Контроль боли

Следующий день начался вполне ожидаемо. У Мори Огая насчет выходного двойного черного в Портовой мафии были свои планы. Поэтому ровно в девять утра телефоны зазвонили у обоих парней. А это никогда не предвещало ничего хорошего. Чуя видеть Дазая не хотел, и не удивился тому, что тот, по обычаю своему, снова опаздывал. А может, он и вовсе сбежал, как трусливая помойная крыса, поджав хвост. Как он это уже сделал однажды. От воспоминаний о том вечере внезапно засосало под ложечкой. Снова вспомнилась черная, отглаженная до идеала рубашка, а затем промелькнул недавний, уже повзрослевший образ Дазая, выходящий в ней из душа. Накахара раздраженно помотал головой, отгоняя назойливые мысли. Вчерашний вечер выкачал из него все силы, оставив лишь ноющую и колкую пустоту внутри. Вернувшись тогда домой, Чуя просидел несколько добрых часов на кухне, сверля взглядом оконную раму, за которой медленно разгорался рассвет. Он думал о них. О них, которых никогда не существовало. И существовать не должно было. Выкурил пару вишневых сигарет, заварил себе чашку зеленого чая с ароматным жасмином и, уронив голову на острую коленку, притянутую к груди, понял: пора прекращать. Хватит играть в хорошего мальчика, пряча свои мысли и переживания поглубже, хватит проглатывать и спускать Дазаю с рук все, что он творит. А эти странные и изначально обреченные на провал, чувства, которые нужно было утопить глубоко внутри себя еще только при рождении, пора наконец раздавить раз и навсегда. Проспав от силы часа три, он проснулся разбитым. Разбитым и уставшим. Однако мечтам Чуи насчет предательства Осаму не суждено было сбыться. Спустя пятнадцать минут двери лифта все-таки разъехались с тихим скрежетом. Накахара невольно посмотрел на напарника исподлобья. Дазай вышел из кабинки мрачнее самой тучи. Карие глаза больше не смеялись, а вновь, как в давние времена, хранили в себе лишь тоску, скуку, холод и отстраненность. Он тоже выглядел устало. Даже изнеможенно. Наверняка последствия его похмелья под дождем. Чуя поджал губы и отвернулся от парня, наконец оторвавшись от стены. Они не сказали друг другу ни слова, даже оказавшись плечом к плечу перед широкими дубовыми дверьми. Лишь войдя внутрь, Дазай тихо усмехнулся, краем глаза заметив, как Чуя преклонил колено перед Боссом. Знак уважения. И беспрекословного подчинения. Накахара даже не взглянул на напарника. — Здравствуй, Чуя-кун. Рад видеть тебя в строю и в добром здравии. И снова с опозданием, Дазай-кун, — расплылся в притворно-вежливой улыбке глава Портовой Мафии. Казалось, он даже не обратил внимания, что Накахара все еще стоит, преклонив перед ним колено. Его взгляд был устремлен только на Осаму. Все в организации знали, что Огай не любит, когда его приказами пренебрегают. Если Босс сказал пролететь всю Японию за тридцать три минуты и десять секунд, значит так и должно быть исполнено. Ни секундой раньше, ни минутой позже. Но, разумеется, столь невыполнимых приказов он никогда не давал, иначе в чем же тогда было бы его отличие от прошлого главы, занимающегося сплошным сумасбродством? И тем не менее, все сотрудники каждую просьбу Мори Огая ставили наравне с важность собственной жизни. Мори, как и было ему положено, сидел за письменным столом в своем черном кожаном кресле, изучая какие-то бумаги под руками. Уголком глаз Осаму заметил знакомый герб на одном из таких документов, и мысленно сделал себе пометочку, что мафия все еще работает с этим поставщиком с Запада. Интересно, в чем выгода? На его памяти, все портовые давно разорвали любые связи с этой организацией. — Сумасшедшие пробки, — улыбнулся в ответ Осаму, переключая внимание на мужчину. И хоть Мори такой ответ не устроил, он только тяжело вздохнул и постучал кончиком пальца по своему виску. Иногда ему и правда казалось, что эти двое ничуть не повзрослели со времен своих пятнадцати лет. — Понимаю, — кивнул он, отложив ручку и задумчиво почесав подбородок. — Однако я специально выделил тебе жилье недалеко от офиса, где пробок, вообще-то, быть не может, — уголки губ поползли вверх, а фиалковые глаза встретились с карими. — Я искренне благодарен вам за такой щедрый подарок, Босс. Но сегодня я был вынужден ночевать вне стен своего чудного жилища, — с явной издевкой в голосе протянул Осаму, от чего у Чуи все-таки зачесались кулаки. — Разумеется, — спустя небольшую паузу, наконец ответил Мори, откидываясь на спинку кресла, и снимая очки для чтения. От цепкого взгляда не ускользнуло и колкое напряжение между парнями, которое раньше присутствовало в ощутимо меньшей степени. Уголки его губ слегка приподнялись. Снова поругались? Нет, тогда бы собачились прямо здесь. Однако они упорно игнорируют друг друга. Тут что-то серьезнее. — Босс, — острожно, но настойчиво вклинился в их переглядки Чуя. — Вы хотели нас видеть? — Конечно, — Огай лениво перевел взгляд на Чую и махнул рукой в воздухе, призывая того встать. Мягкая улыбка на его лице стала шире. — Вам обоим, как никому лучше знать, как я люблю, когда свою работу выполняют чисто и гладко, не так