Контроль боли

— Так и что это было? — с интересом спросил Крис, не сводя пристального взгляда с Чуи. Тонкие губы растянулись в легкой улыбке. Где-то на самой глубине его глаз заиграли искорки азарта и удовольствия.  Они сидели на кожаном диванчике в полутемном, слегка душном vip-номере. Здесь пахло чужими сладкими духами, алкоголем и немного потом. Чуя, закинув ногу на ногу, нервно барабанил кончиками пальцев по своему колену. Его раздражала вся эта ситуация, но в особенности – собственная импульсивность. Он был зол на Дазая, на себя, за то что какого-то черта дал перед ним слабину, за то что в очередной раз понадеялся, а затем, как обычно, поступил бездумно, опираясь на слепые эмоции.  Снизу доносилась веселая динамичная музыка, разноцветные огни лазеров скользили по темному матовому стеклу двери.  — Не ожидал встретить тебя здесь, — поняв, что Чуя не ответит, все-таки сменил тему Крис, закидывая ногу на ногу. Чуя невольно засмотрелся на дорогие лакированные ботинки. Интересно, какая зарплата у барменов?  — Вообще-то я в таких местах обычно не бываю, — недовольно буркнул Накахара.  — В каких «таких»? Гей-клубах?  — …Да. — О, ну конечно, — от усмешки на красивом лице появились ямочки.  — Я не понял, на что это ты намекаешь? Я не этот… — Не гей? — улыбка стала только шире. Глаза весело засмеялись.  —О, боже, да не гей я!  — Ну да, сосешься с парнями очень натурально…  В номере повисла напряженная тишина. Чуя запрокинул голову на спинку дивана и устало прикрыл глаза, радуясь что хотя бы больше не находится сейчас в центре всего этого сумасшествия в зале.  — С нашей последней встречи мало что изменилось. Он все еще ведет себя как конченый мудак, — неопределенно и угловато махнул рукой в воздухе Накахара. — И вообще, то что было между нами с тобой ничего не значит, понял? Просто этот придурок меня так выбесил и… Черт, я не знаю. Когда я рядом с ним, у меня отключается способность здраво мыслить и включается желание убивать. Он просто невероятно раздражающий. Лучше бы подох уже где-нибудь в канаве к чертовой матери… Крис некоторое время молча задумчиво рассматривал лицо Чуи в тусклом свете фиолетовой подсветки. Теплая ладонь аккуратно потянулась к лицу, чтобы поправить рыжую прядь, выбившуюся из копны огненных волос. Она спадала тому прямо на глаза, задевая ресницы. Однако прежде чем кончики пальцев дотронулись до локона, его руку резко отбросили от себя. Чуя, который, казалось бы, не ожидал такого сам от себя, скривился.  — Не люблю когда меня трогают, — коротко, но однозначно заключил он, на что Крис лишь весело усмехнулся, опуская ладонь на спинку дивана рядом с плечом парня.  — Занятненько. Кажется, ты первый поставил меня в неловкое положение десять минут тому назад, — острые плечи Накахары слегка дернулись, а светлые глаза впились в лицо напротив нечитаемым взглядом. Прямые брови нахмурились и Крис понял, что попал в точку - Чуя часто не дает отчет своим действиям, идя на поводу у эмоций.  — Это ничего не значило. Извини, — бросил он, сложив руки на груди, принимая закрытую позу. Стало очевидно: продолжать эту тему он не намерен.  — Не извиняйся, Чуя-кун. Я не злюсь, — блондин задумчиво выдержал паузу, а затем продолжил. — Так раз… Этот парень тебя так бесит, зачем ты все еще остаешься рядом с ним?  На этот раз Накахара замолчал на несколько добрых минут. Крис на мгновение даже подумал, что ответа уже не последует.  Чуе же это все было сложно объяснить постороннему человеку, к тому же он не был уверен, насколько вообще правильно говорить с ним об этом.  — Мы напарники. Я никуда не денусь от него, даже если захочу.  — Все напарники ходят в гей-клубы и ревнуют друг друга? — с усмешкой вскинул бровь Крис. Чуя от неожиданности даже растерялся, не зная с чего именно начать возмущаться.  — Во-первых, следовать его правилам игры - это единственный способ получить ответы на свои вопросы. Этот гребаный социопат - манипулятор не способен нормально контактировать с внешним миром, — Чуя презрительно фыркнул и закатил глаза, вновь сложив руки на груди. — А во-вторых, ему плевать на меня, это не ревность. Он просто любит все контролировать и ненавидит, когда что-то идет не по его плану. А твое присутствие здесь явно нарушает его миссию показать свое превосходство надо мной.  Крис улыбнулся шире. Смертельную угрозу от Дазая Осаму он почувствовал сразу, как только встретился с ним взглядом. И в нем было не только желание держать все под контролем, но и хорошо скрываемое горячее чувство собственности. Впрочем, возможно ему и впрямь показалось.  — Ладно, я понял, у вас очень-очень сложные созависимые взаимоотношения, — встретив мрачный и раздраженный взгляд, Крис замахал руками. — Ой, ну не смотри на меня так, это видно невооруженным взглядом! Но давай прервем эту тему на стаканчик-другой, м? Я могу сходить принести чего-нибудь выпить. Нам обоим нужно немного расслабиться, что скажешь?  Чуя устало потер глаза и кивнул. Плевать на это похмелье, все планы Дазая он уже давно сорвал, а поэтому неважно. Завтра ему наверняка будет еще хуже, но если хорошо выспаться, то все должно быть в порядке.  — Отлично, — улыбнулся Крис и, бодро хлопнув себя по коленям, поднялся с дивана. — Ты ведь предпочитаешь вино? Там в углу комнаты есть винный холодильник. Пару бутылочек точно должно быть, так что можешь посмотреть что-нибудь, пока я сгоняю до бара и возьму себе несколько коктейлей. Идет?  — Ты помнишь, что мне нравится вино? — удивленно поинтересовался Чуя, вместо ответа на вопрос.  — Конечно, забудешь такое! Ты пролил добрую половину бутылки моего самого любимого и дорогого вина прямо на барную стойку в тот день, — хохотнул парень и Накахара хмуро отвел взгляд в сторону. Этого он себе никогда не простит. — Ладно, я скоро! Не скучай!  Дверь захлопнулась также быстро, как и открылась, лишь на секунду впустив в комнату яркие огни и громкие биты электронной музыки.  Чуя подошел к небольшому стеклянному холодильнику, стоявшему практически в самой тени: неудивительно, что он сначала даже не обратил на него внимания.  Когда открыл дверцу, зажегся неприятный белый свет, освещая содержимое внутри.  Накахара оглядел пару бутылок красного и белого вина, а затем достал одну из них, наиболее заинтересовавшую. Это было неплохое белое полусухое вино. Как-то после работы Чуя и впрямь покупал его себе. Но не в коллекцию, а ради бокала-другого. На вкус было весьма сносно. Не винный погреб, конечно, но тоже сойдет.  Раньше на миссиях они с Дазаем заправлялись самым дешевым алкоголем из круглосуточного магазина на соседней улице от базы Портовой мафии. Покупали сигареты поштучно в ларьке, крали ужасно приторные шоколадные батончики, а затем сидели на берегу реки допоздна, в ожидании начала дела. Осаму жевал шоколад, плевался и говорил, что это самая мерзкая вещь из всего, что он когда-либо пробовал. Нет, сладкое он периодически любил. Но эти батончики… Ужасная гадость.  «Они на вкус как чертова смола», — кривился всегда Осаму.  «Ты что, жрал смолу?», — всегда спрашивал в ответ Чуя.  Накахара усмехнулся. Ну да, после всего этого грех жаловаться на мелочи.  Входная дверь открылась снова через несколько минут, когда парень уже внимательно вчитывался в этикетку на темной бутылке.  — Я нашел одно неплохое, но понадобится штопор, — задумчиво протянул он, отрывая взгляд от созерцания описания сорта винограда. Накахара так и не успел встать на ноги, удивленно замерев на месте, когда понял что это не Крис вернулся со своими сладкими коктейлями.  Из-за отсутствия освещения, Чуя не мог сказать, с каким выражением лица на него смотрела высокая фигура Осаму Дазая, так и оставшаяся стоять у входа.  — Пошли, — сухо и холодно бросил он, не двигаясь с места ни на миллиметр. От прежней расслабленности и напускной веселости не осталось и следа. Только выпрямившись в полный рост, Чуя заметил как горели его черные глаза в темноте, буквально поглощая весь свет вокруг. И тогда он понял: Дазай в бешенстве.  