Просто быть с тобой рядом

По крайней мере хотя бы один из даров был доступен. Его Гарри оставил Критчеру перед своим отъездом. Поэтому мантия ждала его на Гримо, и это очень радовало. Ведь она ему уже завтра будет очень нужна, для очень личного дела. А пока Гарри аппарировал к дому, прислонил ладонь к шершавой стене, словно здороваясь. Он так не смог полюбить этот дом. Ему здесь чудились призраки прошлого, что по коридорам ходили еще живые члены ордена, которые погибли в битве, мелькали тени, а сам дом был как будто настроен недружелюбно. Но надо было с ним договориться, тем более покидать Англию ему запрещено. Да и слежка за ним, конечно организованная исключительно ради его сохранности, как ценного пропагандистского материала новой власти, будет теперь постоянной и неусыпной. Поэтому завтра он решил заняться домом, чтобы было где встретить гостей, а сегодня у него есть дело. И это надо проверить незамедлительно. Может все это был просто сон? - Хозяин вернулся, Гарри Поттер, сэр – Критчер выглядел заспанным и унылым. И его приветствие было еще более унылым, чем он сам. - Да, Критчер, и у меня к тебе есть дело. Даже несколько - сказал Гарри, заходя в покрытую пылью гостиную. - Критчер не ждал гостей, сэр - понурив голову, сказал эльф, заметив взгляд Гарри. - Это заметно. Значит так. Сейчас ты перенесешь меня по одному адресу, обратно я вернусь сам, потом приготовишь мне комнату и ужин. И домовик перенес его в Линкольншир. Больница в Лаут Каунти – небольшое здание из серо-бежевого кирпича, с центральным стеклянным входом под аркой и двумя неравномерными крыльями по бокам. Гарри в мантии незаметно проскользнул внутрь за посетителем и остановился в нерешительности. Больница для бедных. Почему именно она? Но не это сейчас важно. Как незаметно найти пациента, не хлопая дверями? Лучше подождать вечера. Гарри примостился на самом незаметном диване за кадкой с монстерой и стал ждать. До закрытия оставалось два часа, не так уж и долго. Последний обход закончился в шесть и в коридорах стало тихо. Гарри с трудом слез с дивана, все-таки после годовалого запоя и больницы его состояние было не из лучших, и принялся за поиски. Правое крыло результатов не принесло, были обнаружены две ругающие сквозняк старушки, молодой наркоман в ремиссии, спящий дед и тихонько курящий в окно мужик лет пятидесяти. В левом крыле почти никого не было, только 2 палаты для тяжелобольных, и в одной лежала женщина на капельнице с открытыми глазами, которые уже ничего не видели, а вот во второй… Гарри выдохнул так, как будто весь воздух из легких вышел с этим вздохом. Если бы не знал, на что смотреть, никогда бы не узнал в этом выцветшем манекене своего бывшего профессора. Его волосы, видимо при приеме в больницу, были острижены, хотя сейчас немного уже отрасли. Кожа на худом лице серая, прозрачная. Руки неподвижно лежат поверх одеяла, вдоль впалого живота. И только зажившие шрамы на шее недвусмысленно говорят о том, что да, это профессор. Полтора года в коме. Или уже его тень. Вообще-то Гарри не любил плакать. Даже наедине с собой он втайне считал это немужественным и сам себя стеснялся. Хотя напиваясь в Лимассоле, на своем крохотном балкончике крепкого кипрского вина, позволял себе расслабиться и пожаловаться миру вокруг и звездам в вышине на свою горькую судьбу. Но сейчас он плакал и не стеснялся этого. Он скинул плащ, пододвинул стул к кровати и сидел, молча глядя на профессора, а слезы сами лились из глаз, и он ничего не мог и не хотел с этим делать. Не только чувство жалости было основным, хотя очень жалко было этого в прошлом сильного и совсем не старого мужчину, но и какой-то щемящей тоски, привязанности, желания заботится, он не знал, чего, но все это нахлынуло, как поток, когда он осторожно взял профессора за руку. Она была холодная и совсем легкая, с прозрачной серой кожей в мелких прожилках вен. Гарри наклонился и поцеловал эту руку. - Простите меня профессор. Я так виноват. Я не верил, я вас бросил, я вас не спас. Почти час Гарри сидел, держа профессора за руку, а потом стал тихонько рассказывать про то, как винил себя все это время, как бежал от себя и не смог убежать. Как видел его каждый день во сне, и как хотел бы его поцеловать, но не мог дотянуться. А когда это удавалось… Он знал, что профессор не слышит его, и ему не было стыдно, и он обещал приходить каждый вечер и все-все рассказывать, и спасти его, чего бы ему это не стоило. - Я обещаю, что в этот раз спасу вас. Обещаю. И только уже глубокой ночью аппарировал на Гримо. Критчер приготовил комнату, ужин уже остыл, но Гарри все равно поел и первый раз заснул без кошмаров, и ему из всех обычных фрагментов его сна снился только Северус, и он тянулся к нему, и тот обнимал его и накрывал своими губами его губы. А дальше Гарри не помнил, видимо слишком