ли? Накахара кивнул, слегка напрягшись. Обычно после таких аккуратных слов и добрых улыбок шла жестокая прилюдная порка. На лице Дазая не дрогнул ни один мускул и Огай вновь заметил, что сегодня его подчиненный не так уж словоохотлив, как обычно. А возможно он уже понял причину их вызова. — Так вот. Дело по Бесам давно закрыто, инцидент с Тацуми Никихиро улажен, а на моем столе нет ни единого отчета. По каким причинам, позвольте узнать? – в голосе сквозили хорошо прикрытые нотки разочарования. Такие, словно лучшая картина художника не то что не превзошла все его ожидания, а еще и оказалась весьма посредственной. — Чуя их испортил в порыве своего неконтролируемого гнева. Вы же знаете о его нраве. Может наймем для него штатного психолога? Я начинаю всерьез переживать о ментальном здоровье своего напарника, — с абсолютно серьезнейшим лицом, протянул Дазай, изучая пейзаж за широкими витражными окнами кабинета. Казалось, что его вообще этот разговор никак не касается. — Ты сам их испортил, ублюдок! — запротестовал Накахара, зло глянув на напарника. Однако тот лишь вскинул бровь и даже с интересом повернулся к Чуе. — Правда? И как же? — и только парень собирался открыть рот, чтобы с его языка слетела в адрес Дазая самая отборная брань, которая только была возможна, как вдруг резко замолчал, вспомнив из-за чего именно были потеряны все их драгоценные отчеты. Тогда, в его кабинете, после битвы с Бесами. Тогда, когда Чуя был еще слаб морально и физически после использования порчи. Ногти впились в ладони, Чуя едва сдерживал себя, чтобы не разбить Дазаю лицо в труху. Боль от разочарования и злость слились воедино. Все, что было тогда в том кабинете было ошибкой, где Чуей просто воспользовались и бросили - теперь он это понимал. Но шутить об этом при Мори? Это низко. Это мерзость. Однако Босс, видимо, насмотревшийся на их цирк и не придавший важности словам Дазая, решил данный спектакль прервать. — Мне безразлично, чья это была заслуга, — холодно, но громко и четко сказал Огай. Он поднялся с кресла на ноги, однако из-за стола не вышел. — Мне важен лишь результат, а не пути его достижения. Отчета нет и это ваша общая проблема. Главные силы Портовой мафии, члены исполнительного комитета, а так халатно относитесь к работе. Еще раз такое повторится и я буду выбирать уже свои методы, чтобы повысить вашу эффективность в работе. Чтобы к полудню через два дня у меня на столе лежали все нужные документы. С сегодняшнего дня будете учиться работать в офисе вместе, как раньше. Это ясно? — Мори строго перевел взгляд с одного подчиненного на другого. Парни нехотя кивнули. — А теперь, Чуя, выйди пожалуйста. Я хочу поговорить с Дазаем наедине. Ледяные глаза Огая впились в мафиози, безразлично глядящего в ответ. Накахара поклонился. Так низко, как только мог, прижимая ладонь к груди. А затем развернулся и ушел. Молча, с честью, как и всегда выходил из этого кабинета. Всегда принимал сказанное Боссом, даже если внутри от принятого главой решения, плавились от боли и досады органы. Он убивал людей, ни в чем неповинных по воле этого человека. Человека, которому он был обязан жизнь. Чуя много чего сделал когда-то, чтобы стать членом исполнительного комитета и гордо входить в этот кабинет. Поэтому выдержать соседство ублюдка Дазая будет несложно. Когда двери за спиной закрылись, на минуту повисла давящая тишина. Мори опустился обратно в свое кресло и перевел взгляд на какие-то документы под рукой. Дазай хорошо знал, что именно сейчас происходит. Босс часто проделывал этот трюк с другими. Но на Осаму это не работало. Молчаливое нагнетание обстановки, где тебя изнутри разрывает напряженная тишина, когда ты не понимаешь, что будет происходить дальше. Знаешь только одно — ничего хорошего. Иногда люди, боясь гнева Босса, не в силах больше ждать, начинали извиняться за все подряд, что только помнят. Всегда стоящего чуть позади кресла Мори Дазая это зрелище заставляло едва ли не закатывать глаза. Осаму не сдвинулся. Однако следующий вопрос застал его врасплох. — Что произошло вчера? Полный отчет. — Чуя всё передал вам по телефону, — сухо ответил Дазай, мысленно перебирая всевозможные варианты, почему Босса мог так заинтересовать вчерашний день. Мори хмуро поднял взгляд на Дазая. Снова помолчал несколько секунд, а затем устало вздохнул. — Мне нравится твоя инициативность во многих делах, Дазай. Ты знаешь как стоит поступить в одной ситуации, и как не стоит в другой. Но ты допустил ошибку. И весьма серьезную, — Осаму непонимающе вскинул бровь. Мори продолжил. — Тацуми Никихиро являлся важным человеком в узких кругах правительства. Некоторое время у Портовой мафии была с ним некая договоренность. Мы обменивались сведениями, информацией. А правительство не вмешивалось в дела нашей организации. После расторжения договора на Тацуми Никихиро, уже не находящегося под нашей защитой, было совершено покушение. Кто и почему ему угрожал остается неизвестным, как оказалось, врагов у него предостаточно. И именно по этой причине он переметнулся к Бесам. Ради защиты. И