Повесть о Чайке и Сороке

История, что таится на этих страницах, произошла далеко-далеко отсюда. На землях, ни чьим из наших предков невиданных, но где также царствовал род людской. Той же добродетелью он был полон, и теми же грехами искушён. Полагаю, ведь некого спросить наверняка, нашим общим демиургом мир их сотворён. Потому во многом схож, но в чём-то отличим. Переместимся мы в густые, древние леса. Заглянем за бревенчатые стены дворца. Его некогда шумные залы отныне пустовали. В крепости не проводилось больше пиршеств в честь удачной охоты или победы над врагом, не звучали инструменты музыкантов, голоса певцов и весёлых воинов, не было слышно топота ног. Бревенчатый дворец, самое сердце и голова лесного княжества, уже больше года находился в беспробудном сне из-за недуга юного правителя. Молодой князь, некогда бойкий, стал калекой и отныне не мог даже подняться с постели. И дух его подорвался: словно в юное тело вселили глубокого старца. Раньше князя звали Фини́стом Зорким, теперь же его втайне нарекли Финистом Рано-Истлевшим, или просто — Истлевшим. Слуги, преданные ему всей душой, ежедневно искали способ вновь зажечь его пылкий нрав. И вот в один день… Широкие двери распахнулись, пропустив крепкого воина в опочивальню князя. Для людей лесов его внешность была необычна: глаза янтарные, монолидные, с вздёрнутым уголком; скулы высокие, а щёки округлые, как половинки спелого яблока. Смольные волосы были затянуты в конский хвост, но на висках и затылке они были сбриты до щетины. В тот момент на нём были лишь простые, охотничьи одежды. Домашняя обувь на его ногах не скрывала замызганные свежей грязью штанины. Страшно было представить, насколько загрязнились его сапоги. Благо, они остались где-то за порогом, и ссор с них не нарушил чистоту спальни. А она была просторной и незахламлённой. Стоящий у стены письменный стол пустовал, все книги и рукописи покоились рядом на полках шкафа. Левую от дверей стену украшал гобелен с изображением охоты на оленя. На фоне вышитой картины располагался деревянный, безголовый манекен со стёганой курткой и кольчугой под ней. Ни то, ни другое уже очень давно не надевали. Ближе к платяному шкафу, у занавешенного плотной шторой окна стояла просторная кровать. Под тёплым одеялом и покоился Финист Истлевший. Князь спал, поглощённый полумраком: свет исходил лишь из камина, который обогревал комнату, но резкие движения верного слуги вырвали его из оков сна. — Светич наш! — голос ударил по ушам больного, как гром. — Прошу у вас глубочайшего прощения за столь грубое вторжение и беспокойство вашей светлости во время отдыха, но мне жизненно необходимо, чтобы вы уделили мне минуту-другую для личного приёма… Пышные речи только больше утомили несчастного. Князь взмахнул бледной рукой, чтобы гость замолчал. После чего протёр глаза. — Ги́гель, избавь меня от своих неуклюжих речей и просто перейди к делу. В такой… бытовой обстановке ты мне друг, а не слуга, — и, закончив фразу, он опустил руку обратно. Гигель закрыл двери. Огонь в камине нежно потрескивал поленьями, а шаги дружинника сопровождались слабым скрипом половиц. Подойдя вплотную к постели, Гигель непринуждённо улыбнулся:

— Я кое-что принёс, друг мой. Надеюсь, это избавит тебя от гнетущей тоски и болезни, — сказал он. Но тут же поспешил добавить: — Только держи это в строгом секрете от своих господ, — и положил на колени князя мешок. Финист приподнял голову, высунувшись из-под одеяла, и глянул на мешок, в котором что-то слабо шевелилось. Выглядел светич измотанно: длинные, русые волосы были взлохмачены; когда-то мягкие, юношеские черты лица очерствели от усталости. Положив ладонь сверху мешка, Финист почувствовал, как что-то мягкое под ней прогнулось. Круглые, зелёные с карим глаза лишь слегка оживились и взглянули на Гигеля: — Ты