Тупая Восстановляшка №4 "Колхозник из будущего"

В Крыму зимой не слишком хорошо. Скорее совсем нехорошо – я бы не стал отдыхать в такую погоду. Снег есть, но тоненький слой, слякотно и неприятно. Погода, в общем – самая неподходящая для того, чтобы гулять по улице – но самая подходящая, чтобы сидеть и пить чай. Вот я и сидел. И пил чай. Просто так в крым можно было бы и слетать, и транспортером, а не ехать целый день на поезде – причина, по которой я вообще поехал в Крым – это сигналы, которые подавал Сергей Павлович. Я забросил космическую отрасль, а между тем – у нас были колоссальные планы на Крым. Так просто само собой получилось, что космодром – разрастался. Он обзавёлся новыми цехами, новыми установками для заправки ракет, увеличивался и совершенствовался, а руководил космодромом – Королёв. Так же королёв имел колоссальную власть на полуострове – он не был официальным чиновником, но он руководил космической программой – был человеком с безграничными возможностями и властью в своей отрасли. Крым же… Крыму создавался новый, космический имидж. Это больше не просто полуостров с бухтой и черноморским флотом – это полуостров космический. Я не следил за всем, что здесь делается – Королёв взял власть над множеством проектов в свои руки и за год, который я успешно занял беготнёй по инвестициям – птицефабрику открыть, урожаи собрать, продать, в германии купить акции заводов, в России – вложиться в несколько крупных агропромышленных комплексов… в общем, пока я бегал по инвестициям и занимался по-прикладному каждой мелочью, Королёв мыслил стратегически. С размахом. Железнодорожный вокзал, на который мы приехали – построили недавно, но он был очень, очень презентабельным – громадный комплекс ЖД, соединяющий ВСМ и обычные железные дороги. И сейчас я изучал папку, которую мне передал Сергей Павлович, и мне оставалось только подивиться его работоспособности. Он вмешивался во многое и многого достиг – его зам по крыму располагал точнейшими сведениями, а сам Сергей Павлович не решал судьбу каждой мелочи. Вот представьте – Крым был разрушен во время второй мировой – сильно пострадали Севастополь, Симферополь, сильно пострадали многочисленные дороги – преимущественно грунтовые или щебёночные, место вроде и с цивилизацией, но живёт впроголодь и кое-как. С жилым фондом вообще всё очень грустно. И тут начинаются инвестиции, полученные благодаря запуску спутников «Сигнал». Это цепь спутников-ретрансляторов, которые Королёв запустил на моей ракете, вернее, моих ракетах, которые были предоставлены корабликом. А ЦУП и прочее – королёв организовал, так что не только в крыму были объекты – по всему советскому союзу имелись объекты для связи со спутниками. «Сигнал» – это цепь геостационарных спутников-ретрансляторов радио и телесигнала, позволяющие вещать на весь мир, обладающие огромными солнечными батареями и аккумуляторами, антеннами приёма и передачи. Работало это просто – ретранслировать они могли практически неограниченное количество каналов, и предложили свою услугу иностранцам – англичанам, американцам, и так далее. Услуга простая – спутниковое глобальное теле и радиовещание. Просили они за это немало – по миллиону долларов в месяц за один телеканал, и по пятьсот тысяч за радиоканал. Желающих поначалу не нашлось – тогда советское радио начало вещать. Во всём мире. То есть практически в любой точке планеты можно было найти советскую радиоволну – это спровоцировало международный скандал, который закончился не в пользу запада – вещание СССР не собирался прекращать, вообще никак, и потом – если американцы ловят радиосигнал с территории, не входящей в их юрисдикцию – это нас не касается. После этого прорвало – первые клиенты хотели сделать это в пику советскому союзу, мол, мы тоже можем, другие оценили перспективность, но сам процесс пошёл очень бурно. Глобальное спутниковое радио и телевещание приносило немаленькие доходы – около десяти миллионов евро ежемесячно. Это довольно неплохая прибыль. Плюс сюда добавляется ещё то, что обеспечено им мною, с помощью кораблика – я имею в виду многочисленные ресурсы и прочее. А теперь отпустим фантазию в полёт – из Севастополя в Симферополь проложили новую, широкую автодорогу, железнодорожную ветку с постоянно курсируемыми поездами. Недалеко от Севастополя установили громадную опреснительную установку, которая производит чистую воду из морской. Проложили магистральный водопровод с высоким давлением – и от него отводы к разным деревням и городам. Под Симферополем построили ТЭЦ, огромную и мощную, снабжающую город горячей водой и электричеством. Там же – газовые хранилища для СПГ – колоссальных объёмов. В общей сложности подземные газохранилища на сто миллиардов кубометров газа. Это очень много. Крым останется с теплом, водой и электричеством, даже если будет отрезан от мира. Самая большая в Крыму ТЭЦ – кушает газ через газопровод из мелких хранилищ, заполняемых из больших подземных резервуаров. Строились такие резервуары просто – в глубине пород закладывали плазменную бомбу. Обычную бомбу с высокотемпературной плазмой, которая сжигает всё на своём пути, даже камень. Температура взрыва у неё – десятки миллионов градусов. Взрыв создаёт шарообразную каверну в толще породы – после чего ремботы прямо туда транспортируются и просто налепляют на края каверны металлы и сверхпрочный бетон, много сверхпрочного бетона с армированием. Получается полый железный шарик диаметром всего-навсего в километр. Объём такого шара – около четырёх миллиардов кубометров. Дальше в этот шар подаётся газ, под высоким давлением, но не замораживается. Прочность полученной структуры – а это стенки в пять метров армированного сталебетона, такова, что газ выдерживает давление до трёхсот атмосфер. Наконец, «едем дальше» – подобные газохранилища – основа всей энергоинфраструктуры. Перетащить же с помощью больших газовых баллонов сверхсжатый метан из любой планеты солнечной системы, где его целые океаны, в хранилища на земле – не проблема. Самое забавное – это кислородная установка. Кислород производится из добываемых в солнечной системе элементов – газов, в секретной подземной установке и заполняет точно такие же газовые хранилища под землёй. Смысл прост – кислород, полученный таким образом, во-первых – идёт на космодром, во-вторых – им заполняют синенькие баллоны, используемые с газовыми горелками, в третьих – высокоочищенный кислород используется в медицине, куда так же поставляется в баллонах. Для аппаратов ИВЛ, которые были разработаны в свою очередь для космонавтов, на основе СЖО скафандра «Титан». Вот это я понимаю – проникновение технологий! Самое же главное – выработанный технический кислород имел небольшую стоимость – благодаря тому, что производился, по сути, простейшей установкой, собранной ремботами и управляемой автоматически, и делала эта установка просто туеву хучу кислорода. Газ очень важный во всех отношениях, поэтому и технологии его получения были хорошо развиты – любая колонизация любого мира начинается с изготовления в планетарных масштабах кислородной атмосферы. Кислород технический идёт на питание ТЭЦ, где он используется в качестве окислителя, вместо атмосферного воздуха. Стабильность горения есть. Пламя получается более жарким и сильным, тепловыделение больше – горение происходит в насыщенной кислородом атмосфере котла. Но это только начало – производство электроэнергии не было нашей основной целью, так как Крым подключен к термоядерному реактору на космодроме. Нашей основной целью была относительная независимость Крыма от сторонних факторов, и отсутствие «паранормальной» энергетики. Пока она не стала слишком заметна. Огромное количество строительной и иной техники с космодрома было переброшено на стройки в городах, и начались масштабные работы – строительство домов для работников космической отрасли – особо важная задача, строительство детсадов, восстановление разрушенного и создание нового. На это ушли чудовищные объёмы стройматериалов и техники, труда человеческого. Хозотдел в ведомстве Сергея Павловича так же поучаствовал в масштабных проектах иной значимости – строительстве новых заводов в пяти городах, строительстве пляжей и отелей, гостиниц, общественных мест. Для этих целей создали три завода – один выпускал керамические и бетонные стройматериалы, другой – метизы, третий – электротехнику. И всё это старались улучшить. Крым – стал самой освещённой точкой планеты – на территории полуострова было установлено огромное количество уличных фонарей. Не было тут ни улицы, ни дороги, которая бы не освещалась ночью. Крым обзавёлся самым новейшим достижением науки и техники – на набережной крыма установили инфракрасные уличные обогреватели, которые поднимали температуру в среднем градусов на пятнадцать на набережной, и когда здесь ноль – набережная сухая, и там относительно тепло. Едем дальше? Да, почему бы и нет. Представили себе сорок восьмой год? Послевоенная разруха, коллективизм, много инвалидов и раненых в госпиталях, разруха в городе как будто тут зимбабве, но народ деятельный и правительство очень жёстко держит бразды правления. В целом, жизнь тут имела довоенную стилистику – тёплого довоенного быта. Большая часть населения – живёт в отдельных домиках, с дворами и огородами, городского населения не так много, после войны выслали из Крыма огромное количество татар. Не без причины, надо упомянуть – процент открыто воевавших на стороне гитлера среди них был где-то… в десять раз больше чем в среднем по советскому союзу, а кто не воевал – тот так или иначе поддерживал. Короче, колаборационистов среди них было слишком много, и после возвращения советской власти, эти, ещё недавно радовавшиеся каждому успеху нацистов и проклинающие русских, татары, остались в своих домах, жить при советской власти… Быт был тяжёлым – дома восстанавливали, но не хватало всего – так что спрос на стройматериалы и инструменты был огромен. Не хватало рабочих рук. В Севастополе, где располагалась база ЧФ, жило огромное количество военных и членов их семей, у них водились деньги, у них водились продукты, у них бывало всего помногу. Итак, будем считать, что мы представили себе мысленно этот разрушенный войной южный город, Симферополь, и теперь начинаем добавлять в эту картину всё то, что наворотили тут «космонавты». Городские улицы асфальтированы или имеют брусчатку почти на девяносто процентов – это раз, освещение тотальное и всеобъемлющее – два, в городе проложена электросеть на 220 вольт, электрификация проводилась строителями космодрома. От снабжения города горячей водой отказались частично – провели электролинии, а электричество тут было бесплатным. Бойлеры разного размера устанавливались местными ЖЭКами. Горячая вода из котельной ТЭЦ использовалась в системе центрального отопления социально значимых объектов, крупных – гостиниц, общественных учреждений и так далее. И эта система была огромна и сложна. Главные нововведения, которые ввели наши ребята – это тёплые полы и трубы… Здесь в моде были металлические трубы – соответственно с ними нужно было работать. Нововведением стало использование металопластиковых труб. Они не такие долговечные, но и ремонт их осуществлять легко и ненапряжно, в отличие от стальных труб, которые требуют слесарного инструмента. Помимо главных городов – немало доставалось остальным, но не в таких объёмах. На улицах города раньше доминировали грузовики типа ГАЗ-АА, полуторки, которые составляли практически весь автопарк, не считая редких М-20 «Победа» и Москвичей разных моделей, сейчас среди них много автобусов «Зис». Новейших и довольно роскошных автобусов, как для города. АБС, автомат, гидроусилители, полный привод, низкий пол, а салон – вообще конфетка. Выпускали автобусы не слишком большими тиражами и строили специальный автобусный завод специально для них. Но это не важно – в Симферополе были тысячи автобусов, преимущественно весёленьких цветов – жёлто-красные, бело-синие и так далее. Были даже именные автобусы в честь знаменитых ветеранов войны, живущих в городе, награждённых и так далее. Эту инициативу проявил местный исполком – по меркам эпохи всеобщего равенства – неслыханная смелость и креативность. И наконец, дополняем картину главным – в Симферополе строят метро. Причём строят не без помощи из далёкого-далёкого будущего – среди всей техники, валявшейся без дела в моём корабле, имелся туннельный бур «Золтан XSX», довольно старый, но в отличном состоянии и с прекрасными характеристиками – бур чем-то похож на тунелепрокладчик и умеет проделывать себе сам дорогу в твёрдых грунтах. Поэтому… Тут как грится, сам бог велел использовать его для строительства метрополитена. Но между пройденным тоннелем и готовым тоннелем метро – большая разница, так что бур пока что неспешно, по мере возможности бригады, делал тоннели под землёй. Когда я вышел с вокзала, то не слишком поверил своим глазам – уж слишком всё… поменялось. Город не был похож на скучный советский город, депрессивно-общинный такой стиль. Наоборот, пестрела реклама, мигали вывески, хватало и таксистов, которые обещали довезти куда угодно – им в службу такси выдавали только минивены, которые на моём заводике спроектированы и выпускаются на многих других – и они уже стали такими же стандартными «Русскими такси», как в Англии Остин FX-4. Максимально вместительные, до семи пассажиров или багажа много, при этом движки у них… маломощные. Тяговитые на низких оборотах дизельные, но мощности на высоких немного, а коробка не скоростная – больше шестидесяти разогнаться вообще невозможно в принципе. Но в пределах сорока километров в час – приёмистость восхитительная – тянет как трактор. Город поменялся однозначно – фонарные столбы новые, брусчатка, тротуары, немало поработали с фасадами и разобрали всякую срань… в общем, город выглядел не так, как я ожидал – он был похож на провинциальный немецкий городишко. Но всё же немецкий, а не советский. Порядок, порядок и ещё раз порядок – светофоры, разметка на широкой дороге, в общем – приятно глазу. Социальные проекты, которые я больше года назад обсуждал – были выполнены на сто процентов, и более того, ещё такой же объём работ проделан. Лично я не поехал проверять – сейчас всё руководство города прыгает вокруг И.В.Сталина и членов правительства. Визит такого начальства – это я вам скажу событие. Событие всенародного масштаба – так что сейчас, пока все отвлеклись на нашего курильщика, я изучал ситуацию в городе. В центре города пока лучше не появляться – на каждом перекрёстке по патрулю, машинам просто так не проехать, у Сталина старая шиза по поводу покушений. Хех. Если его захотят убрать – то сделают это и без машины, и в самое сердце цк своего человека проведут. Того же хрущика. Хотя нет, тут Сталин от него уже избавился – за былые и будущие заслуги, так сказать. Итак, – я встал с кресла, продолжая читать документы – по всему выходило, что к зимнему сезону мы приготовились слишком сильно. В том плане, что объёмы вырабатываемого тепла явно не соответствовали Симферополю и Севастополю. ТЭЦ, которую построили для города… Это конечно большущая штука – большие залы, паровые турбины – триста мегаватт мощности в пике. Турбина – это такой громадный цилиндр, около тридцати метров в длинну – остальное понятно – ось, крыльчатка. Что интересно, каждая такая турбина – управляется с помощью компьютера, уже знакомого нам ВМ-8, установленного в небольшом отделённом гермопереборкой помещении, откуда идёт весь контроль над сложной электромеханикой. Тысячи различных клапанов, вентилей, заслонок, дросселей и различного измерительного оборудования. По большому счёту, ЭВМ выполняет только часть работ по автоматике – регистрирует параметры работы и контролирует подачу пара в реальном времени. Гул наверное от такой монструозной турбины стоит жуткий. По идее, ничего такого фантастического в данной турбине не было. Соседнее помещение – котельная. Там стояли котлы, газовые, либо на паре метан-кислород, либо на чистом метане. Там вырабатывался пар под огромным давлением и с огромными для воды температурами – откуда он подавался в соседнее помещение, отделённое от котельной взрыво и пожаробезопасной переборкой. Так вот, к чему я – учитывая популярность домашних отопительных приборов – бойлеров, обогревателей разной конфигурации, мы получили результат – тепла в городах, что в Севастополе, что в Симферополе, вырабатывалось примерно… в три раза больше, чем было нужно – особенно это касалось централизованного отопления. То же касалось электроэнергии – по сути уже и реактор не был нужен – почти всю энергию, что нужна всему Крыму – вырабатывали две большие ТЭЦ. Я только вздохнул – по мере роста города потребуется запас – и по теплу, и по электричеству… Всё потребуется. В дверь моей квартиры постучали. – Фёдор Семёныч, – на пороге стоял не кто иной, как наш… – Гип-гип ура покорителям космических просторов! – я улыбнулся, вставая, – Сергей Палыч, как я рад вас видеть! Словами не передать. – Ой, да что там. – Сейчас же все со Сталиным носятся. – Вот и пусть носятся – а я человек простой – он снял тяжёлое