лишь впоследствии и впрямь проникнулся их… — Мори запнулся, явно подбирая более корректные слова. — идеологией. Похищать Чую было глупой идеей, он явно недооценивал Портовую мафию. И за одно это его можно было казнить. Однако… У меня были на него особые планы. Пазл в голове Дазая начал медленно складываться. Только от промелькнувшей в голове догадке все тело прошибло током. — Не понимаю о чем Вы, — все также равнодушно ответил парень, не меняя выражения лица, внутренне пытаясь подавить нарастающую волну возбуждения. Мори поднялся с места. Вышел из-за стола, пересек комнату и остановился напротив Дазая. Цепкий взгляд впился прямо в глаза. У парня появилось стойкое ощущение, что он смотрит сейчас в зеркало, в отражение точно таких же безразличных внимательных глаз. Мори поднял ладонь. А затем с размаху ударил Дазая. Голова шатена невольно отклонилась от болезненной пощечины в районе скулы. Перед глазами на пару секунд потемнело и замелькали искры. Дазай облизал пересохшие губы, словно бы на них могла появиться кровь и лениво повернулся к Боссу. — Прямо как в старые добрые времена, — не смог сдержать усмешки он. Мори однако не ответил взаимностью. Схватив того за копну волос, наклонил к себе, приближая чужое лицо так близко к своему, что Дазай почувствовал аромат его одеколона. Подметил краем глаза трехдневную щетину и пару новых тонких шрамов на могильно-бледной коже. — За ослушание моего приказа многих ждет смертная казнь. Это приравнивается к предательству организации, ты ведь прекрасно знаешь наши правила, Дазай-кун, — тихо, но властно сказал Огай, сжимая пряди волос между своих пальцев сильнее, от чего Дазай все-таки слегка поморщился. Однако зрительного контакта так и не разорвал. — Знаю, — только лишь ответил он. — Тацуми мог стать хорошей пешкой в наших руках, Дазай. Никогда не плохо иметь своего игрока в высших кругах, ведь так? Особенно обязанного тебе жизнью, — протянул Мори, наклоняя голову парня чуть ниже. Теперь Осаму смотрел на Босса Портовой мафии снизу вверх. Щека все еще горела от удара. — Однако почему-то мои лучшие люди не умеют контролировать свои действия. И почему-то в груди моей пешки были найдены пули твоего пистолета, когда я явно дал понять: оставить его в живых. — Вы же не поверите, если я совру про самозащиту? — поинтересовался Дазай, чем вызвал только тихий хриплый смех Мори. И это был явно не дружелюбный смех. Мужчина грубо дернул парня в сторону за волосы, отшвырнув его на пол как тряпичную куклу. Дазай, даже не думающий отвечать на это, послушно упал вниз, опираясь позади себя на руки. Огай отвесил ему еще одну звонкую пощечину, рассекая уголок губы. На красный ковер по бледной кожа скатилось пару капель крови. Интересно, Огай несколько лет назад выбрал этот ковер специально, чтобы никто не догадывался, сколько крови в этом кабинете было пролито на самом деле? Или это просто совпадение? Мори, смотря на Дазая перед ним на полу сверху вниз, не смог сдержать улыбки. В свете солнца, пробивающегося через плотные шторы, блеснуло лезвие. Огай переступил через чужие ноги так, чтобы полусидящий на полу оказался между ними. Мрачной тучей он навис сверху и наклонился вперед. Прямо к его лицу. Тот не сводил с Огая взгляда. Тупая сторона скальпеля проскользила по гладкой коже, очерчивая челюсть, остановилась на подбородке, чуть приподняла его голову выше, а затем серебристый металл подхватил капельку крови с разбитой губы. Мори облизнулся, как хитрый кот, заметивший мышь в мышеловке, и слизал капельку чужой крови со своего скальпеля. — Еще одна такая вольность, Дазай-кун, и мне придется принимать меры, посерьезнее безобидных затрещин, — он выдержал паузу, внимательно вглядываясь в темную бездну дазаевских глаз, прежде чем продолжить. Страха в них однако не было. Как и всегда. — Я начинаю думать, что слишком много тебе позволяю, в ответ на что ты позволяешь себе еще больше. Не заставляй меня сомневаться в своем выборе, — он поднялся, а усмешка от его «маленькой победы» исчезла так же быстро, как и появилась. — Прошу прощения, — сухо и коротко ответил Дазай, выпрямляясь. Мори оценивающе его оглядел, а затем учтиво, практически даже по-отцовски, как обычно любящие отцы собирают своих детишек в школу, поправил задравшийся кончик белоснежного воротника его рубашки. — Надеюсь, это был наш единственный подобный разговор. Можешь идти. И в следующий раз, Дазай, я уже не буду так мил. Исполнитель медленно кивнул в знак согласия и прощания одновременно, а затем развернулся и пошел к выходу. Уже у самых дверей, когда Мори не мог видеть его лица, губы Дазая растянулись в безумную улыбку, а внутри все внезапно вспыхнуло от переполняющего чувства эйфории. К горлу подкатил ком возбуждения. Практически истеричный. Он был прав. В тот день, на побережье, Мори Огай сообщил Чуе Накахаре по телефону оставить Тацуми Никихиро в живых. В тот день Чуя Накахара передал Дазаю ложную информацию, никак не препятствуя его убийству. В тот день Чуя Накахара впервые ослушался приказа Мори Огая. И это осознание сводило Дазая с ума.

