Глупости существования стервы

      Запись 1. (Хисуру Моко — мое нынешнее имя).       «Стоит начать с того, что мне только недавно исполнилось восемнадцать лет. Можно вполне назвать меня взрослой, если бы не мое постоянное стремление что-то доказать всему миру. Мое имя вряд ли вам когда-нибудь пригодится да и не запомните вы его, исключая возможность, что в вашем паспорте значаться точь-в-точь такой же порядок букв, что и у меня. Да, жизнь не сахар, но и настоящих дождей никогда не было, дождей, способных стереть меня (или любого другого человека) с лица земли.       Если бы кто-нибудь посмотрел на меня со стороны так же, как я смотрю на саму себя изнутри, то ничего примечательного ни во внешности, ни в характере не нашел бы. Ну да, истеричная стерва, пытающаяся показать себя другим, строящая грандиозные планы, но ничего из себя, по сути, не представляющая.       Кто-то говорит — хватит бухать, как алкаш или хватит выглядеть, как шлюха, хватит постоянно надевать с утра корону и терять ее под вечер на очередной шумной гулянки, хватит, хватит, хватит… Знаете — что? Пошли вы все на хер! Катитесь ко всем хренам, когда говорите мне такие вещи! Я — человек со своими мечтами, со своими неудачами и стремлениями. Я — королева в своей выдуманной истории. Я — свой собственный создатель и свой собственный разрушитель». — О, Хисуру-чан, что ты такое пишешь? — прозвучал над моим ухом издевательски-сладкий голосок. Я почувствовала, как мое плечо начало щекотать от прикосновения сухих от постоянного выпрямления волос. Не успела я оттолкнуть вечного нарушителя в частности моего спокойствия, как перед глазами возникла зализанная до неприличия зеленая макушка с торчащими во все стороны обломками волос. — Нашей принцессе дали задание выучить новый язык? И сколько ты их уже знаешь, а?       Тыкнув кончиком ручки без стержня, заставив тем самым нарушительницу резко отдернуть голову и потирать уязвленное место, я вернулась в прежнее положение и, не обращая более внимания на жалостливые взвизгивания, продолжила писать:       «Разрушив окончательно свою жизнь, мне оставалось только ползать в той куче дерьма, которая творилась у меня в башке. Попутно мне нужно было вытаскивать из этого ада свою мать, которая как будто нарочно не хотела хватать протянутую ей руку. Может, она не хотела губить мою жизнь, может, опасалась, что я стану такой же, как старшая сестра — шлюхой на выдаче, к которой только руку протяни, и она твоя без остатка. Я прекрасно знала, что моя сестра не та, за кого ее выдавали, знала, что она много работала еще до моего поступления в младшие классы, но той, какой она стала по прошествии десяти лет — категорически не понравилось матери. Я знала, что сестра в один момент, в очередной раз выметая из квартиры маминых пьяных в стельку ухажеров — перегорела. Перегорела, словно лампочка в подъезде, словно вместо стекляшки выкрутили сам огонек, хоть и скудно, но освещавший свою половину лестничной площадки.       Вот так наше королевство потеряло надежду, и свет покинул его навсегда. Да, мне удалось заменить через какое-то время солнце, но стала не светилом, достойного писаться с заглавной буквы, а фантомом, годным лишь для обозначения своего закутка на небе.       Став раздраженной, королева стала часто сбегать из королевства, ища у соседей более зеленую траву, пытаясь увидеть светло-голубое небо.       И нашла, черт его дери, нашла. Обернутая костлявыми руками, королева впервые увидела молочную реку с кисельными берегами и самый яркий свет, который ей когда-либо доводилось увидеть. Снявшая корону в последний миг, королева не успела снять с себя цепи и вместе с ними пропала без вести…» — Хисуру, вы так усердно что-то записываете в тетрадь, что я не могу оставить ваше трудолюбие без внимания. Выйдите, пожалуйста, к доске и объясните тему тем, кто ее еще до конца не понял.       