пальто, обувь, – от начальства подальше, к своим людям поближе. Здоровее буду. – Ну, проходите, у меня как раз горячий чай. – А я арманьяк захватил. – Настоящий? – Обижаешь. – Тогда давай по рюмочке чаю, – я провёл его в гостиную, – читаю тут отчёт от твоих хозяйственников – ну, от тех, что над полуостровом работают. – И как? – Очень занимательное чтиво, – я вынес чайник и рюмки, – я так понял, что вы из всего полуострова делаете что-то вроде особой космической зоны? – Вроде того. Делим Крым с флотом. Работаем на износ над полуостровом, я думаю, если мы уже столько всего здесь построили – то базу космической отрасли в принципе никуда не перенесут. – Не перенесут. – Тогда можно быть спокойным. Ох, что мы только не делали за это время, чем мы только тут не занимались… Про перегрев знаешь? – Знаю, только что читал. – Во-во, – он взял рюмку, бутылку из моих рук, – ох и намутили же мы тут дел. Весь полуостров на ушах стоит. – Сейчас вся страна на ушах стоит. Разруха и восстановление. – Не, – Королёв опрокинул в себя рюмку, – не, куда больше. Тут смешалось в кучу – некоторые технологии будущего и прошлого. Вот возьми к примеру обычный провод для электропроводки, – он положил на стол провод, – ты представляешь или нет – у местных электриков он вызывает разрыв шаблона, полнейший. – Да? А чего такого то? Обычный проводок. – Пф, обычный, – Королёв хихикнул, – гибкий, медный, трёхжильный, ещё каждая жила и все вместе заизолированы. И бери больше – ещё и промаркированы цветом и на изоляции принт. – Да, это явно проводная маркировка. Это такая штука, похожая на печать, только кольцевой формы – зажимается к проводу и протягивается по нему, оставляя на проводе прожжённый и покрашенный оттиск с буквами и цифрами, которые на маркёре набрать можно. – Ты не представляешь, насколько далеко это от всего, что у нас было. Тут вот такое в ходу было, – Королёв бросил на стол обрубок провода. В какой-то промасленной бумаге. – Что это? – Бумажная изоляция. – И она правда что-то изолирует? – Ага, теоретически. Довольно примитивно, но… лучшего пока не было – кабели, которые ты оставил – это вообще технологии для местных космического уровня. И это только маленький примерчик – ты бы видел, что тут было, когда начали летом строить водопровод и центральное отопление. Цирк. Я не стал вдаваться в подробности. – Давай не будем об этом. Я понял уже, что уровень Крыма несколько превысил обычный по стране. – Несколько… скорее уж намного – ты например знал, что тут просто буйным цветом расцвели разные частные заводики? – Это почему это? – Бесплатное электричество. Вообще, строительство цехов – это тут особый вид бизнеса, на нём хороших денег зашибают. Любое производство требует электроэнергии, это большая статья расходов, а ты тут год назад расщедрился и вообще халяву объявил – представляешь, что началось? – Смутно. – Начали съезжаться со всей страны. Железка перегружена вообще, мы не успеваем строить новые дороги, цеха и вовсе растут как на дрожжах. В Крыму теперь производственный регион. – Я надеюсь, вы следите за экологическими нормами? – Следим, как нет. Иначе тут будет ад – хорошо что регион наполовину закрытый, просто так не переехать, иначе бы было вообще ужасно. Но даже так – промышленный и кустарный ренессанс. – Хм… и что ты сделал? – Организовал фирму для розничной торговли «Три Топора» и начал продавать в розницу инструмент. А закупать его у тебя – прибыль пошла сразу и хорошая – станки тут покупают просто нарасхват. Если так дальше пойдёт… – Так дальше не пойдёт, – вздохнул я, – нельзя чтобы полуостров превращался в район-фабрику. Он стратегически уязвим, плюс я не хочу – это нарушит экологию и демографию региона. – Во-во, – Королёв вытянул ноги, – примерно то же мне и сказали – но всё равно, продолжают покупать станки и оборудование. Хорошо ещё когда просто металлообработкой балуются. – А вообще, тенденция похвальная. Что хоть производят? – Как на малой арнаутской – контрабанду. В смысле – разную хрень, часто мелочную. Как только артелям дали возможность работать как предприятиям – то есть иметь основные средства, прибыль, наёмных рабочих, всё вот это началось. – Что ж, благодатная среда для начального бизнеса. И начального криминала – нужно приглядывать за местными цеховиками. – Как-то так, – Королёв ещё налил себе, – ты чего не пьёшь? – А? Да, – я опрокинул рюмашку, – офигенно. Так о чём это я… – Мы собираемся запустить в космос человека, – вздохнул Королёв, – это очень серьёзно. Очень-очень. Программа просто сумасшедшая – задействовано огромное количество народу. Но создать собственный возвращаемый модуль нам так и не удалось – для этого нужны технологии, материалы, которых у нас нет. – Придётся разрабатывать. А пока что… я вам в этом ещё больше помогать не буду – и так слишком жиру много. И так вырвались впереди планеты всей. – Да, я понимаю – не стоит слишком спешить. Но и тормозить нельзя. Небось американцы уже начали действовать. – Да, я слежу за ними. Им пока очень далеко до ваших работ – без моей помощи вы на несколько шагов впереди конкурентов. Самое же главное – не человека в космос запустить, а практическую пользу получить. Королёв вздохнул, как мне показалось, грустно. – Я работал в этом направлении. Мы все работаем – идеи сыплются как из рога изобилия. Но всё как-то… не то. – Что такое? – участливо спросил я. – Да понимаешь, – он встал, поправив штаны, – у нас есть ракеты. Для вывода грузов на орбиту – хорошо. Замечательно, мощно. Красиво. Но… у меня такое неприятное тоскливое ощущение, что чего-то не хватает. Вот всё есть, всё идёт, но… – Я даже знаю, чего вам остро не хватает. Всем. – Чего? – с жадностью спросил Королёв. – Не хватает порядка в отрасли. И самой отрасли. Сейчас вы так, плюшка на теле советской науки и техники. Тебе лично – не хватает признания и уверенности в себе. А всего, вообще, вам всем не хватает того, чтобы отрасль превратилась во что-то мощное и главное – развитое. – Ты думаешь? – Я уверен, что проблема в этом. Смотри, мы скакнули вперёд слишком быстро и не успели подтянуть тыл к фронту – то есть всё то, что в военной стратегии называют снабжением. Ну или если говорить о стратегии технологической – мы не успели подвести культурный, технологический, социальный уровень. Поэтому вроде бы – вперёд вырвались, а не благоустроили вокруг себя ничего. Я думаю, дело как раз в этом. Королёв задумался. – Так то ты прав. Тут ещё работать и работать. Я об этом не думал. – Типично для советского человека, – хохотнул я, – давай начистоту – исследования космоса всегда были интересны народу и науке, но в свою очередь – не слишком прибыльны. И результаты… быть первым – мало. Нужно постоянно иметь поток полезности, а не один раз бабахнуть и всё. – И что ты предлагаешь? – Я не твой конструктор, предлагать – не моя работа. – Да, ты прав, – он снова сел, – не твоя работа. Нам нужно работать дальше, постепенно улучшаться. – Полагаю, нужны люди, множество самых разных НИИ, которые работают в итоге на космос в том числе, множество людей, которые готовы не просто существовать на периферии космической отрасли, а активно её двигать вперёд. Вам нужно развитие, естественное и планомерное, причём в позитивном ключе. Грубо говоря – нужны богатства и способ их реализовать. – Ну, денег у нас хватает. – Деньги это только финансы. Я поморщился: – Мне трудно формулировать многие мысли, Сергей Палыч, просто трудно. Я хочу сказать – всем вам, работникам космоса, нужно иметь устроенную отрасль. Развитую, и жизнь тоже. Это трудно объяснить так легко, на словах… А показать ещё сложнее. – Слишком сладкая жизнь развращает и приводит к лени, – ответил Королёв. – Не думаю. Личные богатства – да, а общественные? Вот это я и хочу объяснить – ваша отрасль существует как некое полувоенное образование, нужно очень серьёзно поработать над благоустройством ваших территорий. Чтобы это не напоминало колхоз «100 лет без урожая». – Да, возможно ты прав. Частично. – Я думаю, вам всем следует развеяться, – добавил я, – отдохнуть от дел, недельку-другую просто развлекаться. – Некогда мне. – Трудоголия – тяжёлая болезнь, – напомнил я, – Сергей Палыч, есть отличная идея. Как вы на неё посмотрите? – Какая? – Пообщайтесь с нашей молодёжью из перспективных. Предложите вузам страны вывести свои спутники на орбиту, пусть молодёжь развлечётся тем, что поучаствует в создании настоящего спутника. Заодно посмотрим их креативность. Есть же многочисленные факультеты радиотехники, есть многочисленные авиаконструкторские факультеты. – А зачем? – резонно спросил Сергей Павлович, – какая мне от этого польза? – Пообщаетесь с молодым поколением. Я думаю, это будет полезно после ваших довольно скучных конструкторов. Это раз. Репутация – это два, и наконец – вовлечь их в работу и проверить креативность – это три. – Что ж… – Королёв задумался, – само предложение можно обмозговать. – Да тут и думать нечего. Нам же не в тягость вывести на орбиту пару-тройку спутников любительской конструкции? А им в радость, учебному заведению – гордость и место в истории. Сергей Павлович кивнул: – Это разумно. Ладно, я подумаю над этим предложением, мне кажется, оно не лишено смысла и логики. Кстати, раз уж зашла речь про смысл – что это ты к зиме в Крым намылился? В москве слякоти не хватило? Или совсем замаялся со своими делами? – Мы по разному подходим к проблемам, – вздохнул я, – понимаешь, ты стратег. А я прикладник, полевой командир, так сказать. Поэтому у тебя получится руководить чем-то большим, великим, а я – могу дотошно вникать во всё, но не мыслю так глобально. Это моя беда. – Ладно тебе, самобичеванию придаваться, – Королёв хмыкнул, закинув ногу за ногу, – ты прекрасно справляешься. Я слышал о твоих успехах в ВЦ, удалось привлечь толкового математика – считай что кузницу кадров сделал. – Вот именно. Я лично работал в ВЦ, осваивал программирование этого древнего прото-динозавра М-360 и ВМ-8, чтобы самому вникнуть в то, кого и чему учить надо, и как это работает. – И как? Вник? – Вник. Даже отлично вник. Последнее что я им сделал – это терминал, и удалился. А ВМ-8 оказалась не такой уж и плохой машиной, как я о ней думал изначально. Хотя конечно микропроцессора ей не хватает. – Ну, ты тут хватил. Микропроцессора. Дай то бог, чтобы у нас обычный ВМ-8 влез в космический корабль. – А что? Есть какие-то проблемы? – Да не знаю, этим в ВЦ-3 занимаются ребята. Они вроде как специальный компьютер для космоса делают. Точнее переделывают ВМ-8 под космические нужды. – А, – я махнул рукой, – сделают. – В остальных отраслях у тебя как? – Сносно. То есть работает без моего непосредственного вмешательства. Ферма даёт урожай и курицу, двигателестроительный заводик производит моторы для ЗИС, ГАЗ, АЗЛК, и многие другие, вплоть до гигантских турбин или маленьких ракетных двигателей… В остальном – ничего интересного. – Это ты загнул – ничего интересного. – То, что я начал – нужно отлаживать до автоматизма, пока не будет работать без пинков сверху. А это накладывает проблемы – с ВЦ я не закончил. Поскольку прогресс в ближайшее время будет практически полностью в электронике – я решил заняться ею как приоритетным направлением науки. Остальное работает как часы и вмешательства не нужно. А тут… а тут у меня громадный список задач, которые нужно выполнить. – Например? – Например – создать локализованное и оснащённое местным производственным оборудованием, производство разного рода элементной базы. Собрать специалистов с десятков различных НИИ, размазанных по всему союзу в одном месте и их организовать в виде одного большого центра разработки и исследований. Обеспечить их необходимым материалом – некоторым под видом «образцов добытых внешней разведкой» – подсунуть технологии на шаг опережающие их собственные разработки – чтобы дать им мощный стимул. – Ну да, – Королёв улыбнулся, – наши люди такие. Скажи им, что кто-то уже сделал – сделают ещё лучше. Я кивнул, отпивая из стакана воды. – В общем, лёгкие тычки по научной части. А так… Я планировал всерьёз заняться разработкой не электроники, а бытовой техники. – Бытовой техники? – удивился Сергей Павлович. – Да, её самую. Именно она нужна сейчас людям – именно её достаток наравне с жильём важен. Мебель, бытовая техника, предметы быта. Мебель и ковры могут производить даже кустари, а вот качественная техника… – В Москве же наладили мощное производство для неё. – Нет, не мощное. Тут дело такое – существует зашкаливающее количество самой разной бытовой техники. И я планирую всерьёз озаботиться созданием оной. Нам нужен прорыв в её производстве. Мощная подвижка, способная сдвинуть с места такого колосса как «советский быт». Может быть прозвучит смешно, но именно сейчас даже пылесосы и холодильники – могут изменить мир. Королёв пожал плечами: – Тебе виднее. Я и без пылесоса с холодильником проживу. – Плохо. Плохо жить без удобств. Собственно, проблема вот в чём – если я примерно представляю что нужно советскому союзу, да и всему миру, чего уж там греха таить, всем нужно, то производство этого в громадных объёмах… это дело сложное. А нужны миллионы единиц. Мне нужно китайское производство, но на русский лад – чтобы всё производилось. Абсолютно всё. – Ну, брат, тут тебе я не советчик. – Знаю, я так, делюсь планами. В общем, я пришёл к выводу, что пока что все мои старания были хорошими, и привели к в целом улучшению экономической и политической ситуации, снижению напряжённости, но… чтобы совершить экономическое чудо – нужно действительно начать производить всякую шелупонь в больших количествах. Сделать это с пинка сразу – не получится – нужно создать условия для людей, тех самых крымских кустарей, чтобы им было выгодно создавать новые производства, товары, организовывать… – Дай им бесплатное электричество где угодно – хоть за полярным кругом – и они понастроят вокруг целую гору заводов. – Я тоже так думаю. Но начать нужно мне – самому. – Вот как… вроде бы уже есть холодильники, стиральные машины, пылесосы, и прочей мелочи немало. – Да, но её слишком мало. Это производства уровня «иногда где-то у кого-то встречается», а мне нужно чтобы это было массовое производство. Более массовое, более производительное. Потребности только советского союза огромны, потребности же всего остального мира – вообще кажутся безграничными. Поэтому я планирую создать массовое роботизированное производство деталей и компонентов для бытовой техники, а сборку её оставить на людей. – Что-то типа сборочных наборов? А в чём смысл? – В том, что сборка – это отдельная возня, плюс мне будет выгодно, если сборкой займутся кустари, вплоть до создания собственных производственных объединений и крупных фирм. – Не будут они. Это жадные люди, они только испортят репутацию. Будут собирать кое-как, и выкинуть всё, без чего техника может работать – лишь бы удешевить. Жёсткая конкуренция. – С этим ничего не поделаешь, – вздохнул я, – они по-своему правы. Но это правильно – со временем они дойдут до идее рыночных ниш, дизайна, и прочего… Я же себе оставлю небольшое производство, которое будет тоже действовать. Сергей Павлович подошёл к окну и посмотрел на улицу. Поморщился. Погода не радовала, вместо улицы за моим окном была площадь, на которой сейчас, затемно, народу не было. – И что ты будешь производить автоматически? И в каких объёмах? – В громадных объёмах, – хмыкнул я, – а в Крыму очень много кустарей, поэтому я сюда приехал – лично посмотреть на этих гавриков и наладить рынок оптовой продажи юрлицам партий товара. – Какого товара? * * * * Я не стал противиться и убрав со стола закуски, попросил транспортировать образцы. Корабль перетащил в комнату стандартный грузовой контейнер – метр на два, металлопластиковый, с усиленной рамой. В таких в моё время перевозится практически всё – стандартный для ячеистого склада. Ловко открыв его с помощью пары рукоятей, я открыл его крышки. Внутри в невзрачных картонных коробочках лежали валом разные… эм… товары. На стол отправилось всё это. – Электромоторы. Нагревательные элементы – воздушные, жидкостные, аккумуляторы разных видов, проводка, крепёжные элементы, разного рода прокладки, насосы, компрессоры, реле, переключатели, компоненты электросхем – реле, резисторы, конденсаторы, и многое другое. Достаточно, чтобы собрать относительно несложную электросхему. – Любая техника потребует помимо этих компонентов ещё и много собственных. Начиная с корпуса, хотя бы. – Вот для этого и нужны собственные производства, – развёл я руками, – но при наличии основных компонентов – это уже не так критично. Главное же то, что любое кустарно-мелкопромышленное производство сможет купить эти ключевые компоненты, а уж корпус и прочее… надеюсь, сами смогут сделать. – Проблематично. – Станки им на что? Станки для литья пластмассы, штамповка, многое другое… В общем, организовать производство при таком подгоне деятельный человек сможет. А если возникнут серьёзные препятствия – об этом мы узнаем. – Ой, ладно, делай что хочешь, – махнул рукой Королёв, – веришь что это сработает – я тоже буду надеяться. Главное чтобы это всё работало. – Должно. Я сгрёб все