий. Ради приличия, тот еще побрыкался немного, но оставив попытки, только лишь крепче вжался в Смита.

***

— Боже... Капитан Леви! — первыми кто его встретил оказался его отряд. — Мы так рады вас видеть! — заявлял Оруо. — Я очень рада, что вы выжили. — радость Петры внезапно сменилась на печаль. По ее щеке скатилась слеза, которую она быстро стерла. — Вы... вы спасли мне жизнь, а сами... — она не хотела плакать при капитане, но слезы сами выливались из глаз, успокоится было трудно. — Черт, простите меня, я не хотела снова реветь. Но черт, я даже не смогла вам помочь. — Петра упала в ноги капитану, и закрыла глаза руками, пытаясь сдержать соленые ручьи. — Прошу, перестань. — капитан с силой надавил на нее плечо и потянул вверх, заставляя подняться. — Посмотри на меня, — он взял ее за подбородок и отнял руки от заплаканных глаз. — и слушай меня внимательно. Вы, — он посмотрел в глаза Петре и Оруо — вы никак не связанны с этой фигней в какую я черт возьми вляпался. И черта с два я услышу что-либо подобное как: "Это моя вина". Меня уже тошнит от ваших слез. — он, наконец, отпустил девушку и дал ей отряхнуться. Не прошло и несколько секунд как он услышал четкое: — Есть, капитан! В миг остатки его отряда, убрались из помещения и рассосались по штабу. — Леви, ты закончил? — оказалось, командующий стоял за дверью и вероятно слышал эту сцену. Почему-то Ривай не хотел, чтобы он видел эту жалость по отношению к нему и сжав челюсти обернулся в его сторону. — Да, ты что-то хотел? — холодным тоном спросил тот, будто бы показывая, что этот разговор с его отрядом ни капли не пошатнул его гордость. — Да, я хотел поговорить с тобой. Я все ждал пока ты хоть немного восстановишься. Это важно. — Насчет? — вопросительно приподняв бровь, спросил он. — Насчет того письма, пошли в кабинет. — Письмо? — Леви честно пытался вспомнить, когда в последний раз он связывал себя с этим словом. — Мне передал его Кирштайн. — Эрвин подошел ближе в креслу на котором все это время сидел Ривай. Он навис над ним словно грозовая туча, что тот и так будучи невысоким, так еще и сидя на кресле, казалось расстояние между ними можно считать метрами. А Леви все еще больше хмурился, и перерыв отрывки своих последних воспоминаний , ему удалось уловить момент, где он верхом на лошади строчил на заветшалом листке бумаги все, что слышал несколькими часами ранее. Писал о том разговоре, услышанном в лесу, о предателях и своих предположениях. Увидев просветление на лице капитана в виде разгладившиеся складки меж бровей, он выставил свою руку и галантно с поклоном подал ее. — Могу станцевать с тобой танец. — закатив глаза, оперся капитан и зацепился за его плечо. — Не язви. — улыбнувшись, сказал командор. Но он знал, что как бы тот не шутил в душе он корит себя за эту слабость, которую позволял сейчас. Добравшись до кабинета, и осторожно усадив Леви на стул он разрешил себе немного расслабится, когда увидев перед собой хмурого капитана, который был явно не доволен подъемом на второй этаж. — Мне все это не нравится, Эрвин. — пояснил он и посмотрел самым раздраженным из всех имеющимся взглядов, который позволял его скупой запас эмоций, и надеялся сразу прояснить всю проблему, прежде чем начать тот самый важный разговор. — Предпочитаешь ползать на коленях? — с усмешкой спросил командор, но сразу осек себя за проявленную грубость, лишний раз напомнив Риваю о травме. — Вылижешь всю лестницу, и может быть позволю себе опуститься на колени. — огрызался тот, но мысленно был благодарен Эрвину, что хоть он не относится к нему, как к раненому воробью, которому подбили крыло и он не может летать. Леви уже даже и не так злился на Эрвина, но тот все равно больше не позволит таскать себя по лестнице на руках прямо в штабе, где каждый разведчик имеет собственные глаза и уши. — Кстати об уборке, у тебя тут кажется ураган прошелся. — он оглянул комнату оценивающим взглядом и зацепился за то место, где раньше было зеркало и заметил пару осколков стекла на полу. От этих слов у Эрвина сжалось в груди, и как же он даже не удосужился убрать последствия своего приступа горя утраты перед приездом капитана. Главнокомандующий проигнорировал Леви и уселся на стол, посмотрел на него и всем видом показывая, что по этой теме лучше больше не задавать вопросов. Он уже было открыл рот, дабы обсудить настигшие проблемы, но Леви казалось не понял его намека на молчание по поводу этой темы или просто претворился, что не понял. — Эрвин, ты же понимаешь даже если я не смогу лично убраться, — он ткнул пальцем ему в грудь. — я заставлю тебя убрать весь этот срач. А теперь говори. — он одобрительно кивнул, отдавая слова командору. Эти слова немного смутили Эрвина, но он быстро собрался и вспомнил ранее составленную речь в голове. — Насчет письма ты открыл нам глаза. После прочтения мои догадки оправдались. Сам не знаю почему, но я считал Леонхард интересной персоной, у которой свои скелеты в шкафу. Еще когда я распинался в своих речах перед 104 отрядом, мой взор зацепился за ее лицо. Она стояла с таким беспечным видом, что казалось девушка изначально знала всю жизнь наперед и что сейчас все ее планы покажут положительный результат. Я даже думал, что тронулся умом, задавая такие характеристики обычной кадетке, но не отрекся от своих мыслей и как сам знаешь мы говорили о Женской Особи затеяли ее поймать и сам видишь, что из этого вышло. Я удивлен твоим запоминанием голосов и имен, на личности остальных я не обращал внимания, они выглядели и вели себя, как обычные разведчики и даже был рад, что такие как они ценные и лучшие кадеты из десятки, вступили в разведкорпус, но я оказался слеп. — напряженность этого разговора передавалась и самому Леви, он нервно постукивал пальцами по столу, вслушиваясь в каждую деталь слов Смита. — И что ты собираешься делать? — Я посвятил в свои планы Йегера, в конце концов он с ними в одном отряде и он является заключающим звеном в устранении этой проблемы. — Думаешь это безопасно, рассказывать важную информацию глупому новобранцу? -- Леви напрягся, он верил в Эрвина, но доверять еще совсем мальчишке, побывавшему всего на одной экспедиции, он не мог. — Я думаю ему стоит доверять, он дал обещание на молчание. Сейчас его тренирует Ханджи, он почти освоил превращение в полноценного титана. — Ладно, Смит, я доверяю тебе и верю в праведность твоих мыслей. Должно быть уже строишь догадки о том, как к эта Леонхард связанна с ее дружками? — до этого у капитана не было никаких мыслей насчет этого и он хотел услышать командора. — Честно, я не могу ничего говорить, но мне кажется, что они тоже не простые солдаты. Я спрашивал у Ханджи как они потом присоединились к построению, но ничего дельного не услышал. Тут я совершил явный просчет, что поставил их двоих вместе, они приехали и оправдались этим внезапным нападением, но судить я их не могу оба прекрасно сориентировались в трудной ситуации и даже сохранили построение. — командора заводила эта неизвестность и то, что это может быть как-то связанно с тайной всего человечества, подводило его ко все возможным действиям на раскрытие занавеса. — Не могу ничего сказать, но могу подумать, что они связанны общей тайной, которую нам предстоит раскрыть, в сейчас нам лишь остается не спускать их из виду. — Ты как всегда прав, Леви.