Оторвав взгляд от тетради, я наткнулась на внимательный взгляд Микодо-сенсея, выглядывающий из-под светонепроницаемых очков. Причудой учителя или, скорее, ректора (по привычным мне меркам) была способность, ставшая грозой всех хулиганов и просто отбросов общества — скручивания всех частей тела при помощи одного лишь взгляда и адская боль, которую те в свою очередь испытывают при ломании костей и лопание сосудов. Ректор всю свою жизнь проработал на военной кафедре и очень ценился своим характером и умением вести себя с преступниками, но после одного инцидента, при котором умер заключенный под домашний арест за участие в митинге американский корреспондент, вызвавший как и ожидаемо всеобщий интерес, он исчез из поля действия сети своей семьи и коллег. Вскоре, после приблизительно пяти лет мытарств (хотя точный срок установить не удается и по сей день), его, работающего в поле, нашел сын, проезжавший в то время по делам мимо бедной крестьянской деревеньки и остановившийся, чтобы спросить дорогу у местных жителей.       Пожалуй, это все, что удалось мне узнать о своем нынешнем сенсее. Из-за его сходства с моим ректором, я и начала копать под него, думая, что всему произошедшему со мной есть какое-то разумной объяснение, но все нити сходились к самой страшной развязке из всех. Туманное прошлое лишь подливало масло к моему интересу, мне хотелось выудить Микодо-сенсея (или как его по-настоящему зовут) на чистую воду, поэтому без зазрения совести пользовалась своим положением, данным мне от природы — была стервой. Многие назвали бы мое беспечное поведение отсутствием должного воспитания — и не ошиблись бы. То воспитание, которое мне дали, кануло в лету в прошлом. — …Все верно. Можете возвращаться на свое место, — одобрительно подытожил Микодо-сенсей. — Итак, если есть еще какие-то вопросы по устройству и функциям человеческого организма, то прошу задавайте их. — И попрошу не мне, — промямлила я, когда учительский взор обошел весь класс. — Если вопросов нет, то можете быть свободны. — И в этот момент прозвенел звонок.       Закрыв тетрадь по предмету, я в последний раз посмотрела на свои записи, написанные на нелинованной бумаге с дырками на краю для колец, сложила их в аккуратную стопку и сунула вместе с пеналом в рюкзак. Учитель уже вышел, поэтому я позволила себе подойти к учительскому столу и, осмотревшись по сторонам, заглянула в ящик. Ничего компрометирующего.       Закрыв за собой дверь, я пошла в сторону спортзала: следующий предмет — физкультура.

***

— Хисури-чан, ты такая молодец! — Возле моего шкафчика появилась невысокая девчушка, уже переодетая в спортивную форму. — Ты смогла проучить эту сучку. Ха, ты бы видела ее лицо, когда ты стояла возле доски. — Тебе не кажется, что резкий переход на английский вызовет к нашему разговору интерес, а, Лилия? — развязывая галстук, сказала я.       Услышав свое имя, девчушка сконфузилась. Улыбка исчезла с ее лица, но румянец, возникавший на щеках каждый раз, когда она взволновано что-то говорила не исчез, давая понять, что своим чересчур громким весельем она ничуть не стыдится. Я положила руку к ней на плечо и одними губами сказала «Все нормально». Хитро улыбаясь прищуренными глазами, она перешла на японский, понизив голос до шепота: — Мне недавно одна девочка по секрету рассказала, что учителя, перед нашим выпуском, устроят отборочные внутришкольные соревнования и что на них будут учителя из старших школ, в том числе и из престижних академий. — Ну и что же? — смешливо надув губы, спросила я. — У, ну я же вижу, что у тебя не все. — Ты только представь, что будет, если меня увидят?! — глаза Лилии загорелись. Она подалась вперед, но смолчала, оставив вопрос висеть в воздухе. Я знала, что будет, но это что-то ни как не согласовалось бы в головах незнакомых с Лилией людей: уж настолько противоречили в ней ее внешность, ее задатки и ее желания реализоваться в жизни. Я пожала плечами: с нее все может статься.       Под пристально-опустевшем взглядом светло-ореховых глаз Лилии, означавшем, что она погрузилась в свои мысли, я сняла с себя школьную форму и, разбираясь с колготами, вслушивалась в окружающие голоса. «С завтрашнего дня начнутся соревнования. Мне девочка из параллели сказала». «А эта девочка, что рядом с Моко постоянно вертится — откуда она?» «Кажется, из Штатов. У нее вроде родители богатые». «Слушайте-слушайте. Я тут недавно услышала новость, что эта Хисуру, оказывается, в одном баре нелегально подрабатывает».       