***

Заметив напарника, выходящего из кабинета, Чуя, стоящий поодаль, лениво оторвался от стены. Не поднимая на Дазая взгляда, вызвал лифт. Также молча они проехали на этаж ниже. И в тишине вошли в их бывший кабинет. Теперь там все было как раньше. Просторная комната, два стола напротив друг друга, два компьютера, отдельная уборная, совмещенная с душевой, и целый ряд шкафов вдоль стен. Последний раз он был здесь несколько лет назад. А ведь когда-то они проводили в этом месте кучу времени. Невольно погрузившись в воспоминания, Накахара даже не заметил, с каким интересом Дазай, стоящий сейчас на полшага позади, рассматривал его самого. Ровно также, как и не заметил, насколько далеко в своих мыслях сейчас был и сам Осаму. Он вновь и вновь прокручивал в голове их диалог с Мори. — Навевает воспоминания, да? — усмехнулся Дазай, первым придя в себя. На что Чуя только фыркнул, стянул с себя пиджак и кинул на спинку своего стула. — Не разговаривай со мной. Ты мне противен, — равнодушно отрезал парень, усаживаясь в кресло. От мыслей о том, сколько работы им придется сделать, заболела голова. А ведь это все из-за Дазая. Ладно он мешался в жизни. Но теперь еще и в работе? Шатен в ответ только усмехнулся и сел на свое место. Вообще-то, до внезапно открывшейся правды о Тацуми Никихиро, настроение у него было паршивее некуда. Дазай толком не спал. Всего два часа, урывками. Помимо обычной бессонницы, теперь добавилась еще одна головная боль в виде Чуи Накахары. Чуи Накахары, которого он недооценил. Дазай и впрямь думал, что напарник никогда не осмелится переступить эту хрупкую грань доверия между ними. Но он не просто переступил ее. Он полез в самые дебри дикого леса, игнорируя все останавливающие его знаки. И Осаму не был готов показать ему всех обитателей этого леса. Да и стоило ли оно того? Ответ прост и всегда лежал на поверхности - нет. Однако… Что-то внутри почему-то надоедающе ноет. Болезненно и неприятно. И ныло с того самого момента. С тех самых слов, брошенных Дазаю в лицо у подъезда. Тогда это болезненное «что-то» заставило все внутри перевернуться. Тогда Осаму показалось, что на него вылили ведро ледяной воды, набранной в сточной канаве. И дело было даже не в холодном осеннем дожде и не отвратительных на вкус сигаретах. Сидя в кресле, Дазай украдкой взглянул на Чую, с равнодушным лицом работающим за компьютером. Захотелось вывести его на эмоции, заставить почувствовать что-то, кроме раздражения. Однако теперь они друг другу никто. Знакомые, просто напарники. Теперь Дазай не имеет права даже касаться и разговаривать с ним. Дазай угрюмо постучал кончиком ручки по блокноту перед собой на столе, оставляя на белых страницах черные точки. Блокнот пока что был чист, но уже скоро там появятся неаккуратные карикатуры рыжего парня в чокере. На всех картинках он изображался в виде собаки, хотя мысли Осаму были далеки от животных. Далее появились картинки, где напарник аккуратно снимает перчатки, прежде чем в очередной раз использовать Порчу. Дазай хмуро уставился на свое творчество, вспоминая как одним вечером предложил Чуе носить на руках перчатки. Многие задавались вопросом, зачем они ему вообще нужны. В какой-то момент в Мафии даже поползли слухи о том, что если Накахара снимет перчатки, Арахабаки тут же высвободится из своей маленькой рыжей тюрьмы. Чуя, конечно же, слухи эти сразу опроверг. Да так, что больше никто еще полгода не смел говорить ему лишнего слова не по делу. Но раскрывать истинных причин он так и не стал. И с одной стороны, все эти люди были даже отчасти правы. В бою напарник предпочитал использовать в основном ноги, не растрачивая силу в пустую. Однако когда дело касалось Порчи, именно руки становились его главным оружием. Именно в ладонях он создавал сгустки энергии, именно используя свои руки, он терял контроль над своим телом. И это стало триггером. Болезненной темой и травмой самого Накахары. Всего лишь два каких-то куска черной ткани стали некой хрупкой стеной спокойствия, за которой Чуя прятался от своего внутреннего Бога, четко разграничивая два существа, живущих внутри него. «Иногда мне кажется, что когда я снимаю перчатки, я перестаю быть человеком. Снова», — именно так однажды в порыве момента тихо произнес перед ним Чуя. Это был один из немногочисленных дней, когда двойной чёрный даже ни разу не поссорился за всю миссию. Однако с наступлением холодных сумерек на обоих парней опустилась смутная пелена печали, тумана и апатии. Тогда они сидели на крыше высокого бетонного многоэтажного здания, болтая ногами прямо над пропастью внизу. Стоило Чуе только махнуть рукой, и Осаму тут же сорвался бы вниз. И его, в отличии от самого Чуи, гравитация не спасла бы. Ветер заставлял запахнуть куртку посильнее, но легкая прохлада, пробирающая тело насквозь и, вызывающая мурашки на коже, позволяла чувствовать себя живым. Разве плоды чужого воображения и способностей могут замерзнуть от легкого вечернего ветра?… Поэтому Чуя упрямо игнорировал холод, рассматривая далекие башни Портовой мафии. Своего дома. «Ты всю жизнь будешь страдать как человек, Чуя. В перчатках или без», — ответил тогда Дазай, откидываясь на бетонный пол крыши и закрывая глаза. Ему тоже было холодно. Однако была и другая сторона. Думая о которой, Дазаю захотелось перечеркнуть все свои рисунки разом. Прикосновения. Чуя ненавидел, когда его голой кожи касались посторонние. Дазай до сих пор помнит, как напарник ненавидел его способность в самом начале их сотрудничества. Ведь каждый раз, чтобы успокоить, охладить пыл или остановить Порчу, Осаму приходилось касаться его тела. И когда впоследствии он однажды заметил, что Чуя перестал кривиться от этого каждый раз и ворчать, чтобы тот держал свои конечности при себе, внутренний эгоистичный ребенок в Осаму закричал от удовольствия. «Смотрите, я могу то, чего не можете вы все», — хотелось ему прокричать на весь мир. Хотелось поскорее рассказать всем вокруг, что он наконец приручил непревзойденного Чую Накахару. Но не это ли положило начало их хрупкому доверию друг к другу? Как иронично. Ведь со вчерашнего дня это больше ничего не значило. И так будет лучше для них обоих. Дазай вырвал из блокнота испорченные рисунками листы бумаги, скомкал и небрежно швырнул в мусорное ведро, наконец погружаясь в работу. Он не заметил, как на долю секунды чужой взгляд обжег его кровоточащий уголок губ.

