Саботаж и хаос

***

— Он дышит… — Антон сделал очевидное заключение, потыкав мягкую щёку Ярослава. — Было бы странно, если бы не дышал, — хрипло ответил Кубовский, дожёвывая сладкую булочку. — А чего ты, собственно говоря, ко мне липнешь? Антон пожал плечами и отъехал на кресле от кушетки, показывая всем видом: «Всё-всё, не трогаю». Всё-таки Ярику нужно хоть какое-то, но уединение, а тут Черемисин со своей поддержкой в виде надоедливого присутствия. — Может быть, тебе водички? — Ты принёс мне две полторашки с чаем. — Может тогда хочешь мультик посмотреть? — Нет уж, спасибо, обойдусь. — Хош, я тебе тетрис принесу? — Сейчас какой век на дворе? — А может, я тебе песенку спою? — Тох, ты мамаша в декрете? — Чёрный сощурил глаза, приподняв одну широкую бровь, выражая недовольство. — Твоя задача не развлекать меня, а следить, чтобы не открылось кровотечение и не запищала эта штука. — Ну мне надо как-нибудь выразить… Э-э-э, дружескую любовь… — У вас с капитаном дружеская любовь, процветающая в геометрической прогрессии, а это называется человеческое сочувствие и сопереживание. — Эу, Ярик, это ещё что за заумные словечки? Кто тебя такому научил? — не наигранно ахнул Зелёный, закрывая рот рукой. — Я месяц делю лазарет с надоедливой медсестрой, которая постоянно лезет в мою жопу. За это время можно было не только научиться хамить красиво, но и начать материться на немецком. Антон сделал покерфейс и снова пожал плечами. Конечно, это не совсем приятно, когда тебе лезут в заднюю точку, но лечить кому-то её надо, а кто это будет делать, кроме Дизари? — А кому твоя срака ещё нужна? — Не поверишь, но мне. Я и сам мог бы. — Ключевое слово «мог бы». Всё, что ты сейчас можешь, это двигать руками и ртом. Как ты собрался переворачиваться? — Иди ты, — обиженно буркнул парень. Антон улыбнулся, Свитковский слишком импульсивный, что свойственно его возрасту. — Слышь, Бунтарь, всё наладится. Через месяц будешь как новый. Подлечет тебя Дизари, вон как он за тебя кулачки держит. Любит. — Он меня ненавидит. Да и не только он. — Что за вздор? Тебя все любят. Ты наш моторчик. Всех подымаешь на ноги и зовёшь в коллективные игры… Ну, в общем, ты хороший и классный. Почему ты решил, что Дима, который над тобой так хлопочет, тебя ненавидит? — Он издевается надо мной. — И как же? — Данил показался в дверях и вальяжно расположился около больного. — После поставки укола прикрепил розовый пластырь, вместо желаемого тобой фиолетового? — П-ха-ха! — Не смешно, — грустно заявил Чёрный. — Он не разрешает мне то, что я хочу. Мне можно сладкое, а он не даёт мне мороженное. И колет очень болючие вещества, когда есть точно такое же, но не болючее! А также не дает мне обезболивающее, заставляя мучаться. — Я тоже очень не люблю болеть. Восстановление всегда занимает много времени и сил, — капитан аккуратно стал трепать подчинённого по волосам. — Доктора всегда вредные, но мы не всегда можем понять, что и как для нас будет лучше, а они могут. Поэтому Дизари нужно слушаться, хоть этого и не очень хочется. Во-первых, он старше, во-вторых, умнее. Так что не перечь ему, малыш Кубовский. — Хр-р-р, — Ярик тихонько зарычал, поправляя прическу. — Причесончик не портим, причесончик не портим! — вдруг выкрикнул Антон. — А-ха-х. — Данил закрыл руками лицо и согнулся. — Это же говорила та женщина Франкенштейн из «Монстры на каникулах»? — Ага. — Я не против, когда меня гладят, так что норм. И я буду больше слушаться Диму. Черемисин завис, пока Гаврилов не наклонил к нему голову. — Чего ревнуем? — Не понимаю, о чём ты.