мне какого-то зверя в питомцы принёс? — Колдуна, светич мой, — поправил Гигель, несколько смутившись. — Чародея! — ответили из мешка. Рука взмыла вверх, подальше от странной твари внутри. Взгляд князя уже был не уставший, а рассерженный, пронзающий насквозь друга. — Ты притащил колдуна в мой дворец, в мои покои! Как это понимать, Гигель? Ты лишился рассудка? — Прошу вас, светич мой, тише. Об этом никто не должен слышать, — голос дружинника становился всё мягче, чтобы успокоить князя. — Ни дружина, ни слуги, ни ваши господа. Князь тяжело вздохнул. Гигеля он знал с детства, рос с ним, как с родным братом, и относился к нему соответствующе. Поэтому Финисту было даже тяжело представить, что верный спутник может ему навредить. Но почему на его коленах, в мешке лежал какой-то колдун, он понять не мог. Воин кратко поведал о случившемся. Этим утром в сопровождении лишь любимого пса он отправился проверить расставленные в лесу ловушки. Забрёл недалеко, ожидал собрать несколько зайцев, но увидел, что в силках застрял кот, чересчур крупный для домашнего. Кот этот протянул к Гигелю лапку, которой и попался в ловушку, и человеческим голосом сказал: «Не губи меня, витязь! Видишь? Лапка моя к земле привязана, а сам я бессилен. А у тебя я горе чую. У друга твоего, некровного брата, дух надломился, не может он перенести тяжесть своего бремени. Много где я такое встречал и как побороть это знаю. Если ты мне поможешь, то и я помогу. Ты освободи мою лапу, посади меня вон в тот мешок и пронеси мимо стражи и слуг прямо в покои твоего друга. А после оставь нас, доверь мне князя. И вновь он встанет на мощные ноги, и лук свой сожмёт в руках крепких». — Всё точно так! — отозвался кот в мешке. — А теперь, будьте любезны, вытащите меня наружу. Смысла противиться не было, да и князю стало интересно, каким образом какой-то кот собрался его лечить. Он развязал мешок, оттуда сразу высунулась рыжая кошачья морда. Кот и правда оказался больше своих собратьев, а его болотные глаза выглядели выразительными, как у человека. Сначала он посмотрел на князя, потом на его друга витязя, и, когда убедился, что находится в безопасности, выполз. Как настоящий питомец, лёг тёплым животом на грудь юноши, а потом замурчал. Лицо Финиста слегка перекосило, будто от боли, и тот не решился погладить столь чуднóе создание. Кот повернул голову к Гигелю: — Теперь прошу, оставь меня и молодого князя наедине, — голос кота был мужским, бархатистым, но высоким. Гигель медленным шагом направился к выходу, поглядывая через плечо на князя. Когда же друг одобрительно кивнул ему, то вышел из комнаты, плотно закрыв двери. Князь сложил руки на животе, не сводя недоверчивого взгляда с гостя. — И как же ты меня на ноги поднять решил, котик? Кошачий рот вдруг дёрнулся, потом раскрылся, как занавес, представив взгляду юноши зрелище жуткое: во рту у кота оказались человеческие зубы. — Для начала, княже, лучше узнай, кто греет твою грудь, а потом ответ сам получишь. Я – ба́харь или сказитель, как люди порой меня называют. Думаю, что это за племя тебе рассказывать не нужно. Князь знал достаточно о нечисти и волшебных существах, чтобы груз на груди вдруг стал тяжелее. На нём лежал враг не просто мощный, но непредсказуемый и хитрый. Бахарями звали котов-волшебников. Они могли меняться в размерах, достигая высоты сосен, говорили человеческим голосом, своими разговорами людей очаровывали, погружая в сон, после чего проглатывали их целиком. Могли бахари внушить свою волю кому-либо, умело заговорив жертве зубы. Но мастерами обмана их делало не только красноречие, но и умение обращаться в мужчину или женщину. Живут они несколько человеческих жизней, и с каждым столетием становятся сильнее. Сколько лет было коту, мурчащему на его груди, Финист не знал. На котёнка точно не походил, а