***

С того дня прошла неделя. Не менялось ничего, кроме дней на, висящем у выхода, календаре. Дазай с Чуей больше не говорили, изредка обмениваясь краткими сухими фразами по работе. Отчеты уже давно были сданы, однако бумажная волокита все никак не кончалась. Пожалуй, в последнее время они действительно слишком расслабились. И Мори рационально загрузил их работой по самое не балуй. Виделись Дазай с Чуей исключительно в кабинете Огая. Только дописав их совместные отчеты по миссиям, Накахара перебрался обратно в свой кабинет. Осаму тогда даже не оторвался от экрана собственного компьютера, чтобы попрощаться с напарником. Жизнь Дазая вновь превратилась в скучную однообразную рутину, разбавляемую лишь редкими вечерними походами в бар. И даже они уже не приносили удовольствия. Была мерзкая и дождливая осень. Солнце почти перестало появляться на своем законном месте, уступая его серым мрачным тучам. Вечно мерзшему Дазаю приходилось плотнее кутаться в свое длинное шерстяное пальто и натягивать теплый шарф почти до самого носа. Нет, холод и прохладу он определенно любил, но но не тогда, когда тебя буквально сдувает ледяным ветром, а мерзкий колючий мороз ползет по коже, пока мокрые волосы прилипают ко лбу. Эта погода была чертовски привлекательна из окна, и ужасно мерзотна на улице. В один из таких дней, вернее это было раннее утро (Дазай вновь не спал всю ночь), он решил разбавить свои однообразные будни, явившись на этот раз вместо своей нынешней работы, на свою прошлую. Он и сам не понял тогда, как длинные ноги занесли его прямиком ко входу в Агентство. Уже стоя у такой до боли знакомой двери, Осаму вдруг замер, словно боялся войти внутрь. Что за бред? Он ведь всегда является куда хочет и делает то, что хочет. Так в чем проблема сейчас? Что ему мешает? Мысли прыгали с тему на тему. В какой-то момент Дазай задумался, что значат для него эти люди. Скучает ли он по ним? Раньше ответ на вопрос казался однозначным — нет. Именно об этом он думал, возвращаясь в Портовую мафию. Никаких друзей, никакой привязанности. Только скука и усталость. Однако что же заставило задуматься об этом сейчас? Неужели всего лишь один такой яркий и живой человек рядом смог заставить его сомневаться? Дазай облокотился на стену за спиной, размышляя о Чуе. Живой и яркий? Но разве тот же Ацуши отличается от него? Или, быть может, Рампо? Нет. Они похожи. Похожи в том, что все не похожи на него самого: у них есть желание жить, цели и планы, эмоции. Они амбициозны и… живы. У Дазая не было ничего. Он не знал, для чего живет. И эти мысли угнетали. Но почему же тогда именно нахождение рядом рыжеволосого напарника было способно в корне изменить его жизнь? Это наводит на весьма неприятные мысли. — Дазай-сан? — раздался удивленный голос позади и мафиози почти вздрогнул всем телом. Подумать только, так задумался, что даже не заметил кошку, подкравшуюся сзади. — Привет, Ацуши, — растянул губы в улыбке тот, поворачивая голову в сторону тигра и, наконец, отлипая от стены. — А я вот, в гости решил зайти! — В гости? — кажется, Накаджима был несколько удивлен, если не сказать, что ошарашен. Однако он быстро взял себя в руки и наконец принял доброжелательное выражение лица, сияя, как первая ночная звезда в небе. — Ох, конечно, простите! Проходите! Он открыл дверь и пропустил Дазая вперед. Люди внутри, как по команде, замерли. Здесь были все, кроме, разве что, директора и Наоми с Танидзаки. Последние, наверняка, в школе. Куникида сидящий на краю стола, явно активно о чем-то спорил до этого с Рампо, закинувшим ноги на этот самый стол с леденцом во рту. У соседнего стола стояла Кёка, рассматривая что-то в телефоне Йосано. Кенджи спал рядом, уткнувшись в собственные руки на столе. И еще… Этот беловолосый парнишка с удивительно огромными глазами. Он стоял прямо у книжного стеллажа с небольшим томиком в бирюзовой обложке в руках. Все замерли, повернув головы на шум, не ожидая увидеть ранним утром такое знакомое, но одновременно такое совершенно чужое лицо в дверях собственного офиса. Дазай стоял во всем черном, как ему и было положено там, где он теперь работал. Черное прямое пальто идеально сидело на широких плечах. Не застегнутое, оно открывало вид на ворот такой же черной отглаженной рубашки и складки классического костюма. Сняв длинный мокрый шарф, Дазай обвел всех собравшихся здесь заинтересованным взглядом. Он улыбнулся уголками губ. — У меня галлюцинация? — первым спросил Куникида, снимая и протирая кончиком своей рубашки, квадратные стекла тонких очков. — Нет, я вижу его также ясно, как и тебя, — усмехнулась Йосано. — Массовая галлюцинация? — безэмоционально подхватила Кека, прищелкнув пальцами, на что Осаму только сильнее улыбнулся. Накаджима наконец вынырнул из-за чужого плеча, проходя внутрь. Он неловко натянул улыбку, и остановился наравне со своим бывшим наставником. — Я увидел его у входа, когда шел сюда, — почесал голову он, кинув неловкий взгляд на Куникиду. — Дазай решил зайти в гости и я пригласил его к нам. — Доброе утро, — как ни в чем ни бывало, поприветствовал шатен, склоняя голову к плечу. Куникида прокашлялся, надевая очки, что все это время были у него в руках, обратно, и соскользнул с края стола. В такой же тишине он прошел вперед, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от своего бывшего напарника. Кинул напряженный и недовольный взгляд на Ацуши, под видом которого тот даже съежился. — Шкет, — тихо начал он, тяжело выдохнул, а затем все-таки вернул глаза на Дазая. Они смотрели так друг на друга еще несколько минут, прежде чем… Доппо сделал еще один шаг навстречу, а затем больно и зло ткнул исполнителю пальцем прямо в грудь. — Придурок Дазай, почему так долго не появлялся?! Мы уж думали ты коньки отбросил! — Осаму наконец расплылся в улыбке и потянул Куникиду за руку к себе в сладкие объятия. — Ах, Куникида-кун, я