Видеть его в таком состоянии было непривычно. Особенно после его нового амплуа «хорошего и доброго детектива». — Не вздумай мне указывать. Я никуда с тобой не пойду, — также равнодушно ответил Накахара, поставив бутылку вина на винный холодильник. Время замедлилось. Чуя был готов к любому нападению со стороны напарника, но стоял ровно, с высоко поднятой головой, смотрел на него уверенно, с вызовом. Словно проверял на прочность, на терпеливость. Дазай медленно сделал шаг вперед. А затем следующий. Он приблизился к Чуе почти вплотную, остановившись на расстоянии согнутой руки. Их глаза наконец встретились и Накахара почти растворился в этой черной безграничной пустоте. Но лишь на секунду. Всего на мгновение.  — Пошли, — терпеливо повторил Осаму бесцветным голосом и от такого холодного тона у Чуи вновь побежали мурашки по коже. Еще полчаса назад он болтал без умолку, нес всякий бред, улыбался и выпивал. А сейчас был похож на дикого волка, спрятавшегося за высокими соснами, в ожидании своей добычи.  — Нет, — четкий и однозначный ответ.  Дазай оставался равнодушным, но его раздражение выдавала слегка пульсирующая вена на шее, едва заметные перекатывающиеся желваки на лице и немигающие глаза, заглядывающие внутрь, прямо вглубь самого существования Чуи, в его непокорное нутро.  Спустя еще полминуты тишины, Осаму вдруг неестественно улыбнулся. Ледяные пальцы притворно нежно прикоснулись к бледной коже на скуле напарника.  — Я прошу по-хорошему последний раз. Откажешься… И клянусь, своего дружка ты увидишь в следующий раз только в его могиле, — хрипло прошептал он тому прямо на ушко, шагнув ближе. Чую передернуло от брезгливости. От слов, сказанных Дазаем. От всей этой мерзкой ситуации, в которую он загнал сам себя на эмоциях. — Ты не посмеешь.  — Еще как посмею, Чуя. Я ненавижу, когда трогают мои вещи.  — Я не твоя вещь, блядский маразматик, — прорычал ему прямо в лицо Накахара, сдерживая злость.  — О, ошибаешься. Ты сам согласился на это, — ответил Дазай, а затем поднял руку и с неприятной улыбкой все-таки убрал эту раздражающую прядь волос с голубых глаз. — Больше предупреждений я не дам. Скажи мне чертово спасибо, что я не пристрелил его еще в баре.  У Чуи похолодели ладони. Нельзя было отправлять Криса одного. Нельзя было подвергать его опасности и втягивать в игру Дазая.  — Что ты с ним сделал, мразь? — прохрипел Накахара, едва держа себя в руках. Кадык несколько раз нервно дернулся. Теперь в Чуе плескалась чистая ненависть, заполняя собой все до краев. До самых кончиков пальцев. И хоть, и Чуя уже был не тем пятнадцатилетним мальчишкой: он не боялся убивать, на его руках было немало смертей, много крови… Но Чуя все еще ценил людские жизни.  Жизнь человека, который не сделал ничего плохого и был добр к нему, была важна также, как и его собственная. Также, как и все остальные. Так Чуя считал. — Ничего, — Осаму медленно моргнул. — Пока ничего. Но все зависит от тебя.  — Я просто переломаю тебе все кости, руки и ноги, Дазай, — выплюнул накопившуюся желчь внутри Накахара, сжимая пальцы в кулаки и сбрасывая с себя чужие ладони. Места, где напарник касался его кожи горели ледяным огнем. — И ты не то что причинить ему вреда не сможешь, я прослежу за тем, чтобы ты больше никогда не встал с больничной койки. Подохнешь на ней, как брошенная цепная псина.  Дазай рассмеялся. Тихо и хрипло, но очень неестественно. Он опустил руки в карманы брюк и склонил голову на бок, словно наблюдал за каким-то забавным зверьком в клетке.  — У меня в подчинении половина сотрудников Портовой Мафии, Чуя. Чтобы прикончить одного никчемного бармена в захудалом баре, мне и шевелить мизинцем левой руки не придется. Достаточно отдать один приказ.  Накахара приблизился вплотную, снизу вверх глядя на напарника. Нет, сейчас это был уже не человек. Просто дьявол. Мерзкий и неправильный, неадекватный и не способный чувствовать сожаление и людские эмоции, демон.  — Тогда я вырву твой поганый язык, Дазай, — с вызовом проклокотал Чуя, практически забыв как дышать от гнева, застилавшего красной пеленой все перед глазами.  — Попробуй, если дотянешься, — с ухмылкой ответил парень, нагибаясь ниже специально, чтобы выдохнуть это тому прямо в губы. И Накахара уже занес кулак, чтобы как следует вмазать Осаму по его напыщенному смазливому личику, как входная дверь снова открылась.  — Чуя? У тебя все в порядке? — спросил Крис, сразу напрягшись. В его руках было два ярко-красных коктейля с полосатыми разноцветными трубочками.  — Да, Чуя. У нас же все хорошо? — гаденько улыбнулся Дазай, не отрывая насмешливого взгляда от потемневших голубых глаз, а затем прошептал тому на ухо так тихо, чтобы услышал только он. — Выбор за тобой.  С секунду не происходило абсолютно ничего. А затем Накахара шумно выдохнул и опустил руку обратно в карман брюк. Он виновато посмотрел Осаму за плечо, на Криса. Дазай расплылся в победной усмешке.  — Все хорошо, Крис. Прости, мне нужно… Идти, — Чуя видел, как меняется его выражение лица на явное непонимание и… разочарование. И это больно кольнуло где-то под сердцем.  — Чуя, если ты не хочешь идти с ним, то…. — То что? — резко развернулся Осаму, буравя блондина нечитаемым взглядом, словно бы смотрел и вовсе не на человека, а лишь на раздражающую гнусную букашку, не достойную его внимания. От улыбки не осталось и следа. — Чуя уже сказал: нам нужно идти.  Накахара угрюмо глянул на напарника, а затем пересек комнату и прошел мимо друга, на секунду задержавшись у его плеча.  — Все хорошо, Крис. Так будет лучше, — он легко похлопал его по предплечью, а затем вышел из vip-комнаты.  По ушам сразу резанула громкая музыка, а глаза, отвыкшие от яркого света, заслезились. Дазай молча вышел следом, больше ничего не говоря. Также в тишине они покинули заведение. Осаму вызвал такси.  — Куда мы едем? — спросил Накахара, когда они уже оказались в салоне подъехавшей машины.  — Домой, — коротко ответил Дазай, наблюдая за тем как проносятся мимо автомобили и здания. На этой улице всегда кипела жизнь именно по ночам, как сейчас. Взгляд зацепился за парочку, которая бесстыдно целовалась на улице, прямо у всех на глазах. Парень прижимал девушку спиной к стене в ее белоснежном пальто. Залезал руками под кофточку, сминал плиссированную юбку коленями. Осаму этой картине почему-то усмехнулся.   — Конкретней можно? Что значит «домой»? — не понял Чуя, отрываясь от созерцания водительской макушки.  — Мне нужно повторять каждый свой ответ? — вскинул бровь Осаму, переведя взгляд на напарника. — Ко мне домой, Чуя. 

***

Проводив парней взглядом, Крис устало выдохнул. Поставил коктейли на столик, подошел к широкому панорамному окну и задумчиво остановился у самого стекла. Ворот рубашки сдавил горло и мужчина расстегнул еще несколько пуговиц, обнажая острые ключицы.  В дверь постучали и Крис, не оборачиваясь, громко разрешил войти. — Я сделал все, что вы просили, господин, — мягко подал голос вошедший молодой официант, поклонившись.  Крис на это никак не отреагировал, внимательно наблюдая за тем, как Дазай с Чуей садятся в такси, как машина неспеша трогается и укатывает прочь по освещенной улице. — Интересно, — слегка улыбнулся он своим мыслям.  — Что? — не понял к чему это было сказано сотрудник, держа руки за спиной. На этот раз Крис наконец обернулся. Словно бы только сейчас заметил чужое присутствие.  — Ты еще здесь? — спросил он, вскинув бровь. Повторять дважды было не нужно: официант также низко поклонился и быстро юркнул обратно за дверь, не решаясь больше оставаться здесь. Криса такая реакция даже слегка рассмешила. Новенький что ли? — Кто бы мог подумать, — тихо прошептал он сам себе, а затем упал на кожаный диванчик.  Приятный сладкий коктейль обжег горло. 