компоненты обратно в контейнер, закрыв его. – Понимаю, – продолжил я после небольшой паузы, – с виду кажется иначе. Мышление людей недостаточно разделяет общественное и частное. Кажется, что прогресс это ракеты, сверхзвуковые самолёты, ядерные реакторы и прочее… Но это ложный прогресс. Это его оболочка, так сказать, наружная часть. Которая должна проистекать из внутренней – прогресса в обществе. В домах. Вот скажем появилось телевидение – появилась нужда ретранслировать сигнал на большие площади – появился стимул запускать спутники-ретрансляторы. Не наоборот – наоборот не бывает, когда создали никому практически не нужную штуку, а потом думаем, куда её пристроить… А сейчас в СССР нет стимулов прогресса вообще – есть стимул выпускать стройматериалы, корма для животных, есть огромный спрос на инструменты и бытовую технику, есть спрос на элементарные продукты питания и вещи – просто одежду, к примеру. Без удовлетворения этих нужд – идти дальше просто бессмысленно – нет стимула. – Со спутниками понятно, но как к примеру жильё может двигать прогресс? – Элементарно. Отдельная квартира нуждается в собственной технике – в СССР до недавнего времени не производились массово пылесосы, холодильники, стиральные машины, посудомоечные машины, климатическая техника, и многие элементы интерьера. С мебелью была и остаётся полная жопа. Но то было в плановой экономике. – А в рыночной? – Наличие спроса означает возможность обогащения. И желающих обогатиться – всегда хватает. Поэтому растут как грибы после дождя кустари в крыму и по всему советскому союзу. Задача звучит так – во всём западном мире после войны начался период бурного экономического роста, и если ничего очень радикального с советской экономикой не сделать – то к шестидесятому году разрыв будет настолько сильным, что нас можно записывать в нищие отсталые страны. И никакие ядерные бомбы и космические ракеты не смогут изменить того, что людям жить негде и элементарные бытовые удобства они не смогут себе позволить. А это чёрная метка советской власти и что ещё хуже – потеря возможности занять место под солнцем в исторических масштабах. Королёв пожал плечами: – Разве? Впрочем, тебе виднее. Как по мне, несколько московских заводов вполне справляются с созданием советской бытовой техники – они уже очень неплохо в этом деле поднаторели. – Тут позволь не согласиться. Да, они делают неплохую технику – но её слишком мало. Настолько мало, что об удовлетворении нужд советских граждан тут речи не идёт – их продукция лет через пять дай то бог удовлетворит нужды только Москвы, не более. Вот я сейчас в подвешенном состоянии. Понимаешь – производить ключевые компоненты я могу. Есть идеи, планы, чертежи и конструкции… – Так чего ты паришься то? Ох, чудной человек, – Хохотнул Сергей Павлович, – если у тебя есть всё, что нужно кустарям – так собери их, поговори с ними. Объясни им, что можно открыть заводы там-то и там-то, что рынок нужен, что экспорт может быть, что электроэнергию дашь халявную. Собери какую-нибудь конференцию, что-то вроде форума. – Думаешь? – Уверен. Тем более, если ты совершенно не обращаешь внимания на окружающую реальность – ты человек очень известный. Тебя в советском союзе каждая собака знает, тем более среди коммерсантов. Ты символ, один из богатейших людей в стране. Точнее – самый богатый. Сколько тебе сейчас принадлежит денег Официально? – Денег? – Ну, состояние. – Около полутора миллиардов евро, – я пожал плечами, – это немало, но и не сказать чтобы прямо космические суммы. – Это много, очень и очень много. Ты знаменитость. Вот и собери кустарей, объясни им, что есть выгодное предложение – свалить нах из крыма куда-нибудь в промышленный регион, отстроить заводики и организовать производство советской бытовой техники. Презентуй идею, так сказать. – А что, это идея. Провести подробную презентацию, перед кустарями. * * * * * Сергей Палыч переменил тему разговора сразу же – он огляделся в моей крымской квартире. Вообще, я впервые тут. Кораблик заготовил квартиры во всех местах, где я часто бываю – Москве и Симферополе. Королёв некоторое время пощёлкал телеканалы – принимали каналы со всего мира. И закинув ноги на тёплый пуфик, сказал: – Ты вроде бы кинофильмом хотел заниматься? – Я не специалист. – Ознакомился я с этими вашими спецэффектами и скажу так – кино можно сделать такое, что весь мир охренеет. Бизнес. Деньги почти что из воздуха – ничего не надо создавать, а деньги есть. – Создание фильма, особенно хорошего – это тоже тяжёлый труд, – отказался я, – другое дело, что у нас сейчас режиссёров толковых нет. А те, что есть… ты видел кино – песни и пляски полфильма, экшна три капельки, и тот немного дубовый. – Это связано с техникой и вообще, веяниями моды. А мода – штука очень переменчивая, вчера музыка модная, сегодня вот космическая фантастика на пике популярности. Шелкопёры строчат книжку за книжкой, их раскупают огромными тиражами во всём мире. И весь мир смотрит на наш мыс, смотрит за нашими запусками. – Предлагаешь снять какое-нибудь кино? – Кто я, чтобы такое предлагать. Но вообще, популяризовать идею космических путешествий было бы интересно. – Пока что в ближайшие лет двести это нереализуемо. А жизни в галактике вообще практически нет, – я пожал плечами, – и в других галактиках тоже. Мы – причуда природы. Феномен. Аномалия невероятных масштабов. – Да? Жаль. – Да нет, не жаль. Мы то можем расселяться по всей галактике. Это долгий, тяжёлый, трудоёмкий процесс, но вполне реалистичный. Человек очень легко приспосабливается ко всему. Техника, опять же, пока что не позволяет ничего сделать – но когда появятся такие материалы как гравитоний и м-материя – у нас появится будущее. Возможность превращать целые планеты если не в цветущие сады, то по крайней мере в приемлимые для жизни. – Вот как? – спросил Королёв, – Не пойму. Установки какие что ли… – Земля тоже изначально не была пригодной для жизни. Ни кислорода, ни атмосферы толком, ни биосферы… но появились первые фитобактерии. Простейшие организмы, способные поглощать солнечный свет и преобразовывать углекислый газ в кислород – главный движитель жизни. И понеслась. – Читал где-то. И что? – Преобразование любой планеты – это масштабная очистка её атмосферы. Самое сложное – генерация кислорода. – Да? Хотя да… откуда ему взяться то. – Из кислородного реактора. Это манипуляция атомами, производимая посредством гравитония – очень массовая. Берётся водород, добавляются протоны, нейтроны, электроны – довольно сложный технологически процесс, но массовый. Хорошая кислородная установка может производить кислород из водорода в больших количествах. – Это так ты делаешь кислород здесь, в крыму? – Да, нечто похожее. Только менее технически сложное. Производство кислорода – это настолько базовый процесс для любой колонии, любого замкнутого космического объекта, что я машинально его установил. Без кислорода никуда и никак. Это основа основ, как и вода. – Понятно. Что ж, материал довольно полезный. Но кино всё же надо снять – это и нас порядком развлечёт, и денег заработает, и репутацию космической отрасли хотелось бы создать правильную. А то американцы в своих фильмах отчаянно свою шизофрению демонстрируют. У них вообще по-моему с головой не всё в порядке. – Правда? – Действительно. Вроде бы посмотришь – адекватные люди, но как только мы запустили спутник – всё, бегают, прыгают, на головах ходят, боятся, что мы теперь их всех поубиваем. Как будто они нам нужны! – Судят по себе. Шизоиды, – я пожал плечами, – у них правда с этим делом началась болезнь на всю башку. – А я тебе о чём толкую. Я вот так и не понял – какого хрена они считают, что мы с ними воевать будем? Ну сам посуди – где америка, и где СССР. Мы свои то территории освоим точно не в этом столетии, и вряд ли в следующем – куда уж чужие грабастать. – Они сами бы с большим удовольствием разбомбили СССР и выкачали все природные богатства. И судят о других так же. Дикари, у них похоже дикий запад совсем мозги отшиб. Какие-то они всё время… суетливые. То туда полезут, то сюда, гиперактивные. Сергей Павлович ответил, хорошо подумав: – Никак в толк не возьму, чего ж они на нас то лезут постоянно? – Им нужен враг для существования. Плюс как я уже сказал – хотят откусить себе кусочек полакомей. Эйфория как у подростков, которые ещё не устоялись в обществе и не полностью поняли его законов. Но самомнение уже есть, преувеличивают свои достижения. Хотя… В чём-то это может быть даже полезно – наша страна мешает им установить тотальный финансовый контроль над миром. Это у них так и не получилось в той версии истории – сначала СССР, потом китай подсуетился, так и не смогли весь мир подчинить, сейчас же у них ситуация ещё хуже. СССР свернул на путь рыночных реформ – радовались рано, иностранных бизнесменов в ВЕС не допускают, спекулятивный доллар конечно покупается и продаётся, но чем дальше в лес – тем толще партизаны, и под боком у них растёт могучая сила коммерции, к тому же с мощным протекторатом государства. Поэтому они бесятся вдвойне. – Понятно. – Сейчас у них складывается впечатление, что СССР – единственная преграда на пути к их мировому господству и доминированию в финансах, культуре, политике… Конечно, это не совсем так – большинство стран мира свои позиции не сдают, но у нас ситуация крайне для них опасная. Особенно с появлением евро как валюты ВЕС. – Думаешь от этого всё пошло? – Сейчас это основные удары по их гегемонии. Вот я и суечусь, чтобы создать разный ширпотреб, чтобы завалить им рынки СССР, стран ВЕС, и прочих стран, включая азию, южную америку и многие другие. Даже америку, если получится. – И тогда у них дела пойдут вообще плохо, – кивнул Королёв, – тогда их гегемония будет подорвана. – Если удастся создать такие производства, какие я хочу – то да. Их гегемония будет поставлена под вопрос. Сейчас они пересрались, потому что как подростки – привыкли преувеличивать своё значение в мире – им казалось, что они едва ли не главная страна мира, а остальные так, на периферии их великой США находятся. Хм… Знаешь, Сергей Палыч, если так подумать – надо организовать качественное роботизированное производство. – Это и так понятно. – Нет, я говорю про действительно массовое производство… Такое, чтобы миллиардами единиц в год пахло. – Ну… и что нам это даст, кроме кризиса перепроизводства? – Экономический бум. Экономический. Бум. Ведь на чём он строится – деньги печатаются, обеспечиваются деньги произведёнными товарами. При слишком дешёвой рабочей силе и слишком плохой соцзащите работников – товары получаются слишком дешёвые, прибыль слишком велика, производится огромное количество товаров и небольшое количество денег у этих самых рабочих – получается кризис перепроизводства, как великая депрессия. Банки выдают кредиты, экономика растёт, производится всё больше и больше, но экономика не может переварить такого количества товаров. Для этого нужны деньги, причём нужны постоянные громадные расходы. Например – постоянное ведение войны – производство военной техники, НИОКР по военной тематике, космическая отрасль, и другие. Они нужны просто чтобы было куда слить громадные суммы бабла. Если не будет их – то некуда будет печатать доллары, напечатать можно, а потратить некуда – то есть вывести их в оборот, вбросить в народ – невозможно. Кризис и коллапс экономики. – И…? – Я тут подумал о такой схеме, слушай, мы создадим роботизированные производства. Простейшие на простейших роботах и аппаратуре – без гравитония, без невероятно сложных материй, на техническом уровне двадцать пятого века, не более того. Промышленная робототехника, производство простых товаров, вроде тех же телевизоров, кухонной техники, домашней техники, промышленной, вплоть до этих вот проводков. Причём этого всего – просто дохренища. То есть намного больше, чем я предполагал изначально. И это всё продавать за евро, а чтобы было на что покупать – начать какие-нибудь масштабные проекты для освоения громадных сумм денег. – Есть один нюанс. Что будет с собственным бизнесом, который едва ли сможет конкурировать… – Они не торгуются за евро, практически никто. Они торгуются за рубли, но суть то та же – евро было создано как валюта, но оно пока что обеспечено только слабой и разрушенной экономикой стран восточной европы. Этого слишком мало. – Помимо бытовой техники понадобится ещё огромные номенклатуры товаров разного рода. – Ой, да ладно, организуем производство всяких производственных установок – вроде линии точного литья пластмассы, и продадим это всё нашим бизнесменам… они частично тоже свой вклад внесут. Главное не это – главное то, что евро как валюта – «заведётся». Затарахтит, появится оборот евро в природе. – Понадобятся колоссальные суммы. К тому же остаётся вопрос – как эти самые суммы вбросить – нельзя же просто взять и раздать. – Нельзя. Решительно нельзя – понадобятся мегапроекты. С оплатой в евро и солидной прибылью. Американцы, когда штамповали свои доллары, вели постоянные войны – даже если вся америка была против – они вели войны, просто чтобы на них тратились деньги и компенсировался небывалый товарный, экономический рост. Может быть и мы попробуем устроить войнушку – не ради победы, а ради того, чтобы потратить на неё деньги. Оснастить своих ребят по высшему разряду, а не как в прошедшей войне – последнее выскребать, сбросить на ВПК и частные фирмы громадные объёмы заказов, развивать науку и технику, в конце концов, посредством этих заказов и крупных затрат. Королёв кивнул: – Можно. Ещё можно на космос потратить. – Потратим. Потратим. Кораблик уже просчитал мою идею – это реализуемо, при объёмах до одного триллиона евро. К твоему сведению, наше ВВП сейчас составляет около ста миллиардов евро. У всего советского союза. – Как-то немного. – Я тоже так думаю, – я прищурился, – кораблик займётся заводами и добычей материалов для их функционирования. Это немного смелый и даже рискованный шаг, но… Если гора не идёт к магомеду… – Магомед идёт к горе. Ты лучше учти вот что – если товары свалятся как снег на голову – граждане простые то откуда денег возьмут? Другое дело, если бы они сами работали и зарабатывали эти деньги. – А я именно так и собираюсь поступить. Кораблик уже отправил армию ремботов, – я улыбнулся коварно, – нет, мы поступим умнее. Мы поступим намного умнее, чем просто заваливать советский союз готовой продукцией. – Это как это так – умнее? – Королёв посмотрел на меня с прищуром. – Нам не нужна техника. Нам нужна – вся технологическая база. Разом. Целиком. То, что есть сейчас – назвать так было бы слишком большим комплиментом. Нет, Сергей Палыч, нет, мы не будем просто изготавливать ширпотреб. Точнее не только, – поправился я, – мы будем изготавливать производства ширпотреба. То есть – производственные линии. Промышленное оборудование, которое в свою очередь и может стать фундаментом для дальнейшего бизнеса. Причём сам я буду производить только так, образцовую и очень дорогую технику, а по дешёвке – продавать производственное оборудование. – И как ты это себе представляешь? – Как бренд. Отечественный бренд качественной и недорогой промышленной, строительной техники и разного рода инструмента. Качественно и сравнительно доступно. За рубеж – уже вывоз с конскими пошлинами, чтобы не тащили по всему миру, – я заложил руки за спину и прохаживался по комнате, – да, точно. Это в свою очередь и положительно скажется на благоустройстве в стране. Особо важно сделать доступными слесарные, металлорежущие и метизы. И разного рода инструмент – я не учитываю простейший – вроде молотков и отвёрток… хотя и их нужно производить, но с этим справится кто-нибудь другой, попроще. Даже хорошее, качественное сверло по металлу – это уже непростое изделие. Плюс надо будет запустить линейку особо хороших инструментов – люкс-класса. – Например? Я себе это с трудом представляю, – Королёв подтянул пуфик поближе к себе, – чем они отличаются? Я попросил транспортировать мне два образца. Это были шуруповёрты размером с большой пистолет, с аккумуляторными блоками внизу, режимом дрели. Я нажал гашетки на обоих – оба зажужжали. – Вот например. Обычный шурик, таким легко саморезы в дерево вгонять или сверлить какую-нибудь мелочь, – я бросил шуруповёрты на диван, – выглядят одинаковыми. Но в том, что слева и имеет серебристую окантовку – редуктор со стальными шестернями, графитовой смазкой, электродвигатель менее мощный, аккумулятор – в три раза слабее чем у его соседа. А вот этот с золотым цветом – используется у нас же. Литий-полимерные аккумуляторы. Самариевые магниты и мощность три киловатта. Редуктор сделан из сложного сплава на основе иридия и вольфрама, убить его очень непросто. К тому же корпуса – у дешёвого пластмасса, у дорогого – корпус целиком сделан из прочного титанового сплава и покрыт полимерным защитным материалом. – И для кого ты такой охрененный шуруповёрт сделал? – Королёв положил его на диван. * * * * * – Для кого сделал, для кого сделал… Я бурчал, конечно, приятного было мало. Очень мало. Дело в том, что ни корабль, ни ремботы КСМ не могли появиться – их бы тут же