знал, что ты будешь скучать и переживать за меня! Я тоже скучал по вам всем! — буквально пропел Дазай, увлекая того в понятный только ему самому веселый танец, почти вальсируя по всему помещению так, что у Доппо закружилась голова. Неловкость вмиг исчезла, все сотрудники весело засмеялись. Йосано отпустила колкий комментарий, а Ацуши, наконец, облегченно выдохнул. Еле как высвободившись, Куникида огрел Дазая свертком документов по плечу. Перед глазами все кружилось. — Паршивец! — запричитал мужчина, отходя к столу на ватных ногах. Комната плыла. — И где тебя только черти носили?! — Работа, Куникида-кун, так много работы! — Дазай проводил его взглядом, все еще улыбаясь — легко, привычно, словно эта улыбка была частью лица, а не чем-то, что он надевает по необходимости. Смех в агентстве постепенно стихал, возвращаясь к утреннему полусонному шуму. Кто-то снова сел на место, Кёка вернула телефон Йосано, Рампо лениво потянулся, хрустнув спиной, и, не слезая со стола, прищурился, глядя на Осаму так, будто видел его насквозь. — И все-таки, — начал он лукаво. — Правду говорят, что призраки прошлого приходят без предупреждения! — Что ты, Рампо-сан, — без тени обиды отозвался тот. — Я всего лишь зашел поздороваться. Неужели это преступление? — Пока нет, — философски пожал плечами детектив. — Но ты слишком рано для «просто поздороваться». Значит, либо что-то случилось… либо случится. Дазай лишь хмыкнул, переводя взгляд в сторону. Именно тогда он снова заметил мальчика у книжного стеллажа. Тот так и стоял на прежнем месте, словно не решаясь ни уйти, ни приблизиться. Маленькие пальцы сжимали книгу слишком крепко, так, что побелели костяшки. Огромные, почти прозрачные глаза внимательно и настороженно следили за каждым движением Дазая — без страха, но с той осторожностью, которая появляется у тех, кого слишком часто обманывали. Осаму почувствовал это почти сразу. Что-то внутри — старое, вязкое, неприятно знакомое — кольнуло под ребрами. Он медленно повернулся к мальчику, словно давая тому время отступить, если захочет. Но тот не отступил. Лишь выпрямился, будто собираясь с силами. — А… — голос у него оказался тихим, чуть хриплым, словно он не привык говорить. — Вы… это вы? Дазай моргнул. — О, — протянул он с искренним удивлением. — Значит, помнишь меня? Мальчик нахмурился, явно не понимая тона, но все же сделал шаг вперед. — Мне сказали… — он запнулся, подбирая слова. — Мне сказали, что вы с тем рыжим человеком… вытащили меня оттуда. В помещении стало заметно тише. Даже Рампо перестал жевать леденец. «Тем рыжим человеком». Улыбка на лице Дазая не дрогнула. Но что-то внутри неприятно сжалось. — Возможно, — неопределенно ответил он, пожимая плечами. — Зависит от того, кого именно ты считаешь «оттуда». Мальчик сглотнул. — Из Бесов. Слова упали в воздух, тяжелые и липкие. Йосано чуть прищурилась, Кёка опустила взгляд. Ацуши едва заметно напрягся. Дазай же, напротив, выглядел почти расслабленным. Значит, они уже все знают. Ну да, было бы странно, если бы их умопомрачительное гравитационное шоу на вражеской базе никто не заметил. Даже обидно. — А, Бесы, — сказал он так, будто речь шла о надоедливых уличных собак, что лаяли под окнами днями и ночами напролет. — Неприятные ребята. Согласен. Он сделал несколько шагов вперед и остановился на расстоянии вытянутой руки от мальчика. Тот не отшатнулся, но дыхание его стало чаще. — Тогда, в подвале, — начал было неуверенно мальчишка, пряча взгляд, но парень резко оборвал его на полуслове. — Забудь. Это было частью моего плана. Правда не думал, что у меня будут такие… Молодые зрители , — Осаму немного помолчал, внимательным и цепким взглядом, изучая ребенка перед собой. На вид ему было около одиннадцати или тринадцати. Достаточно смелый мальчик для своего возраста. — Сделаем вид, что ничего этого не было. Так что давай познакомимся заново. Он слегка наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с чужими глазами, и широко улыбнулся. — Осаму Дазай. Очень рад, что ты жив. Мальчик наконец поднял глаза. Он смотрел на него долго. Слишком долго для обычного знакомства. Потом осторожно, словно проверяя почву, выдохнул: — Спасибо. Слово прозвучало неловко. Непривычно. Дазай моргнул еще раз. — О, не стоит, — он выпрямился, убирая руки в карманы плаща. — Благодарность — штука опасная. К ней быстро привыкают. — Дазай-сан… — тихо позвал Ацуши, делая шаг вперед, но Осаму остановил его легким движением руки. — Все в порядке, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты теперь здесь, — продолжил он. — В безопасности. Агентство умеет заботиться о своих. Иногда даже слишком. Мальчик кивнул, опуская взгляд на книгу. — Мне сказали… — снова начал он. — Что вы… больше не с ними. Но были. Вот оно. Вопрос, который должен был прозвучать. И прозвучал. Дазай на мгновение замолчал. Всего на мгновение — никто, кроме, возможно, Рампо, этого не заметил. — С кем? — лениво переспросил он. — С Агентством, — ответил мальчик. Тишина снова стала плотной. Дазай улыбнулся. — Люди иногда уходят, — сказал он легко. — Иногда возвращаются. Иногда делают и то, и другое одновременно. Мир довольно непоследователен, не находишь? Мальчик не ответил. Но взгляд его стал внимательнее. Острее. — Вы грустный, — вдруг сказал он. Слишком прямо. Слишком точно. Ацуши дернулся, словно хотел что-то сказать, но осекся. В Агентстве повисла неловкая пауза. Дазай рассмеялся. — Вот уж нет, — весело отмахнулся он. — Я просто не выспался. Бывает. — Вы врете, — спокойно возразил мальчик. Смех оборвался так же резко, как начался. Осаму смотрел на него сверху вниз. Долго. Внимательно. А потом неожиданно для всех — и, возможно, для самого себя — он протянул руку и легонько потрепал мальчика по голове. — Умный, — сказал он тихо. — Но не всей правды стоит говорить вслух. Так как тебя зовут? Мальчик вздрогнул, словно не ожидал, что