устал. Это утро Критчер запомнил надолго. Гарри проснулся в отличном настроении. Он сам не помнил, когда такое было, но ему казалось, что теперь у него есть цель, и он обязательно к ней придет, и хотя всех ошибок не исправить, но эту точно можно. Послав через камин приглашение Герми и Рону посетить его после обеда, если они конечно смогут, Гарри принял душ и попросил Критчера сделать завтрак. Тот вяло прогнусавил что все будет через десять минут и пропал на кухне. А Гарри решил осмотреть теперь уже на долгое время свой дом. После войны он тут так и не пожил. Заходил несколько раз, но так и не разглядел его как следует. В гостиной стоял поцарапанный и пыльный рояль, колченогий двуместный пуфик, два когда-то красивых дивана напротив друг друга около камина, а шкаф с книгами так и остался с разбитыми стеклами. Ковер на полу потерял все свою яркость еще в прошлом веке, гардины на окнах были абсолютно неопределяемого цвета. Даже еще хуже, чем когда они с Роном и Гермионой ночевали здесь в школьные времена. Гарри спустился на кухню, но и там ничего радостного не обнаружилось. На открытых полках вдоль стен вековой слой пыли, грязный стол, сломанная мебель. - Критчер, мне надо чтобы в гостиной, коридоре и на кухне было чисто и красиво. Почему у нас такой гребанный бардак? – Гарри запил чаем булку с корицей. Омлет с беконом он уже съел. - Критчер умирает. Дом умирает. Дом не может жить без хозяина – эльф говорил тихо, но Гарри все слышал. - Слушай, Критчер. Ты еще не умираешь. Я вернулся и планирую тут жить. Давай договоримся по хорошему и приведем дом в порядок, к тому же сегодня у нас гости. Критчер испуганно вскинул взгляд. - Гости, сэр, хозяин, сэр? – было похоже, что после стольких лет одиночества перемены его пугают – Какие гости, сэр? - Увидишь. А пока пошли, моя палочка и твоя магия, что-нибудь придумаем. И до вечернего чая они разгребали завалы, убирали пыль, обновляли стены и обивку, накладывали очищающие чары, в общем трудились изо всех сил. И пропустили обед. Хотя кому он нужен. В полпятого раздался звонок в дверь, и Критчер направился открывать. - Как Вас представить хозяину, господа? Гарри почти бежал следом. - Ребята, заходите, как я рад Вас видеть. Критчер, накрой нам чай в гостиной. - А что с домом? – разинув рот, спросил Рон и застыл на пороге. Гермиона вообще стояла молча и только жестом выказывала свое удивление. Ну в общем Гарри было чем гордиться. Может, коридор и гостиная выглядели и не так, как когда были новыми, но определенно как после хорошего ремонта. Критчер накрыл в гостиной чай с пирожными, водрузив все это на обновленный столик и настало время разговоров. - Теперь рассказывай – сказала Герми и выжидательно посмотрела на Гарри. - Хорошо. И Гарри рассказывал. О том, как понял, что не может больше находится в Хогвартсе, как живы в нем все воспоминания, как в коридорах он видел погибших. О том, что винит себя в том, что никого из них не спас. О том, что не мог спать, что потерял волю к жизни и думал, что уйдя в мир маглов, найдет там себя. О том, что не только не нашел, но и потерял окончательно, как глушил вину алкоголем. Только о подробностях снов не стал рассказывать. И о подробностях возвращения. Сказал, что расскажет потом, когда сможет. - Но ты же ни в чем не виноват – в который раз перебил его Рон. А Гермиона в который раз двинула его локтем в бок. - Оставь, Рон. Я знаю, что все не совсем так наверно, но так вот сложилось. Но у меня есть надежда кое-что исправить. Мне надо собрать все дары смерти – выдохнул Гарри и отставил чашку. - Зачем? – Гермиона нервничала и то ставила чашку на стол, то снова ее поднимала – Зачем, Гарри? - Можно помочь одному человеку. Дорогому мне человеку. И это очень нужно мне. Но если Вы откажетесь, ничего страшного, правда. Я справлюсь. - Гарри, это очень опасные артефакты. И они могут сильно навредить, попав не в те руки – напомнила Герми. - Не говори прописные истины – сорвался Гарри. - Ладно, понятно, с чего начнем? «Вот так вот просто. С чего начнем. Они всегда были такими» – подумал Гарри, и одна небольшая гора свалилась с его плеч. Ни лишних вопросов, ни рассуждений. Друзья. - С начала – он улыбнулся – спасибо, ребята. Мне надо кое-что посмотреть в библиотеке по этому поводу, может вместе? Завтра в любое время? Во сколько у вас заканчиваются занятия? - У меня стажировка до трех – сказала Герми. Она стажируется в министерстве, а Рон учится в школе авроров. Это они ему еще в больнице рассказали. - Я до четырех на парах – это Рон. - Тогда в пять? А вечером Гарри был в Лаут Каунти, в Линкольншире, и очень подробно рассказывал одному бывшему профессору все, что произошло за день, про свои мысли и планы, и снова держал его за руку, а прощаясь, несмело поцеловал в висок, и сам, испугавшись такой смелости, спешно аппарировал на Гримо.