значит сражаться с ним, вероятно, оказалось бы трудно. Особенно прикованному к постели. Да и странное это дело. Бахари всегда избегали возможной опасности, никогда в ловушки не попадали. А тут он попал в силки и сам попросил отнести его к князю, который был обязан отдать такое существо на растерзание спасителям душ. Значит, выходило одно: этот кот что-то задумал. Бахарь улыбнулся безобразным ртом. Кажется, он почувствовал, как мышцы юноши напряглись. — Перестань ты звать меня колдуном. Это слово обозначает особое ремесло: волшебников, которые сначала долго обучались колдовству, а потом трудились на поддержание гармонии между земным миром и потусторонним. Однако сейчас таковых почти не осталось. Скажи спасибо упорным стараниям спасителей душ, — вдруг кот смолк и, прикрыв глаза, с пренебрежением умылся рыжей лапой. — Я же являюсь чародеем и ни перед кем не обязан – могу делать всё, что пожелаю. Но, несмотря на то, что моё волшебство сильно, я в нём ограничен. — И почему же? — Финист удивлённо поднял брови. — Ох, княже, тут нужно будет углубляться в далёкую историю, поскольку эта проблема всего моего рода. Боюсь, этим рассказом я только больше тебя утомлю. Финист кивнул. Его больше интересовала причина появления чародея здесь. Но поскольку существо оказалось разумным, то для князя было важно узнать его имя. — А как мне тебя называть? Бахарь улыбнулся дружелюбнее, скрыв зубы. — А я уж думал и не спросишь. Зовут меня Медок. Рад знакомству, Финист Истлевший. Голова князя оторвалась от подушки, взгляд впился в безмятежную кошачью морду. — Откуда ты моё имя знаешь, я не удивляюсь. Но почему «Истлевший»? — Ааа… — лениво протянул Медок. — Точно. Совсем забыл, что в лицо тебя так никто не зовёт. Но знай, Финист, такое прозвище тебе дали. Финист лёг обратно и томно вздохнул. Он понимал, что из-за недуга его репутация сильно страдает, но не надеялся получить новое, не самое лестное имя за своей спиной. Вдруг мурчание вернуло внимание к коту. — Не печалься, Финист. Ведь ты живой, а значит, из этой беды найдёшь выход. — И к чему эта попытка приободрить меня? — Чтобы ты меня внимательнее слушал. — И что я должен выслушать от тебя, чародея? Врага мне и моему народу. — Ой, не начинай. Не враг я тебе, раз уж помочь решил. — Так скажи, наконец, что ты собираешься делать? Хватит тянуть кота за… — тут он вовремя кашлянул. — Я хотел сказать, хватит тянуть время. Кошачье ушко дёрнулось, а яркие глаза с широкими зрачками прикрыли веки. Вид бахаря был расслабленный, словно он вот-вот заснёт. Такая безмятежность казалась заразительной. — Хочу рассказать тебе одну историю, чтобы поднять твой дух. От удивления из груди князя вырвался смешок, отчего его губы вновь болезненно скривились. Действительно, чего ещё ожидать от существа, которое своими сказками умерщвляет людей. — Хочешь съесть меня? — Больно ты мне нужен, княже. Знай, если бы хотел, то ты бы такого не спросил. — Ну, ладно, — сказал Финист. — И что за сказка такая, раз уж излечить меня может? — Не сказка, — зашипел он в ответ. — Сказки сочиняются, растут, изменяются, передаются из уст в уста, от древних рас до твоих потомков, пока не обретут форму, пока сюжет их не начнёт работать на замаскированные смыслы, как точный механизм. А расскажу тебе историю, которая была собрана из жизни по крупицам. Мои герои – это реально жившие люди. В ней нет сокрытой морали, нет нравоучительных образов. Но, прослушав её до конца, ты усвоишь то, что отзовётся только в твоём сердце. Поэтому, Финист, я расскажу тебе историю, а не сказку. — Что ж, хорошо, и о чём она? — О дружбе и чудесах. Может быть ещё о чём-нибудь. Кто знает, что из неё ты усвоишь. Два болотных шара с любопытством глядели на Финиста. От такого взгляда даже бесстрашному князю сделалось немного не по себе. Они смотрели друг на друга ещё пару мгновений перед тем, как кошачий рот улыбнулся, начав:

***

Данная история произошла не так уж и давно. Ты до неё, княже, ещё крепко стоял на ногах и ни о какой тоске не знал. Скакал верхом вместе с Гигелем, как пара бессмертных дикарей. Хотя, события, которые её породили, случились до твоего рождения. Представь, светич, свой край родной, куда впервые привёл людей твой добрейший предок Данко – прародитель всех ваших князей. Представь леса, разросшиеся на необъятные пространства, и где даже за недостижимой полосой горизонта видны лишь мохнатые шапочки сосен да дубов. Лесомо́рьем зовётся это место. Там, между мощными стволами тихие реки вьются, наполняя свежими водами чёрные озёра. Зелёный мох расстилается ковром на земле, а сухие ветки потрескивают под копытами оленей. Если внимательнее посмотришь под ноги, то легко заметишь, как крошечные орды насекомых спешат непонятно куда, пока паук неторопливо расставляет для них сети. И всё, плавно сливающееся в единый поток жизни, сопровождает пение птиц, словно сам лес поёт их трелями. Но стоит свернуть не туда, как оно становится глуше, начинает вода смердеть, и вот коварная трясина, схватив жертву в цепкие лапы, тащит её в мёртвую пучину. Если этой опасности избежать удалось, то прислушайся: недалеко от тебя волк завывает, предупреждая, что ты вступил в его владения. Но если и от такой беды убежал, бдительность не теряй: сбиться с пути тут несложно, ибо твоему пребыванию в зелёной гуще безумно рады существа иные. Из тёмных дупел они наблюдают, за спиной мирно шагают, постепенно окружают и кровь остужают голосами неземными… Да, этот край красив и безмятежен. Но будь готов к опасностям смертельным. Чем глубже путник уходит в чащу, тем ближе он к тайнам, скрытым от любопытного человеческого взора. Тем временем, среди деревьев расположились деревни, да грады. Здесь обосновались люди бесстрашные, скорее даже безрассудные – народ древичей, или просто лесной народ. Живут они лесными дарами, охотники, в основном. Не страшатся ни зверя дикого, ни духа, а, вместо коней, оседлали лосей. — Узнал пейзаж? Не сомневаюсь. Ведь ты, Финист, любил охоту, пока не слёг в постель. А ведь ты получил травму, гоняясь за медведем. Как это в вашем духе! — Я очень благодарен, что ты мне описал место, где я живу. — Если учесть, сколько ты не выходил из дворца, то легко мог забыть. Да и не выкидывать же мне такие хорошо сложенные строки только потому, что один из моих слушателей и так всё видел. — Ага, то есть, ты не с ходу всё выдумал? — Конечно, нет. Мы, как и другие сочинители, складываем слог за слогом. Это тоже нелегко. Только нам не нужно записывать результат на бумагу – всё до мельчайшей детали хранится у нас в памяти… А вообще, не отвлекай меня. Тот народ считается больно суеверным, поскольку долго жил бок о бок с потусторонним миром. И ни один град, ни одна деревня княжеств не обходилась без жрецов, ведьм и колдунов. Колдуны служили мостами между двух миров, но в то же время не давали пути ни оттуда, ни туда никому чужому. Ведьмы поддерживали связь с природой. А жрецы обращались к давно ушедшим языческим богам – Властелинам. Мнение данного сословия селяне уважали и редко оспаривали; или даже сами обращались за советом к ним, поскольку тем было ведомо больше, чем обычным смертным. От всех них зависели отношения поселян с духами. От отношений с духами зависело общее благополучие, и древичи не могли представить жизнь без этой цепочки. Но всё изменилось, когда пришли чужеземцы. Люди с далёких земель, неведомых жителям лесных угодий. Один лишь вид пришельцев передавал всю суровость и гордыню их рода. От долгих странствий под солнцем их кожа отливала бронзовым загаром, орлиный нос возвышался над тонкими губами, а тёмные глаза, расположившиеся под чёрными, как сажа, бровями, пронзали