***

Чуя закатил глаза и сложил руки на груди.  В машине было душно и пахло неприятным автомобильным ароматизатором, болтающимся на зеркале заднего видения.   Запах лимона, пихты и чего-то еще резкого вбивался в нос слишком стремительно, и Чуе захотелось выпрыгнуть на дорогу прямо сейчас. Да куда угодно, только бы не чувствовать эту мерзкую вонь!  А еще не сидеть рядом со своим уродливым (ложь) и ублюдским (ну тут уже не поспоришь) напарником в закрытом пространстве плечом к плечу. Особенно после всего того, что случилось полчаса назад в этом унылом клубе. И на кой черт, спрашивается, бинтованный вообще его туда потащил?  Дазай же отрешенно смотрел в ночную мглу через окно, погрузившись в свои мысли.  Пожалуй, это было слишком импульсивно. Слишком импульсивно и несдержанно для него. С какого момента все пошло не так?  План был хорош. Надавив на Чую, заставить согласиться на свои условия, отъехать в заведение подальше от своего дома, да от надоедливых посетительниц любого бара, что липли к нему как мухи, всегда ведясь на эту симпатичную мордашку и высокий рост (Дазай считал их не более чем пустышками, ведущимися лишь на внешнюю оболочку). Ну и конечно, насладиться неописуемой реакцией Накахары на выбор не просто многолюдного клуба (что самому Осаму было не свойственно. Как и говорилось, он бывал на улице шумных баров довольно редко, лишь ради того чтобы отвлечься и забыться, позволяя себе на один вечер играть роль ярого романтика. Спокойствие, уют и тишина с хорошей недорогой выпивкой его привлекали больше. Была в этом какая-то, неведомая ему, домашняя обстановка. Зона комфорта), а гей-клуба. И реакция эта была потрясающая.  На самом деле никаких скрытых мотивов у Дазая в этот раз и впрямь не было. Единственное, чего он хотел от этого вечера — сделать вид, что он такой же нормальный, как и все остальные. Хотя бы до следующего утра. Выпить вместе со своим… да кем бы там ни был его напарник, в баре, поговорить ни о чем, расслабиться наконец, отмыв руки от крови на эту ночь, а потом просто завалиться к себе домой вместе с рыжим придурком.  В голову приходили самые дурацкие мысли, относя в прошлое. Их первая зачистка и бесконечный поток брани. Скандалы с Мори о том, что вместе работать они не будут. Первые убийства, первые пытки, первое хрупкое доверие. Первая активация порчи. Этот вкус дурацких дешевых вишневых сигарет в пальцах, обтянутых черной тканью.  Дазай помнит, как они нажрались до беспамятства в какой-то из дней после их первой активации порчи. Это вышло случайно, не запланированно. Они были не в тех отношениях, чтобы пить друг с другом. Да и делал Чуя это крайне редко. А в тот вечер топил свое горе о Флагах. О, Флаги…  Осаму никогда не думал, каково напарнику было пережить их смерть. Никогда не пытался понять или обратить внимание на чужое самочувствие. Но Мори Огай заставил его понять.  Прочувствовать на своей шкуре.  Но не тогда. В тот день он лишь усмехнулся, глядя на рыжее пятно, растекшееся на краю барной стойки с бутылкой виски в руках.  «Ты решил, что недостаточно раздражать меня на миссиях и решил завалиться бесить меня еще и в моем любимом баре? Как умно».  «Катись к черту, бинтованный». «Я забираю свои слова насчет умно. У тебя слишком ограниченный словарный запас».  Но уходить было не в принципах Осаму.  Накидались они тогда так, что тащили друг друга сначала до метро, а затем до ближайшего газона где-то вне проезжей части, куда можно было просто свалиться без сил.  Дазай не помнил почему. Не знал, о чем они препирались в тот вечер и какова была причина, но отлично помнил, что именно тогда в его голове появилась мысль, что этот быдловатый парнишка не так уж прост.  Почему с ним? Почему именно Накахара Чуя? Они же так свято ненавидят друг друга?  И вы одновременно будете ужасно правы и неисправимо глупы, даже подумав об этом.  Накахара Чуя. Единственный человек, заставляющий Осаму Дазая, такого неполноценного, холодного и безразличного человека, утратившего веру в будущее, чувствовать целую смесь эмоций и мыслей, противоречащих друг другу.  Бывший детектив прекрасно разбирался в психологии, хорошо понимал чувства других людей, чем часто пользовался в личных целях, и отменно контролировал свои. Однако один механизм в его голове светился красным восклицательным знаком, заключенным в острый треугольник.  И каждый раз начинал мигать, освещая всю пустоту внутри ярким алым светом, стоило Накахаре Чуе подобраться поближе.  В эти моменты включалось сразу несколько чувств и эмоций, переворачивающих все с ног на голову. Раздражение смешивалось с интересом. Холод с вниманием. Радость с унынием. Адреналин вместе с тревогой неприятно стягивали какой-то краешек сердца. А безумие переплеталось с собственничеством, создавая целый комок разноцветных ниток внутри.  Этот человек, сидящий рядом, был настолько живым и ярким, громким и взбалмошным, да тем самым, что не боится и слова поперек сказать, что зажигал что-то внутри и самого Осаму.  Только хорошо это или плохо - понять невозможно. Невозможно также, как и выбрать одно слово, описывающее положение чувств исполнителя к Накахаре Чуе. Их просто нельзя было выразить словами, существующими в мире. Таких фраз еще попросту не придумали.  Они были связаны, всегда понимали и прикрывали друг друга. Но одновременно ненавидели, делали больно, душили и разрушали.  Огонек в остром треугольнике мешал мыслить логически. Мешал держаться, мешал контролировать все вокруг.  И Дазая это пугало.  Все пошло не по плану еще тогда. В той самой машине. С той самой игрой в «нажми на газ, Чуя».  Слишком буквально уж он воспринял слова Осаму про этот вечер. Слишком хорошо играл роль примерного мальчика, слушаясь. И от такого непривычно-тихого и покорного Чуи, у Дазая сорвало крышу.  Это начиналось не больше чем шутка, простое поддразнивание. Но именно эта импульсивность, этот огонек и реакция самого напарника перевернули весь план к чертовой матери. Это была первая ошибка.  Второй ошибкой был чертов гей-клуб. Вернее он то как раз и не был ошибкой, не считая довольно непривычной (а для Дазая и вовсе не очень комфортной) обстановки. А вот то, что было там внутри очень даже было ошибкой. Ошибкой природы. Рождения. Вселенной. И этой ошибкой стал Крис. Гаденыш Крис…  Острие ножа обожгло кожу где-то под одеждой. Мысли вернулись к пистолету во втором ящике своего стола. Он точно пристрелит этого уебка. Таких совпадений не существует. И черный знак вопроса рядом с этим именем в собственной голове Дазаю явно не нравился.  «А еще Крис во многом лучше тебя».   Глаза потемнели, когда в моменте воздуха стало не хватать. В машине было ужасно душно и смердило чем-то слишком насыщенно-цитрусовым, вызывая тошноту. Открытое окно не спасало ситуацию.   Мысли вдруг растворились, отойдя на второй план. Все внимание невольно сфокусировалось на удушающем аромате лимона.  «Никчемный». Дазай едва сдержал попытку схватить воздух ртом, пытаясь глубоко вдохнуть поступающий с улицы свежий воздух. Вряд ли этого хватило бы, чтобы помутневший разум перестал подавать сигналы о том, что тело задыхается.  Хотелось согнуться пополам и закрыть глаза от нарастающей боли внутри. Горло ссаднило, а голова вдруг закружилась. Мир перед глазами поплыл, покачиваясь из стороны в сторону. Парень попытался сфокусироваться на пейзаже за окном, чтобы понять, как долго им еще ехать.  Только не здесь. Ехать еще не меньше пятнадцати минут.  Дышать становилось все сложнее, руки сжались в кулаки, все внутри било тревогу, тело переставало слушаться.  Нужно контролировать.  Вдох, выдох. Еще раз. По новой.  — Останови машину, — хрипло приказал водителю Дазай. Почти невозмутимо, почти гордо, держась до последнего. Он знает чем это закончится. Нужно на улицу. Прежде чем картинка перед глазами окончательно распадется на атомы, конечности откажутся двигаться, а кислород в легких закончится настолько, что придется пытаться вдохнуть воздух жадными глотками через рот. — Э? Здесь нельзя останавливаться, господин! — ответил седоволосый мужчина в возрасте и быстро заглянул в зеркало заднего видения. И что-то во взгляде его пассажира, таком пугающем и усталом одновременно, заставило его резко затормозить на обочине.  — Ты что творишь? — бросил в след Накахара, вернувшийся в реальность из своих мыслей, когда соседняя дверь распахнулась настежь, а высокий силуэт исчез из поля зрения.  Они оказались на узком мосту, проходящем недалеко от набережной Токийского залива. Где-то совсем близко начинался главный парк развлечений, переливающийся яркими огнями.  По воде бегло скользили разноцветные блики от неоновых подсветок, прожекторов и фонарей. Машины, с шумом и свистом, бесконечным потоком проносились мимо за спиной. Волосы трепало от сильного ветра, а гул автомобилей только усиливал панику.  Дазай вцепился руками в холодный металл ограждения, вжимаясь в него всем телом и нагибаясь вперед до предела, почти что балансируя над спуском вниз — на другую оживленную дорогу, идущую поперек их.  