заметили с земли в телескопы и радиотелескопы – поэтому я сейчас сидел в глубоком кресле, рядом со мной в таком же кресле сидел в таком же скафандре Алексей Ковалин, а позади – шок и трепет – Абрам Феодосеевич Шульман. Да, да, он самый. – Подготовились, – раздался голос в шлеме. Хорошо всё-таки что мы заранее сделали хорошие, качественные костюмы-скафандры. Они относительно лёгкие, с прозрачным большим забралом, на груди такой смешной большой синий клапан для регулирования давления внутри с большой точностью. – Вздремну пока, – я зевнул, – разбудите когда будем на орбите. – Ты что, совсем офанарел? – Ковалин удивился. – Не, ну а что? Нашего участия не требуется – можешь поспать. – Да ну тебя, такой нервный момент испортил, – хмыкнул он. – Послушайте умного совета – не волнуйтесь зря, – раздался голос нашего «жидо-массонского» радиста, как его в шутку обзывали. Он не обижался – понимал что это шутка юмора. – Вот, Абрам Феодосеич тоже говорит дело. В наш разговор вмешались: – Хватит засорять эфир. – Бога ради, какой засорять, – хмыкнул я, – а что ещё делать, если так скучно ждать? Внезапность! Вот наше второе имя! Я как раз хотел заняться презентацией и обдумать получше проект промышленного развития путём пинков и тычков по цеховикам, как пришёл страшный алярм и шухер – один из наших спутников-ретрансляторов на ГСО вышел из строя. Причём наглухо, вообще. Разрабатывали его королёвские подчинённые, собирали на космодроме, изготавливали… на семьдесят процентов королёвцы, на тридцать – мой заводик. Собственно, поэтому представитель богоизбранного народа и сидел за нашими спинами – он был одним из разработчиков этой громилы. Сорок тонн всё-таки – такой даже грузовым железнодорожным вагоном перевозить не получится – два вагона надо. Служебные сообщения я пропустил мимо ушей. Стартовать на ракете в космос – это очень странное развлечение для меня. И заодно – эпизод внезапности – за день до старта сообщили что готовится экстренная миссия в космос, в составе трёх «кофмонафтоф», которые должны будут сорвать ветвь первенства сразу в нескольких пунктах королёва. Сергей Палыч тут на днях – пару месяцев назад, издал брошюрку, в которой описал тридцать шесть пунктов освоения космоса. Причём очень грамотно обосновал феноменальную сложность достижения и даже привёл примерные финансовые выкладки. Получалось, что разработка одного только скафандра – это задача куда как более сложная, чем разработка, скажем, реактивного истребителя. Он конечно поступил очень грамотно и даже логично – обрисовал сложности, стоящие на пути у космической программы. Буклетик… точнее книжка, больше походил на энциклопедию для школёнков, поскольку понять её должны даже малообразованные люди. Сергей Павлович опирался на опыт космического освоения и наметил ключевые пункты. Первым пунктом шло – достижение первой космической скорости – основа основ орбитального выхода в космос. Горизонтальный выход с постоянным движением, вроде как на лёгких антигравитационных двигателях, обнуляющих массу космического корабля, происходил вертикально – просто полетели вверх и всё, а на ракете надо было развить такую скорость, которая позволила бы не рухнуть обратно на землю и преодолеть скоростью силу земного притяжения. Хотя… это первый шаг в космос – орбита. Особенность её в том, что корабль всё равно остаётся связан с землёй и не может с орбиты взять и улететь просто так куда ему вздумается – он продолжит носиться по орбите, медленно притягиваясь к земле, пока не сгорит в атмосфере. Вторая задача – вывод полезной нагрузки в космическое пространство околоземной орбиты. Тут без вопросов. Спутник. Третий Пункт Королёва – совершение мягкой посадки объекта, выведенного в космос, четвёртый пункт – вывод в космос живого существа – бактерии, растения, животные, пятый пункт – преодоление барьера космоса человеком – первый выход человека за пределы собственной планеты. Важнейший и эпохальнейший из пунктов. Шестым шёл выход человека в открытый космос – то есть нахождение человека в космическом пространстве без массивного корабля, с целью выполнения разного рода работ. Седьмой пункт – стыковка космических аппаратов в космосе, восьмой – постоянное присутствие человека в космическом пространстве – космическая станция, поддерживающая своё существование постоянными поставками грузов с земли. В пункты так же вошли – космические аппараты дальнего космоса – способные вылетать за пределы земной орбиты, планетоходы – спуск на планеты исследовательских аппаратов научного характера, создание космического корабля, способного доставить человека к космическому объекту – Луна, Марс, и так далее – вплоть до создания высокоэффективного космического двигателя, способного работать длительное время. Эта книжечка имела бешеную популярность что в советском союзе, что за рубежом, и для некоторых стала библией, так как была проиллюстрирована красивыми артами, отрендеренными на компьютере и не похожими на цветастый примитив ретрофутуризма. В итоге тридцать шестым пунктом освоения космоса была главная проблема – поиск метода быстрого путешествия через космическое пространство. Подпунктом 6.1 было создание космического скафандра, 6.2 – системы входа-выхода космонавтов, не требующей разгерметизации всего корабля. И началось. Ракета пришла в движение и нас слегка вдавило в кресла. Я поглядел на остальных – две единицы перегрузки для простого человека это не шутки. Я то привык к подобным «аттракционам» – случалось и похуже. Проснулся я от толчков. – Эй, – меня в плечо толкнули, – Проснись же ты. – А? – я огляделся, – что, уже всё? – Всё. Нас поздравили, я бодро отчитался перед руководством. – Ну молодца, – я отстегнулся, легко оттолкнулся от кресла и перевернувшись вокруг своей оси, полетел в сторону нашего космического модуля. Нужно было проверить давление и прочее. Подняв клапаном давление до стандарта, повернул два рычага и открыл выход, ловко пролетев внутрь. Абрам Феодосеевич последовал прямо за мной, а я – к большому шкафу с космическим скафандром. – Дальше можешь не париться, управлять кораблём будут с земли, – я посмотрел на очень неуклюже пролетающего пилота, – располагайтесь, нам ещё минут двадцать лететь до спутника. – Да уж, – он схватился за поручни и упирался ногами в стенку, – как ты вообще здесь ориентируешься? – Да как-то так… это не сложно на самом деле, ты быстро привыкнешь. Так, нужно привести в готовность весь жилой модуль. Абрам Феодосеевич, не спешите так, работа не волк, в лес не убежит, – я перелетел к соседнему прибору и чуть поднял температуру внутри модуля, слишком уж холодный воздух в баллонах был, – что у вас по плану Королёвым определено? – Произвести наблюдения, – ответил пилот, кое-как утвердившись. – Да не цепляйся ты так за поручни. Просто расслабься – как под водой. Верх-низ, какая в жопу разница, просто расслабься. Здесь это сделать гораздо легче, чем на земле с её гравитацией. Мне понадобится минут десять, чтобы развернуть шлюзовую камеру. Запасы кислорода у нас…. Запасы кислорода у нас примерно на три дня полёта, плюс запас в костюмах. Газовые картриджи. Мы управимся за двенадцать рабочих часов, если повезёт. – А если не повезёт – мы вообще не управимся, или проторчим здесь все три дня, – ответил Абрам Феодосеевич, – это не самая приятная перспектива, но меня лично она вполне устроит. Товарищ Ковалин, насколько я знаю, у вас большая программа исследований на предмет полёта. – Да, займусь ею. Ковалин отлетел в сторонку, достав из шкафа небольшой блокнот и начав что-то в нём строчить. Мне же была уготовлена сугубо техническая роль – я разворачивал шлюзовую камеру. – Ой, вы бы знали, – с лёгким еврейским акцентом, сказал Абраша, – что сейчас творится там, внизу. Сумасшествие. – Правда? А по какому поводу? – Человек в космосе, – развёл руками Абрам, – это вам не хухры-мухры. Все ждали этого так сильно и жаждали так страстно – тем более что проект дорогущий. Все ожидали что в космос первыми полетят животные, бактерии, в конце концов. – Делать бедным животным нечего, как в космос летать, – буркнул я. Внутри этого бочонка было тесно, и по правде говоря, он мне напоминал скорее спасательную капсулу. Но нет – садиться вообще должен был только один модуль, а не весь корабль, конечно же – остальное вообще одноразовое. Пролетело своё – и сгорает в атмосфере. Я более-менее ориентировался во всём этом корабле. Тут ведь в чём цимес – полёт в космос оказался внезапным для всех – вышел из строя спутник, и это нельзя было оставить без внимания – его надо или починить, или сбросить с орбиты – но связь с ним потеряна, а сорок тонн… столкнись такая дурында с чем-нибудь на орбите – мы получим огромный след из мелких деталей, который легко разнесёт в клочья что угодно. Этого нельзя было допустить, поэтому мы подготовили за две недели запуск, не уведомив никого. Особенно правительство – я был уверен, что Сталин начнёт тут же политику клеить, подсунет своих людей в экипаж, правильных идейных личностей. Хорошо ещё, что не кагановича. В любом случае – проект проводился в атмосфере абсолютной тайны – официально запускали тяжёлый спутник – таких немало уже вывели и никого ничего не смутило. И в последний день доложились – летим в космос, надо, всё такое… Помня из учебника истории, какие пляски с бубном вокруг Гагарина устроил Хрущёв – я не хотел, чтобы история повторилась. Но тут ещё и дело в характере хрущика – он цеплялся за любую херню, которая доказывала нечто невозможное – что советский строй превосходит западный. Он ещё и с доярками и прочим цирком летал по всему миру, показывал их. Ну колхоз головного мозга и мышление такого же уровня – он бы ещё свиноматку за собой возил, всю в грязи и с поросятами. Поэтому в Гагарина он вцепился мёртвой хваткой. В нашем же случае – мир уже находился в тяжёлой стадии космической лихорадки, которая ознаменовала скорое начало «космического» десятилетия – 50х годов. И вместо Гагарина летел один из отряда космонавтов – Ковалин, а мы так, фактически – он руководитель полёта и первый человек в космосе. Я вообще за лаврами не гнался, но не давать же в руки этим честным трудягам нанокузню и ремботов? Не получится никак. Вот и получилось, что либо полечу я, либо Королёв, либо Старлей. Старлей отказался сразу и начисто, Королёв похлопал меня по плечу и сказал лететь – один хрен я тут самый опытный космонавт. Я подлетел к иллюминатору – таковой имелся в модуле, и выглянул. Земля. Ковалин сюда и пырился, фотографируя и делая заметки. – Правда красиво? – Неплохо, – ответил я Абраму, – Если я правильно понимаю – мы пролетаем где-то над африкой, а когда достигнем тихого океана – нужно будет выходить в космос. Одевай скафандр. – Ох, работа, – он вздохнул, – везде эта тяжёлая работа. А это точно безопасно? – Никто точно не знает, но наверное да. Ковалин будет нас снимать на кинокамеру, кстати, и через иллюминатор. Ковалин – конечно не Гагарин, но человек, насколько я успел понять, тоже приятный – улыбчивый, добродушный, в свои двадцать четыре года – заслуженный лётчик-испытатель и герой советского союза. Одинажды – за сбитые немецкие самолёты. Талантливый человек по части пилотирования. – Ковалин, у тебя кинокамера с собой? – Да, какую выдали, – ответил он, – вроде я даже научился ею пользоваться. – Вот и замечательно, – я закрыл забрало скафандра, – Абраша, не сиди столбом, закрывай скафандр, сейчас надо вылезать. * * * * Первым в открытый космос вылез Абрам Шульман. Он вылез, цепляясь за поручни шлюза, и оттолкнулся, закрутившись. Я с кинокамерой снимал Абрама Феодосеича. – Надо сообщить в центр о выходе. Включи радиосвязь. – Хорошо, – он прибавил пару ругательств на иврите. Ох, я чувствую отсюда как полыхает где-то антисемитизм государственный. Абрам Феодосеич кое-как сориентировался к кораблю и огляделся. – Ох, а здесь не так плохо, как я думал. – Что плохо? – раздался голос в шлемофоне. – Шо, вы уже включили радиопередачу? – Докладывайте, – сухой голос Королёва. – Сергей Павлович, мы сделали это. Человек в космосе, если конкретизировать – то в космосе я. – Понял вас. Как самочувствие? – Знаете, не очень. В последние несколько месяцев замучили боли в спине. Королёв и все, кто слушал это, зависли. – Товарищ Шульман, мы не в одессе и золотого остапа вы не получите. Давайте уже по делу, – отрезал Королёв, – наблюдаем вас, вы видите спутник? – Да, он совсем рядом. – Если быть точным, – я влез в разговор, – то манипулятор схватил магнитным захватом спутник. Мы друг друга уже не потеряем – вращение вокруг земли нулевое, ДКН показывает, что мы висим строго в точке над океаном, в двухстах километрах западнее Кирибати. Крошечного островного государства в тихом океане. Абраша, полетели к спутнику, хватит разглядывать землю, – я потихоньку полетел к спутнику. – Да, он выглядит внушительно, – сказал наш абраша, – внешних повреждений вроде бы не наблюдается. Точно таким мы его в грузовой модуль засунули. – Придётся вскрывать, – я грустно вздохнул, – Сергей Палыч, скрестите пальцы чтобы это оказался мелкий отказ. – Принято. Продолжайте докладывать обо всём, что происходит. – Хорошо. Спутник походил на… Банку тушёнки с солнечными батареями по бокам и кучкой антенн с одного конца. На другом были двигатели. Я взял ремнабор – большой такой ящик, привязанный тросом к нашему кораблю, притянул его к спутнику парой жгутов, закрепил, и начал самую свинскую из работ. Единственное, что нам нужно учесть – это отсутствие гравитации – для меня это не такая уж и редкость, так что я легко освоился – пригдился шуруповёрт, который я некогда показывал Королёву. Титановый. Через пару минут несколько винтов были откручены и я открыл корпус – снял панель люка и включил яркий прожектор на шлеме. В чём поломка уже было известно. Да тут вообще не надо было быть гением – потому что аккумуляторный блок и всё, что рядом – было разворочено к херам собачьим и сожжено. – Центр, как слышите меня? – Слышу вас хорошо. Что там? – Похоже у нас взорвалась батарея. Фёдор Семёнович, не объясните этот феномен? – Случай один на миллион. Аккумуляторы такой конструкции могут взорваться – у них очень… необычная работа с точки зрения физики. Это чем-то похоже на самоподдерживающуюся ядерную реакцию, которая может начаться совершенно случайно. Просто электроны так совпадут, попадут, а дальше – бум, и вместо реактора мы имеем бомбу. Понимаете меня? – Понятно, тут явно выгорел весь блок радиоаппаратуры. Это три тонны радиодеталей и прочих компонентов, у нас нечем их заменить. Что вы на это скажете? – Скажу, что по этому спутнику уже сыграла музыка, но он её не услышал. Печально. – Да, жаль. Но ничего – остальные есть, да и район тут… – он глянул на землю, – красиво, конечно. – Вода от края до края. – Так посмотришь – и кажется что вся планета из одной воды состоит, а на другой стороне вся суша. Что ж, романтический настрой у товарищей по полёту я портить не хотел. Это было заметно по их лицам и восторженному состоянию – для меня это рутина, для них – небывалое достижение. Да что там достижение – остальные люди на земле и мечтать о таком не могут. Они космонавты. Особенно был удивлён товарищ Шульман, поскольку и в НИИ он испытывал некоторый антисемитизм со стороны руководства. Евреев вообще недлюбливали. Хотя было бы за что – это же не цыгане. – Вот что, давай его пыхнем отсюда куда-нибудь в космос. – Что значит пыхнем? – недовольный голос в шлемофоне. – Ой, Сергей Павлович, не волнуйтесь. Развернём эту бандуру сорокатонную в сторону космоса и включим двигатели на полную. Улетит куда-нибудь за пределы земли, там где-нибудь разобьётся или улетит дальше. – Утилизируйте спутник как пожелаете. – Сбрасывать его на землю скучно. Плюс вдруг попадём куда-нибудь, сорок тонн всё-таки. Так легко в атмосфере не сгорят, может долететь до суши. Блок ориентации сгорел? – Сгорел, – подтвердил Абрам, – и система управления двигателями – как только топливо не загорелось. – Подобная ситуация учтена. Топливо в жаропрочном ударопрочном контейнере, чтобы не взорвалось всё от одного тычка. Абрам Феодосеич, мы можем эту штуку развернуть в нужное положение двигателями скафандров – нужно только чуть-чуть ему задать вращение. Давайте, возьмитесь с той стороны и включите основной движитель. На то, чтобы перевернуть эту херобурину, у нас ушло минут десять. Мы развернули его, после чего Абрам отсоединил магнитный захват, я отцепил от костюма коробку с инструментами и полез в схемы управления двигателем. Нужно было всего то – подсоединить реле времени и замкнуть активацию основного двигателя. Сделав это, поспешил обратно на корабль. Абраша залез первым. Я стащил скафандр с большим трудом, и порядочно пропотел в процессе. – Я поставил таймер на десять минут. Переходим на низкую орбиту и возвращаемся. – А как же понаблюдать за отлётом спутника? – Можно, но потом всё равно спускаемся. Надоело. * * * * * Спутник включил главный двигатель по таймеру. Загорелся факел пламени сзади. В нём было три тонны топлива – при таких движках, этого хватит, чтобы отправить этот спутник за пределы земного притяжения вообще. Куда именно – я не