***

Длинный пугающий коридор. С любой стороны может придти что-то неизвестное и летальное для жизни молодого юноши. Четыре часа утра. Обычно Ярослав спит в это время крепким сном, но не сегодня, сегодня он совсем не свой. Врач тихо зашёл в комнату, забыв свои очки, и, встретившись взглядом с пациентом, подошёл к тому ближе, присев на край кровати. — Чего ты не спишь, котёнок? — Я чувствую… — Чёрный явно хотел что-то сказать, но будто побоялся это произнести вслух. — М-м-м? — Она приближается. Дизари захлопал глазами, не понимая, что хочет сказать Кубовский. Она? Скука? Печаль? Тоска? Депрессия? Боль? — Тебе больно? Дать обезболивающее? — доктор ласково провёл рукой по волосам парня и залез к тому под одеяло, приобняв. — О чём бы ты не думал, оно всё пройдёт. — Знаешь, Дима, сколько бы я не ворчал, а ненавидеть тебя не могу, — нежно приулыбнувшись, Свитковский прислонил свою голову к чужой макушке. — Ты единственный на этом корабле, да и в мире кто заботится так трепетно обо мне. — Солнышко! Я сейчас заплачу. Я всегда знал, что тебе нравится, что я за тобой ухаживаю и лечу. — Ты скоро уйдёшь? — Прости, мне ещё пять минуточек и нужно идти купаться. Я обязательно сразу же приду обратно к тебе. Леонтьев действительно пошёл в ванну, когда оставил больного одного. Ярослав смотрел на свои трясущиеся руки. Почему они трясутся? Почему слёзы сами идут? Почему дверь из столовой открылась? Почему Ярослав не может даже встать и закрыться в медпункте изнутри? Почему он не может ходить, двигать руками и телом. Он навсегда такой? А в окне мерцают звёзды и видна планета Земля. А также серое небо… Серое небо? Тучи тёмные сгущались, клубился дым из чёрных ворон, высохшие деревья от беспощадного солнца гремели ветками и сухой листвой. Стоило моргнуть и всё пропало. Это было видение? Ярослав увидел его родной городок? Нет. Это было кладбище. Обычное человеческое кладбище. Пока глаза парня искали увиденное в пустоте космоса, дверь медпункта открылась, издав тихий «пшык», на который Чёрный и среагировал, спокойно повернув голову. Не было никакой истерики, никаких криков и мольбы. Даже глаза будто выплакались, за всю ночь не спустили и слезинки. Тихое и хриплое: — Я знал. Нарушило тишину.

***

Это была тихая ночь, такая тихая, что ни двигатели корабля, ни чьи-то шаги по спальне, ни гудение из зала не были слышны, в отличие от обыкновенных спокойных ночей. Вреднуля была направлена в капсуле по пути к возвращению домой, представляла, как встретит маму, назовёт ребёнка. Агеман устал окончательно за последние сутки и, поругав сам себя, дал себе слабость в виде хорошего сна. Антон тоже крепко дремал, обняв обеими ногами подушку, тихо подхрапывая, а Данил сидел рядышком на краю кровати и о чём-то думал, перебирая тонкие, изящные пальцы. И иногда обращал свой взор на друга и наклонялся, чтоб положить свою руку на голову парня. Это странное действие он сам не мог объснить, Антон не болел, так что температуру проверять не нужно, тогда зачем? Ближе к пяти утра в комнату прошмыгнул Агеман, заранее зная, где искать капитана. Гаврилов наклонил голову и кивнул ему, разрешая сообщить, судя по лицу прибывшего, плохую новость. Белый долго мялся, не зная, как сообщить по-мягче, и через некоторое время будто оттаял и прошептал: — Ярослав умер… Где-то посреди ночи неизвестный отключил аппарат жизнеобеспечения парню. Кубовский долго мучался, не имея возможности дотянуться и включить, и к пяти утра скончался. Синий застыл и прислушался к голосу корабля. В другой части, в медпункте, болезненно, не своим голосом кричал Дизари, вцепившись в кушетку. Его горло настолько было раздражено от беспощадного ревения, что единственным правильным решением было силой выпроводить его в столовую попить чая. Никто не мог понять, какого это для доктора, — потерять любимого пациента, которому он дал обещание поставить на ноги. Леонтьев не стал успокаиваться, лишь подтвердил свою информацию, не увидев лаймового возле трупа. И направился в верхний двигатель. — Мне нужно идти. — Заявил Синий. — Даня? Я с тобой. — Нет! Сиди здесь, — холодно отчеканил капитан.