Сердце лихорадочно билось в груди, звуки вокруг усиливались, шины скрипели по асфальту, Дазай судорожно дышал, пытаясь прояснить рассудок.  Перед глазами мелькали образы и черные тени.  Реальность искажалась, пальцы переставали чувствовать опору под собой, внутри все горело огнем, в то время как снаружи ледяной воздух бил в лицо, вызывал мурашки на коже, пробирался в каждую жилку на теле, заставляя того трястись и быстро моргать. Дазай едва сдерживал навязчивое желание просто спрыгнуть вниз и закончить все это раз и навсегда.  Тени сливались воедино, образуя могильно-черный неестественный силуэт там, прямо посреди дороги. Невидимый чужому глазу, полупрозрачный, неосязаемый, невероятно нескладный и кривой.  Тень скалилась, тянулась своими длинными цепкими пальцами прямо к Осаму, умоляла перешагнуть ограждение. Воссоединиться вместе, закончить все здесь и сейчас. Перестать отравлять всем вокруг жизнь.  Ты хуже.  Бесчувственен.  Никчемен.  Ни на что не способен.  Ты несешь только разрушение и смерть.  Он умер из-за тебя.  Это ты не успел.  Да что ты вообще можешь, если даже единственного друга спасти не смог?  Это только начало.  Ты убьешь больше.  Эмоции рвутся наружу. Хорошо, что он ушел. Хорошо, что Чуя этого не видит, не слышит и не знает. Хорошо, что такси уже далеко.  Щелк. Вдох. Затяжка. Выдох.  «Что?» Только не это. Пожалуйста, только не говорите, что… Паника, захватившая вдруг все тело с новой силой, заставила Дазая нервно обернуться, чтобы убедиться самому: Чуя вышел из машины следом. Звук зажигалки, подкуриваемой сигареты, затяжки. Напарник стоял и курил рядом.  — Дазай? — Собственная фамилия из чужих уст прозвучала во много раз громче, чем шум машин позади. Осаму крупно вздрогнул, словно бы его прошибли током. — Ты выглядишь хреново.  — Спасибо за наблюдательность. А теперь исчезни, — тихо бросил парень, выдавливая из себя последние, еще вяжущиеся друг с другом, язвительные слова, прежде чем вновь отвернуться к ограде.  — Только после того как ты объяснишь, что происходит, — настоял Чуя и стряхнул пепел вниз с моста, наблюдая за парнем уголком глаз. Он не привык видеть Дазая столь уязвимым.  Да, бывали времена, когда Чуя самолично вытаскивал его из такой задницы, что приходилось зашивать раны на бледной коже прямо на поле боя, но даже тогда Дазай молчаливо терпел, потупив взгляд. Лишь изредка бросал колкие фразочки о том, как неумело и болезненно Чуя выполняет свою работу.  Да, Накахара не раз находил Осаму на полу без сознания. Вызывал ему скорую и даже занимался бумажной волокитой, идущей вместе с ней в комплекте. Но сейчас он видел что-то настолько личное и слишком живое в напарнике, что для его глаз явно не предназначалось.  — Чуя, прошу тебя, исчезни.  — Нет, — Накахара выдохнул облако дыма прямо в лицо Осаму, не отрывая от него взгляда. Дазай всегда раньше так делал, чтобы отрезвить напарника от негативных эмоций ( ну, если быть точнее, то перенаправить их на себя ). Осаму отвернулся. Закрыл глаза, сделал глубокий нервный вдох. Затем выдох.  Чуя затушил окурок ботинком.  Раздались тихие смешки. Дазай улыбнулся уголками губ, а затем глухо и глубоко рассмеялся. Пальцы сжались на металле до побеления костяшек.  Накахара напрягся всем телом, внимательно изучая чужой точеный профиль с ярко-выраженными эмоциями на лице, не понимая, куда напарник, резко распахнувший глаза, так ошеломленно пялится.  А Дазай как раз таки прекрасно понимал. Он, не моргая, смотрел на трассу внизу, на то самое место, где до этого стояла его преследовательница. Однако тень, словно бы и не существовавшая до этого, бесследно растворилась в ночном морском воздухе.  Ничьи красные глаза больше не смотрели на него снизу вверх и не скалились в бешеной улыбке, протягивая длинные кривые руки прямо к его шее.  Он задышал чаще, унимая свой пульс, когда Чуя пнул вниз сигарету и сделал шаг вперед, сократив между ними расстояние.  — Стой на месте, — предупреждающе бросил Дазай, не оборачиваясь. Но Чуя не остановился и приблизился еще на полметра, что стало третьей ошибкой за сегодня.  Осаму резко развернулся на пятках, выхватил из-за ремня брюк длинный наточенный нож и, схватив Накахару за плечо, прижал его спиной к ограде вплотную. Движения отработаны до идеала, острие ножа приставлено точно и ровно к нужной точке на шее, а роли были сменены. Они поменялись местами.  — Я просил не подходить, — словно дикий зверь, почуявший добычу, прошипел Дазай, глядя широко распахнутыми глазами прямо в глаза Чуи.   — А я подошел, — Накахара не двигался, внимательно всматриваясь в чужой взгляд. Боль в лопатках от жесткого метала неприятно царапала кожу, а ледяное лезвие мешало сделать полноценный вдох: Чуя не понаслышке знал, что он может стоить ему жизни. Но умело игнорировал это.  — Зачем? — невидящие ничего вокруг карие глаза быстро забегали по чужому лицу, ища ответы. Дрожащие ресницы выдавали панику внутри.  — Потому что захотел, — Чуя медленно сжал губы, с вызовом смотря на напарника, не пряча взгляда, не боясь, не давая заднюю. Неспешно поднял руку и коснулся кончиками пальцев лезвия ножа. А затем с силой сжал и отодвинул его от себя, буравя напарника взглядом. По ладони потекла кровь, капая на асфальт.  — Ты собирался домой, — брови Дазая приподнялись, когда ледяной, но такой привычный и успокаивающий голос вдруг сорвался с чужих губ.  Чуя не задавал вопросов. Чуя не кричал. Чуя не бил его, не взрывался и не срывался за очередную дурную выходку. Чуя не давил на его слабость, став ее свидетелем, пусть и по счастливой (нет) случайности. Чуя приводил в чувства одним своим присутствием.  Пальцы, сжимающие нож, влились в рукоять почти до боли. Но вовсе не от назойливого раздражения или желания поскорее показать наглому рыжему мальчишке его место. А от перекликающихся внутри эмоций. От непонятных и неизвестных Дазаю чувств. Эйфории.  Он никогда не скажет «спасибо» по-настоящему. Никогда не приклонит ни перед кем колено. Никогда не поведется на свою слабость. На чувства. Чувства? Нет, это лишь иллюзия. Их он не испытывает уже давно. Последняя живая часть его человечности умерла много лет назад. Там, в залитом алым солнцем зале. Вместе с кровью на его руках, с болью и первыми слезами в уголках глаз.  Но возможно сегодня стоит все таки сделать «исключение»? Сыграть в эту забавную игру? Попробовать почувствовать хоть что-то, дать волю своей покоящейся под землей человечности? Сделать вид, что он… Такой же полноценный, как и все?  Дазай запрокинул голову и провел ладонью по волосам, взлохмачивая непослушные каштановые пряди, путая их и пачкая в чужой крови, стекающей с кончика ножа. Чуя нахмурился, не до конца понимая реакцию на свои слова. Либо такая вольность будет стоить ему жизни, либо… — Да, — вдруг выдал Осаму и сделал несколько шагов назад, тяжело выдыхая. — Заедем в магазин, у меня нет ничего дома.  У Чуи отмирает сердце. Лишь кровоточащая ладонь ноет и изнывает от боли. Но это не так важно, бывало и хуже. Царапина.  — И все? — решается недоверчиво поинтересоваться Накахара. — Ты просто так взял и согласился?  — Да, — быстро повтрояет Дазай, оборачивштсь на напарника и его уголков губ касается легкая усмешка. — Боже, ты словно приведение увидел. Сделай лицо попроще.  — Что ты там вякнул, мечта больного психолога? — не остался в долгу в моменте взвинтившийся Чуя, быстро догоняя уже уходящего парня.  Осаму поражал этот человек. Чуя так легко поддавался своим эмоциям, заводясь с полуоборота, но в любой критичной ситуации вел слишком спокойно и разумно для самого себя. Вот как сейчас. Он ведь прижал ему к горлу нож. Пролил кровь прямо на этот грязный истоптанный асфальт.  А этот мало того, что не счел его сумасшедшим ублюдком, так еще и смог вытащить из состояния, из которого самостоятельно он едва ли мог выбраться спустя часы. И ведь… Чуя даже ничего не сделал. Ничего не сказал. Разве такое возможно? И как один огонек цвета жженых листьев смог буквально за секунды осветить всю эту тьму?  Об этом Дазай обязательно подумает позже. Но не сейчас. Сегодня он выбрал путь, который игнорировал годами. Пойти на поводу у своих желаний. Лишь на один крохотный день. Вечер… Ночь? А черт его знает, сколько времени вообще.  Чуя почти врезался в широкую спину, обтянутую свободной рубашкой, когда напарник, идущий спереди внезапно остановился. Накахара собирался с негодованием шикнуть что-то о дазаевском топографическом кретинизме и уже приготовил целую речь, как вдруг тот повернулся и с тяжелым вздохом схватил его за руку. — Ты что… — вопрос растворился в воздухе сам по себе в тот же момент, когда кровоточащей раны на ладони вдруг коснулся белый край теплых бинтов. — Что ты делаешь? — опешил Чуя, рассматривая длинную плотную ткань в своей руке.  — Этой царапины не было в моих планах, — фыркнул Дазай, лишь на секунду встретившись взглядом с Чуей, как ни в чем ни бывало продолжив свой путь. — Поедем на метро. У меня кончились деньги.  — Подожди, что еще значит «этой царапины»?! — раздраженно выкрикнул Накахара, нагоняя напарника и сжимая в пальцах свой «подарок». Тот лишь улыбнулся уголками губ, от чего у Чуи почти заплясали чертики гнева перед глазами. Еще и смеется, нахал! — Было бы странно, если бы меня волновали твои раны? Особенно с учетом, как часто мы дрались друг с другом раньше, — Осаму усмехнулся, блаженно закрывая глаза. В памяти проносились тысячи картинок воспоминаний из прошлого, вызывая ноющую и ненавистную ностальгию одновременно. Он остановился у пешеходного перехода, когда тот загорелся красным.  — И половину из них мне нанес ты! — возмутился рыжий, нервно постукивая мыском идеально отполированного ботинка по мокрому асфальту, пока завязывал узелок на бинтах.  — На тебе все заживает как на собаке, — развел руками Дазай.   — Тогда почему сейчас тебя вдруг это внезапно заволновало? Мать Тереза сошла на землю и вселилась в такого ублюдка как ты? Или какое может быть еще объяснение? — резко прервал его болтовню Накахара. Осаму замолчал, переведя взгляд на светофор. Огонек наконец зажегся зеленым и парни двинулись дальше.  — Усыпляю твою бдительность, — Осаму знал, что Чуя не спросит. Что Чуя, вероятно, никогда не спросит об этом. Он ведь знал Дазая, знал о его строгих личных границах и высоких бетонных стенах с колючей проволокой и ледяных рвах с пираньями вокруг себя. Чуя знал, что Дазай не ответит ни на один его лишний вопрос. И не хотел быть надоедливой мошкой над ухом.  — Ясно, — коротко и неопределенно изрек тот, засунул руки в карманы бомбера и потупил взгляд в пол. — Говорить о том, что было в клубе мы, разумеется, тоже не будем?  Дазай многословно промолчал.  Чуя раздраженно шикнул.  Он уже думал, что парень не ответит, как вдруг раздался приглушенный шумом машин голос: — Ты ведешь себя слишком импульсивно, — и это выбило почву из-под ног.  — Я? А ты? Ты бог весть сколько строил из себя святошу в агентстве, а тут вдруг начал угрожать гражданским из-за собственного эгоизма. Это не импульсивно? — неудобный вопрос резанул слух.  — Это действенно. И я не угрожал гражданским. Я предупреждал тебя. Я всегда даю людям выбор.  — Конечно, давал ты мне когда-то выбор, — хмуро выдохнул Чуя, доставая мятую пачку сиграет. 

***

В небольшом круглосуточном магазинчике у дома Дазая было, как обычно, немноголюдно.  Они ходили между высоких рядов полок различных снэков и напитков, разглядывали пестрые упаковки быстрозавариваемой лапши, закусок и чипсов.  — Я хочу это, — кивнул Осаму, тыкая пальцем в ярко-розовый пакетик острой лапши со вкусом краба. Чуя поморщился. Его пристрастия, судя по всему, не изменились. — Возьми уже хоть что-нибудь и пошли на кассу, я уже задолбался здесь торчать, — буркнул Накахара, держа в руках несколько упаковок рамена быстрого приготовления и банку пива.  Дазай скептически вскинул бровь, окидывая взглядом Чую снизу вверх.  — Ты давно начал такое пить? — поинтересовался он, поднимаясь с корточек. — Срань господня. Я не пойму, в твоей голове что, сложился образ меня как неженки? Всегда пил.  — Да что ты говоришь! Я помню твое выражение лица, когда я притащил пару банок пива с саке в тот номер отеля в нашу первую встречу. — Чуя поморщился. Тогда у него просто раскалывалась голова от применения Порчи. Хотя он тогда даже порядком удивился тому, как быстро оклемался от способности.  Обычно последствия применения дара разрушительны не только для несчастной Йокогамы и его врагов, но и для собственного тела. В это время его внутренности выворачивает наружу, а агония боли охватывает каждую клеточку до кончиков ногтей. Восстановление занимает каждый раз разное время, в зависимости от того, как долго Накахара играет со своим внутренним Богом. Но приятного в этом мало всегда.  — Дорогое вино - мое хобби. Я его коллекционирую. Это вовсе не значит, что я изнеженная девчонка, которая на дух не переносит обычное пойло. Пошли уже на хуй отсюда, тут душно, - фыркнул Чуя, отнимая у Дазая его крабовую лапшу и пошел в сторону кассы. И только было Осаму подумал, что, видимо, его слова как-то задели напарника, как тот быстро развернулся и вернулся обратно. Да не просто вернулся, еще и руку к нему протянул, чуть не уронив весь их будущий ужин.  — Решил предложить подержаться за ручки? Как романтично! Но боюсь, ты мало смахиваешь на сексуальную барышню, Чуя.  — Карту давай, ублюдок! Ты слишком часто ешь за мой счет! Я так обанкрочусь. — Я знаю, сколько тебе платят, Чуя, не обанкротишься. — Тебе платят столько же, только ты почему-то продолжаешь жить за чужой счет! — в сердцах воскликнул Накахара, в очередной раз чуть не рассыпав все покупки. — Куда ты вообще деваешь деньги?! — Отсылаю в приют, — безразлично повел плечами Осаму. — Ты... Что? — не понял Чуя, резко прервав свою попытку дать тому пару смачных тумаков. Шестеренки заработали, обрабатывая информацию. А после загрузки до ста процентов, возмущение возрасло до предела. — Приют?! Да такая сволочь как ты, ни в жизни никому бы и копейки за милую душу не отправила бы! У тебя что, вообще ничего святого не осталось?! Однако Дазай в ответ лишь загадочно улыбнулся и легко толкнул Накахару в спину, заставляя развернуться. — Давай-давай, иди плати. А то принцесса Чуя и ее непревзойденный храбрый рыцарь сегодня ночью останутся голодными.  — Блять, еще хоть слово и я тебе все зубы выбью, чучело огородное!

***

Еще в коридоре Чуя заметил, что новая квартира Дазая была чертовски похожа на его предыдущую. Разве что, только больше. И еще более пустая. Ну, если исключить разбросанные по полу вещи.  Переступая через смятую рубашку у ванной комнаты и пиная какие-то пустые блистеры от таблеток у входа в гостиную, Накахара непроизвольно хмыкнул.  — Не чувствуй себя как дома! — радушно крикнул ему напарник откуда-то со стороны кухни: видимо великодушно проявил желание самостоятельно разбирать купленные продукты. Гостиная была, однако, более широкая, чем прошлая. Более светлая и утонченная. Однотонные нейтральные оттенки обоев хорошо гармонировали с темной отделкой высоких узких окон с широкими подоконниками. Угловой бархатный диван, с которым сливался небрежно брошенный на него плащ Осаму, был приставлен вплотную к стене, рядом примостился маленький стеклянный столик с несколькими потрепанными книжками, а стену напротив украшал громадный плазменный экран, успевший покрыться пылью.  Элегантно, но все так-же пусто и одиноко, подумал Чуя.  В глаза бросилась полупустая баночка каких-то белых таблеток на журнальном столике.  Накахара обернулся, чтобы проверить, что хозяин дома все еще шуршит на кухне, и, присев на корточки, взял в руки пластмассовую упаковку. Этикетка на ней, как и ожидалось, отсутствовала.  Казалось бы – ничего особенного, обычные капсулы. Возможно обезболивающие или просто витамины… Но что-то внутри неприятно закололо, вызывая тревогу. Шестое чувство, взяв под ручку интуицию, не говорило, а кричало в груди, что это явно не таблетки от головы.  Пальцы открутили крышку сверху, в нос ударил ощутимый запах медикаментов. Так обычно пахнет в госпитале Портовой мафии, промелькнуло в накахаровской голове. Или от больничного халата Мори. Такой запах сразу после пробуждения от Порчи. Аромат боли и отчаяния. Осталось только узнать название: обычно его пишут на дне банки.  Чуя перевернул упаковку. В глаза бросилась дата производства и… Буквы стерлись. Проклятье! — Какого пронырливого лиса я приютил, — сердце пропустило удар, когда на столик перед ним упала высокая черная тень. Накахара медленно обернулся, чувствуя себя уличенным в преступлении. Дазай стоял почти вплотную к нему, закрывая собой лампу на потолке. Привычная улыбка сменилась спокойным выражением лица, не выражающим абсолютно ничего. И от этого взгляда по коже поползли мурашки. — Я просто… — Спасибо, что нашел мое снотворное, — перебил его Осаму, забирая банку с таблетками из чужих рук. — Постоянно забываю, куда его кладу.   — Снотворное? — вскинул бровь Чуя, наконец прийдя в себя. — Оно просто стояло прямо тут.  — Я плохо сплю по ночам, — беспечно пожал плечами парень, подбрасывая в воздухе упаковку и ловя ее одной рукой. — Это помогает уснуть. Раз через раз, но лучше, чем ничего. — Сказанные слова не вызывали ни капли доверия, однако и сказать против было нечего.  Чуя нехотя кивнул. Дазай повел плечом в сторону дверного проема и сунул таблетки в карман брюк.  — Идем, я поставил чайник. И… думаю, тебе бы не помешало сходить в душ. Зайдешь после меня.  — Душ? От меня пахнет? — мнговенно смутился рыжеволосый, подтягивая воротник водолазки к носу. Вроде ничем не пахнет. Только сигаретами и бензином. И почему его вообще волнует, что о нем думает Дазай?  — Да, — закатил глаза Осаму, вновь покидая гостиную. — Ублюдком Крисом. — Что? — не расслышал парень.  — Воняешь говорю! 