надменным равнодушием всё вокруг. Конечно, древичи уже встречались с такими же купцами и послами ранее. Известно было им также, что прибыли они из южной страны Мегало́нии, которая располагалась близко к берегам моря и славилась своими богатствами. Мегалонские купцы посещали древичей часто, так как всегда находили у них гостеприимство. Но, даже заботясь о безопасности и уюте гостей, лесной народ не сводил с чужеземцев настороженного взгляда. И, как оказалось, не зря. Мегалоны облюбовали Лесоморье, которое, по легендам, не имело конца, было богато мягким золотом, дичью и храбрыми воинами-охотниками. И тогда они стали захватывать одно княжество за другим. Бывшие правители, когда-то слушающие лишь волю своего народа и сердца, теперь прислуживали государству более мощному. Дикие леса постепенно превращались в часть могущественной империи – так мегалоны звали страну свою и страны, уже захваченные ими. Вместе с послами, которые следили за верностью подчинённых князей, в народ древичей пришла иная культура и вера. Люди лесов впервые услышали о Зодчем – создателе всего сущего, покровителе людей, наделившем их разумом. Но, кажется мне, что и без того очевидно – новая вера не может ужиться вместе со старой, и обязательно придёт время, когда одна изничтожит другую. И новая принялась сжигать подмостки старой… — Ты ведь искренне веришь в Зодчего, Финист. И меня считаешь злом во плоти, как и колдунов, и многих духов, что сильно бы оскорбило твоих предков. А ведь с тех пор прошло немного, четыре поколения сменилось, — Медок хмыкнул, а кошачьи усы забавно покачнулись. — Как мастерски они всё провернули, не находишь? Финист промолчал. Он понимал, что на этот вопрос Медку ответ не был нужен. — И что произошло потом? — князь подтолкнул бахаря к дальнейшему рассказу. — Так называемое спасение смертных душ. Людей стали рьяно, и даже насильно причащать к новой вере, а волшебников… Что ж, к ним нашли разнообразный подход. Для детей Зодчего, как они себя называют, всё потустороннее несёт угрозу, а волшба нарушает равновесие. Она идёт от Властелинов – демонов, имевших когда-то власть над миром. И без того люди долгое время слепо блуждали, подчинялись языческим богам, как их псевдосоздателям и хранителям. Но между человеком и Зодчим не должно стоять ничего более. Волшебство сбивает неопытные души с истинного пути, отсылает их к лжетворцам и даёт могущество, не предназначенное человеку. Это нарушает мировую гармонию. По крайней мере, так считают дети Зодчего. Потому всяких волшебников собирались вовсе искоренить, но над ними смиловались и лишь взяли под строгий надзор, запрещая ворожить. Но кто по доброй воле, даже под угрозами смерти, готов отказаться от чего-то особенного, чем обладает по праву рождения? И вот тех, кто нарушал запрет, ждала кара… Были организованы специальные отряды для выискивания, ловли, а затем и расправы над отступниками. Их назвали до боли просто: Охотники на ведьм. Правда иронично? На землях охотников, уважающих границы потустороннего, появились Охотники, ненавидящие всё с этим связанное. Немало людей погибло от их рук. Но всякий, кто старался остановить болезненные перемены, оказывался бессилен. Оставалось, – да чего таить, остаётся до сих пор – лишь наблюдать закат волшебства в лесных княжествах. И вот история моя начинается… Одиннадцать лет тому назад, в одной из деревень княжества Предле́сья, жители вместе с Охотниками шли расправляться с ведьмой. Десятки факелов продирались сквозь тьму безлунной ночи. Топот и злобный гомон приближался к укромному жилищу в лесу. В окнах дома свет не горел, но и жильцы внутри не спали. Молодой человек бегал из комнаты в комнату, от одной стены к другой, держа в руках свечу. Он в спешке закидывал вещи в висящую на плече сумку, а девушка, за которой шёл разъярённый