Тупая Восстановляшка №4 "Колхозник из будущего"

Ну и чего рожу то такую делать? Не понимаю я. У Коли задёргался глаз, когда он увидел, что хранится в большущем сейфе в конце второго зала. Ну да, ну да, народ очень такой, нервный. – Лови, – я кинул слиток золота Коле. Он поймал золотой слиток на килограмм и посмотрел на него как на восьмое чудо света. – Ребят, вы тележку притащили? – Да, – Коля закивал. Рядом с ним стояли Эллочка и Боря. Обои два слегка зашевелились и подвезли тележку к сейфу. – Грузите ящики. Вообще, под ВЦ было три разных сейфовых комнаты. И в этой – хранилось золото. Это примерно такой же, как и прошлый, зал, и в нём стояли сейфы вдоль стены. Сейфы специальной конструкции – они могут пережить даже пожар в здании, обрушение и многое другое. Прочнейшие, толстые – почти метр специального негорючего и непилящегося, взрывостойкого материала. Из такого одно время танковую броню делали, взамен обычного металла. Бронекерамика. Вроде и керамика, но не такая хрупкая – чтобы расколоть плитку толщиной в полсантиметра – понадобится уронить на неё танк. Про то, что керамика хреново горит – и так понятно, а пилить… спилится любая пила об этот материал. Замки у сейфов сравнительно простые – электронные, с сканером отпечатка пальца и ключа. Ключ – физический объект с уникальной структурой. Внутри его пластины находились микрозёрна материала и сканер определял их местоположение, форму, размер, положение. Такой замок несколько надёжнее – изготовить аналог чудовищно сложно. Нужно подобрать больше тысячи микроскопических – в один микрон диаметром, шариков, стерженьков и дисков, и расположить их с точностью до одного микрона внутри. Причём создать такой ключ – легко. Насыпаем в материал всю эту «пыль» и отливаем из полученного сплава кусок в виде обычного механического ключа. Подобная штука использовалась много веков и зарекомендовала себя надёжной, вплоть до появления нанитов, которые могли легко собрать аналог ключа. – Товарищ киврин, а чьё это? Сколько же здесь золота? – Всего восемьсот тонн, – отмахнулся я, – и если тебе интересно – это моя кубышка. Моё, – я вернулся к золоту. Оно было в виде слитков – по размеру слитки походили на пачку супертонких сигарет, или на смартфон – довольно большие. Самый тяжёлый – пять килограмм. Я достал два таких больших слитка из соседнего сейфа и бухнул на тележку. А потом ещё коробочку, внутри которой лежала тысяча однограммовых маленьких слитков. – Должно быть дорого стоит. – Да, официальная стоимость… – я задумался, – сейчас вспомню, три двадцать евро за десять грамм. – Дорого. Евро – дорогая валюта. Один евро равнялся четырём долларам, и в свою очередь доллар ещё не познал инфляцию – это не то время, когда сто баксов было так, небольшой суммой. За тысячу двести баксов можно было купить очень приличную машину, а за десять кусков – дом в америке. Евро свободно обменивалось на золото – в отличие от доллара – американцы сейчас чудили и золото не обналичивали. Наоборот, вводили драконовские правила на обязательную сдачу золота. Зато любой советский гражданин имел право купить себе золотой кирпич. Не имел возможности – но имел право, а это облегчает жизнь. В ВЕС можно было официально покупать золотые монеты. Правда, курс такой, что если хочется вывезти богатство за рубеж – то выгоднее сразу купить валюту, а не золото. Тем не менее, золото – пока ещё твёрдая, классическая валюта. И очень ценно само по себе – у меня в соседнем сейфе лежали монеты из золота и платины. Такие монеты, под названием «Победитель» – название очень характерное для этого времени, чеканились на монетном дворе в больших количествах и продавались населению за евро. Они не имели реального хождения как такового – номинал монеты был в сто рублей, но конечно же, стоимость на порядки больше. В рублях… их тоже иногда покупали и продавали за рубли, как и евро. Неофициально. И этот неофициальный курс – грабительский. Впрочем, позиции Сталина в народе сейчас были крепче, чем когда-либо. Он до сих пор не испытывал что такое не страх и лизоблюдство, а настоящая приверженность. Появилась возможность зарабатывать, но бумага – штука такая. Сегодня есть – завтра нету, деноминация, обмен, всё такое… а золото прикопал в лесочке или спрятал в стене – и всё. Сохранено. Никакими внешними реформами его не обесценишь. Правда, широкие слои населения от золотовалютных операций были очень далеко – золотые слитки в один, пять, десять, пятьдесят и сто грамм – продавались в ювелирторге за валюту. Валюта – имелась уже на руках у людей. В приличных количествах, однако, тут есть ещё один нюанс. Самый простой способ обменять рубли на валюту – это продать что-то, что покупают за евро – то есть антиквариат, предметы коллекционной ценности – ювелирные украшения, старинные вещи, и многое другое. Более того, некоторые старые вещи теперь тоже можно было сдать за валюту – этим занимались антикварные лавки и музеи. Причём цену давали… нет, не грабительскую, но и меньше, чем дали бы на международном аукционе. Тем не менее, где-то процентов семьдесят от оценочной стоимости в валюте можно было получить. Некоторые картины, вазы, предметы искусства, позволили появиться первым советским миллионерам. Один из коллекционеров предметов старины и искусства, и законный владелец нескольких очень дорогих картин, которые лично я оценил в суммы от одной тысячи до пяти миллионов евро, продал всю свою коллекцию разом, получив сразу двенадцать миллионов евриков. После чего – собрал манатки, помахал нам ручкой и переехал в Прагу на ПМЖ, вместе со всей семьёй. – Самый проблемный ресурс, – сказал я, – золото. Потому