***

Так хорошо за последнее время Чуя себя не чувствовал давно.  Вылазить из большой горячей ванны не хотелось совсем. И, ступая босыми ногами на мраморную плитку, он проклинал Дазая, за его постоянное и надоедливое нытье последние тридцать минут, что Чуя «варится в котле уже больше часа». Этот придурок даже пошутил о том, что напарнику «несомненно понравится в Аду после смерти».  И тем не менее, вытирая влажные взъерошенные волосы, он чувствовал себя просто невероятно. Наконец-то грязь всех этих нескольких злоебучих дней в канализации.  — Эй, — послышался вновь раздражающий хриплый голос за дверью, и Чуя едва сдержал отчаянный стон. — Я оставил тебе вещи на тумбочке, пока ты там плескался.   «Твою ж мать». Именно это промелькнуло в голове, когда голубые глаза наконец отыскали одежду, радушно оставленную для него Осаму. Это был большой (явно не его размера) серый свитер и свободные шорты, чуть выше колена. И если шорты были на шнурках, и в целом не доставляли абсолютно никакого дискоморта, то рукава свитера пришлось подвернуть почти четыре раза, прежде чем они стали доставать ему до запястья. Ну и конечно, вырез слишком оголял ключицы, открывая вид на, уже едва заметные, багровые метки.  — Какая же ты все-таки шпала. Где ты вообще эти вещи покупаешь… В отделе великанов и фонарных столбов? — недовольно буркнул Накахара, захлопывая за собой дверцу в ванную комнату. — Сочту это за комплимент, Чуя! — весело усмехнулся Дазай с дивана. Он тоже успел переодеться: строгие брюки сменились прямыми штанами, а кипильно-белая рубашка поменялась на свободную черную футболку, в цвет низа. — Почему ты выглядишь нормально, а я так, словно меня подобрали на вокзале неравнодушные прохожие? — негодующе поинтересовался напарник, плюхаясь рядом на мягкие подушки. Оказывается, он уже заварил и принес им лапшу с кухни, достал банки пива из холодильника и поставил рядом на журнальный столик. Ну прям хозяюшка. Гостеприимный что ли?  Чуя задумался о том, что раньше крайне редко бывал у Дазая. Если не считать его первое «место жительства», то даже с появлением у напарника адекватного жилья, не напоминающего собой консервную банку, ничего не поменялось. Накахара не заходил, а залетал к нему только для очередного разбирательства в том, кто прав, а кто нет. И всегда это заканчивалось одним: ссадинами и порезами. Иногда – скорой.   — Не знаю. Может, родился таким? — после этого ответа Чуя все-таки вспомнил, почему никогда не приходил домой к Осаму просто так. — Зубы все-таки лишние, я так понимаю?  — Не бурчи, у меня хорошее настроение. Не порть его. — У тебя бывает хорошее настроение? — притворно изумился Накахара, всплеснув руками.  — О, да, особенно когда рядом нет тебя и Куникиды, — расплылся в усмешке Дазай, поднимая со столика заваренную лапшу с крабом. —О, конечно, именно поэтому ты притащил меня сюда! — Дазай на это только закатил глаза. Отыскав где-то между подушек пульт, включил телевизор. Накахара удивленно вскинул брови. — Ты хочешь смотреть телик? — Почему нет? — искренне удивился парень, ловя палочками лапшу. — Ты против? — Нет, просто, — от такого вопроса Чуя даже растерялся. Ну конечно, Дазай же просто обычный человек, который в свое свободное время может смотреть новости и сериалы дома… Но почему это… Почему это настолько не укладывается в голове? Мысль настолько противоречивая и глупая, что Чуя даже смутился собственным мыслям. Неужели он создал внутри такой нечеловеческий образ напарника? И с чего бы это? Они ведь были знакомы не один год… Разумеется Дазай смотрит телек. Все смотрят телек! Он же не робот. Однако все воспоминания сводились к прошлому. К тому самому времени, когда Осаму, будучи самым молодым исполнителем Портовой мафии за всю историю ее существования, будучи правой рукой самого влиятельного человека в округе, жил в чертовом морском контейнере. Почти в нечеловеческих условиях. Так жили собаки, но не люди. Чуя до сих пор помнит этот мутный мрачный взгляд карих глаз, горящий в темноте. Дуло пистолета, что было направлено точно в голову, когда он впервые решил наведаться к Дазаю, чтобы передать поручение Мори. «В следующий раз я прострелю тебе мозги и отрежу эти несносные рыжие патлы, так и знай. И никогда больше не заявляйся без стука» – так тогда прошептал ему на ухо Дазай, прежде чем опустить оружие. От воспоминаний по коже потянулся холодок. В детстве он был еще более невыносим, чем сейчас. — Ничего, забудь, — замотал головой Накахара, подхватывая со стола свой удон. Это был его выбор, пора уже перестать вспоминать того неряшливого мальчишку, сидящего на холодному полу в углу морского контейнера. Пора забыть ничего не выражающий взгляд ореховых глаз, глядящий в никуда.  Они смотрели какое-то дурацкое реалити-шоу. И если сначала Чуя, почти вскипел от негодования и яро протестовал, чтобы бинтованный ублюдок переключил эту сопливую санту-барбару, то уже примерно к середине затих и, не отрывая взгляда от экрана, потягивал свое холодное пиво.  Джеймс – высокий краснолицый паренек в гавайской рубашке, вызывал у него почти что отвращение. Едва ли компания из трех девушек и четырех мужчин приплыла на некогда необитаемый остров, оборудованный теперь под площадку для съемок со своими домиками, хижинами и тропинками, как этот ублюдок замутил сразу с несколькими. Например, Мия — низенькая миловидная и хрупкая девчонка с бледной, как у Дазая, кожей, страшно нравилась Майку – нерешительному и стеснительному студенту, постоянно поправляющему свои квадратные очки. Но только он отважился с ней поговорить и пригласить ее на свидание, нервно комкая между пальцев белую рубашку, как тут же на горизонте появился этот беловолосый хмырь со своей лучезарной улыбкой, и предложил Мие прогуляться по песчаному берегу моря наедине. На закате, мать его. Тут уже кулаки зачесались у Чуи. Он ведь только минуту назад вышел из хижины Лили!  — А я смотрю, ты вошел во вкус, — усмехнулся Осаму, откупоривая вторую бутылку пива, принесенную из холодильника.  — Да ты видел, что этот упырь делает?! Он ведь буквально мутит с двумя, обещая им золотые горы! — воскликнул он, раздраженно постукивая кончиками пальцев по подлокотнику. — Был бы я на месте Мии, врезал бы ему промеж ног.  Дазай едва сдержал смех, плюхнувшись рядом на диван. Не зная этого парня лично, можно было подумать, что этот рыжий комок агрессии рядом, вовсе не член исполнительного комитета Портовой мафии, а самый справедливый и законопослушный гражданин в Японии.  — Так мило, Чуя, я сейчас расплачусь. Можно подумать, ты никогда таким не занимался, — промурлыкал Осаму, откидываясь на спинку дивана. Ледяное пиво опалило горло и что-то внутри заныло от экстаза. Господи, как долго он в последнее время просто мечтал надраться до чертиков и свалиться где-нибудь на полу. Чтобы не мучили эти гребаные приступы, мысли и никчемная Госпожа бессонница, ступающая за ним по следам.  — Не занимался, — фыркнул Накахара, протирая рукавом мокрые губы. Дазай заинтересованно проследил за его действием уголком глаз. И клянусь, взгляд совершенно случайно задержался на приоткрытых губах чуть дольше положенного. И так-же случайно мазнул по едва оголенному плечу. — Это ты у нас любитель почесать языком и поразвлекаться.  Осаму вновь задумчиво прильнул к бутылке, переведя взгляд на экран телевизора. Там ссорились Мия и Лили: о нет, похоже они узнали, что у Джемса сразу две пассии. И как же он будет выходить из этого тяжелого положения?   Мысли невольно вернулись к неаккуратно брошенной фразе Чуи. Поразвлекаться, значит? Так вот, какое обозначение он дает их отношениям?  Возможно лет в семнадцать или восемнадцать, Дазай и впрямь любил подобным промышлять. Ему было до ужаса забавно наблюдать за тем, как девушки вешаются на него, стоило только мельком показать свой статус или надеть свежий стираный костюм. Все они велись на милую симпатичную оболочку или выдуманную, подобранную только для них личность.  О, это было любимым хобби Осаму Дазая в те годы. Заходить в бар, взглядом выцеплять оттуда одну девушку, и уже с порога знать, как именно нужно вести себя конкретно с ней. Это была его личная игра, отлично тренировавшая сразу две вещи: насмотренность и двуличие. Нет, Дазай никогда не любил последнее слово. Слишком мерзкое, слишком грязное. Это была маскировка.  Уже в свои девятнадцать он настолько преуспел в своих шалостях, что хватало одного только мимолетного взгляда на нужный объект, чтобы четко и без ошибок определить, как себя вести, чтобы человек сделал для тебя все. Как говорить, как двигаться, как именно улыбаться, какой темперамент и тип личности использовать - все теперь лежало на поверхности.  С того времени секс для Дазая обесценился. Он стал использовать людей лишь в своих целях, но не для того, чтобы скоротать очередную одинокую ночь. А спустя года стал даже брезглив до чужой похоти.  — Мне кажется, ты считаешь меня слишком отчаянным мудаком, — выдохнул Осаму, подпирая голову рукой. Чуя от такого признания чуть не подавился воздухом.  — Серьезно? Слишком? По-моему, я преуменьшаю.  Следующие двадцать минут они смотрели передачу молча. Чуя безучастно наблюдал за развитием отношений участников, параллельно жуя сушеные листья нори. Изредка он украдкой поглядывал на притихшего напарника. Дазай склонил голову на бок и неотрывно смотрел в одну точку на экране.   Чуе было интересно о чем он думает. Казалось, что его мысли были далеки от настоящего. Однако вместе с тем почему-то интуиция внутри подсказывала, что Дазай слышит и анализирует каждое слово, сказанное героями. Обдумывает их поведение, манеру речи, предугадывает дальнейшие действия. Словно бы изучает человеческие эмоции и реакции.  И с чего вообще складывалось это ощущение?  Накахара сделал глоток холодного пива.  Забавно. А ведь он даже и не догадывался, что уже вот который час Осаму не дает отчета своим словам. Просто говорит и все. Первое, что придет в голову. Не фильтрует мысли, не выбирает определенную манеру общения, выстроенную годами, не подбирает фразы. А Чуя даже не замечает.  Тогда где же начинается и заканчивается чужая личность, за которой так долго прячется Осаму? И где же его истинные чувства? И существуют ли они вообще?  Определенно да. Рядом с Чуей — определенно да.  Из далеких тяжелых мыслей Дазая вытащил протяжный стон. Нахмурившись, Осаму вернул взгляд к телевизору. Джеймс решил трахнуть Лили. Судя по всему, они помирились. И как вообще можно влюбляться в таких мудозвонов? Конечно, это все игра на камеру, разумеется. Он ничуть не сомневался, что все идет по четкому прописанному сценарию. Но нужно быть просто невероятно инфантильной и слепой дурой, чтобы не заметить, что этот придурок тот еще пиздливый бабник. Кто вообще писал эту программу? Стоны стали тише, но настойчивее. Осаму безразлично проследил за тем, как чужие губы на экране осыпают стройную шею горячими поцелуями, пытаясь развязать тугой узел на розовой футболке.  Взгляд невольно упал на время на настенных часах. О, их учтиво сюда повесил Мори. «Чтобы потом я не слышал твои россказни о том, что ты не явился на собрание, потому что не знал который час», – так он сказал тогда. Как мило, аж тошно.  Дазай подумал о том, что как только останется один, обязательно швырнет их в мусорное ведро под раковиной.  Стрелки на циферблате пробили час ночи. Ну точно. Это же ночное реалити-шоу, куда без непотребств. Вспомнив про, на удивление, притихшего Чую, Дазай лениво повернул голову в сторону напарника. Тот не отвел глаз от экрана даже после того, как четко почувствовал буравящий его сбоку взгляд.  — Что тебя так разозлило? — заинтересованно спросил Дазай. Его губ коснулась приятная улыбка, когда он вновь припал к бутылке алкоголя в руках.  — Думаю о том, что они этот идиотский сценарий писали на коленке, прилично упоровшись, — вдруг выдал он, откидываясь на мягкую спинку, а затем внезапно вскинул руки. — Лилит просто ужасно инфантильная стерва, связавшаяся с типичным плейбоем. И кому это вообще интересно?  — Тогда почему ты не отрываешь взгляд от экрана? — еще шире расплылся в усмешке Осаму, убирая свою бутылку. Накахара замешкался с ответом. Дазай поставил его в неловкое положение одним вопросом. И тем не менее, сам Дазай заметил, что их мнения во многом схожи. Забавно. И когда только Чуя так повзрослел? На экране вновь раздался протяжный стон. Джемс все-таки сумел развязать ее футболку. Чуя наконец посмотрел на напарника.  — Ты сам включил это шоу. Рука Дазая, свободно лежащая до этого на спинке дивана, заскользила ближе к Накахаре. Тонкие пальцы накрыли горячее плечо. Почему Чуя вообще постоянно такой обжигающе-теплый?  Их глаза встретились. От Дазая не смогло укрыться, что обычно серо-голубая радужка Чуи сейчас, в приглушенном свете, казалась синее самого океана, глубже, завораживающее. И это затягивало на дно. На самое, мать его, дно.  «Не думай — одернул он себя, — перестань анализировать».  — Поцелуй меня, — вдруг тихо попросил Осаму.  — Чего? — опешил от такой просьбы парень. Подушечками пальцев Дазай коснулся чужой, слегка загорелой скулы. Острой, словно скальпель. Пересчитал едва заметные веснушки на лице.  Накахара замер, затаив дыхание. Да, они уже целовались до этого, и не только. Но тогда они оба были не в себе. В крови бушевал адреналин, с губ слетали ядовитые слова, но сейчас все ощущалось по-другому.  То ли алкоголь, то ли ощущения самого момента, не давали Чуе отстраниться. Он просто молча искал ответы на свои нескончаемые немые вопросы в чужих глазах. И их не было.  Взгляд Дазая был осознанный. Спокойный. И Чуе показалось, что таким Осаму он видит впервые. Таким… Обычным? — Поцелуй меня, — терпеливо повторил парень.  — Зачем? — где-то в легких закончился воздух. Чуя понял, что не дышал все это время. Все внутри горело огнем.  — Хочу.  — Ты пьян? — после минутной немой паузы, наконец, больше сказал, нежели спросил Накахара, не отводя взгляда. И кто-то бы наверняка почувствовал в этих словах стойкую уверенность, а кто-то даже и тихую угрозу, предостережение. Если бы этот «кто-то» не знал Чую так хорошо, как его знал Дазай. Однако последний в этих словах услышал только одно - печаль.  — Нет, — коротко ответил он, мягко улыбнувшись. И это поставило Чую в тупик окончательно. Его настроение, тон голоса, взгляд – ничего не вписывалось в личные рамки накахаровского «нормального» Осаму.  — Я тебе не верю, — грубо ответил Чуя, но напарник заметил, как нервно он сминает ткань своего (вообще-то Дазая) свитера между пальцев. Уголков губ вновь коснулась легкая улыбка.  — Врешь, — тихо прошептал Дазай, прижимаясь ближе, опаляя горячим дыханием щеку, но не разрывая зрительного контакта.  — Придвинешься еще ближе и я вырву тебе кадык, — предупредил Накхара, уперевшись ладонями в крепкую дазаевскую грудь, и легко оттолкнул от себя.  Не признать, что ублюдок был красив, было просто невозможно. Чуя понял это уже давно, еще в свои шестнадцать.  Уже тогда Осаму был ростом с Пизанскую башню, а благодаря своему, не по годам развитому интеллекту, мог часами спорить с Мори Огаем за закрытыми дверьми его кабинета. Естественно, на собраниях исполнителей Босс такого не терпел. Там на кону была его репутация. Но стоило этим двоим оказаться наедине без лишних глаз и ушей, как рот Осаму не закрывался.  Уже тогда каштановые волосы вились у концов, а рельеф тела, несмотря на природную худобу, вырисовывался на бледной коже от постоянных тренировок. Думал ли тогда Чуя, как будет касаться его кожи сейчас? Какие ублюдские мысли будут лезть в голову, стоит только увидеть Осаму в расстегнутой рубашке? Никогда.  Дазай аккуратно выхватил из чужих пальцев почти пустую бутылку пива и поставил на журнальный столик. Его руки коснулись чужих. Медленно опустили со своей груди, убирая препятствие, чтобы подобраться ближе.  — Ты обещал ответить мне на любой мой вопрос, — тихо сказал Чуя, когда ледяное прикосновение почувствовалось под рукавами собственного свитера. По коже прошла волна мурашек. Осаму наклонился ниже, едва касаясь, провел носом по напряженной шее.  — И что ты хочешь от меня услышать? — горько усмехнулся он, невесомо прикоснувшись губами к выступающим ключицам. Чуя шумно выдохнул и это сработало лучше любого афродезиака: Дазай сжал его запястье под одеждой и положил накахаровскую руку к себе на плечо. Какой же он все-таки… — Зачем я вернулся в Мафию? Ох, Чуя, ты так чертовски не вовремя! Все это так тяжело и сложно… Это совсем не подходящее время, чтобы… — Что ты чувствуешь ко мне? — внезапно перебил его напарник, вздрагивая от того, как резко чужие зубы впились в его шею. Дазай, услышав вопрос, замер.  Ровно десять секунд ничего не происходило. Чуя считал. Считал… Каждую, мать твою, секунду. Считал и проклинал себя за собственную глупость. Он спросил это. Правда спросил. Прямо и громко. Блять.  Просто блять.  Это пиздец.  Оторвите ему язык.  А вдруг бог все же есть и Чуе так невероятно повезло, что Дазай оглох на секунду? Боги, что он наделал…  Осаму неспешно приподнялся на руках. Он вытер губы рукавом и нечитаемым взглядом уставился на лицо напарника. Ни тени насмешки. Ни намека на сомнение.  — Ты сейчас серьезно? — осторожно спросил он.  — Серьезнее некуда, — давать «заднюю» поздно. Вопрос уже прозвучал. И смысл слов точно дошел до напарника.  Дазай нервно облизал губы. Медленно соскользнул с дивана, кинул мрачный взгляд на темное небо в окно.  — Я схожу в магазин. У нас закончилось пиво, — тихо сказал он и, не оборачиваясь, вышел из комнаты.  Чуя поджал губы. Хлопнула входная дверь.  Накахара сполз по подлокотнику вниз и прикрыл глаза ладонью.  Он снова все испортил. 