знаю, но подальше. Думаю, потом можно будет как-то разыграть эту карту, а сейчас – пусть будет что будет. На меня напало грустное настроение – я полез в наш «мини-бар». Точнее, в шкаф с едой, обнаружив, что комплектацию корабля не подгоняли под задачи миссии – здесь было еды для шестерых на неделю, а не троим на три дня. Причём еда – разработанная по заказу Сергея Павловича, да, да, те самые знаменитые «космические» тюбики. По правде говоря, Сергей Палыч выделил проблему космического питания в отдельный подпункт – в космосе нужно что-то жрать и чем-то дышать – это две единственные ключевые проблемы. Если есть вода, еда и воздух – то остальное не проблема. К этому всему тут относились чрезвычайно обстоятельно – на космос выделялись чудовищного масштаба ресурсы и питанием космонавтов занималось целое НИИ под патронажем космической программы. А это много значит. В стране ещё по остаточному принципу существует карточная система – действует распределение, но объёмы продуктов за этот и прошлый год скакнули вверх, сыграла свою роль обычная жадность. В колхозах деньгами не платили. Я напомнил людям простую прописную истину, которую они и без моего существования прекрасно знали – экономика работает, когда тратят деньги. Экономика не «должна быть экономной», совсем наоборот – экономика работает когда есть оборот средств. Множество людей этой осенью собрали свои первые урожаи с купленных или арендованных, или возвращённых им колхозных земель. Я завис у иллюминатора с тюбиком в руках и думал о том, что там развернулось внизу. В стране стало получше с едой, получше со всем, всё-таки частники и имели цену больше государственной, но и производили намного активнее свою продукцию. Милиция только успевала вылавливать очередных хитрожопов, которые пытались надуть всех и впаривать всякий неликвид. С такими поступали очень жёстко – вплоть до расстрела. Но обычно в тюрьму директора, главбуха и технический контроль. В общем, финансы у людей начали появляться, и что более важно – в стране собрали огромный урожай разного рода овощей, вопреки мнению экономистов, которые были уверены, что начнётся спекуляция, она не началась. Они не учитывали один факт – спекулировать может один человек, когда нет конкуренции, целая группа людей, осуществляя ценовой сговор. Но крестьянских хозяйств так много, что колхозные рынки в общем-то переполнены спросом. Те, кто поставил цену выше рыночной, как типичные жадные барыги – наблюдали как их урожай гниёт на прилавке, но до последнего надеялись обогатиться сказочно. А к концу осени и заморозкам стало совершенно очевидно, что никто не будет покупать литр молока по цене поллитры водки. Но в целом, ситуация улучшилась и рынок всё же саморегулировался. Отдельные его представители, человеческий фактор, так сказать, пытались надуть систему, но о ценовых сговорах быстро узнавали – конкуренты не терпели, а сейчас один донос – и на место выезжает тайная проверка, и… наказание будет таким, что лучше ну его нахер. В итоге мы имеем даже некоторое удорожание денег, рубль стал намного более твёрдой валютой, чем год назад. Правительство использовало космическую отрасль для слива бабла в экономику, наравне с военными – у «космонавтов», как звали работников отрасли, водились большие финансы. Даже у тех, кто борщ в тюбиках делал. Я тут подумал – а идея с роботизированными производствами не такая плохая – китай выехал на почти рабском, практически бесплатном труде миллиарда китайцев. И не надо тут ля-ля, все мы знаем, что рабочий в китае – это не просто низшая ступень иерархии, это человек практически без прав и без перспектив в жизни. Требования в компании такие шизофренические были, что прямо анекдот – слишком большое предложение на рынке труда. И главное – платили работникам не сказать чтобы гроши, но жизнь в стране-фабрике – дорогая, и рабочий класс действительно был самым отъявленным люмпен-пролетариатом. Китайское экономическое чудо, как и любое чудо, стояло на костях китайцев без инстинкта самосохранения. Про их ментальность, очень странную, я промолчу. Советский союз не может так. У русских западный менталитет, не азиатский. В Японии и Корее работник работнику враг, коллектив – это банка с пауками, где все должны доказывать свою эффективность, в Китае – это колония муравьёв, где все делают одно дело, но жизнь отдельного китайца ничего не значит. В России есть много бед в производстве, но… главная – это слабая мотивация «снизу». Инициативы мало. Плюс большевики всячески давили буржуазию. Это стало напоминать индусский бизнес – как правило максимально примитивный. Китайская модель экономического чуда получится в двух вариантах – либо нам нужны граждане, готовые работать в адских условиях за еду, либо роботизация производств множества вещей, компонентов и прочего. Это примерно как продажа нефти и газа – которую я всячески старался остановить. Но которая всё равно шла. Но как это скажется на будущем технологий России? Возможно, что не скажется так плохо, как я думаю – наличие производств означает и наличие тех, кто готов производить. Вон, американцы весь бизнес держали в китае, а сами у себя – разрабатывали. Типичная картина – разработано в германии, сделано в китае. Мэйд ин Дойчайна. Ну ладно, я завалю советский союз товарами внутри страны и на экспорт – пусть простыми, но товарами – метизы, многочисленные предметы быта… Понадобится продумать номенклатуру товаров и их модернизационные линейки. На несколько поколений вперёд. Кораблик обещает, что это всё сумеем организовать очень и очень быстро. Но по идее – было бы лучше вообще начать с компонентов, а в производство, как бы ни хотелось – пускать только то, что разработано советскими инженерами. То есть советские товары. Дальше уже идёт классическая плановая экономика в рыночной по методу матрёшки – мне нужно только план. Программу производства, которая будет выполнена. – О чём задумался? – меня ткнул за плечо Ковалин. – О том, как перевернуть весь мир. – Дельные мысли, - хмыкнул он, – и что надумал? – Надумал, что для этого нужно на самом деле не так то много. Всего то и нужно – крупный гипермаркет бытовой техники по доступным ценам. Недолговечной, но недорогой, доступной. И чтобы она не кончалась. – Это ты загнул… если недорогая – то быстро кончится, – он поглядел в иллюминатор, – что это у тебя? – Это? Борщ. Мало похоже, честно говоря. – Я тоже хочу. – В том то и понт, что если она кончится – ничего не перевернётся. А если не будет кончаться? – я улыбнулся, – тогда это станет бичом мировой экономики. И движителем экономики советского союза, причём очень мощным движителем. Экспортная ориентация творит чудеса. – Ладно, я в твои дела не лезу. Слышал, что ты крупный бизнесмен. – Есть такое. Двигатели делаю. – Какие? – Любые. От бензиновых для бензопил – до маршевых ракетных и тяговых электрических… вообще все. * * * * * * * ААаааавотхуй. Это я сильно недооценил масштабы того лютейшего грандиознейшего пиздеца, который творится в головах у людей. За год с момента запуска спутника Королёв и иже с ними использовали все орудия пропаганды, чтобы раздуть тематику космоса до космических масштабов. Слышал о том, что Гагарин стал чуть ли не мгновенно героем советского союза, десятикратно облизан всеми, обласкан пропагандой, и вообще, человек номер один двадцатого века. Я думаю, это звание он заслужил вполне – двадцатый век у многих ассоциируется не с гитлером и сталиным, не с черчиллем и рузвельтом, а с Гагариным. Это начало космической эры – Королёв, Гагарин, Армстронг, великие основатели космического будущего человечества. Первопроходцы, вроде того чувака, который открыл америку. Но то америка, а то космос! Мы снизились штатно, кроме одной детали – посадочный модуль во время снижения сто километров летел на парашюте, поэтому о точной посадке в точку и говорить было нечего. Снижаться мы начали после тридцати витков вокруг земли – почти сутки пробыли на орбите после того как спутник отчалил в дальние дали. Спускались когда я ооочень хорошо выспался. Спать в невесомости – очень легко и приятно – никогда ничего себе не отдавишь, тепло, приятно, тело расслабляется. Вон у нашего еврея были проблемы с позвоночником – его хотели остановить, но я настоял – так даже он в космосе ни разу не пожаловался. Оно и понятно – при взлёте космонавт лежит спиной вниз, а в невесомости вся нагрузка с опорного аппарата исчезает. Приятно. Спускались мы шумно – дело в том, что в корабле оставались большие запасы топлива, перед тем, как спуститься, мы четырежды меняли орбиту на этих запасах и маршевых двигателях. Отработали топливо на всякий случай и капсула отстыковалась. Места внутри было – как в просторном минивене, как по мне, или даже больше. Спуск постоянно проходил под речитатив с земли и очень напряжённую работу нашего пилота, который формально управлял кораблём. На деле – делал всё как говорили на земле. Двадцать минут ничегонеделанья – иллюминатор мгновенно закоптился от плазмы, внутри исчез последний яркий источник света снаружи. Первый парашют дёрнул нас слабо. Второй – сильнее, третий – чуть не заставил выронить челюсти. Но всё же, когда раздался лязг и шипящий грохот, я успокоился – выдвинулись опоры – четыре двухметровых стержня, и заработали посадочные двигатели – они работали секунд тридцать, медленно опуская нас на землю. Первым вылез Ковалин. Он проверил нас, открыл люк и доложил о мягкой посадке без особых происшествий. И пошёл открывать люк – открыл, опоры после того как самортизировали, сложились и опустили капсулу вниз, так что можно было просто спрыгнуть. Корабль был жутко горячий, дверь не висела на петлях – она вылетела наружу с помощью пиропатронов, которые надо было вставить уже после приземления. Ковалин вылез первым. Следом за ним выглянул Абраша и вылез, я последний. – Фух… Земля! – Радостный Ковалин повалился на снег, – наконец-то земля! – А ты что, думал не сядем? – Было такое. А ты что, был уверен на сто процентов? – Если уж я, разработчик и ракеты и спускаемого модуля, лечу с вами – то да. Видишь ли, я очень осторожная сволочь, не люблю рисковать даже в малости. – Ой, не снимайте шлемы, – закашлялся абраша, – Здесь воняет! – Это амбре от сгоревшего грунта. Теплоизоляция раскалилась и прямо на землю, а там под тысячу градусов. Ерунда, – я и правда заметил некоторый дымок, – Так, где мы сели? – я огляделся. По всему выглядело так, что у нас тут раннее утро. Причём садились мы в центральной России, там, где много полей, есть леса, но не сказать чтобы слишком много. – Ну точно мы не знаем, нас могло ветром унести, плюс-минус сто километров… – Такая себе точность, – я включил рацию в шлемофоне, передатчик в посадочном модуле ещё работал, – Сергей Павлович, алло, меня слышно? – Киврин, – раздался его голос, – Что такое? – Сергей Павлович, думаю из тех говен, где мы приземлились, такси до космодрома будет стоить слишком дорого, поэтому пришлите вертолёт. А мы пока осмотримся. – Точные координаты будут через полчаса, плюс пока долетим… Некоторое время вы там перекантуетесь? – Я надеюсь на это. В общем, конец связи – прибудете – сообщите. В этот момент, я не подозревал об этом, у них там в цупе праздновали едва ли не круче чем после запуска спутника – прыгали до потолка и звонили Сталину, доложить о том, что успешно слетали. Выслушали недовольство вождя тем, что с ним не посоветовались – провели полёт как внутреннюю операцию отрасли, а не политическую акцию, и так далее. – Друзья мои, мне кажется, тут до ближайшей дороги недалеко. И судя по всему – вон там рядом деревня или село, или пригород… пошли, не будем же мы сидеть в посадочном модуле. – А его тогда как оставим? Не положено ведь. – Положено, не положено… дверцу обратно прикрутим. Надеюсь, на металлолом местные пионеры не растащат. Заблокируем всё и пойдём, искать у местных сочувствия и понимания. * * * * Ой и навели же мы шухер во всём мире. Кораблик мне сообщал, что в америке уже подняли гвалт, чуть ли не переходящий в массовую истерию, а в советском союзе массовая истерия началась сразу и без особой подготовки. Люди конечно были несколько… зажаты вообще, побаивались, но после оттепели – уже не так, а успехи космонавтов – их радовали втройне. Населённый пункт оказался довольно респектабельным по местным меркам селом – то есть здесь было своё отделение милиции, колхоз, имелся магазин, кинотеатр, «клуб» – особое культурное здание, где и располагался кинотеатр и сцена, и даже имелась обычная советская рабоче-колхозная столовая. Пёхать в скафандрах неудобно, но без них – холодно. А они относительно тёплые – минус двадцать держали отлично, шлемы ещё одели, и как будто в шубе. Тепло. Спустя полчаса мы уже были замечены местными колхозниками. И юмор – но отвезли нас в центр села на телеге с лошадью, которые ехали за коим то чёртом в такой мороз. Мужик, который ехал, чуть не наложил кирпичей от удивления, но потом быстро всё объяснил Ковалин, и мы залезли в телегу. И смех и грех – сделали десяток фоток. Абрам Феодосеевич считал, что это ну очень колоритно. Когда прилетел вертолёт – а прилетел он через два часа, что довольно долго, чтобы добраться от ближайшего аэродрома ВВС – мы сидели в кинозале. Похождение космонавтов было довольно забавное – в деревне был так называемый «клуб», сельский такой, одноэтажное здание, где был сельский кинотеатр. Кстати, оснащённый неплохой кинотехникой – её как я узнал, массово производили под москвой, а некоторые компоненты – сложная точная механика, электродвигатели, лампы, вовсе делались на моём заводе. Тык вот, шла американская детская комедия. Зал был забит битком, детей полным полно. Откуда здесь американские фильмы? Тоже вопрос. Оказывается, советский кинематограф не стал играть в квасной патриотизм а активно закупал фильмы за границей, обменивать валюту на рубли не слишком выгодно, но зато советский кинематограф получил мощного конкурента. В эпоху тотальной цензуры всего и вся, поиска глубинных смыслов и намёков, это казалось фантастикой. Но… это было реальностью – цензура даже не трогала американские фильмы, демонстрируя их как есть. Я так понял, это было частью программы по борьбе с мифотворчеством пропаганды. Вообще, пропаганда через кино велась и американцами очень агрессивно. Попробуй в америке снять фильм о злых американцах, даже если они реально злые – налетят похлеще чем в сталинской вотчине и заклюют, раскопают что и где угодно, разорвут. Пробовали. Рвали. Америка в американских фильмах – это страна счастья и свободы, даже если это не так, даже если фильмы прямым текстом критикуют власть – итоговое ощущение остаётся именно таким. Помимо сценария и текста – есть ещё выразительные приёмы игры, многие невербальные элементы. И ими пользуются, даже если в американском фильме ругают американское правительство – демонстрируют при этом свободу ругать американское правительство. А вот применить эти пропагандистские приёмы против США всерьёз… нельзя. Уничтожат. Просто в СССР пропаганда была в руках колхозников. И власть – в руках колхозников, они слишком стары были. Они старели и умирали на своих рабочих местах, они мыслили категориями прошлого и оторвались от общества настоящего – они мыслили категориями великих достижений социализма, а не достатка и сытого существования. Они привыкли громить мещанство и стремление к спокойной, сытой, достаточной жизни и создавали свой собственный мир пропаганды. Конечно все ведут пропаганду, но её сила в том, что она связана с реальностью – и чем крепче – тем лучше. В конце концов – насколько я знал из истории – советская власть настолько потеряла уважение, влияние, что она фактически не контролировала собственную страну. Верить газете «Правда» – всё равно что верить в деда мороза. Это наивняк. И держалась власть на феноменальной наивности людей. Сталин понял эту ошибку и начал её исправлять – пропаганда теперь проистекала из реальности, и представляла нашу точку зрения, нашу – это наших народных, национальных интересов. Не выдумывала факты и не замалчивала. Метод «рассказывать сказки слепому» – привёл уже однажды к тотальному распиздосу всей государственности и тому, что в коммунистов не плюнул только ленивый. Зато теперь они действовали ярко – взять хотя бы то, что я здесь увидел – деревня, село, кинотеатр построили новый и симпатишный, американскую детскую комедию крутят. Там симпатишная вроде бы жизнь – голливудская в своём самом печальном смысле – фабрика грёз. Мир идеального голливудского быта. Лично мне он вполне понравился – машины не роскошь, а средства передвижения – и не только на плакатах, а вообще. Американцы понятное дело – использовали эффект пропагандистского просачивания – они создавали ощущение, что общество идеальней, чем оно есть на самом деле. Человек, воспитанный на таких фильмах – несомненно будет более позитивного мнения о своём собственном окружении – они это и потом использовали. Идеализированная америка в американском кино была ещё лет двести, пока существовала америка – пока не начались SJW-войны и полный треш. Но на некоторое время это работало. И хорошо работало! Почему это всё показывалось