что он валюта, а значит отчётность, мозгоклюйство, и прочая и прочая… – И зачем он нам? – Золотить, – ответил я как само собой разумеющееся. Да так оно и было, – ты, наверное, уже заметил, что в М-360 дохрена золота. Оно использовано почти во всех контактах и слой золота довольно толстый. В два раза толще, чем минимально допустимая толщина. Золочение, друг мой, это крайне важно в электронике. Золото используется так же в производстве некоторых деталей, но конкретно тебе нужно уяснить особенность – в цифровой технике малейший разрыв контакта из-за коррозии на контактах может привести к непредвиденным последствиям и сбою в работе всей системы. Поэтому использование золота – более чем оправданно и приемлемо. Я уже не говорю про то, что золото может и должно использоваться в производстве некоторых радиодеталей… Вы со всем разберётесь, – я взошёл на большую четырёхколёсную грузовую тележку, подойдя к рукоятям управления. Коля не догадался, что она на электрической тяге. Эх, святая простота. Включил. Сдвинул с места. – У вас есть текстолит, у вас есть алюминиевая фольга, у вас есть множество других металлов в готовом к производству собственных печатных плат, виде. У вас даже есть сверлильный станок для таких плат. Самая большая проблема – самая главная проблема, это золото. Оно вроде и продаётся, но не для технических нужд и дороже рыночной цене в среднем по миру. Стоит крайне дорого, хотя учитывая содержание и стоимость готового изделия – это едва ли один-два процента от себестоимости… – Я понял, – коля закивал, – мы должны шире использовать золотые контакты? – Ваше дело, – я правил тележкой рядом с идущими широким шагом Колей и его помощниками, – в конце концов, это просто узкое место в вашем грандиозном плане. И чем грандиозней план – тем легче ему рухнуть. Тридцать пять килограмм чистого золота вам должно хватить для любого местечкового производства. Надолго. * * * * Новый год! Прекрасное время, чтобы дарить подарки и оглашать хорошие новости. Лично я не планировал особо серьёзно его отмечать. Хотя мне пришёл ряд приглашений на праздненство. Традиция отмечать новый год была долгое время под запретом, как старорежимная. Я уже говорил – послереволюционное правительство на всё, вплоть до традиций народа, смотрело через призму политики. И конечно же картина получалась далёкая от реальности. Во время войны наш генералиссимус усатый вернул многие старые «традиции». Начиная от погон и званий солдат и офицеров, и заканчивая новогодней ёлкой. Правда, традиция ещё не слишком приживалась. Лично я поучаствовал в этом деле удивительнейшим образом – я взялся за то, чтобы технически снабдить Москву для новогодней иллюминации, салюта и украшений. Причина проста – острый дефицит гирлянд и прочей светотехники, которая была понятное дело – нужна народному хозяйству. В центре Москвы вместе с «европеизацией» улиц проводились так же серьёзные мероприятия – рейды милиции и проверяющих ревизоров с целью выявить недостатки, а уж что представлял из себя местный комитет по уличному благоустройству… любо-дорого. Это по сути был ЖЭК, но занимались они чисто улицами – и снабжены были самой разной техникой. Я уже говорил – разная снегоуборочная, которая работала без устали, и вообще. Главное в центре столицы – это электрификация. До сих пор тут было электричество, но… Без слёз часто не возглянешь. Местами провода не изолированы вообще! О том, что такое электрощиток – местные не слышали, то есть вообще не слышали. В город были проведены мощные магистральные линии электроснабжения, но электрификация на местах затягивалась, поскольку электриков не хватало. Из ситуации вышли ещё осенью – издали инструкции по сборке и монтажу электропроводки, и это было намного легче, чем осваивать профессию электрика. Ну сами посудите – электрик должен многое знать и понимать вообще о токе, и о его странностях, на первый взгляд совершенно неочевидных. Вроде индукции, которая может пиздануть током с отключенного от сети провода. Издание представляло из себя толстую книжку, в которой описывались продукты электротехники, созданные в последние годы на моём предприятии и новом приборостроительном. Загибайте пальцы – электрощиток и его содержимое. То есть – автоматы, реле, счётчики, предохранители, шины, УЗИС, и внутрищитовые розетки. Кабели – шести разных видов и назначений – маркированные снаружи и внутри с цветными жилами. Розетки – семи разных видов – от комнатной навесной до наружной. Разного рода инструмент для работы со всем этим, и монтажные мелочи, вроде тех же пластиковых хомутиков, изоленты и дюбель-хомутов для монтажа провода к стенке. Это всё продавалось в магазине «Свет и электрика», большой, роскошный супермаркет. С огромным выбором товара и главное – никаких проблем с приобретением. Запас большой. Надо ли говорить, что разобраться с электрикой по инструкции при таком уровне заводской готовности – не требовало включать мозг? Ну, требовало, но непрофессионал вполне мог легко разобраться что где соединить – ему прямо маркировали какого цвета и нагрузки кабель куда надо вставить. Это всё распространили, хотя всё равно местные побаивались лезть к электрическому току. Задница началась двадцать восьмого, когда я всерьёз взялся за самую масштабную работу – иллюминация! Вот тут уже требовалось задействовать всех дублей, и работу вести в нон-стоп режиме. По той простой причине, что иллюминация должна быть масштабной. На домах, на специальных металлических декоративных арках, которые я предложил поставить на фонарях над улицей, да и много где ещё, честно говоря. Жаль, я не мог использовать простые и