к нему обратятся снова. Он поднял голову. — М? Дазай подошел ближе, на этот раз без привычной легкомысленной походки. Остановился на расстоянии, не нарушающем личное пространство. — Имя, — сказал он просто. — Как тебя зовут? Мальчик помедлил. Видно было, как он взвешивает — можно ли доверять. Потом тихо, но отчетливо ответил: — Кай… Кай Майер. — Майер, — повторил Дазай, будто пробуя имя на вкус. — Красиво звучит. — Это фамилия моего брата, — добавил Кай почти сразу, словно боялся, что его неправильно поймут. — Я… я всегда назывался так же. — Был старший брат? — уточнил он. Кай кивнул. — Он всегда был со мной. Я не помню родителей. Совсем. Ни лиц, ни голосов. Только брата. Он заботился обо мне. Говорил, что этого достаточно. В Агентстве стало тихо. Даже Кенджи, который до этого тихо посапывал, приоткрыл глаза. — А потом? — спросил Ацуши осторожно. Кай перевел взгляд на него, затем снова на Дазая. — Потом он пропал. Я долго его искал. Спрашивал, куда он делся. Мне никто не отвечал. А затем… — он сжал пальцы на корешке книги. — Затем меня нашли Бесы. Йосано скрестила руки на груди. — Они часто так делают, — холодно сказала она. — Подбирают тех, кому некуда идти. Кай кивнул. — Они сказали, что знают, где мой брат. Что если я присоединюсь… мне расскажут. — И ты поверил, — тихо произнес Куникида. Не как упрек — как факт. — Да, — без колебаний ответил Кай. — Потому что больше верить было некому. Дазай молчал. Лицо его снова стало нечитаемым. — И что ты узнал? — спросил он наконец. Кай вдохнул глубже, словно собираясь нырнуть под воду. — Что он погиб. Случайно. Во время одной из операций. Его смерть даже не была целью. Просто… оказался не в том месте и не в то время. Слова прозвучали глухо. Без надрыва. Так обычно говорили о боли, к которой уже привыкли. — Когда я это узнал, — продолжил Кай, — уходить было уже поздно. Мне сказали, что если я уйду — я тоже исчезну. А оставаться… — он опустил взгляд. — Мне там не нравилось. Совсем. — Тогда почему ты не сбежал? — спросила Кека, тихо, почти шепотом. — Потому что идти было некуда, — ответил Кай так же тихо. Куникида резко выдохнул. Краем глаза Дазай видел, как нервно тот теребит край своего блокнота. И Осаму знал, о чем он думал. О той маленькой девочке в метро. О том милом ребенке, которого он когда-то не смог спасти. Кай был чем-то похож на нее. Своей осознанностью, смелостью и пониманием. А еще умением оказываться не в том месте и не в то время. Прямо как его брат. — И ты все это время был у них? — спросил Доппо, разглаживая помятый уголок страницы. — Да. Я пробыл там еще несколько месяцев, пока вы… — Кай замялся и посмотрел на Дазая. — Пока вы не уничтожили базу. Несколько минут в помещении стояла напряженная тишина. Осаму внимательно глядел на мальчишку, делая вид, что не замечает суровый взгляд Куникиды, направленный ему в спину. — Придурок Дазай, почему ты сразу все не рассказал? Почему мы должны узнавать настолько ценную информацию от ребенка? Ты ведь знал, что Агенство тоже некоторое время занималось Бесами, — тихо и раздраженно произнес Куникида. Исполнитель знал этот тон. Слишком хорошо знал. Тон разочарования. — Значит, ты не собирался сообщать? — Это была не операция Агентства, — спокойно ответил Дазай. — Поэтому я не счел нужным вдаваться в подробности. — Ты всегда так говоришь, когда скрываешь половину информации, — колко бросил Куникида. — Привычка, — пожал плечами Осаму. Кай нерешительно шагнул вперед и вновь заговорил. Шатен был готов расцеловать его только за то, что своими словами только что избавил его от нудной лекции. — Я не хотел создавать проблемы, — сказал он. — Просто… у меня не было другого выбора. — Ты все сделал правильно, — неожиданно сказал Дазай. Кай удивленно посмотрел на него снизу вверх. С высоты его роста парень в черном был просто невероятным великаном. Он ничего не ответил, только неловко повертел книгу в худых руках. Когда вдруг раздался громкий голос Ацуши. — Ты можешь остаться здесь, — сказал он, делая шаг навстречу к Каю. — В Агентстве. — Здесь безопасно, — добавила Йосано. — И… шумно, — пробормотал Кенджи, приоткрывая один глаз и, лениво зевая. Кай медленно огляделся. Все сейчас смотрели на него с легкими улыбками. Возможно, немного натянутыми. Но это было лишь следствие их невеселого диалога несколько минут назад, а вовсе не неискренности. — Можно?.. — неуверенно спросил он. — Можно, — твердо сказал Куникида. — Мы с Директором уже обсудили некоторые моменты, касаемые твоего принятия. Остальное лишь формальности, но учти: ты должен быть полезен. Прохлаждаться здесь, как когда-то этот упырь Дазай, я тебе не дам! — Куникида, ты такой жестокий! — театрально воскликнул «упырь Дазай», приложив ладонь к сердцу. Ну или к тому месту, где оно должно было быть. По его мнению. Кай улыбнулся — осторожно, словно боялся, что улыбка исчезнет, если он расслабится.

***

Следующие двадцать минут были посвящены активному обсуждению жизни в Агентстве. Мальчишке рассказывали все то, что когда-то говорили Ацуши. Тигр же весело подбадривал Кая, вспоминая свой вступительный экзамен. Йосано заливисто рассмеялась. Дазай, слегка улыбнувшись своим воспоминаниям, осторожно выскользнул из общего шумного круга. Он стоял чуть в стороне, больше не прислушиваясь к разговорам. Только внимательно наблюдал, не в силах стереть эту невесомую усмешку с губ. Глупо. Как все это глупо. Его эмоции не вязались с тем, что творилось в голове. Или это и вовсе не эмоции? Тогда что? Чувства?… Нет. Вряд ли он способен проявлять что-то помимо усталости и раздражения. Он намеренно и осознанно покидал это место, бросая своих коллег и друзей на произвол судьбы. Просто так. Ничего не объясняя, независимо и легко. Так что происходит сейчас? Откуда эти навязчивые приятные мысли, терзающие сердце? Дазай посмотрел на часы на стене, а затем тихо и незаметно вышел за дверь.