в советском союзе? Выяснить было несложно – потому что советская пропаганда так же нуждалась в идеализированном капиталистическом обществе. Их сейчас не устроили бы фильмы про корпоративное рабство и социальную несправедливость. Модные нынче нуары были не в моде, зато криминальные фильмы – рвали кассу. В конце концов, хотели одного – чтобы у людей возбудилось желание жить лучше, чем они живут, воспользоваться всеми теми возможностями, которые им даёт советская экономика. Следующий фильм – Чудо на 34й улице. Мы его тоже посмотрели, новогодне-рождественская комедия. А на календаре как раз скоро рождество по западному, детей в кинозале было ещё больше. – А вы тактичный человек, – я поднялся, разминая спину. За нами места заняли трое – все трое в военной форме, и сидели уже минут двадцать. – Полковник Линевич, – представился он, протянув руку сначала Ковалину, потом Абраше, потом мне, – приказано сопроводить космонавтов. Это вы, я так понимаю? – Да, мы, – Ковалин улыбнулся, – что ж, вы с транспортом? – Да, прошу. Перед клубом имелся вертолёт, старый знакомый. МИ-1. И рядом два грузовика с солдатами, хорошо что тут плац был. Военное же начальство приехало на двух военных внедорожниках. Судьба их очень специфична – военное ведомство официально никак со мной не связано. Но внедорожники они покупали через открытый рынок, за наличность – а я их производил очень немного. Всего двести штук в месяц, это велоцираптор-версия с менее мощным, но более неприхотливым дизельным двигателем на двести шестьдесят лошадиных сил, и усиленным шасси. Они были окрашены в цвет хаки, и имели угловатые черты – в отличие от одутловатого оригинала. В кузовах двух пикапов лежали какие-то ящики и коробки, солдаты уже построились. – Тащ полковник, давайте для начала заедем к нашему посадочному модулю и оставим там часовых, а потом можно ехать до ближайшей станции скоростной железки, мы уедем в крым на ней. – Не стоит. Там уже самолёт готов. Отвезут вас сразу в Москву. – Самолёт это хорошо, хотя железка надёжнее. – Приказ есть приказ, приказано вас доставить на самолёте в Москву. – Не нас, а товарища Ковалина, как первого в мире космонавта. А мы так… рабочий класс космических просторов. – Тогда поехали к модулю, – полковник тронул за плечо шофёра, – давай, не гони слишком сильно. * * * * * Полковник неприязненно морщился, когда я двух солдат загнал внутрь этой банки и показывал им что надо делать. – Вот тут – в шкафчике, найдёте запас хавки. Надолго её не хватит, но пару дней продержитесь не голодая. Вон в соседнем – запас всякой аварийной мути, не трогайте. Денег… вот вам пятьсот рублей – если что-то понадобится от местных – покупайте. – Товарищ космонавт, – один из срочников робел, – а зачем нам это всё? – Потому что я не знаю, сколько вам тут куковать придётся. Пока по заснеженным дорогам сюда привезут кран и тяжёлый грузовик – может день, может два, может больше. Сидеть внутри можете, управление я отключил, оно не работает. Но всё равно без нужды ничего не трогайте. Вот эта рукоять – печка. Работает на остатках топлива, тут осталось пятьдесят килограмм, этого хватит на пару дней обогрева – завесьте чем-нибудь, да тем же парашютом, вход, но не полностью, чтобы не угорели, и можете здесь сидеть, спать, да хоть что делать. Местных ближе пяти метров не подпускать – узнают, что кто-то отколол себе теплоизоляции на сувениры – под суд пойдёте. – Понятно, – паренёк кивнул. – И ни капли в рот! Не бухать! А деньги можете забирать, они всё равно списаны, неподотчётные. Это командировочные, считай. И… всё. Сидите тут, никого внутрь не впускать, если что-то загорится, заискрится, или ещё что – отбежать в сторону и ничего не делать. Ну всё, удачи. Недовольный полковник ходил взад-вперёд, скрипя снегом. Вокруг корабля уже намело нового снега – а прошлый стаял, несколько метров было кольцо растаявшей земли. – И надо вам было – пускать солдата в секретный объект? – возмутился полковник. – Да бросьте, это ерунда. Не так уж и секретно. – Да? А у меня приказ! – Ничего вам не будет. В конце концов – всю ответственность валите на меня. Внешний вид панелей не секретный, а вот разбирать корабль… у них и не получится без специального инструмента. Поэтому пусть солдатики посидят в тепле и сухости, с печкой и креслом, а не ходят тут на двадцатиградусном морозе. Остальных вообще не надо – я не думаю, что тут местные будут штурмом брать корабль. – Ну смотри, получим все по шапке. – Я прослежу чтобы вас не трогали. Пойдёмте, я уже хочу домой, а Ковалину нужно пред светлые очи царя предстать. У парня звёздный час. Как же я был прав… Это военные отнеслись к нам с эмоциями – Ковалина обнимали, жали ему руку, его чуть ли не качали на руках, как Гагарина. И это военные – у них ещё нет понимания того, насколько это сложная задача – человека в космос запустить. Хотя Королёв и пытался продемонстрировать, насколько это тяжело. А вот гражданские… О нашем полёте было сообщено заранее, и дальше информбюро сообщало о каждом нашем шаге – вплоть до того, что приземлились мы мягко, в селе «Орловское», и будем доставлены в нерезиновую вскоре. Я только мог наблюдать, как возле аэропорта, к которому мы ехали, собралась огромная толпа людей. Митинг что ли, или ещё какое мероприятие. Ан нет – успели местные пропагандисты разжечь огонь в сердцах и люди, несмотря на мороз, пошли чтобы увидеть наши морды и скафандры. Мы так и не переоделись. Причина проста – очень тёплые скафандры, и одежды более подходящей ни у кого не было. Надо будет этот вариант продумать попозже. Машины чуть ли не обступили, пришлось сигналить и медленно-медленно проползать через толпу людей. Ковалин махал рукой изнутри, улыбался, Абраша тоже, я же сидел между ними и… старался не обращать внимания на толпу. Не планировал я всенародную известность – было бы замечательно, если бы меня забыли, как третьего члена экипажа, летавшего на луну. Пусть Ковалин будет Армстронгом, а я – нет. Машина подъехала прямо к самолёту. И к счастью, это был мой самолёт. В смысле – мой личный бизнес-джет, который видимо кораблик пригнал сюда. Самолёт скоростной, дальний, и очень надёжный. Мы поднялись внутрь, полковник полез с нами. Ну как же – проводить героев, как иначе… Он осмотрелся, а я зашёл как к себе домой, кинул шлем на диван. Абраша и Ковалин оглядывались с большим интересом. – Ничего себе у космонавтов самолёты, – присвистнул абраша, – хоть маленький, а целый летающий дворец. А это натуральная кожа? – Натуральная. И кожа, и шпон из морёного дуба, – я взял из бара закуски и бутылку мартини, – только это не самолёт космонавтов, это мой. – Твой? – не понял Абраша. – Да, мой. Собственный. Хорошо что Королёв его прислал – он как раз стоял где-то в крыму на аэродроме, – я обошёл кресло и сел, вытянув ноги, – угощайтесь, народ. Чем богаты – в закромах всегда свежие закуски и старая выпивка. Мартини? Салон самолёта – это одна из самых странных вещей, которые могут сломать мозг любому советскому человеку. Кремового цвета обшивка, диваны с подушками, столики, большие кожаные кресла, тумбочки – комфорт на уровне. Тут можно жить. Я расстегнул сложные застёжки скафандра. – Не знаю как вы – а я схожу в душ. Если вы не возражаете. Вон там стоит кофе-машина, включите, пусть сделает мне кофе, когда выйду. Самолёт пошёл на взлёт. Впрочем… мне это ни капли не мешало – взлетал он очень мягко и плавно, я принял душ, и вышел в почти домашней рубашке, просторных хлопковых штанах и в тапочках на меху. Повалился в кресло перед столиком с закусками и сцапал сыру. – Похоже вы богато живёте, товарищ Киврин, – полковник повесил на спинку своего кресла мундир, оставшись в рубашке. – Иногда нападает на меня меланхолия и я веду себя так, как обычно и ожидают увидеть люди поведение человека с состоянием в несколько миллиардов. Но как правило я более скромен, и постоянно занят работой. – В душ я следующий. – Иди уж. * * * * В стене переборки был скрыт 88-дюймовый OLED-телевизор. Вернее, панель – потому что телевизором эту штуку назвать можно ну очень условно. Лично мне этот образец технологии понравился – он давал шикарную картинку – чрезвычайно чёткую – 16к, и сочную, с прекрасной цветопередачей, необычайным качеством изображения. Я включил телевизор, заиграла музыка и раздался голос диктора, и сам он появился. «…Дроме осуществлён запуск космической ракеты с экипажем из трёх человек…» – при этом показывали кадры запуска ракет, Р-7, снятые с бортовых камер. Красотища! Правда, вещание было очень низкого качества – телевизор пытался как-то компенсировать низкокачественный сигнал аппаратно, но помогало слабо. – Постой, – меня остановил вышедший из ванной Шульман, на нём была типичная одежда – брюки, рубашка с подтяжками, – это что? Телевизор? Дайте мне уже послушать, чего там про нас говорят. – Да бога ради, – я остановился, не став переключаться на видеоканал. Дикторы сидели в красивой студии, элементы которой изготовлены явно неплохими дизайнерами с чувством вкуса. Не типичными хомо советикус, с их классицизмом. Голубой стол, костюм у женщины-ведущей тоже весьма модный. Даже получше, чем у конкуренток с других каналов – и сама она чудо как симпатична. Зато мужчина… Хех, это наш товарищ Левитан – только если голос у него был во, а сам он выглядел очень скромно. – Ну ничего себе техника! Где достать такую? – Там уже нет, – буркнул я. – Нет, я серьёзно. – Нигде. Штучный товар. Абраша обиделся. Тем временем диктор надрывался. – «Успешно выведены на орбиту корабль «Союз» с тремя членами экипажа на борту. Впервые в истории человек вышел в космическое пространство, покинув пределы колыбели человечества – земли» – Ебать он пафосный, – хохотнул я, – как будто мы что-то сделали. Королёв – вот он молодец. У них нашлась только фотография Лёши, её и показывали с подписью «Первый человек в космосе». – Всё, сейчас начнётся, – вздохнул Абрам Феодосеевич, – говорила мне мама – не лезь, а так – рожа в цветах – жопа в мыле. – Надо было слушать умную женщину, – ответил я, – а ты ведь первый ещё и в космос в скафандре вылетел. – Нет, но где достать такую технику? Как он работает? – На квантовых точках, – съязвил я, – в ближайшие лет пятьдесят такая штука будет стоить больше чем космическая ракета. Всё, давай смотреть что мы там намутили, – я переключил телевизор в видеорежим и выбрал видеозапись на камере, включив её трансляцию на телевизор. Ну что я могу сказать… камера и правда хороша. В том смысле, что я и фотоаппараты-мыльницы делал хорошие, а камера для космоса – сделана по спецзаказу Королёва, сверхвысокой чёткости и скорости съёмки. Так что изображение было 16к на 244 фпс. Цветопередача отличная, фокусное расстояние большое. Запись начиналась с того, что отснял лёша, то есть с того момента, когда мы облачились в скафандры. Он снимал то, как Абрам вылезал из корабля через шлюз. Красиво. Технологично. Дальше камера попала ко мне и я прикрепил её к шлему, и в красках сняла землю. Красиво. Мы в этот момент вращались вместе с землёй, так что визуально полёта не наблюдалось – мы просто были сверху, и не падали. Чем и удивился полковник. Вообще, удачно получилось – камера высокой чёткости, монитор тоже – всё вместе – дало шикарную по местным меркам картинку. Очень сочных цветов, красивую. Дальше уже камера снимала мои руки. Переговоры, когда я говорил – слышны были, причём вполне себе неплохо – камера жёстко закреплялась на шлеме, а он вибрировал от разговоров. Я ускорил воспроизведение, после чего мы вернулись на корабль. После этого я отдал камеру Ковалину, а тот вставил её в специальный иллюминатор для кинокамеры – был и такой, и она дальше снимала землю под нашим кораблём. Некоторое время. Фотографии с космодрома, с места посадки, и знаменитая фотка трёх космонавтов на телеге. Хехе. У Абраши есть вкус – этот водитель кобылы – пожилой мужик, в извозчиском тулупе, шапке-ушанке, небритый, кобыла, и телега сама – выглядели как нечто из века девятнадцатого. И мы такие. – Ну разве не прелесть? – спросил я, – отличный материал получился. – Жаль только весь комплекс испытаний мы так и не провели. – Этим всегда может заняться кто-то другой, – пожал я плечами, – а теперь – лично я не прочь отдохнуть за рюмочкой хорошего мартини. И вам советую. ** ** ** Было заметно, как Ковалин и Шульман, да и полковник, смотрят на меня – я в своём самолёте себя чувствовал как дома. Кухня – моя, душ – мой, даже спальные места были. А учитывая салон… Скажем так, советские «самолёты-салоны» и рядом не валялись с тем, что для меня создал кораблик по спецзаказу. Поэтому я чувствовал себя здесь более дома, чем непосредственно в квартире – мы летели на высоте десяти тысяч, прямо к Москве. Полёт заранее согласовали. Шульман развлекался как мог – то на диване ляжет, то телевизор смотрел – но не тот что в стенке. Тут был ещё один, обычный, хоть и цветной, но кинескопный. И всё равно он выглядел очень симпатичной техникой и ловил все спутниковые каналы. Летели мы долго – часа два, за это время успели помыться, побриться, привести свои морды в порядок, а Ковалин даже оделся в военную форму, ВНЕЗАПНО оказавшуюся в гардеробе. Короче, что там делал хрущёв? Торжественная встреча героя, обнимашки, присвоение внеочередного звания через одно – уникальный случай, и прочая и прочая. Сейчас эйфория по космосу была слабее – не успела разгореться. Но всё равно, была и была довольно сильной. Это я понял, когда самолёт мягко приземлился в Тушино и к трапу подъехали аж три правительственные машины – и надо же было, Иосиф Виссарионович лично не приехал – он ждал Ковалина на торжественной встрече в кремле. Зато Королёв приехал – он вылез из машины, распростёр руки. – Вот и вы! Вернулись таки! – он обнял Ковалина. Я бочком-бочком, но сделал вид, что я просто мимо проходил и постарался покинуть оцепление, распихивая плотно обступившую трап толпу. Рука Сергея Павловича не дала мне это сделать – он схватил меня за шиворот и практически втащил обратно через толпу: – А ну не филонить! Тоже мне, космонавт, куда намылился? – Я? Да боже упаси, где я и где космос. Дайте мне уже уйти, у меня аллергия на скопление людей. – Не получится, милый мой. Не получится – раз в космос полетел – то теперь давай улыбайся на камеру. – Боже ты мой, – я оглядел толпу восторженных, даже фанатичных людей с камерами, которые фотографировали нас, – оно мне не надо. Я скромный бизнесмен, я не собираюсь делать карьеру космонавта. – Шульман тоже не лётчик-испытатель, – хмыкнул Королёв, – Поехали, нужно представить вас троих, – он наклонился ко мне, – ну не подводи, журналисты отстанут – и гуляй себе. – Ладно, – вздохнул я, – но знайте – мне это не нравится. – Знаю, знаю, – покивал Сергей Павлович. – И вообще, Ковалёв у нас впереди сидел – ему и лавры в руки, а я что? Я ничего. Тем не менее, под аккомпонимент трелей затворов фотоаппаратов, нас проводили до машины по безвкусной на мой взгляд красной ковровой дорожке. Любят тут такие дорожки, пафос – наше всё. Шульман улыбался всем, махал рукой, Ковалин – ещё больше улыбался и махал, я хмуро шёл за ними, засунув руки в карманы. Хм. Сталинский лимузин. «Сибирь». Машина так называлась – разработана для гаража ЕИВ Сталина, специально. Бронированный, мощный, тихий. Шульман забрался в машину первым, Ковалёв вторым, я сел спереди, третьим. В нарушение их протоколов. Коммунисты вообще любили протокольные тонкости и традиции – хотя и позиционировали себя как борцуны со старым режимом. Водитель Сталина. Хм. Ох, какой же хаос был на улице! Оказывается, не только Никита Сергеевич любил пафос – в этом времени это всё воспринималось всерьёз. А что «это»? Вдоль улицы были люди, много людей. Нет, плакатов с приветственными надписями не было, но людей было очень много. Плюс над нами летал вертолёт с символикой телеканала – явно с кинокамерой. Люди радовались, и их было очень много – по самым примитивным подсчётам, не меньше десяти тысяч, а может и до ста – потому что заняли всю улицу, приехали посмотреть на космонавтов. Лёша высунулся из люка в крыше, сдвинув тяжёлую бронированную створку и махал рукой, закрывая лицо от ветра. Продует же, дурака. Абраша это понял первым и утянул его вниз. Водитель с ледяным спокойствием вёл машину – за нами ехал целый, мать его, кортеж машин в пятьдесят. – И куда мы едем? – спросил я у водителя. – В кремль. – Что, наш солнцеликий будет нас торжественно встречать? – Вот этого не знаю. – Ладно, я на торжественные мероприятия не подписывался. – Так вы ж космонавт? – удивился водитель. – Формально да. По факту – тут только вон Лёша профессиональный космонавт, а мы с Абрамом Феодосеевичем – лица гражданские. Техобслуживающий персонал. – Э, это без разницы, чем вы в космосе занимаетесь – космонавт значит космонавт. – Вы так думаете? – А как иначе? Действительно. Больше всего людей было на мосту и возле кремля – кремль с недавних пор открыли для всех желающих, поэтому людей тут было… немало. На улице мороз минус пятнадцать, а они вышли встречать. Хотя... если бы не мороз – то встречающих было бы в десять раз больше, наверняка. Машина заехала в кремль, где людей к моему