экономичные, беспроблемные светодиодные ленты. Вместо них пришлось использовать классические лампочки накаливания, впаянные наглухо в гирлянду. То есть несъёмные в принципе. Чтобы не повыкрутила местная шпана. И… Началась работа. Адова работа. В пределах садового кольца действовало сто бригад, которые пришлось снабдить техникой, местами даже тяжёлой, разного рода инструментарием. Ночью они могли хотя бы задействовать инструменты не из числа тутошних, чтобы ночью перфораторами не шуметь. Ещё одним плюсом была архитектурная подсветка – нечто, до сих пор невиданное. Фасады домов подсвечивались многочисленными прожекторами. Что ж тут можно сказать… определённо, за два дня удалось полностью преобразить вечерний вид города – отремонтированные и отреставрированные местами фасады домов подсвечивались. Разместили больше миллиона неоновых «инкрустаций» – заранее собранные нанитами неоновые элементы с изображением снежинок и просто собранную подсветку для домов, подчёркивающую архитектуру. Тридцать первого декабря я лично включил это всё рано утром. И… Было симпатишно. Ну, на мой взгляд – очень хорошо постарались. Если в цифрах – это двадцать девять миллиардов ламп накаливания и миллион неоновых элементов. Если без цифр… Это выглядело так, что дух захватывало. Особенно хорошо постарались над Тверской улицей. Над ней разместили между домами купол, полностью укрывающий улицу сверху гирляндами – через каждый метр размещался элемент. Всё это держалось на фонарных столбах, недавно выставленных довольно часто. Выглядело так, что дух захватывало – а уж какая реакция была от тутошних завсегдатаев! Впрочем, маленькие улочки и переулочки, которых в Москве пруд пруди, тоже обставили со вкусом – мягкий свет от матовых ламп накаливания в гирляндах украшал фасады маленьких домов, заборы, и многое другое. Лично мне – очень понравилось. Город и так стал в центре европейским, аккуратным, словно скинул ватник ярышки кабацкой, и надел смокинг, а теперь ещё лучше. Вместе и то и другое создавало сильный взаимный эффект – местные охренели. Да что там – они ещё от переустройства садового не отошли, а сейчас и вовсе слегка окосели. Я же наслаждался тем, как людям это всё нравилось – в Москве стало намного больше туристов. И особенно интуристов, немало людей приезжали из стран восточной европы – цены в Москве не кусались, можно было культурно отдохнуть, а учитывая, сколько средств тратилось на город и как он был теперь симпатичен – это способ побывать в западной европе оставаясь в ВЕСовской стране. Поток интуристов ещё летом начал усиливаться, а сейчас вовсе отказались от традиционной для советского строя политики «отобранных фотоаппаратов» – то есть ограничений для туристов. Туда ходи, туда не ходи. Кстати, город неплохо зарабатывал на этом валюты – туристы привозили с собой и оставляли здесь немаленькие по советским меркам суммы. Как минимум четыре гостиницы полностью переквалифицировались на нужды наших иностранных гостей – предприимчивые барыги быстро устроили тут хилтоны, причём вполне себе на уровне… пусть не хилтона, но очень неплохого отеля. Раздобыть мебель и обстановку по нынешним временам возможно. Коля обнаружился мною на втором этаже, в малозаметном кабинетике, он вместе с Лузиным о чём-то горячо диспутировал. – Товарищи, – я махнул им рукой, – новый год на носу, поехали отмечать! – А что, уже пора? – Коля посмотрел на часы, – только шесть вечера! – Нда… скажи это кто из моих знакомых определённого толка – покрутили бы пальцем у виска. Тридцать первое! Всё, собирайтесь, поедем. Товарищ Лузин остановил Колю: – Киврин прав, нам пора ехать. И потом, подумай о людях. – Ладно, сейчас. Приглашение на корпоративную вечеринку было отправлено всем работникам НИИ, но приняли его меньше половины. Оно и понятно – у многих были семьи, дети, у всех имелись квартиры – им не до вечеринки с коллегами. А на работе в ВЦ они уже отметились – повеселились, уходящие получили подарки – в основном разного рода бытовую технику, электронику, и интересные вещички, дамам подарили золотые украшения. Кстати, изготовленные по специальному заказу – Коля подумал, что у него в сейфе лежит тридцать пять кило чистого золота. И неплохо было бы сделать украшательства персонально для дам, с тематикой НИИ. Сделали мужские и женские перстни, женские серьги и кулоны. Для этих целей я ещё и выделил камни. Вот камни кораблик гранил сам – те, что добывались в процессе разработки разного рода месторождений и на других планетах. Алмазы, рубины, сапфиры, изумруды, и много какие ещё. Дарить им большие и дико дорогие украшения я посчитал слишком излишним, но мелкие камешки, которые обычно торговались наразвес, а не поштучно, в перстни, часы, кулоны и серьги инкрустировали. Получилось очень эффектно. Чтобы мы потом не создали коллапс на парковах, мы всей компанией – а это сорок шесть человек, поехали на минивенах. Коля и Лузин поехали со мной, я за рулём, остальные ехали за нами следом. – Слушайте, товарищ Киврин, я всё задавался вопросом – а где мы будем проводить банкет то? Вечер на дворе, ночь скоро. – Беспокоишься, хватит ли в доме спален? Не беспокойся, хватит, – я повернул на нужную улицу, – мы почти приехали. Пречистенка. Здесь мне принадлежит несколько исторических зданий. Дом Давыдова, Дом Айседоры Дункан, и самый старый – Белые Палаты. Все эти дома тщательно отреставрированы, как снаружи, так и внутри. – Ничего себе. Куда вам столько жилплощади? – Жил? Я тут не живу, – рассмеялся я, – вообще, я крупный «землевладелец». Мне принадлежит ещё двенадцать домов помимо названных в столице. Если хочешь – я их коллекционирую, реставрирую, ремонтирую, привожу