***

— Эй, Энди, лапушок ты наш, — Бирюзовый надвигался на запаниковавшего Лаймового, сжимая кулаки. — Где ты был в 4:20 утра? — Я не понимаю, к чему ты клонишь? Хочешь повесить убийство на меня? — Ты хотел шантажировать Ярика отключением аппарата, но не знал, как он работает, и поэтому при отключении не смог вернуть его в прежнее состояние, а бежать ко мне не хватило духу! Ты знал, что за такие шутки с тобой сделает Квантум. — Я не хотел его убивать. — Ты ублюдок. Ради сохранения авторитета ты решил оставить Ярослава в страшных муках. Когда мог позвать меня! Энди Блэк вытащил маленький пульт и произнёс: — Подойдёшь ко мне и через 120 секунд реактор взорвётся. А это не остановить. — Теперь мне угрожаешь, мразь? Дизари понял, что единственный правильный выход из этой ситуации, позвать Данила, но новый предатель был не согласен с этим. — Нет, ты останешься со мной, — Андрей вытащил длинный кухонный нож и вонзил его уходящему Диме в бок. Примерно за секунду до этого действия в комнате появился Шутов, не успевший ничего предпринять. Только когда действия свершилось, Би моментально проткнул щупальцем голову Чернухи, однако тот успел нажать кнопку. Но сирены не послышалось. Труп упал, глухо ударившись об плитку. — Дизари… Под Леонтьевым скопилась большая лужа тёплой крови. Он жадно глотал воздух, задыхаясь. — Блять, человек… Думаю, тебе стоит знать, что я за это время успел тебя полюбить. Хоть наши отношения не были здоровыми и полноценными, я был с тобой счастлив, — Жёлтый опустился и взял руку человека. В ответ чужая ладонь его еле сжала… За одну минуту экипаж потерял двух людей. Двух людей и одного существа. Так как за спиной Артёма встал Данил. Би удивлённо поднял брови и даже не пытался оправдаться, стоя с окровавленным щупальцем. — Ну вот и всё. — Это всё, что ты хотел мне рассказать? — Хм… Да. Пожалуй, да, — Шутов достал из кармана диктофон и кинул предмет в руки бывшему другу. — Это от Сани для Вики. Когда Проксимианец терял своё сердце — это был конец. Регенерация восстанавливала тело, но внутри оставалась пустота. В руках капитана находилось чёрное, бьющееся сердце. В эту же секунду корабль начал дрожать. Сирена завопила, осведомляя о скором взрыве реактора. — У тебя минута. Это не остановить. Синий исчез, а Жёлтый медленно осел на пол к тёплому телу Димы. — Прикинь, он решил, что это я убил Люффи, Энди, Кубовского, тебя, Веру и Хелдора. А потом у Сани ещё взял предсмертное интервью. Странный я для убийцы, тебе не кажется? — Жёлтый притянул Бирюзового к себе. — А знаешь, умирать — это больно, но тебе, наверное, было больнее. Помнишь, я дал тебе обещание, что буду с тобой до конца ТВОЕЙ жизни? Ну так вот, я не ожидал, что мы будем вместе до конца НАШИХ жизней. Так сказать, я перевыполнил своё обещание. Ай! Ай-яй-яй. Очень больно...

***

Комната управления. Это невозможно. Всё было заблокировано. Отмена не реальна. Осталось тридцать секунд. Антон стоял в столовой, как вдруг его схватил за плечо Данил и надел ему кислородную маску. — Что ты делаешь!? Для отправки домой Вреднули были созданы две капсулы. Одну готовили, а вторая была в запасе. Два места… «Дёрнул за рычаг и шлюз открылся. Антона в капсулу посадил. Всё настроил. Сам сел». — повторял про себя мужчина. — «Блять, простите». Для старта капсула отлетела на значительное расстояние, но и его не хватило, чтоб волна от взрыва не встряхнула и не отбросила капсулу в метеорит. В отражении глаз парней был огонь. Части корабля разлетались по космосу. Данил крепче сжал тело любимого и по привычке уткнулся носом в шею. — Агеман, Медабиб, Би, Дизари… — Кратос повернул голову и посмотрел на капитана невинными глазами. — Мы предатели, Даня. Хуже чем предатели, которые были на корабле. — Прости… Не было времени, один был в охране, другой в реакторе. — Гаврилов зарыдал. — Я худший капитан в мире.