удивлению было едва ли не плотнее, чем на улицах. Кремль – это личное пространство вождя. Все вожди и президенты работали в здании сената, а Сталин ещё и жил здесь – жил на первом этаже, работал на втором. Кабинет у него был просторный, полторы сотни квадратных метров, а ниже – пять комнат, где жил Сталин, это что-то вроде его личной квартиры. Может быть поэтому он ощущал себя хозяином земли русской – не приезжал в кремль на работу, а жил и правил из своего дворца. Поэтому в Кремль не пускали до недавних пор людей – это была закрытая территория, которую использовали вожди народов советских. Каждый новый, кстати, брал себе новый кабинет. Как бы то ни было – места им тут хватало просто за глаза. Кремль ещё не изуродовали отвратительным дворцом съездов, который вообще, в принципе не был нужен, и был создан только чтобы показать свою коммунистическую власть… идиотами. Чем-то все коммунисты напоминают хрущёва. Или не так – хрущёв это живое воплощение всех коммунистических пороков одновременно. И если в обычном человеке-коммунисте процент пороков не так велик, то Хрущёв – был воплощением их всех. Ограниченный, грубый, топорный, но при этом не был любимцем народа. Его демагогия – апофеоз советской демагогии в принципе, а методы решения проблем – характерные для всей власти в принципе. То есть люди – разумные, не были такими, но их идеология именно в хрущёве нашла своего суперносителя. Идеальное воплощение. Остальные были недокоммунистами, в них слишком много ещё осталось от цивилизованного, не идеологического человека, культурного и образованного. Хрущёв же изначально был белым листом – пас бычков до пятнадцати лет, нигде толком не учился, то есть психически чистый человек, без груза образования. Всё, что составляло его личность – было воспитано и внедрено в него коммунистической идеологией. Сейчас политике сталина мешали европейцы – они всерьёз воспринимали СССР как врага и всерьёз пытались окружить своими сателлитами. Создать НАТО, бесполезный альянс, который тем не менее, создан против россии. Апофеоз политики – открытое заявление о том, что Россия им враг. Скучные они. Таких раздолбать да расколошматить пропагандой – раз плюнуть. Мы то никаких военных действий не ведём, и вообще – с нашей ПРО и ракетным потенциалом – нет нужды ни в каких позиционных стараниях, окружи они хоть весь советский союз цепью установок ПРО и ракетными комплексами для нападения – проиграют. Опиздюлятся. Я в этом поспособствую. Надо будет подумать об этом. Например… например – создать уже бомбардировщик-невидимку. Сверхзвуковой и совершенно невидимый для радаров, а ещё лучше – чтобы и в ИК-спектре не сиял как лампочка. Тогда у европейских русофобских ястребов вообще настанет инфаркт микарда. Поиздеваться над ними таким образом было бы очень интересно. В конце то концов – они уже не могут объяснить своим гражданам свою русофобию разницей в социальном строе – эти коварные комми отказались от мировой революции и вообще. Давить на то, что комми удерживают страны восточной европы – тоже не получается – создана ВЕС, причём на очень свободных условиях. Таких, что странам попросту выгодно состоять в союзе. Национальные интересы соблюдены. Если я начну массово создавать технику, как хотел ранее, и вбрасывать её на рынок, даже не технику, а компоненты техники – то страны ВЕС получат мощный стимул для бизнеса… и мощную зависимость от советской промышленности. Надо будет слетать ещё раз в германию и поговорить с тамошними ребятами о развитии региона и вообще, бизнеса между Германией и советским союзом. И проложить прямую скоростную трассу. Сейчас это актуально. Если я это сделаю, то… Конечно, подсадить немецкий бизнес на российские детали и предметы – очень соблазнительно, как китайцы подсадили весь мир на свои заводы. Нужно опробовать эту экономическую модель. Кораааблик! Начинаем план «Узкоглазое коварство!» * * * * * Иосиф Виссарионович Сталин ходил из угла в угол своего кабинета. Кабинет у него был большой. Полторы сотни метров, книжные шкафы, столы по-ленински, буквой Т, стоят, ничего лишнего на столе – пепельница, чернильница, графин с водой, чашка с горячим чаем. Заложив руки за спину, он прохаживался вдоль окон. Полёт в космос пришельца-Киврина и ещё двух советских людей оказался неожиданностью. Он думал обставить это всё очень обстоятельно – как нечто грандиозное, но… не получилось. Королёв тут же отчитался – исключительно технический полёт. К спутнику. Без задачи быть первыми. Подумав немного, Сталин повесил трубку, не ответив. А ловко они это придумали – мы в космос полетели не потому что первыми хотели быть – а потому что спутник чинить надо было. И никто не скажет, что советский союз честолюбия ради спускает миллионы рублей на космос. А ведь спутники приносили большой доход космической отрасли. Странно другое – то, что Киврин лично полетел. До сих пор, какие бы колоссальные новшества и проекты он не строил в советском союзе – железную дорогу, космос, авиацию, он от всего открещивался. Формально вообще руководил только производством автомобилей и тракторов. Особенно тракторов. И вдруг – такое – лично полететь, и ещё еврея этого с собой взять. Абрам Феодосеич – совершенно с точки зрения Сталина неправильный человек. Хотя, современная политическая ситуация говорит о том, что политократия потерпела крах. Политократия… Ленин верил, что всё является частью политики. То есть политика – это фундаментальная основа всего. И поэтому в двадцатые и тридцатые годы – на всё смотрели через призму политики. Гитлер и Муссолини – из той же оперы. Политократы. Все они – И Ленин, и он, Сталин, и Гитлер, и Муссолини, искали волшебный ключик к счастливому будущему. И до определённого момента казалось, что этот волшебный ключик – это политическое устройство. Идеальный строй. Идеальная власть. И поэтому все дальнейшие действия, какими бы они ни были, рассматривались исключительно через призму политики. Однако, гитлер потерпел крах после кратковременного взлёта. Муссолини потерпел крах. И он, Сталин, потерпел крах – но в отличие от двух европейских коллег-диктаторов – у него удалось не только остаться у руля, но и вылезти из этого дерьма, благоухая розами. Можно даже локализовать место – политократия захватила Германию, Италию и СССР, и вполне казалось, что пошла она из британии. Троцкий был тем же политократом – человеком, который во всём видел политику. Рэволюционер… Проблема была в том, что не работает политократия – как и любой другой метод радикального и однобокого взгляда на мир, она не позволяет увидеть в целом картину. И в невидимых, слепых зонах, которые остались невидимы сверху, зреют семена гнева и ненависти. До определённого момента казалось что вот оно – власть в руках. Вся. Никого из конкурентов не осталось, всё устроить можно чуть ли не как чертёж – чтобы всё было устроено идеально, но… Всегда это но. Политократия оказалась провальным проектом, который к тому же создавал политику там, где её не было… и не видел политику там, где она есть. Нынешние весьма либеральные взгляды Сталину импонировали. Потому что позволяли предстать уже не как революционер, захвативший трон, но оставшийся на нём чужим, вторженцем, крепко засевшем на чужом троне, а построить свой. Свой собственный, и уже строго по закону, не как революционер, а как законный правитель. Уже тридцать лет прошло с революции – тридцать лет. Немалый срок – всё поменяться успело – исчезли юные пламенные революционеры – остыли сердца, остепенились люди – и им уже не революция нужна, а спокойная сытая жизнь. Сталин развернулся и пошёл обратно к столу, кабинет был большим. Времени хватало, торопиться было некуда – обещали ему долголетие, что сто лет точно проживёт, вот он и не торопился. Впереди ещё минимум полвека. Уверение в том, что он здоров – сильно улучшило душевное состояние – небольшой имплант распознает яд, если таковой появится в организме, ещё один – передаёт медицинские данные, так что за его здоровьем следят круглосуточно. И очень внимательно. Иосиф Виссарионович задумался – Киврин конечно тот ещё фрукт. Несколько хамоват, простоват, но обладает неутомимым характером, и чрезвычайно добр к людям. При этом все попытки к нему подобраться заранее обречены на провал. Он даже поведение окружающих анализирует на предмет попыток манипуляции, что уж говорить – такого на мякине не проведёшь. Сталин встал у окна и посмотрел на заснеженные ели под окном. Было тихо и спокойно. Едва слышно тикали часы на столе. Поскребышев пил чай, судя по звукам. Тем временем где-то там Черчилль, главный враг страны, тоже пьёт чай и вполне доволен своей жизнью. Сволочь. Впрочем, Сталин расхохотался и пошёл к столу. Там были в ящике разведданные, которые он захотел перечитать. Вспомнил Черчилля. Да у этого английского борова мозги сломались, когда он услышал о введении частного бизнеса в СССР и он чуть было не слёг от сердечного приступа, когда оказалось, что в Британию экспортируется огромное количество советских автомобилей и электроники. Перечитав доклад, Сталин спрятал его и настроение сразу улучшилось. Это была стенограмма секретных переговоров Черчилля с директором разведки относительно России и что с этими русскими делать. Черчилль, как только ему доложили, сколько всего идёт из России в Британию – машины, спецтехника, сжиженный газ, радиоэлектроника, радиолампы – чуть было не помер там, на месте. Не сумел дослушать до конца. Окончательно премьер-министра Британии подкосило то, что на новейший британский истребитель ставят импортные советские реактивные двигатели. Которые объективно лучше отечественных. Дальше душа националиста не выдержала. Сталина изрядно развеселило то, что этот жирный боров правильно понял – советская техника, не без помощи извне, но лучше британской. И если до войны и во время войны у него было мнение что эти дикие русские ничего путного сами создать не могут, хотя уже тогда советские танки могли бы расколошматить любую английскую танковую часть в пух и прах – то после всего вот этого – Черчилль не выдержал. Сегодня как раз был день выписки из больницы, и такой «подарочек» британцу был очень кстати. Хотя вряд ли Королёв даже знал, что Черчилль в больнице – об этом никто не говорил. Официально – отдыхал. Методы экономической и технологической войны оказывались действенны. А коммунисты при хрущёве посмеивались, когда американцы и их шестёрки объявили запрет на продажу коммунистам высокотехнологичной продукции, почти всей. Посмеивались – у нас чугун и сталь, у нас ракеты… ракеты, как же, в итоге инициатива американцев уже выглядела глупо. Они хоть чужие двигатели на свои самолёты не ставили, но и их ракетные потуги вызывали скорее смех на фоне такого стремительного успеха советских ракетчиков. Было понятно, кто эту битву выиграл. Сталин немного повеселел. А тут как раз зазвонил телефон. Он уже знал, кто это – поскребышев. Сообщает, что прибыли гости и надо идти официозно встречать. Даром что при параде что ли оделись. И вождь народов отправился встречать героев – потому что то, как развернулась вся советская пропаганда для чествования этой троицы – это надо было видеть. Мгновенно все ресурсы бросили на то, чтобы превратить это событие в спонтанный всенародный праздник. Тем более, что сегодня уже двадцать шестое, католическое рождество – они празднуют рождество, а у нас – главное космическое достижение человечества. Сталин ответил и услышав голос секретаря, бросил трубку и вышел из кабинета. * * * * * Ехал пафос через пафос… Должен признать – пафос тут любят, и по-моему, слишком уж ценят. Правда, пафос в стиле сталина – сильно отличался от хрущёвского. Чем мне не понравился хрущёвский вариант первого космонавта земли? Политикой. Которая всё это пропитала. И ещё каким-то колхозным исполнением. Пустой пафос, но слишком ничтожный для такого события и такого человека как генсек. В отличие от Гагарина, Ковалина снимали на лучшие камеры, которые созданы на моём заводике – и даже кое-какое киносъёмочное оборудование использовали, вроде операторских кранов, которые демонстрировали всю перспективу происходящего. Хотя основным средством общения всё ещё оставалось радио. Радио уже очень и очень активно распространяли по всей стране. Тут имелось такое к нему мнение, что это всеобщий громкоговоритель, отношение к нему поменялось только с появлением моей радиостанции. Станция «Юность» – вышла в эфир уже почти год как, и в пику официозным сообщениям информбюро и концертам, на этой радиостанции постоянно что-то происходило. Её слушали миллионы, а эфирная сетка была чрезвычайно насыщенной – появились первые регулярные радиопередачи, транслирующие зарубежную музыку, не только скучный советский оркестр, но и ныне модные песни, находящиеся на пике популярности в мире. Появились новостные передачи – делящиеся на общие и криминальные новости – криминальные транслировались с трёх до четырёх часов дня. Обычные новости отличались от стандартной подачи просто невероятно – прежде всего – у меня имелся небольшой штат радиожурналистов, снабжённых мощной по нынешним временам техникой. Диктофоны, магнитофоны. Каждый вечер шла передача-интервью, спортивные матчи не транслировали во время проведения – только сообщали результаты, как и прогнозы погоды. Я добавил в эфирную сетку ещё три передачи – первую по просьбе Королёва – передача об астрономии и космонавтике, вторая – авторская программа найденного мною радиожурналиста-натуралиста, который предложил вести передачу «обо всём», типа детской энциклопедии, описывающей самые разные вещи, и третья – транслировалась всю ночь – болтология чистой воды. Все очень много сделали – стартовые условия были чудо как хорорши. Просторная студия, прекрасное оборудование, спутниковое вещание по всему миру и локальное – в Москве. На местах редко принимали со спутника – это лишь магистральный канал – сигнал принимали специальные станции ретрансляции и транслировали его уже в FM-диапазоне. Самым большим достижением стал радиоприёмник «Бекас-100», настолько простая штука, что просто диву даюсь. Белая пластиковая штука с габаритами как у микроволновки, мощным динамиком спереди и ручками настройки. Упрощено и облегчено всё что только можно, конструкция работает от розетки, и при этом даёт отличный приём сигнала. Ему оппонировал приёмник «Нева» – карманный, на батарейке, под АМ и ФМ диапазоны и тоже на новейших радиодеталях. Карманность конечно условная – в карман такую не положишь, но вот в сумку – вполне. Плюс он ещё и имел гнездо для наушников. К слову, оба этих радиоприёмника происходили от оригинала «Вояж» - радиосистемы, которая ставилась на Енисей, а её упрощённая версия – на Москвич. Правда, на Енисеях и Москвичах были приёмники куда большей чувствительности, и имели стереозвук и память на пять радиостанций, и ещё много отличий в электросхеме. Но детали те же – просто Бекасы – упрощённый вариант «Вояж». Причина упрощения проста – я старался наладить массовое, сверхмассовое, супермассовое производство полупроводниковых деталей. Потому что помнил принцип – чем больше производится – тем дешевле оно стоит. Бекас существовал с единственной целью – стать переносной-перевозной радиоточкой. Эти приёмнички были выброшены на внутренний рынок по цене сорок пять рублей за штуку. К примеру – столько стоила пачка хороших советских сигарет в коммерческом магазине. Так что это было… ультра-бюджетно. Однако, успех был колоссальный – потому что во-первых – «лопухи» не транслировали радиостанцию «Юность». Во-вторых – громкость лопуха всегда сильно ограничена конструкцией, качество звука – полное гуано. Даже Бекас и тот давал более-менее чистый звук человеческой речи, без шумов и дребезжания, характерного для радиоприёма вообще. Что ж, задача – пережить приём в кремле. И это будет сложнее, чем кажется на первый взгляд! * * * * Всё. Надоело. С приёма я смылся заблаговременно под предлогом того, что у меня самочувствие не очень после полёта – отправил вместо себя нашего жидомассона Абрашу. Он имел вид умного человека, и с удовольствием общался с иностранной прессой. Мне честно надоело это всё – я не подписывался на то, чтобы тут работать знаменитостью – и если так случайно вышло, что слетал в космос… Пусть все лавры принимает Сергей Павлович, как главный организатор всего. Зимняя Москва была не менее прекрасна, чем летняя. Скорее даже больше – в Москве вели глобальное переобустройство города. После войны можно было вернуться к планам великого облагораживания, и что более важно – у государства появились деньги на это. Москва – коммерческий центр всей России, всего советского союза – именно поэтому у города огромные бюджеты. Которые быстро тратятся – летом был проект по благоустройству. Весь культурно-исторический центр города сейчас напоминал скорее Европу, чем Россию. Всё сделано с умом, красиво, без советской расхлябанности, которая часто имела место быть и без пренебрежения мелочами, которое вообще стало визитной карточкой. Фасады домов летом штукатурили и красили, прокладывали брусчатку и асфальт, ставили фонарные столбы, убирали вывески в стиле «мясо» или «Ателье», чисто