в приличный вид. Например, мы очень долго мучились над домом купца морозова – считающегося пожалуй лучшим старинным особняком столицы. Правда, у меня ещё есть усадьба Апраксиных, Пожарского, Муравьёвых, и многие другие дома… вплоть до мелочи. – Но зачем? – не понял Коля, – какой смысл скупать такую недвижимость? – Ну… во-первых – их не снесут со временем. Они охраняются как памятники архитектуры – нельзя их перестроить или снести, это и плюс, и минус. Плюс в том, что эти дома и через сто лет будут стоять, если их капитально отремонтировать изнутри, укрепить, упрочнить, армировать… Лет триста точно простоят без проблем. Это даёт преимущества – вокруг строятся дома-коробки. Да, симпатичные, монолитные, объёмные, многоквартирные, но коробки. Новодел. И цена у них будет колебаться как пульс у гипертоника, а старые дома – всегда были и будут в цене. Как коммерческая недвижимость. Для любой компании разместить свой центральный офис в старинном особняке – это шик покруче чем для обывателя спортивный автомобиль. Это тебе не комнатка в небоскрёбе. – Хм… и это приносит деньги? – Если знать что купить, знать где и как отремонтировать, и немножко поработать над сдачей в аренду – то да. Это приносит хорошие деньги. Не зря же такие дома называют доходными? Есть пара многоквартирных домов с элитными, как сейчас можно говорить, квартирами, по шесть-восемь комнат, с консьержами, дворниками и прочим. – Странно как это ещё не прикрыли, – Коля покачал головой, – а куда мы едем? – В усадьбу Морозова. Наш зимний дворец, – я хихикнул, – прекрасное место для приёмов. Вообще, знаешь, недвижимость – как золото, даже лучше. Золото в принципе ценно, а недвижимость – она всегда с тобой. Никуда не денется. – К сожалению я пока не заработал себе на собственную квартиру, – вздохнул Коля. – Организовал АО с калькулятором? – Да, уговорил ребят вложиться в это дело. Купили акции, многие ворчали, недовольны. Пришлось объяснять и уговаривать. – И… – Проектирование идёт полным ходом. – Потом скинь мне результаты работы – я хочу посмотреть что там к чему и может быть присоветую что-нибудь. Покажу специалистам, работающим на меня. К нужному дому мы подъехали довольно скоро. Хотя и ехали медленно. Москва большая, но время летит незаметно. Что ж, новогодняя вечеринка только начинается… * * * * * – Вот как-то так, – согласно кивнул я, – строительство заводов было начато сразу же после согласования. По идее, мы должны провернуть спекулятивный трюк США – тратить много денег и печатать много денег. Евро, конечно же. – Объёмы продукции впечатляют, – Берия пролистывал секретный документ, – ты сможешь их вообще обеспечить? – Смогу. Всё давно смоделировано и просчитано. – Но тогда встаёт вопрос – а собственно, что производить? – Продукцию, необходимую для промышленности, и готовую продукцию – самого разного толка. Прежде всего – взять на снабжение производственные сферы бизнеса по ряду ключевых ресурсов. План по реализации тоже намечен – проект «Гипермаркет». – Видел. Такое было реализовано? – Много раз. – Тогда делай. – Уже, товарищ Берия, уже делаю полным ходом. Другое дело, что надо под это всё активизировать наш бизнес. И потом, товарищу Сталину жутко понравилась корейская модель корпоративного социализма – с финансированием от государства крупных семейных компаний и стимулированием роста мелких. – И? – Берия отложил папку, поставив на неё печать секретности, для надёжности – дважды. – Строительство бизнеса «под ключ». Вот что нам сейчас надо. Я изучил что у нас сейчас есть – имеются разного рода цеховики, которые тут и там нашли оборудование и наладили выпуск всякого – конгломераты бывших артелей, иногда у цеховиков даже несколько криминальное прошлое… но это я пропускаю за давностью лет и сменой политического курса. Проблема в том, что это всё имеет жутко большой спрос на средства производства… Нам нужно заняться именно этим. – Строительством бизнеса. – Точнее – аккумулировать наши возможности – в приборостроении, станкостроении, строительстве, инженерии, и многом другом, для создания готовых производственных объектов. Сейчас всё это имеет несколько хаотичный характер – там производят станки, там свёрла, там фрезы, там конвейеры, а инженер должен бегать как загнанная лошадь и всё это проектировать, покупать, при том, что не хватает грамотного устройства такого бизнеса. По-науке, проще говоря. – Что ж, я понял. Нужно создать организацию, которая бы строила производственные объекты. – Не только производственные. Но и прочие объекты для бизнеса. При этом я не хочу, чтобы это имело вид какого-то насквозь казённого органа. – А как иначе? – Берия развёл руками, – Или это казённая организация, или частная. Третьего не дано. – Я думаю вот как – организовать это всё должны частные лица. Я имею в виду – в конечном счёте верховной властью на предприятии должен быть его руководитель, с правом карать, миловать и награждать по-царски любого работника. Без казённых границ. Но государство должно либо дотировать эти организации, чтобы они смогли ставить низкие цены. – Тогда качество работы будет отвратное. – А вот это уже вопрос конкуренции. Лаврентий Павлович потёр виски устало. – И что мы можем сделать? – Понадобится административный ресурс. Организовать дотации или ещё что… со временем, думаю, эта мера будет не нужна, но пока что… слишком мало коммерсантов работают на нужды других коммерсантов. А уж толковых инженеров вообще не сыскать. Всех поразобрало государство, хотя есть ещё самородки на земле русской. Лаврентий Павлович кивнул: – Хорошо. Проект принимается. Теперь у меня вопрос следующий – что у тебя с недвижимостью? Я слышал, ты занялся скупкой старинных домов в Москве? – Именно. – И… Как? – Прекрасно. Знаете, Лаврентий Павлович, – я закинул ногу за ногу, – советская власть вообще крайне недружелюбно относилась к памятникам старины и без зазрения совести сносила культурные объекты. Отчасти, наверное, Москва имеет низкий статус в сравнении с другими европейскими городами как раз таки из-за того, что новодел. Часть сгорела в пожаре в двенадцатом году, часть снесли после революции, а что осталось… то не ценили. Одно время даже существовал совершенно дикий проект снести почти все дома в центре Москвы. Но реализовали только строительство дворца съездов в кремле. – Это претензия? – Если хотите – да. Претензия. Статус города определяется помимо всего прочего его историческим наследием – старинной архитектурой. Дома двадцатого и далее веков – не особо котируются – технологии шагнули далеко вперёд, построить хоть реплику старинной Москвы в натуральную величину – ничего сложного или невозможного. Хотя чаще всего монолитные коробки. Мне это не понравилось. К счастью, варварские проекты не реализовались, хотя многие объекты явно культурного значения – были уничтожены. И как вы думаете, все апплодировали стоя и восхищались понастроенными советскими домами? – я несколько снисходительно посмотрел на Берию, что могли позволить себе немногие, – последний гвоздь в крышку гроба внесло хрущёвское безумие, который начал бороться с «архитектурными излишествами». И окончательно утвердил стиль, который позже назовут «советским». Безликий, серый, технологичный, но абсолютно безвкусный. Дома советского периода, даже старинные, сносились без малейшего зазрения совести и никакой архитектурной ценности уже увы, не представляли. Меня в этом всём напрягает только то, что вы совершенно не цените город. Точнее, хотите уничтожить его, при этом неспособны предложить взамен ничего, что было бы сравнимо. Разве можно создать новую старинную церковь, или каменные палаты семнадцатого века – новые? – Я понял тебя, – вздохнул нарком, – и что? – И всё. Я скупаю данную недвижимость, реставрирую до приличного облика, иногда доходит до полнейшего маразма. Так например на Пречистенке есть белые палаты – каменный дом тысяча шестьсот восемьдесят пятого года. Старинный и очень ценный, я бы его оценил где-то в несколько миллионов долларов. Не меньше. Так ушатали в хлам. Подал заявку на включение в список архнаследия – отказали. Мол, не представляет интереса... – я разочарованно вздохнул, – мне это всё не нравится. Особенно мне не нравится то, что старинный европейский город, мегаполис, Москва, негласно лишён статуса старинного. Как раз из-за этого архитектурного бреда. Но с другой стороны – благодаря этому я могу покупать старинные дома и особняки, которые ни за что бы мне не продали, будь они памятниками архитектуры и охраняйся они государством… Придёт время – причём очень скоро, и эти «нагромождения кирпичей», как о них выразился Булганин, будут стоить на два порядка дороже аналогичных современных зданий. – То есть бизнес, – хмыкнул нарком, – понимаю. – Как пошла масштабная реконструкция исторической части города – я в это дело ввинтился без вазелина и отгрыз себе очень жирный кусок, который позволили мне отгрызть без проблем городские чиновники. А теперь это частная собственность и поздно. Хотите памятники архитектуры себе – мыльте шею городским любителям сноса данных объектов. – А если национализируем? – Поезд ушёл. Раньше надо было решать, что вам нужно, а что нет. Обратно не отдам, это очень длительная инвестиция. На десятки, а может быть даже сотни лет. Если мне удастся сделать Москву тем самым мегаполисом, европейской столицей, престижным городом, то данная недвижимость будет приносить прибыль сама по себе, пропорциональную статусу города и стоимости хорошей недвижимости в нём. Вообще, неумение гордиться своей историей и сохранять её для потомков, даже более – постоянная война с историей, это отвратительная черта русского народа в целом, и власти – любой власти, в частности. Я всё же поработаю с Москвой. – Интересно, каким образом, – хмыкнул Берия. – Уже часть работы сделал. Центр города приведён в порядок. Конечно, понадобится ещё некоторое время над ним работать – за одну осень всё не переделать, лет пять ещё надо рихтовать и полировать, но в целом… Для вас это почти что провинциальный город… и нет, не надо на меня так смотреть – я вижу, как вы относитесь к столице. Вы не цените её. Для вас это старый провинциальный город в сравнении с Нью-Йорком, Веной, Парижем… – улыбнулся я, – это верно. Но Нью-Йорка из Москвы не получится. Вены и Парижу – тем более. Никогда. Город отражает его население, так сказать. А Москва – это старинный город, который заселён по большей части не старожилами, которые любят свой город, а новыми людьми, жаждущими построить больше, красивше, как они это понимают, и с презрением относящихся к старой, провинциальной москве. Скажу вам так – Нью-Йорк построен на гигантских бабках, которых у нас нет и не будет. И со своими проблемами. А Вена, Париж и любой другой мегаполис европы, старый, – потому и стал таким, какой он есть, потому что горожане свой город берегли и не давали его застроить человейниками, отражающими суть времени – массовую миграцию и придавливание старого города новыми понаехавшими. – И что тогда? – Да бога ради, в чём проблема построить хоть в двадцать раз больше жилплощади во все стороны? – возмутился я, – что, земля русская мала? – Растягивание инфраструктуры невыгодно. – А в Москве не спрессуете, как ни старайтесь, жителей. У проектов «человейников» есть свои слабости. Слишком высокая плотность населения ведёт к полному коллапсу любой инфраструктуры. Социальной – детсады, школы, случится беби-бум, увеличится прирост мелких вдвое – а школу уже не построишь, ну никак. Разве что многоквартирные дома сносить. И… всё. Коллапс. То же с прочими вещами. Поэтому мечта о мегагороде с огромной плотностью населения… в таком аду только китайцы жить будут. – Так… по-моему, у нас есть неплохие проекты по строительству, и ты же ими занимался. Ещё в позапрошлом году, кстати. – Вы про блочные дома? Да, но начали активную работу весной. И построили уже по новым технологиям больше трёхсот домов. Правда, у них есть слабость – ЖК строятся в двадцать шесть этажей, типовые, и довольно большие. То есть реально большие, с большими квартирами, дворами, подземными парковками… – Я проводил инспекцию дома на Соколе, – остановил меня Лаврентий Павлович, – видел, видел. Но правда так и не понял, почему ты сконцентрировался на том классе жилья, которое наименее сейчас нужно – на разного рода элитном. – Потому что не хочу становиться заложником работы, – поднял я палец, – я рассудил просто – технологии я вам предоставил. Технику, оборудование, стройматериалы, всего много. Организовать с ними производство – вы можете и сами. Ну… почти. – Ты про тот дом? – Ага. – Мы сделали печальные оргвыводы в отношении рабочих. По правде говоря, да, был «пренцендент». Летом прошлого года строили они дом, и вместо специальной бригады всё это осваивала обычная. Осваивала-осваивала, осваивала-осваивала, да и в процессе обнаружилось, что дом какой-то весь не такой получился. Арматуры меньше, чем надо, цемент низкой марки – чуть ли не М-100, и это на высотном доме то. Нарушения в процессе строительства были связаны в основном с многочисленной халтурой и воровством – а воровали, как показала практика, вообще всё что плохо лежит. Кабели электричества проложили не те, что надо, сечением поменьше, значительно меньше. И в итоге вроде бы дом стоит, вроде бы всё работает, но… Снесли его, короче говоря, бетонную эту коробку, потому что она была обречена рухнуть через лет двадцать эксплуатации, а то и раньше. Дом снесли, а вот бригаду начали трясти наши доблестные чекисты. Когда их всерьёз потащили за шкирку не на петровку даже, а на лубянку, у них случилось резкое обострение говорливости. Оно и понятно – в итоге стучали там все на всех. Нарушения были связаны не с банальной кражей, а с частым случаем «рационализаторства». Надмозги, которые решили, что они умнее архитекторов, предложили убрать лишнее, ибо нафиг надо, ведь дом и так простоит. Типа работает – чего ж тебе ещё надо, собака? А остальное хотели пустить на «перевыполнение» плана. Ну и просто как запас. То, что на всякие перевыполнения сейчас смотрят очень снисходительно – меня раздражало. После этого урока, когда почти девяносто процентов всей бригады отправилось по этапу по статье за вредительство – сумма то немаленькая, следующие дома они уже строили очень тщательно. Грозная тень НКВД и угрозы за отступление от заранее утверждённой технологии отправить по этапу всех, без скидок на то, какую должность занимал, подействовала. Страх, как обычно, единственный реально работающий инструмент управления народом. Потому что по хорошему – они не хотят понимать в принципе. Вот показали, проинструктировали, всё дали, всё обеспечили – и всё равно, пришлось устроить очень строгую приёмку – вплоть до анализа заливок на всю глубину и проверки арматуры. Тем не менее…. Тем не менее. – Слыхал. Что ж, моё мнение такое – с крупножилым строительством вы и сами прекрасно справитесь. Я не хочу работать вместо ваших людей. Помочь – можно, но работать вместо них… – я покачал головой, – спрос на элитные квартиры сравнительно невелик. Люди пока ещё в самом начале эпохи накопления капитала, поэтому денег на покупку такого элитного жилья немного. – И зачем ты его строишь? Чтобы оно простаивало? Раз продать не можешь… – Буду сдавать в аренду, – ответил я тем же тоном, – плюс разрабатываю вариант кредитования, в том числе рассрочек, на большой срок – до тридцати лет. – Пф. Целую жизнь работать на квартиру. Кто согласится на такое? – Согласятся, и ещё как. Всё же, это серийное строительство серьёзного интереса не представляет. Да и потом, какая там может быть роскошь? Так, просто ремонт, обычный. Если хотите увидеть роскошь – приглашаю в доходный дом Урусова, на арбате. Вот там я постарался от всей души, так сказать, сделать всё по-максимуму. Один только паркет из эбенового дерева стоил целое состояние, что уж говорить про люстры, антиквариат, картины. Включая знаменитую среди одного человека люстру, которую сделал я, просто из развлечения. – Кого? – Берия что-то не понял, – Люстру? – Вы же знаете, я добываю очень много ресурсов в разных местах солнечной системы. И разного рода драгоценные камни встречаются не только на земле. А люстра… у меня просто скопилось немало самых разных камней – я велел их огранить и изготовил из них люстру, с основой из платины. Две сотни крупных бриллиантов, и с тысячу драгоценных камней попроще – изумруды, рубины, сапфиры… Думаю не ошибусь, если скажу, что такая люстра стоит где-то несколько миллиардов долларов… или скорее миллиардов десять. Лаврентий Павлович закашлялся. – Впрочем, в этом домике есть ещё много вещей, которые могут вас заинтересовать. Я же кое-какое движение средств имею, продаю ресурсы, продаю товары. Мне удалось «урвать» по вполне приемлемой цене очень неплохие предметы искусства. Так например – картина Да Винчи «спаситель мира». Впрочем, там есть Ван