Heavens behind

Пламя рокочет в груди и окружающий мир рассыпается горсткой пепла. Краски выцветают и бледными пятнами свисают с пространства, звуки иссыхают и пожухлыми листьями падают куда-то в чёрную дыру, сотканную из тысячи тысяч нитей судьбы одного человека. Они всё тянутся и тянутся, сплетаясь между собой. Продлевая жизнь.

***

Она никак не ожидала вновь открыть глаза. Не после того, что произошло. И уж тем более не ожидала увидеть незнакомый высокий потолок. Попытавшись хоть что-то сказать, она смогла только промычать-проскулить что-то невнятное, как мелкий ребёнок. В комнату тут же вошла молодая женщина с хвостиком, подняла её на руки и стала покачивать. — Ка-сан, рядом, Тсу-кун. Тебе нужно много-много отдыхать и набираться сил. — нежным голосом сказала женщина и стала напевать какой-то успокаивающий мотивчик. Она соврала бы, если бы сказала, что не поняла её совсем, но язык, на котором говорила шатенка — японский. Там что-то говорилось про «мать», «Тсу-кун» как имя, хотя она может и ошибаться, а потом было что-то про «силу». Скорее всего, эта женщина является её матерью. Теперь.

***

Дни всё идут, постепенно превращаясь в недели. Её зовут Тсунаёши Савада. Она бы посмеялась, если бы не испытывала в тот момент жгучего желания проломить чьей-нибудь башкой стену. Она попала в китайский порномультик. Она стала попаданцем, про которых зачитывалась днями и ночами. И она знает сюжет этого конкретного мультика. Нана смотрит на неё и улыбается. Нана не знает, что девочка-которая-недавно-умерла хочет разрыдаться от боли негодования. Она хочет к маме. Своей маме. Только не жизнь после смерти, пожалуйста.

***

Реальность жестока. Сколько бы не проходило дней — она всё ещё в мелком теле, её кормят грудью, ещё она много спит. И ещё она мальчик. Стоило бы переживать по этому поводу, но, если честно, как-то плевать. Недавно появилось ещё одно мелкое и несносное, вечно вопящее существо под кодовым именем «нии-сан». «Нии-сан» её тыкает, шлёпает своей ладошкой по лицу и голове, толкает и что-то мычит. Кажется, она нашла идеального кандидата на проламывание стены.

***

Язык усваивался легко и говорить она стала много раньше своего старшего брата, как и ползать и делать все те вещи, которые родители записывают в специальный альбом и умиляются памятными вечерами. Она не плакала, когда резались зубы, и никогда не кричала — спокойный и тихий ребёнок. В основном. Ей три, она рвёт очередной цветастый комбинезон и перетаскивает все статуэтки солдатиков и красный паровоз в комнату Аки, исследует дом, сад и старается нет-нет-нет-нет не смотреть в зеркало. В садике она ни с кем не разговаривает и не играет, общество мелких и орущих детей ей противно. Она продолжает игнорировать их, даже если эти дети начинают на неё странно посматривать, пока шепчутся в дальнем углу детской площадки. После склеенных волос и мятной пасты в трусах к ней больше никто не придирается. Теперь она всё время сидит около воспитателя, если тому не надо отойти, и читает книжки с картинками, учит новые иероглифы, делает прописи, ест всю еду, которую дают и никогда не жалуется. Ещё через месяц её забирают из садика насовсем, потому что воспитатели и Нана решили, что делать ей там нечего — с таким же успехом она может проходить прописи и дома. Но, конечно же, основной причиной было: «ему наверняка одиноко, ведь никто с ним не играет». От таких заявлений хотелось плюнуть им всем в утренний кофе. Она в другом мире уже несколько лет без однозначной возможности вернуться или доказать, что после очередной смерти её не занесёт куда-нибудь ещё. Она вынуждена просыпаться каждый день, как-то реагировать на слова других людей, делать вид, что занята, есть одинаково-безвкусную еду, одеваться, мыть не своё тело, жить не своей жизнью, да она же умерла в конце-то концов! Конечно ей одиноко!