Помимо разговоров о предстоящем соревновании среди классов средней школы, сплетень вокруг Лилии и состоянии ее семьи, неверной (по-крайней мере, в последние пару лет) информации обо мне, я смогла выудить более нужную и, одевшись в спортивную форму, схватила за руку подругу и потащила ее за собой. — А, что такое? — удивилась Лилия, но увидев, что тащу ее я и тащу на улицу, где как было объявлено будут проходить занятия, успокоилась и позволила себя вести.       Такое поведение тряпичной куклы, которое показывала Лилия, было свидетельством чрезмерного попечения семьи, в частности — родителей. Оставленная своими биологическими родителями в возрасте двух лет, Лилия (это имя ей уже дали удочерившие ее люди, а до тех пор какие имена люди ей только не давали) продолжала жить только благодаря сердобольности немногочисленных знакомых матери, которые, впрочем, не отличались ни великодушием, ни привязанностью к девочке. Из-за своей неконтролируемой причуды копировать внешность других людей, с девочкой долгое время обращались как с мальчишкой, а под час даже били, кто чем горазд, когда видели совершенно незнакомого ребенка. «Одного ребенка уже приютили, зачем нам еще один?!», каждый раз с пеной у рта кричали они, когда девочка показывалась на пороге. Эти люди так жестоко с ней обращались, не узнавая в ней ту, которую недавно приютили, что однажды из-за истощения и многочисленных ссадин от ударов, она свалилась вблизи с проселочной дорогой без единого шанса быть найденной.       Происходила эта история в префектуре Симанэ, расположенной на острове Хонсю. Лилия до сих пор не может не вспоминать без содрогания то место и те условия, в которых она жила три года. Настоящая глубинка с одноэтажными домиками, дорогой без разметки и бесконечными холмами, обросшими густым лесом. Я прекрасно понимала, что значит жить в поселке с пьяными людьми за стенкой.       Да, ее история закончилась с одной стороны благополучно: девочку нашла возвращавшаяся из города местная жительница, у родителей забрали родительские права, а саму малышку отправили в приют. Долгое время она шугалась детдомовцев и воспитателей, грубила теми словами, которые слышала в деревне, неконтролируемыми проявлениями своей причуды доводила одногруппников до истерики. Один раз ее забрала молодая пара, но вскоре они вернули девочку назад, когда по ее вине (так они думали) умерла от инсульта какая-то их пожилая родственница, увидевшая на пороге своей комнаты умершую дочь. — «Сами виноваты: зачем хранить по всему дому фотографии умерших людей? — с грустной усмешкой заметила однажды Лилия. — Пройдет еще какое-то время, прежде чем на порог приюта ступит нога моего нынешнего отца. Он увидел во мне черты своей матери, — пояснила она, а потом со смехом добавила: — Хотя ее я уж точно никогда нигде не видела».       Окончательно удочеривший Лилию отец был в то время не богатым, но, накопив достаточно денег для поездки в Америку, намеривался начать там вести свой бизнес. — «Только спустя десять лет отец признается, что пришел в тот приют в день отъезда только по причине того, что ему приснился удивительный сон, в котором он проводит время со своей матерью, рано почившей из-за болезни, которая попросила найти ее в реальной жизни. Я помню, когда он добавил, что от знакомых услышал историю о вернувшейся из мира мертвых дочери одной приезжей дамы, которой ее приход не пришелся по душе. Удивительное стечение обстоятельств, тебе не кажется, а, Моко?»       Да, действительно, как порой удивительно складываются нити жизней незнакомых друг другу людей. Моя воронежская жизнь сложилась совсем не так, как у Лилии. Сначала спасения не было ни от матери, ни от моего блядского окружения, теперь — спасения нет от самой себя. Вроде бы, когда жизнь смилостивилась и дала мне шанс исправления, в то же время она обделила меня мечтами. Что я хочу, скажи мне, Лилия? Я хочу быть в центре внимания так же, как и ты, но, в отличие от меня, ты сама себе собрала лестницу, а я живу воровством и транжирством.       …Яркий солнечный свет ударил мне в глаза, словно фонарь полицейского, пытающегося выудить из тебя информацию. Словно лучи хотели показать мне, какая я жалкая, несмотря на ангельскую внешность. Под ангельской внешностью я подразумевая ни миловидность и длину ресниц, а говорю об восковой маске, насильно надетой на меня, — я это прекрасно понимаю, как и понимала тогда, но ничего сделать с этим я не в силах. Ну его к херам собачьим! Ничего не буду в себе менять, иначе не выживу! — О, Хисуру ты все-таки привела свою подругу? — продефилировала мимо то самое прилизанное зеленое безобразие. — Я то думала, что она не намерена дальше учиться, впрочем, по ее успеваемости это ей как раз и не светит. — Блядь, опять ты, — процедила Лилия на английском, когда ей в лицо ударил солнечный свет. — Когда-нибудь я голову тебе проломлю твоим лаком для волос.       Я усмехнулась. — А в английском ты все так же не сильна, да, Рэйко? — Нет, Моко-чан, — протянула Рэйко, накручивая на палец локоны. — Мне совестно слушать подобную речь от Лилии-чан. Ох, даже не представляю, что скажет твоя матушка? Расстроится… да, скорее всего расстроится. Как там говорится: don't worry, mom, your daughter is just an angel.       Я почувствовала, как пальцы Лилии в моей ладони сжались — и напряглась, но Лилия справилась с приступом гнева так же быстро, как и всегда. Высвободившись из моей руки, она на выдохе улыбнулась и сказала на русском: — Не нравятся мои крылья, покажи свои рога.       Она оглянулась на меня и видя в моих глаза нескрываемое удивление, добавила, снова перейдя на японский: — У меня был превосходный учитель русского языка. — А что же не на русском-то? — улыбнулась я. — Вы еще засоситесь, — выдавила из себя Рэйко, бросая злые и одновременно удивленные взгляды то на меня, то на Лилию.       Та с победным выражением на лице посмотрела прямо на Рэйко, заставив ту гордо поднять голову. Да, осознание своего поражения, но упрямое следование своим принципам мне нравится в людях, пожалуй, даже больше, нежели смирение. Сумев выстоять этот взгляд, Рэйко процедила, что нужно идти к остальным и, не сказав больше ни слово, удалилась в гордом одиночестве. Переглянувшись, мы последовали вслед за ней.

***

«Новая жизнь — новый бой. В каждом из нас сидят демоны, призраки завтра, как пелось в песни, но стоит ли их прогонять? Ведь, только благодаря им мы справляемся с жизненными неудачами. Получается, моя мать пыталась заглушить боль алкоголем, а моя сестра — продажей себя? Весь этот сранный мир… Или я противоречу самой себе?»       Облокотившись спиной о бортик, я полулежала в шикарной ванне с горячей водой. Уехавшие в командировку хозяева скорее всего по приезде обнаружат накрутившейся счетчик, но плевать. Следы замести успею, а хоть раз в жизни побаловать себя тоже нужно. Тем более, их сыночек сам виноват. Нечего было в пьяном угаре лезть к несовершеннолетней девочки, преспокойно возвращавшейся со школы домой. Которого у нее не было. А, может, обставит все так, будто бы парень просто пригласил к себе домой свою девушку… Нет, рискованно. Я же не знаю, есть у него она на самом деле или нет. К тому же, скорее всего родители этого парня уже знакомы с его девушкой.       Зевнув, я вылезла из воды, открыла дверь и выглянула в коридор. Холодновато, конечно. Завернувшись в полотенце, я вышла и, аккуратно ступая по паркету, прошла в его спальню. — Ух, ну и вонь. — В комнате повис удушливый запах никотина и спиртного. — Ну и надрался же ты, парень.       Порыскав по его карманам, я нашла только несколько сотен йен да полупустую пачку сигарет. Обчищать эту квартиру у меня в планы не входило, потому что, вламываясь в чужое имущество, я искала только горячего душа и то, что нужно было мне именно сейчас: теплая одежда, сапоги или что-то, в чем можно было пережить холода. Закурив от найденной в том же кармане зажигалке прямо так, в комнате, я села на край кровати и огляделась. Фотографий нигде увидеть мне удалось, но мне они были не нужны: я и так знала, как выглядят хозяева квартиры. Разорившаяся из-за брака жена, чьи родители не потерпели выбор дочери и муж — азартный игрок с невероятным везением. — А, не понял. Ты что такое? — У-у, как не культурно, — не оборачиваясь, протянула я. — Нельзя с дамой так обращаться. Сигарета была плохая — быстро истлела. Стряхнув пепел на пол, я поднялась и осмотрелась. — Ты пепельницу ищешь? — робко поинтересовался парень. Я посмотрела на его. Кивнула. Он встрепенулся и стремительно вскочил с кровати, я проводила его взглядом. Погремев пустыми