Гог, Ренуар, Рубенс, Пикассо, Васнецов, хотя… честно говоря, очень печально, что многие картины уже не вернуть. Пробовал связаться с западными музеями в Вашингтоне, Лондоне – уходят в несознанку и отказываются продавать, за какие бы то ни было средства. – Ну… – Лаврентий Павлович развёл руками, – никому не нравится. Нужны были деньги. – Понимаю, - я вздохнул, – хотя я им предлагал в тридцать раз больше, чем они заплатили вам. В тридцать! И всё равно кукиш мне с маслом. Предлагали одно фуфло, которое никому особо и не нужно. Лаврентий Павлович покивал: – Они что, идиоты? – Нет, реалисты. Вы получили от этого крохи – не больше одного процента от ВВП. Вообще никакого позитивного влияния не оказало. Зато ущерб надо расхлёбывать ещё очень и очень долго. Впрочем, «Спаситель Мира» - последняя работа товарища Да Винчи, компенсирует все неудобства. – Она такая дорогая? – спросил Берия. – По моим оценкам – около миллиарда долларов. После полной реставрации и возвращения ей исходного облика. Картину много «реставрировали» всякие жопорукие умельцы. Пришлось над ней попотеть. Да Винчи вообще один из самых знаменитых деятелей эпохи возрождения. Чтобы вы понимали – за рубенса я предлагал триста миллионов зелёных. – А сколько всего стоила тебе твоя коллекция? – Пять миллиардов зелени. Лаврентий Павлович слегка закашлялся. Сильно закашлялся. – Ну что вы, там же не только картины. Но и разные предметы искусства – статуэтки, ювелирка, мебель, даже вазы. Хотя конечно самая дорогая вещь – люстра. Новодел, конечно, но эти камни даже в моём времени очень высоко ценились. Правда, были добыты и проданы совсем другими лицами и другим лицам. Хотя… есть у меня идейка как привлечь в Москву туристов. Хотите выслушать? – Да? – Я тут хочу провернуть одну афёру. Хотя как афёру… скорее забавную штуку. – И? – Нетерпеливо спросил Берия, – рассказывай уже. – Нашёл я один большущий алмаз. Громадный. – Где? – Далеко отсюда, через две звёздные системы. Планета с богатейшими залежами алмазов, что более интересно – там нашёлся один крупный алмаз. Большущий. Огромный. Я бы предложил подложить его куда-нибудь в Якутию, или около того, и добыть. Якобы мы о нём ничего не знали, ну и потом огранить из него бриллиант. Тоже большой. Огромный. Лаврентий Павлович заинтересованно на меня посмотрел. – А тебе это зачем? – Как зачем? Я же говорил – город создаётся именно из таких вещей. Понимаю, везде приятно быть первым, но тут чисто практическое значение. Огранку камня я беру на себя, всё что надо будет – его добыть. А там… пусть хоть треснут все от зависти. – Ты думаешь, это привлечёт людей? Просто бриллиант большой? – Эх, что бы вы смыслили. Смотрите, афера простая – я куплю у вас права на золотодобычу – шахты, и права на алмазную жилу. А дальше сам их наполню всем богатством – останется только вполне легально грести данные денежки лопатой. Плюс алмазы – штука такая, нельзя просто взять их из ниоткуда – каждый алмаз и бриллиант, полученный из него, должен иметь документы, должен быть нутаральным, это должно быть подтверждено. В данном случае – всё будет полностью легально. – Что ж… Ладно. Если ты обогатишься – дело твоё, главное что заплатишь за это всё. И я надеюсь, хорошо заплатишь? – Конечно. Как насчёт пятисот тонн золота? – По рукам. А в твой дом-музей я заеду на днях, и товарища Сталина привезу. Хотелось бы всё же посмотреть на работу Да Винчи, которой ты так гордишься. – Документы на места добычи надо только задним числом подписать. Кто где как работает у нас – иностранцы не контролируют, так что рабочих не нужно, я сам всё сделаю. Если подождёте пару недель – моя коллекция пополнится. Сильно пополнится. * * * * Что самое ценное из того, что я продавал? Не гадайте – лекарства. Лекарства – штука очень ценная, дорогостоящая, и как правило, труднопродающиеся, ввиду сложностей с их регистрацией – ещё в прошлом году начал отгружать пробные партии, а сейчас решил радикально поменять имидж фармакологической компании «Фармо». Фармакология была проблемной из-за юридических сложностей, но наука медицины шагнула далеко вперёд – мой кораблик умел синтезировать лекарства. Причём почти из чего угодно – это основа основ любой инопланетной колонии. Еда. Воздух. Вода. Лекарства. Выставка «Фармо» была открыта двадцать пятого января и сразу же привлекла много людей – по идее, ничего суперсложного в самой выставке не было. Она проходила на ВДНХ, и организовали её дубли, то есть кораблик. Я приехал на своей Веге, чтобы осмотреть результаты долгих трудов. И как ни странно, быстро пересёкся с моим старым знакомым вождём. Неудивительно, что он тоже приехал на выставку – но хоть бы предупредил. А тут ещё другие люди в его окружении – стадо гиен. Золотая орда. С придворными Сталина у меня отношения были ужасающими. То есть совершенно ужасными, я их не переваривал, они считали меня барыгой, который втёрся в доверие к их патрону и пытались иногда под меня копать. Правда, с наскоку допёр полезть только один – он сразу начал мутить воду и фабриковать дела, но прежде чем успел – его подельников из прокуратуры перебили Контролёры, а сам он мгновенно затих. – Киврин, – услышал я голос, – куда же ты намылился, Фёдор Семёнович, хочешь сбежать? – Что вы, товарищ Сталин, я тут мимо проходил. Не думал, что вас заинтересуют лекарства. – Меня много что интересует, – он протянул руку. Я её пожал, – в том числе и лекарства. Особенно лекарства – это ведь существенные статьи в наш бюджет и помощь людям. Не проведёте нам экскурсию по вашей выставке? – Это можно, – согласился я, – пойдёмте, самое интересное нас ждёт впереди. Возможно, я разочарую многих, но секретных