люд, держала свёрток из льна в руках и без устали повторяла мужу, что необходимо брать. Но время иссякало. Свет от огня зловещей процессии заглянул в окна дома. Тихо выругавшись, мужчина загрёб одной рукой несколько склянок и бросил их в сумку. Пора было бежать. Муж подошёл к своей жене. Тусклый свет свечи озарил их бледные молодые лица. У обоих были чёрные, как вороново крыло, волосы. И, несмотря на близость смертельной опасности, девушка оставалась непоколебима, с лёгкой улыбкой она смотрела на уста любимого, которые слегка дёрнулись, проговаривая «уходим». Она примкнула к его губам, а увесистый свёрток ловко перешёл в руки супруга. Тот прижал его к своей груди, но в золотых глазах мерцал ужас. Им было необходимо разделиться. Обозлённые желали растерзать порочную, и, если бы она побежала одна, исступлённая толпа кинулась бы за ней, позабыв про мужа и сына ведьмы, что притих на груди родителя. А вот уже потом, после всей суматохи, они бы встретились в назначенном месте… Муж понял всё сразу, но и отпустить любимую, без слёз на глазах, не смог. Они незаметно переступили через окно, выходящее в сторону чащи. Кромешная тьма окутывала землю, ни одной жалкой крупицы не горело на небосводе – все звёзды застелило облаками. И вот мужчина услышал знакомый ещё с юности звук быстрых девичьих ножек, приминавших траву. Только сейчас он не приближался, как когда-то в безмятежные времена, а стремительно отдалялся в сторону чащи. Муж кинул быстрый взгляд в сторону звука, затем повернулся в противоположную и пустился во всю прыть как можно дальше от бывшего дома. Зазвучали гневные крики, лай ярчу́ков – верных спутников ведьмоловов. Протрещали выломанные ставни и двери. Укрывшись за поваленным деревом, беглец в последний раз взглянул на покинутый дом, который разрушали. И вдруг над крышей взвились языки пламени. Огонь прорезал мрак, озарив людей, громадных псов, чёрных, как ночь, и человека верхом на высоком лосе. То был сам егерь – Са́лем Молот-Ведьм. Его толстая коса отливала золотом, отражая свет от пожара, крепкие ноги сжимали бока покорённого зверя, в то время как ловкое тело уверенно держалось в седле. Он окинул хищным взглядом поляну у дома, а потом крикнул псам и приспешникам, словно бы сам уловил запах жертвы. Егерь пустился по следу ведьмы… Взгляд мужчины опустился ниже, как только он услышал подозрительный лай. И вовремя заметил крупную тень, скользнувшую по освещённой траве во мрак, по направлению к нему. Ноги сами вскочили и понеслись прочь. Пока у него были силы, и он мог успеть скрыться. То же думала и его супруга, пока она бежала, перепрыгивала корни и кочки, подныривала под сетью низких ветвей, ни одну не потревожив. Но рано или поздно преследователь нагнал бы её. Егерь знал эти леса не хуже какой-то ведьмы, а лось так ловко преодолевал одно препятствие за другим, что псы едва поспевали за ним. Вот совсем скоро на неё наткнётся его ледяной взгляд, он погонит на неё лося и вытащит из ножен клинок… Но тут он осознал, что потерял след. Лось резко остановился и недовольно заревел. Салем опустил поводья. — Почему мы остановились? — донёсся сквозь лай голос одного из Охотников. Егерь осмотрел лес. Свет от факелов поспевающих Охотников позволял увидеть хоть что-нибудь. Вокруг были лишь стволы деревьев… Вдруг в его памяти поднялось что-то из самой глубины, и тонкие губы скривились в кровожадной улыбке. — Рубите деревья, — сказал он. — Простите, но чего ради… — Рубите деревья, пока у одного из них не пойдёт кровь! — выкрикнул он, спрыгивая с седла. Егерь выхватил нож и воткнул его в первый же ствол. На лезвие остались липкие, прозрачные капли. Не то. Он пошёл к следующему, пронзил, и тут же направился к другому. Охотники разбрелись по лесу, также вонзая ножи в стволы, но все они истекали соком. Псы лаяли, не замолкая – они