бутылками, он включил прикроватный светильник и схватил незамеченную мной хрустальную пепельницу и протянул мне, силась смотреть в глаза. Задавив тлеющий огонек, я не сводила с него глаз. Если бы не слишком помятый вид, его можно было бы назвать симпатичным. — Я, кажется, не разрешала включать свет. — Ну, так… — замялся он. — Мы же в моей квартире находимся. — Никаких мы, — резко оборвала его я, протянула руку к его лицу и взяла пальцами за подбородок, притягивая его к себе. Зрачки парня расширились и он часто задышал. Черт, что у него в голове творится? Я заглянула прямо в его глаза и сказала: — Ты устал, тебе нужно отдохнуть. Давай сделаем так: ты сейчас ляжешь, а на утро не вспомнишь обо мне, будешь думать, что к тебе зашла твоя девушка. — Моя девушка, — механически повторил парень и потянул руки к полотенцу. — Сайко, я думал, ты ушла от меня. Любовь моя, прости меня, был не прав. Всегда был не прав. Хочешь, я возьму денег у родителей и мы вместе сбежим отсюда. Я знаю, где они спрятаны, я даже сейчас вижу их.       Мальчишка говорил быстро и отрывисто, но после того, как я со всего размаху влепила ему пощечину, обижено замолк. От омерзения мне не хотелось находится с ним рядом, но начатое дело нужно было закончить. Через пару минут мальчишка спал сном мертвых и только во сне продолжал тянуть руки. Я оставила все как есть и, вернувшись в ванную комнату, быстро оделась и спустила воду. От понимания того, что произошло, одежда ощущалась на себе как-то неуютно. Приняв решение, я порылась немного по шкафам, нашла запрятанные или забытые не в самых лучших местах несколько сотен долларов, вышла из квартиры и позвонила. В трубке прозвучал раздраженный голос: — Моко, просила же тебя — не звони мне так поздно. — Извини, Лили, но в квартире, которую ты мне нашла, до утра я не хочу больше оставаться. — Вызвав лифт, я прижалась лбом к металлической панели. — Опять приставали? — прозвучал встревоженный голос подруги. — Говорила же, можешь пожить пока у меня… — Можешь свести меня с людьми, с которыми ты договариваешь с поиском квартиры на время? — Ох, Моко, если бы все так просто. — В трубке послышался искаженный плохим сигналом вздох. — Ты же знаешь: все происходит через Аарона, а он, узнав, что ты по каким-то своим причинам пренебрегла очередной найденной им квартирой… — Меня застукали.       В трубке повисла тишина. Кажется, Лилия общается с братом. Пока я ждала, когда она ответит и выскажет принятое решение, я услышала, как в соседской двери в замочной скважине повернулся ключ. Отпрянув от панельки, я еще раз нажала на кнопку вызова лифта, но дверь все никак не хотела открываться. Если меня здесь увидят посреди ночи, проблем не оберусь. Чертыхнувшись, я потянулась за ручкой рюкзака, но мои пальца ощущали только воздух. — Твою мать, — прошептала я и оглянулась на дверь квартиры, из которой только вышла. Стараясь как можно тише ступать по ступеням, я начала стремительно спускаться вниз по лестнице. Когда послышался звук открывающейся двери, я была уже на этаж ниже. — Моко? Моко, ты здесь, — ожил телефон. — Сегодня можешь переночевать у меня, так что, как сказал Аарон: бери, где угодно машину и дуй к нам. Он будет вести тебя. — Лилия, я оставила… — начала я и осеклась. — Хорошо, ждите. И отключилась, не дав Лилии сообразить над сказанным. Вместе сбежим отсюда, говоришь. Подождав, пока обратно повернутся соседский ключ, тихо поднялась по ступеням и зашла в квартиру, в которой недавно не хотелось оставаться. Взяв рюкзак, я прошла в комнату и что есть силы растрясла паренька с причудой видеть, сквозь предметы. — Сайко? — первое, что сказал он, придя в себя. Потом, видимо, сфокусировав на мне взгляд, блаженно улыбнулся. — Ты вернулась. — Я тут подумала, — вновь заглядывая к мальчишке в глаза, проговорила я. — Давай, покатаемся по городу не много, а то мне все ни как не удается заснуть. — Как прокатимся по городу? Сайко, сейчас глубокая ночь. — Ну как же, милый, двенадцати еще нет, — кивнув на его наручные часы, сказала я. — А мне так хочется еще раз прокатится на твоей тачке, на которой ты меня сюда привез. К тому же, это ненадолго.

***

К половине первого ночи машина остановилась возле большого частного дома на окраине города.