советские такие, и продавали место под рекламные пространства. Центр города преобразился. Я в этом участвовал… очень странно. Из кремля я выехал на собственной Веге. Дело в том, что корабль и я никак не помогали материально – благоустройство центра города было поручено важному партийному чиновнику – Александру Шелепину. Молодой такой парниша, в очках, и его снабдили фотографиями, точнее рендерами проекта, и тщательным описанием благоустройства и порядка – нечто вроде гайда по созданию благоприятной городской среды. Где класть асфальт, а где брусчатку, как компоновать тротуары, фонари и ограждения, как за всем этим ухаживать, как рихтовать фасады домов… Центр города был благоустроен особо, на это дело правительство выделило почти миллиард евро и наконец, наняло немецких рабочих. До этого в центре Москвы, если свернуть за красивые фасады, можно было встретить обшарпанные дома, кривые двери подъездов, почти что трущобы-дворы, деревянные сараи, и это исторический центр города! Я ехал по этим внезапно ставшими такими приятными на вид, улочкам, везде фонари, светофоры, разметка, всё сделано красиво и аккуратно, фасады домов в историческом стиле, вывески магазинов тоже красивые, ничего такого неприятного, как советизмы… По сравнению с тем, что было раньше – это небо и земля. Правда, некоторые из уже имеющихся моих технологий они закупили – но опять же, купили, а не получили задарма. Например, строительную и коммунальную технику, которую в СССР не выпускали никогда. Я подумал, как это красиво и… цивилизованно выглядит! Не пафосные халабуды типа тех, что на ВДНХ, а просто внимание к деталям и внешности в мелочах. И всё-таки если есть люди, инструментарий в большом достатке и даже избытке, и стройматериал в таком же избытке – то ремонт не так напряжен. Да, поработать надо, но почти для всего есть свои машины и механизмы. Работы закончили к седьмому ноября – я как раз в период великого ремонта работал в ВЦ – и там работы было очень много. Уже месяца два как я к ним не заглядывал – уехал и с концами. Поэтому решил заехать и узнать, как там ребята. Был очень приятно удивлён тем, как удобно стало ездить по улицам старой Москвы – они обзавелись светофорами, переходами, знаками, разметкой, ограждёнными тротуарами. В таких условиях я чувствовал, как будто ехал по улицам Гамбурга или Кёльна, а не Москвы. Ну правильно – в Европе же тоже все эти прелести в пригородах не встретишь. Более того – город соответствовал стандартам планировки и отделки европы века двадцать первого, а в Гамбурге и Кёльне про такое пока не слышали даже. У них ведь тоже не весь город прекрасен – в центре симпопо, а отъедешь в какие-нибудь кварталы подальше – обычный город, каких много. Но… Главное ведь что на виду, а не что сокрыто. Сталин раньше думал строить высотки – знаменитые московские высотные здания сталинской эпохи. Типа мы тоже можем – но после всего изменил своё мнение – на то, что надо вместо строительства супервысоток – сконцентрироваться на детальном благоустройстве всех улиц и домов, а не строить высотки так, что рядом с суперсовременным монументальным зданием – трущобы и кое-как сляпанные улочки… В общем – я ездил здесь полтора года назад – и удивлялся неприятно, а сейчас наоборот, приятно удивлён тем, как тут всё устроили. Светло, чисто, приятно – вон, по тротуару едет ТУМ-10. Маленькая такая машинка с четырьмя роторными щётками и снегоуборочным бункером. Светит фарой, прохожих распугивает. Сегодня я получил небывалое удовольствие от того, как всё здесь сделали – по центру города – в пределах садового кольца – хотелось ездить и ездить. Нарезать круги, плавно скользя в роскошной машине, полированный корпус которой отражает многочисленные фонари, стоящие у тротуара. Всё казалось красивее и роскошнее, чем было на самом деле. Гнать не хотелось – Вега для таких улиц слишком быстра – тут надо ездить на Енисее. На огромном, тяжёлом, степенном автомобиле, который отражает дух времени. Или на его ближайших аналогах – вроде Хадсон Хорнет, который на Енисей очень похож, до того, что они казались близнецами-братьями. Но десять отличий найти можно. Я свернул к ВЦ, последний рывок – у здания ВЦ стояли сразу три дорогих автомобиля, которые я не мог не заметить. Нет, не енисеи, Tucker Torpedo. Помнится, я вложил в Такера через подставных бизнесменов около миллиарда долларов. И помог им, лицензировав кое-какие методы производства и технологии – вплоть до того, что Такер теперь на херу вертел, если его выгонят из США – компания очень успешный автомобиль создала. И если чуть что – я устрою его переезд в Японию и развитие бренда Такер уже там. Тем не менее, три машины вишнёвого цвета стояли перед проходной. Видимо, купили все три на вырученную валюту – побаловали себя, так сказать. Я остановил свою рядом с ними и вышел. * * * * * – А у нас всё по-старому, – я рухнул в большое кресло. – Чёрта с два, – Коля выглядел так, будто не спал неделю, – у нас всё по-новому. Я это и так видел. Во-первых – они закупили, вернее, заказали проектирование новых кресел. Глубоких, вращающихся, на колёсиках, и явно недешёвых. Мейнфрейм 360 обзавёлся пятью новыми блоками, людей стало больше. День сегодня по прежнему рабочий, никто его выходным не делал. – Фёдор Семёныч, а это правда, что вы в космос летали? – спросил Коля. – Правда. – Ничего себе, – он округлил глаза. – Ерунда. Вот Ковалин – он первый, ему все лавры. А мы с абрашей так, технический персонал. И то просрали работу – спутник не починили. Коль, я вижу, вы тут неплохо устроились. Коля пожал плечами. Мейнфрейм гудел, работал, гонял воздух охлаждения, десятки людей, мужественно и сурово работали. Никто не филонил как это было раньше. – Деньги, Фёдор Семёнович, деньги, проклятые деньги, – он сел в кресло недалеко от моего, – мы конечно не владеем всем компьютером и только оказываем услуги – но даже так – объёмы вычислений огромны. Работы у нас всегда много, стоит она недёшево, если бы не охрана, нас бы наверное уже и грабанули разок-другой. – Вижу, вы не жалеете тратить заработанное на благоустройство рабочего места. Это хорошо, это правильно. Раз уж вы так охрененно устроились – и у вас достаточно средств – можно запустить второй мейнфрейм. – Второй? – Пошли за мной, Колюня. * * * * Зал. Сто на сто метров. Потолки четыре метра, под потолком коробчатые белые трубы, а в зале… Позвольте объяснить – десять тысяч квадратных метров – это гектар. Площадь довольно приличного торгового центра. То есть что там вдали – видно плохо, площадь – как у профессионального футбольного поля, на большом стадионе. Красотища – неописуемая. Вид завораживал лично меня – потому что всё тут было максимально аккуратно. Кабель-менеджмент – сделан под потолком, под потолком проходили коробчатые трубы, из которых вниз свисали толстые кабели. И… Компьютер. Всё помещение было заставлено однообразными стойками-шкафами. Передняя часть шкафов имела декоративные накладки – подсвеченные из закалённого тонированного стекла, с космическим рисунком – звёзды, галактики, туманности… красотища неописуемая. Высота каждой стойки два метра, между ними промежуток – метр, проход. Я заложив руки за спину, вошёл – стеклянные автоматические двери пропустили меня и Колю. Здесь было тихо. Коля округлив глаза, спросил: – Что это такое? Я не знал, что под ВЦ есть такое помещение. – Ты ещё очень многого не знаешь, Коля. А это… знаешь, Коль, у меня такое слабое ощущение – я не хочу тебя обидеть. Правда. Но и объяснить слишком вежливо не могу. Ощущение, что вы не понимаете, насколько дороги и уникальны машины, на которых вы работаете. – Да мы понимаем. – Нет, даже вообразить себе не можете. Пожалуй кроме меня и ещё пары человек, мало кто это понимает здесь. Наши компьютеры – основаны на редчайших теоретических разработках. Их существование – плоды колоссального труда. И если ты следишь за тем, чем владеют те же американцы – то сумеешь понять, что мы от них оторвались так, будто изобрели высокомощный реактивный двигатель во времена первых аэропланов. НИОКР по такому супермонстру как М-360 стоит не меньше трёх-пяти миллиардов долларов. Космонавты – намного более дешёвое удовольствие для государства, чем программисты. И намного менее полезное, – я подошёл через нарисованную на полу разделительную линию к корпусам и стойкам, – поэтому вы… не до конца осознаёте, насколько это большой прорыв – ЭВМ такой мощности. – Да нет, мы хорошо осознаём. Мы даже собственные разрабатывать начали и напрягли несколько институтов. К нам академики и конструктора ездят как на работу, на консультации. Некоторые, ещё старой закалки электронщики, привычные к радиолампам, откровенно теряются, видя перед собой плату компьютера. – Их можно понять. Это на порядки сложнее того, к чему они привыкли. – Во-во. И потом трезвонят по всей АН и всей промышленности, некоторые идиоты начинают требовать, чтобы их тоже снабжали подобной техникой. Я поморщился. – Привыкли к тому, что всё сверху обеспечат и дадут… Ценник вы озвучили? – Озвучили. Заткнулись сразу. Мгновенно. Стоимость разработки и изготовления даже одной платы размером с писчий листок бумаги и парой сотен элементов – триста-пятьсот евро. Дешевле мы не работаем. – Это хорошо, это замечательно. Я тут встретил в поезде вашего мальчика, который мне поведал, что у вас был проект программируемого калькулятора? – Разрабатываем. На готовых элементах. Знаете, разработка идёт позитивно, когда есть деньги, есть мотивация, есть стимулы. Минуты жаль иногда зря потерять на бюрократию – ребята мои уже сильно поднаторели. – Я заметил. Меня не было пару месяцев, а они стали увереннее работать. Вошли в ритм, так сказать. И как ваш проект? – Движется, активно разрабатывается, работа идёт очень хорошо. – Ну и замечательно. А что вы для них сделали? – Ну… выделили помещение для работы, часть задач выполняют на ВМ-8, учебном. Учебная ВЦ не работает круглые сутки – хотя машинное время нынче дорого. – Вот что, Коль, пора эту самодеятельность прекращать. Что значит – выделили помещение – нельзя же собственных программистов и разработчиков железа использовать для сторонних проектов просто так? Коля пожал плечами. – Так дело не пойдёт. Зарегистрируй дочернее коммерческое предприятие, инвестируй им денег, сколько понадобится, помещение может и здесь быть, но по факту… я думаю, что из этой инициативы может вырасти целая компания, производитель электронных полупроводниковых калькуляторов. Они же не могут толком вести дела с подрядчиками, поставщиками, клиентами, всё через тебя приходится делать, всё через руководство ВЦ, а это государственное учреждение. Разработать под сенью государственного учреждения что-то хорошее, а потом захватить – нельзя. За это прилетит по шапке. Посадить не посадят, но штрафанут знатно. Коля впервые задумался: – Ну… это же не настолько серьёзно? – Ты думаешь? Эх, – я вздохнул, – у всех советских людей есть недостаток – они не понимают серьёзности того, что делают. Точнее – в руках появляются возможности, потяни, разверни, и получишь процветающую и очень прибыльную фирму – но никто этими возможностями не пользуется. Нет мышления бизнесмена. Деляги. Человека, чующего прибыль. Не верят в то, что можно что-то изменить, какой-то фатализм и консерватизм, желание жить и умереть как есть, лишь бы не пробовать иначе… Коль, на этом можно очень и очень жирно нагреть руки, если все твои специалисты, сотрудники НИИ, все свои сбережения вложат в акции и создадут акционерное общество… ну, назовём его «SCS». – Смолл Калькулятинг Системз. Разработать калькулятор, не слишком сложный, конструкторы смогут и на инвестициях от ваших сотрудников. Причём необязательно делать программируемый монстр – сейчас план-минимум – это четыре главные операции. Ну ещё корень можно добавить. После чего начинаете продавать – а прибыль соответственно идёт всем вам. Если вы сделаете, закажете разработку красивого дизайна у хорошего художника, закажете изготовление корпусов у завода пластмассовых изделий – есть у нас такой под Москвой… то сможете очень и очень жирно нагреть руки. А дальше больше – вкладываешься в программируемый калькулятор, потом в уменьшение размеров, потом в расширение функционала, в разработку мини-эвм, в конце концов – у вас всех в руках будет хорошая, доходная фирма, с мировым именем. Коля слушал меня с круглеющими глазами. – Вы думаете, надо поступить так? – Ну а как? Либо ты сейчас это всё оформляешь как бизнес и получаешь с него доход, либо пилите калькулятор, пользуясь тем, что вы формально госслужащие, правительство отнимает вашу разработку, внедряет где-нибудь на хуйпоймигдевском заводе вычислительной техники и будут производить без изменений калькулятор, пока он окончательно морально не устареет. А вам – бибу пососать и может быть даже премию. Рублёв сто. А может сто двадцать! Так что мой тебе совет – вернёшься, сагитируй всех купить акции и сделать собственный бизнес. И после этого вы все станете акционерами, по сути – бизнесменами. Буржуазия, хе-хе. Коля немного помолчал. – Никогда себя буржуем не представлял. – А и не надо представлять. Думаешь, купишь акции и всё, лежи себе под солнцем таити, с сигарой в зубах и золотой цепью на шее? Как работаешь, так и придётся работать. А когда дойдёшь до моего уровня – познаешь девятый круг бизнес-ада. Знаешь, если вы правда сделаете как я сказал, и ваша компания станет успешной – то у тебя и всех остальных ребят с ВЦ есть шанс стать элитой электронного бизнеса. Если вы будете правда вникать в тонкости ведения бизнеса. Эта та отрасль, которая бурнейшим образом развивается и всегда может преподнести сюрприз. Так что просто лежать на пузе и считать прибыль – не получится. Коля кивнул. – Попробуем. – Попробуй. Попытка – не пытка. Если и испытаете неудачу – то у вас останется престижное место работы с хорошей зарплатой. Вы ещё года не работаете тут, так что не придётся вкладывать труды всей жизни. Проебётесь – будет печально, но не катастрофично. Главное вот что – займитесь маркетингом. Узнайте, что людям нужно, какие есть конкуренты, какие потребности, выясните что клиенты боятся, чего хотят, что задерживает внедрение продукции. Займитесь рекламой – и желательно лучше, чем это делают американцы. – Это как – лучше? – Ох… ну устройте рекламные акции – например бесплатное внедрение своих калькуляторов в бизнес-сферу, отечественную и в странах ВЕС, где ведут расчёты. Особенно подумайте над красивым, гармоничным дизайном, чтобы он не выглядел как коробка с кнопками. Чтобы красивые панели, всё до мельчайших деталей продумайте… – Так. Это будет самое сложное. – Найдите грамотных дизайнеров. И желательно с прогрессивными взглядами на дизайн, чтобы не слишком авангардно, но и не просто коробка. Так, о чём это я… – я задумался, – ах, да, вернёмся к этому вычислителю? – Этому? – Коля кивнул на стойки, – боже, какой же он огромный… тут наверное схем в тысячу раз больше, чем в М-360. – Примерно, – не стал уточнять я, – позволь мне не особо вдаваться в подробности. Это вычислительная система «Аргон». Эксперимент по созданию сверхбольшой вычислительной системы, с тем уровнем технологий, которые имеются сейчас в серийном производстве. – Всё равно… если М-360 стоит целое состояние, то это… – На создание Аргончика работало всё наше производство компонентной базы. Вычислительный комплекс условно-секретен – государственной тайны он не составляет. Но о нём не надо говорить. Это коммерческая тайна, понимаешь? Даже то, как он скомпанован – может быть преимуществом перед конкурентами и дать богатую пищу для размышлений для потенциальных противников. То есть принесёт нам убытки, возможно большие убытки… поэтому всё, что касается аргона – должно держаться за зубами. Разработчики ЭВМ заплатили бы целое состояние за то, чтобы побывать в этой комнате. – Как он устроен? – спросил Коля, подходя к стойкам, заглянул в проход между ними, – тут какие-то платы… – Да. По сути своей – аргон это суперкомпьютер. То есть представляет из себя соединение из тысяч модулей-процессоров, каждый из которых относительно самодостаточен. Модули довольно простые по своей структуре. Перед тобой в основном процессорный блок и стойки с модулями памяти – процессорный блок способен выполнять до ста миллионов операций в секунду. – Сто миллионов? – удивился Коля, – это же в сто раз мощнее нашей М-360. И… Боже, да это просто с ума сойти. – С ума сходить не надо – это всего лишь сто миллионов. Для такой штуки – это ещё очень скромно. Дело в том, что тут примерно половина стоек – это непосредственно процессоры. Остальное – блоки с ОЗУ, ПЗУ, и иными системами. Аргон прост по своей структуре – то есть если вы освоились С М-360 настолько, чтобы даже понимать архитектуру… – Мы ещё пока только изучаем её. Но да, уже продвинулись довольно далеко. – Достаточно. По сути своей – Аргон это проект с идеей создать компьютер с максимально возможной производительностью на архитектуре и технологическом уровне М-360. – А что, можно ещё мощнее? – Всегда можно. – По мне так и М-360 это что-то невероятное. – Так оно и есть. Хочешь, пойдём вон туда. Изучишь кое-что.