лекарств от ранее неизлечимых болезней тут почти нет. Только пара образцов. Зато медтехники – богатый выбор. Приближённые Сталина не были к нему приближены – то есть стояли подальше, охрана их просто так не подпускала. Зато я прошёл и они на меня даже не посмотрели. Меня они хорошо знали. – Вот например вот этот стенд, что за лекарства? Выставка была оформлена очень симпатично – множество витрин и стендов, из стекла, с подсветкой, на них разные лекарственные препараты в коробках, таблетках и прочем. Но главное – это большая простыня текста на табличке за лекарством, которая на более профессиональном языке объясняет, что к чему. – Это самые лёгкие, но тем не менее, отлично продаваемые лекарства, применяемые при простуде, гриппе, и прочих простудных заболеваниях. Мы экспериментировали не только с составом, но и с формой их подачи – порошки в индивидуальных гермопакетах, растворимые шипучие таблетки. Представленные здесь средства нельзя назвать полноценными лекарствами – лечить простуду никто не научился, и наверное никогда не научатся. Но симптомы они сбивают отлично, что позволяет значительно легче перенести простуду, пока организм сам с ней не справится. – Понятно. А вон тот угол? – О, это уже куда интереснее, – мы прошли метров пять до большой полукруглой витрины, на которой стояли разного рода упаковки, – тут представлены результаты наших экспериментов не только с самими средствами, но и с методом их применения. Формой, то есть. И готовые пакеты лекарств – то есть аптечки, проще говоря. – Что в этих пузырьках? – Это аэрозоли, конкретно эта батарея – антисептики. Для наружного применения. Или вот в этих синих баллонах – противоожоговая пена. Здесь вообще собраны лекарственные препараты и вещи из аптечек. Автомобильных, и многих других. Наш всесильный вождь с подозрением посмотрел на стройный ряд ящичков. – Можно пощупать? – Конечно. Я открыл витрину. – Лекарства настоящие, аптечки тоже. Вот к примеру – очень интересный образец, в котором много новинок. АСП – аптечка специальная производственная. Предназначена для применения на производстве и укомплектована на случай многочисленных производственных травм. Их у нас очень много, к сожалению, бывает. От порезов и ссадин до оторванных конечностей и ожогов. Я открыл большой оранжевый ящик, внутри которого были тесно уложены баночки, ампулы, – во, вот это очень интересная штука. – Да? И что это? – Сталин посмотрел на трубочку в моих руках. – Одноразовый автоматический инъектор для внутримышечных инъекций. Изготавливается из специального синтетического материала, вроде обычных пластмасс. Внутри содержит пневматический цилиндр, поршень, ампулу с лекарством и механизм укалывания – я нажал на кнопку на тыльной стороне и с другой стороны появилась маленькая иголочка, через которую тоненькой струйкой потекло лекарство, – очень интересная штука на самом деле. У инъектора перед обычным одноразовым шприцем есть много преимуществ – он работает автоматически и уметь ставить укол не нужно. Наружное кольцо – вот это, перед инъекцией снимается плёнка, под ней клеевая прослойка. Она надёжно фиксирует инъектор относительно тела и поэтому игла менее подвижна, чем при уколе вручную. Сама игла очень тонкая, а лекарство сделано на основе не физраствора, а другой, более текучей жидкости. Это одновременно и ускоряет распространение по телу, и позволило вчетверо уменьшить диаметр иглы. Что в свою очередь делает инъекцию практически полностью безболезненной и простой. Сталин покивал: – Это интересно. А многоразовые есть? – Да, вот специальный пистолет-инъектор. Но иглы и картриджи с лекарством всё равно одноразовые, как патроны. Это уже вопрос безопасности. Есть много вирусов и болезней, а некоторые бактерии успешно выживают и при температурах больше ста сорока градусов, таких кипячением не убить, есть и те, что антисептиков не боятся. Но всё же профессиональный инъектор – штука полезная, но ни в какое сравнение не идёт с одноразовым. – Вы так считаете? – Сталин был немногословен, – почему же, кажется наоборот – одноразовый это одноразовый, один раз применил и всё, прощай. А этот можно использовать сотни, тысячи раз! – Да, но есть нюанс. Профессиональный стоит дорого – использовать его в аптечках невозможно. А в больницах успешно ставят уколы даже многоразовыми шприцами, не говоря уже про специальный инъектор. Зато одноразовый… – я задумался, – при нынешнем массовом производстве – стоит около пяти рублей. Это так дёшево, что он может быть в любом автомобиле, в любой аптечке. Для инъекции не нужно обладать какими бы то ни было медицинскими навыками – при применении эта штука сама выпрыскивает в место укола антисептическую жидкость, через одноразовые форсунки и прокалываемую мембрану, за счёт того запаса давления, что используется для инъекции. Поэтому он может быть применён кем угодно, и в полевых условиях. Это расширяет круг его применения в десятки, нет, в сотни раз. К тому же продумано главное – это применение в экстренной ситуации. Чтобы использовать инъектор нужна одна рука, и два коротких действия – зажать вот эту гашетку-предохранитель, приставить к месту укола и нажать на кнопку. Укол можно поставить практически мгновенно и одной рукой, это в случае какой-то травмы. С профессиональным так не получится. – Что ж, я понял вас. Тогда эта вещь более подойдёт военным, – покивал Сталин, – вы так не думаете? – Думаю, да. Поэтому одноразовые инжекторы выпускаются так же с специальными лекарственными средствами, которые нужны военным. Но предназначение у них более мирное. Пойдёмте дальше, там есть медтехника – очень любопытные аппараты…