***

Комната мотеля была тесной, пахла дешевым кондиционером и старым парфюмом. Неоновая вывеска за темным окном мигала красным, разрывая полумрак на резкие полосы. Последние пару дней были на редкость отвратительны. Дазаю казалось, что он все больше и больше проваливается в небытие. С Чуей они больше не говорили, хоть и проводили все время вместе бок о бок. Мори вновь заставил их от чего-то работать вместе. Они часами заполняли отчеты в одном душном кабинете, пропахшим вишневыми сигаретами Накахары, отправлялись на смертельные миссии, прикрывая спины друг другу. Но сразу после окончания рабочего дня, Чуя быстро вставал, словно торопился к кому-то навстречу, хватал свою верхнюю одежду и, бросив сухое «до завтра», вылетал из кабинета. Дазай часто краем глаза наблюдал за тем, как тот натягивает на свои широкие острые плечи пальто глубокого дорого шоколадного цвета, худыми длинными пальцами повязывает на шею черный шерстяной шарф и исчезает в дверном проеме. Каждый раз замечал, как Чуя поглядывает на часы, и молчал. Словно бы тот и впрямь к кому-то всегда торопился. И Дазай прятал навязчивую горячую ревность к этому «кому-то» далеко вглубь себя. Всех все устраивало. Даже Мори, казалось, был доволен таким раскладом. Двойной черный наконец перестал доставлять проблем. А Осаму, тем временем, окончательно начал терять вкус к жизни. Приступы начались чаще. Вообще-то, они начались еще полгода назад. В Агентстве. Но Дазай никогда не обращал на это внимания. Тяжело заметить обостренные бессонницу, галлюцинации и тревожные темные мысли, когда все это сопровождает тебя всю жизнь. Ты перестаешь придавать этому значение, перестаешь считать это чем-то ненормальным. Ты просто свыкаешься с той мыслью, что ты странный. Ты думаешь, что видеть саму Смерть, темные тени в углах одинокого мрачного кабинета, и слышать голоса по ночам в собственной спальне — это нормально. Когда это началось? Дазай не помнит. Ему это неинтересно. Сейчас не до этого. Именно поэтому Осаму, сидящий на краю кровати, ослабил галстук и сбросил мешающее пальто на стул, стараясь не замечать темный мутный силуэт в углу полупустой комнаты. Он не смотрел на неё, но чувствовал её взгляд. И это уже не пугало. Может Смерть, следующая за ним по пятам в разных обличиях тьмы — это его карма? Его искупление, за все грехи? И теперь он обречен мучиться ее близостью до конца жизни? Смерть. Именно так он ее называл в своей голове, не имея больше никаких других ассоциаций с темными мрачными и расплывчатыми образами, которые время от времени маячили на сетчатке глаза. Но сейчас не об этом. В данный момент даже сама Смерть его не волновала. Он знал, что она стоит у двери, ожидая, когда он начнёт. — Ты долго не заходил, — наконец заговорила она спокойно, с лёгкой усмешкой, подходя ближе. — Думаешь, я буду ждать тебя вечно? Дазай поднял взгляд, и его глаза встретились с её. В них не было ни раздражения, ни удивления — только холодная уверенность и ледяное спокойствие. — Ты не жалуешься, — сказал он с лёгким изогнутым уголком губ. — Иначе бы не пришла сюда. Она сделала шаг вперёд, не отворачиваясь от его немигающего взгляда. — Я не жалуюсь, — ответила она, понизив голос, — я просто напоминаю. Он встал. И несмотря на её уверенность, она всё равно замерла на месте, когда его тело приблизилось к её. Он остановился в опасной близости. Ее дыхание стало прерывистым. — Я знала, что ты вернёшься. Он скользнул взглядом по её лицу, замечая каждую деталь. Как она стояла перед ним, как её пышная грудь чаще вздымалась от его присутствия. Его это не возбуждало. Но интриговало. Хороший шанс вновь попрактиковать свою актерскую игру и снова почувствовать себя живым. Хотя, надо отдать должное, только с этой женщиной он мог быть максимально честен с собой и со своими желаниями. Настолько, насколько вообще мог себе это позволить. Он не улыбнулся. Вместо этого его рука плавно, уверенно, без малейшего лишнего жеста оказалась на её шее, не сдавливая, но давая понять, что он держит контроль. — Ты слишком много болтаешь, — тихо, без нажима, но с явным упреком произнёс он, когда она открыла рот, чтобы вновь по-кошачьи сверкнуть глазами и выдать очередную колкость. Она встретила его взгляд без страха, почти с вызовом, но не отступила. Её дыхание участилось, лёгкая дрожь пробежала по плечам. Это не был страх — это было ожидание. Дазай медленно, словно проверяя собственные границы и возможности, провёл кончиками пальцев по её шее, останавливаясь на ключицах, задевая тонкие бретельки ослепительного алого платья. Она наклонилась ближе, позволяя себе этот контакт. Красный свет неона обвивал их силуэты, делая каждый жест отчётливым. Он не спешил, словно наслаждаясь напряжением, которое создавал. Её взгляд говорил больше слов, чем она могла бы произнести. Она знала правила их маленькой игры. Очень старой маленькой игры. Дазай наклонился, почти касаясь её лица, и, не произнеся ни слова, прикоснулся губами к теплой коже под скулой. Она не сопротивлялась и не была против. Тень в углу взвилась от раздражения и громко, точно кошка, зашипела от негодования. Дазай едва подавил усмешку. Ненужные эмоции отступили на задний план, голоса в голове стихли. В этом месте он чувствовал себя спокойно. Дазай точно знал — этой ночью он будет свободен.