***

Чуя прождал три часа.  Три часа в пустой чужой квартире его убивали морально.  Еще в первые пять минут он выключил телевизор. Через десять - допил пиво. Время тянулось ужасно медленно.  Накахара прошелся по всем комнатам, заглянул в полупустую спальню, выкурил две сигареты на кухне, а затем вернулся к своему прошлому занятию - созерцанию потолка, лежа на диване.  Он знал, что Дазай не вернется. Но сердце ныло так сильно, отказываясь это принимать, что Чуя терпел. Он ненавидел ждать, ненавидел идти на уступки, но вера внутри не давала накинуть на плечи кожаный бомбер и выйти из дома.  Сначала Накахара и впрямь винил сам себя. Не стоило этого спрашивать: Дазай никогда не отвечает на вопросы прямо, ненавидит говорить о себе и терпеть не может анализировать собственную жизнь. И Чуя заранее знал, чем это все закончится. Стоило только напарнику попытаться показаться без своей маски надменности, как тут же в лоб прилетает каверзный вопрос. Как эгоистично, Чуя Накахара, молодец! Можешь выкинуть несколько лет напарничества с этим человеком в мусорку: ты так ничего о нем и не узнал.  Затем появилась злость. Яркая, сильная. Всепоглощающая.  Первым делом Накахара чуть не разбил какие-то несчастные часы на стене, что раздражали его своим унылым тиканьем и напоминанием, сколько именно он уже здесь торчит.  Однако здравый ум все таки победил. Поэтому Чуя злился молча, куря сигарету прямо в гостиной.  Какого черта Накахару вообще должно это ебать? Дазай играется с ним как хочет, водит за нос, вплетает в свои игры, на кой-то черт касается его тела, что позволено далеко не каждому. А потом дает заднюю, стоит только задать один вопрос о нем самом.  Чуя готов поклясться, что те таблетки не от бессонницы. Готов дать руку на отсечение, что Дазай вообще не хотел в этот несчастный гей-клуб. И мог продать собственную шляпу первому встречному, если он действительно сейчас пошел за пивом, а не просто сбежал. Как трус, боясь понести ответственность за свои поступки.  Накахара стряхнул пепел прямо на пол, нервно постукивая босой ногой по ламинату. Мысли путались, а гнев, смешанный с разочарованием, все не отступал.  Чуя подпер голову рукой с сигаретой и задумчиво покачнулся, прикусив губу. Неприятное колючее чувство обиды заползло прямо под кожу, обдав тело ледяным холодом, когда все мысли вдруг заняла одна мерзкая догадка.  Все явно шло к сексу. А если не сексу, то очевидно, петтингу. Алкоголь чтобы расслабиться, спор чтобы подтолкнуть, сохранность Криса как стимул. О, ну что ж, Осаму, в этот раз ты превзошел сам себя. Все для комфортного секса.  Ладно, это была первая мысль.  Вторая показалась более рациональной. В чем смысл? Чуя не припомнит, чтобы так уж сильно интим интересовал напарника даже в его младшие годы. Для Дазая это было больше сродни развлечения — затащить кого-то в постель. И когда он в этом преуспел, то сразу же потерял к такому рода занятиям всякий интерес. Да и обращал внимание он, по большей части, только на девушек.  В голове все смешалось в кашу. А в принципе, есть ли разница, для чего именно это делает Осаму, если итог всегда будет один? Он всегда будет сбегать от своих чувств и избегать откровенных разговоров. Так ему велит черная дыра в груди. А ведь когда-то наверняка и в ней было сердце.  Накахара откинулся на спинку дивана и вновь взглянул на настенные часы.  С каждой минутой, проведенной в этом месте, он загонялся только сильнее. А гнев внутри распылялся все ярче и ярче, заставляя кусать губы, лишь бы успокоиться. Хотя нет, Чуя не хотел успокаиваться. Он хотел бы выместить всю эту злость на непосредственную ее причину прямо сейчас. Да только вот рядом этой причины, как назло, не было.  И в этот вечер что-то внутри Чуи надломилось. Порвалось и онемело.  «Ты для него никто, смирись».  Накахара поднялся с дивана. Скинул с себя всю дазаевскую одежду, надел свои вещи и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Будто это мог кто-то услышать.  Холодный ночной воздух ударил в лицо. На улице пахло свежестью и скорым дождем. Злость завязалась новым тугим узлом где-то в районе груди. Стало тяжело дышать. Все мысли о том, что Чуя и сам поторопился с вопросом испарились, разбились в пух и прах.   Дазай с банкой пива и сигаретой в руках, сидел на лавке у дома, положив подбородок на согнутую и притянутую к себе ногу. Рядом стояли две пустые бутылки. Под лавкой валялось несколько бычков. Нечитаемым взглядом он рассматривал мелкие травинки, проросшие через асфальт, пока не услышал хлопок выходной двери.  Их взгляды встретились.  — Что ты тут… — Я? — возмутился Накахара, не дав тому даже договорить. Вся сдерживаемая агрессия и обида вмиг полились наружу. — О, знаешь, уже ничего! Так, приходил к одному своему знакомому, оказавшемуся конченным мудаком, чтобы прострелить ему колени! — Чуя, — тихо позвал Дазай, подняв голову. Он практически вскочил со скамейки, пытаясь ухватить того за запястье, когда Накахара прошел мимо. Однако парень ловко увернулся, впившись мертвой хваткой в чужую шею. Дуло заряженного пистолета уперлось Осаму в коленную чашечку.  — Заткни свою грязную пасть, Дазай! — буквально прошипел Чуя, сжимая пальцы на дазаевской коже сильнее. На лице заиграли желваки, эмоции били ключом. Руки в черных перчатках крепче сжали оружие. — Я пытался! Я честно пытался относиться к тебе как к человеку! Как к другу, мать твою. Как к кому угодно, я уже не знаю, какой статус у наших отношений! Я проглатывал все твои выходки, ты ведь у нас весь такой «травмированный» и «особенный» мальчик! Убивался, что проебал момент, когда ты так сломался, винил себя, блять, представляешь!? Никогда не задавал вопросов, все ждал. Ждал и ждал, когда ты будешь готов говорить сам. Но вот, что я скажу тебе, Осаму, — Накахара приблизился к лицу Дазая вплотную и прошептал, заглядывая тому прямо в глаза, со всей переполняющей его ненавистью. — Пошел ты. Пошел ты на хуй, Осаму Дазай. Я не хочу больше даже дышать с тобой одним воздухом. Ты для меня мертв, Осаму.  Цепкая хватка резко разжалась. Чуя накинул бомбер на плечи и пошел прочь, не оборачиваясь. Не обращая внимания на начавшийся мелкий осенний дождь.  Не обращая внимания на то, что Дазай так и не сдвинулся с места, продолжая стоять на месте и сверлить взглядом свои ботинки.  Сегодня в эту квартиру он точно не вернется.