Зачем же ты стучишься в двери?

      Первый удар приходится в челюсть. И, наверное, после этого я должен был вырубиться, но что-то пошло не по плану. Оказавшись сразу же на земле, я попытался сгруппироваться, чтобы эта компания «добрых молодцев» поскорее оставила меня в покое. Но это не особо помогло. Они били по рёбрам, голове, по всему, до чего могли дотянуться, буквально всем своим существом чувствуя свою власть надо мной. В какой-то момент, мне даже показалось, что это никогда не закончится. Но после очередного пинка им видимо надоел вид поверженного «соперника», и они, посмеиваясь, побрели обратно в клуб, попутно хваля друг друга за мощный удар в живот/спину/рожу (нужное подчеркнуть) того чмошника. А я так и остался лежать у входа в здание, обхватив колени руками, пока сверху не раздался гром. Был конец августа, но гроза уже не казалась летней. Как будто кто-то поставил жизнь на ускорение, и в один миг из летнего вечера я очутился в промозглом октябрьском, заливаемым водой.       Суставы ломило, на лице расплывался синяк размером с яблоко, а ноги не хотели даже двигаться, под весом собственного тела. Добраться до улица Дыбенко, где я проживал, Стоило титанических усилий ,но ещё больше сил мне пришлось потратить поднимаясь на пятый этаж старой хрущёвки. Мятные и исписанные маркером стены давили, то там, то тут мелькали надписи о том, какая Катя шлюха. О Кате не было написано разве что на потолке. В цвет стенам перила блестели после недавней покраски, и голова начинала кружиться от обилия запахов. Сбоку краска, снизу дерьмо, которое оставил в благодарность бомж Лёня, после того, как его не выгнали ночью, а сверху запах спирта и табака, исходивший от вышедшего покурить соседа Лёхи. Поднявшись до него, я, в молчаливой просьбе протянул руку, тот не думая и секунды подал мне сигарету и прикурил. Несмотря на его обособленный образ жизни, сейчас ничего, даже алкоголь не помешали ему заинтересоваться моим состоянием. О чём он и сообщил мне: — Димон, кто это тебя так? — в ответ я был способен лишь промычать что-то нечленораздельное, а после и вовсе удалиться к себе на этаж. Ползти оставалось не так много. С лестницы уже была видна моя дверь, как вдруг взгляд зацепился за бумажку, приклеенную сбоку от звонка, видимо, хозяйка после недавнего конфликта решила перейти к формату бесконтактного общения, в отношении меня. Превозмогая боль во всём теле, я непонятно откуда взял силы для последнего рывка. И вот, уже стоя напротив двери, я сумел прочить текст на этой чёртовой бумажке.       Меня выселяют. Блять, выселяют! Меня выселяют за неуплату коммуналки и в запасе только сутки, чтобы вывезти вещи. Какого вообще хрена? Ей было сложно встретиться со мной и обсудить ситуацию? Ну повздорили немного. С кем не бывает? Ей разве не будет стыдно перед сестрой? Ей вообще плевать, что она выселяет младшего брата своей невестки? Старая тварь. Чтоб она сдохла в таком же одиночестве, в которое меня повергает её гнусный поступок.       Оторвав со злостью листок, скомкав его в руке и выкинув куда-то подальше от себя, я открыл дверь и пролез в квартиру через узкий проход, который оставался между входом и шкафом. Чёрт бы побрал эту тварь. Нахрена она вообще поставила этот шифоньер (как любил повторять бывший муж хозяйки) прямо в проходе? Места что ли так мало? Ладно, его действительно мало. Подумав так, я прислонился к стене и аккуратно сполз по ней, стараясь не доставить своему телу, которое представлялось сейчас одним большим больным местом, дополнительный дискомфорт. Уставившись в лакированную дверцу советского гиганта, я попытался воспроизвести и отпустить произошедшую ситуацию. И вот уже перед глазами мелькают воспоминания.       Я выхожу на танцпол в порядочном подпитии, приближаюсь к какой-то толпе девиц, которые сексуально двигаются под музыку. И мне буквально срывает крышу. Всё так просто и банально. Мои руки на бёдрах одной из них и буквально через минуту меня хватают с двух сторон какие-то бугаи и тащат на улицу. А там наступает то, что наступило. Незавидная участь выходит. Пошёл в клуб, чтобы расслабиться, отыскать свою музу, а в итоге сижу побитый на полу в квартире, в которой вечером меня уже не должно быть. А что дальше то? Подумал я, скривив губы в отвращении. Не этого я ожидал.       Кое-как поднявшись, иду в ванную, останавливаясь через каждый шаг, чтобы привалиться к стене. После меня на ней остаются следы грязи. Плевать. Вечером я отсюда уеду. Захожу в ванную, смотрю в зеркало и от отчаяния скулю. Глаз заплыл, губа разбита, но на этом вроде бы всё из видимых повреждений. Снимаю рубашку, которая уже безвозвратно испорчена въевшейся в неё грязью, и начинаю рассматривать синяки уже на теле. Их много, но я бы не сказал, что что-то сломано. Но ведь я и не медик. Ладно, плевать.       Бросив последний взгляд в зеркало, я невесело усмехнулся и пошёл в комнату. К чему привела тебя жизнь? Прошёл всего год после окончания вуза, а ты уже на дне. Искалечен, беден и просто ничтожен. Как и говорили родители. А ты считал себя тем, кто может пойти против системы. Не для кого-то. А хотя бы для себя. Тяжело вздыхаю, так же опираюсь о стену, и делаю всё то же самое, что обычно совершают персонажи в моих романах. Обречённые и плоские умирают. Просто умирают.       На полу были разбросаны рукописи, на столе перевёрнутая печатная машинка (атрибут истинного писателя), на диване пристроилась гора грязных вещей, и где-то в углу, около балкона валялся старенький ноутбук, купленный ещё в школьные годы. Верный НР - вот кто мне сейчас поможет. Открываю, включаю, прогружаю. Теперь я на странице сайта по поиску работы. Намётанный на детали глаз сразу же выделяет из кучи объявлений самое любопытное и интригующее: «Ищется смотритель для особняка в Ленинградской области на осень-весну. Оплата труда в конце каждого месяца, так же возможны авансы…. 50 000 рублей»… Увидев размер заработной платы и характер деятельности, я уже не думал ни секунды. Одна рука судорожно ищет телефон, а другая листает страницу вниз, чтобы посмотреть номер работодателя. Плюс, семь, восемь… девять, нуль, два. Так, всё. Одиннадцать цифр. Имя у мужика Олег. Окей, Олег. Ты меня наймёшь.       Олег ответил после третьего гудка, и без всяких разглагольствований спросил, когда я буду готов приступить к своим обязанностям. Затем уточнил имя, возраст, и назначил место и время встречи. Тихий, но резкий голос моего собеседника так же сдержанно и быстро попрощался, оставив за собой лишь гудки и моё недоумение. Мне почему-то казалось, что это займёт куда больше времени. Но преждевременная радость, охватившая меня после решения внезапно возникшей проблемы не позволила мне пуститься в осмысление произошедшего более глубоко. А зря. Я отправился спать, чтобы завтра утром в десять часов мчаться на встречу к новой жизни.