чуяли поблизости нечистый дух. И вот, наконец, нож егеря вонзился в тонкий ствол липы, и из раны заструилась алая жидкость. Лицо Салема исказила зловещая усмешка. — Сожгите это дерево! Охотники выполнили приказ беспрекословно. Уже через минуту вокруг дерева свалили побольше хвороста, и несколько факелов опалили сухие ветки. Огонь разрастался, пожирая древесину. Языки пламени начали робко облизывать кору, под которой струилась жизнь. Салем выхватил из ремня одного из Охотников флягу – он знал, что среди его подчинённых было много несусветных пьяниц, и те даже на охоте не постыдились бы выпить – и вылил хмельной напиток в костёр, раззадорив огонь. Над верхушками деревьев поднялся дым. Ночь осветил второй пожар, в котором зелёная крепость горела всё больше и больше. Мужчина не оглядывался назад, как можно быстрее пробирался вперёд, погрузившись в речку, где воды по колено. Когда же ненавистная деревня осталась позади, а ярчук точно сбился со следа, он вышел из воды и ушёл в чащу. Сын на руках молчал, будто бы спал, хотя, на самом деле, разделял бодрствование отца и его тревогу. Мужчина тихо шепнул, что бояться нечего. Однако ребёнка, особенно ведьмовского, невозможно обмануть, ибо он нутром чувствует, что творится на душе у родителя. Перед глазами не было видно совершенно ничего, приходилось продвигаться на ощупь и высоко поднимать ноги, чтобы не зацепиться за торчащий корень. К сожалению, мужчина был простым смертным: он не видел в темноте, как это могла делать его супруга. А зажигать свет было нельзя – могли увидеть преследователи. Он толком не знал, куда их семье теперь податься. Когда он ушёл достаточно далеко, а силы практически иссякли, мужчина устроил небольшой привал на месте, где когда-то супруга знакомила его с тайнами леса. Он даже рискнул зажечь костёр. Пламя мирно потрескивало, превращая сырьё в угольки. Казалось, удача решила улыбнуться несчастным: из дома сбежать успели, от пса мужчина оторвался, и ни духа, ни зверя дикого он по дороге не встретил. Но любимая не возвращалась. В эту ночь кусок в горло не лез, зато сон оказался крепким. Так случается: во время беды тело истрачивает все силы, а как только выпадает время для сна, оно стремится полностью их восстановить. Однако мужчине всё равно выспаться не удалось. Он проснулся рано, солнце ещё поднималось, и среди стволов держался рассеивающийся мрак. Он осмотрелся – ведьмы так и не было… Взяв сына на руки, мужчина направился дальше. И чем дальше он шёл, тем меньше была уверенность в удаче… За всю дорогу ребёнок не проронил ни слова, не издал ни звука, а всё молча глядел, как сменяются деревья и кустарники. Без спокойного сна и отдыха мужчина ослаб, а изматывающий путь вместе с душевной болью его добивали. Путник рухнул на мшистый пень. Уже не было сил терпеть раздирающую тоску, которая вырывалась из груди тяжкими вздохами. Взгляд мужчины помутнел от выступивших слёз. Сырой, утренний ветер шелестел листвой, а слабые лучи солнца стали постепенно продираться сквозь древесную завесу. Вокруг несчастного с ребёнком зазвучали в разнобой первые, редкие трели птиц. Наступал новый день. Вчерашний прошёл безвозвратно, забрав с собой привычную жизнь семьи. А как начать новую, мужчина даже предположить не мог… Вдруг он почувствовал, как чьё-то прохладное дыхание окутало его, вызвав мурашки по телу. Он поднял взгляд, и тут же вскочил на ноги, забыв про усталость. Перед ним стояла фигура крупной, белой волчицы, от которой исходило слабое свечение, и чьи черты казались расплывчатыми. Голубые огни, вместо глаз, внимательно следили за человеком, который прижимал к себе недовольно заревевшее дитя. Услышав плач, волчица навострила уши и, легко ступая по траве, стала приближаться к ним. Когда встречаешься с существами неземными, невозможно сразу угадать их умысла. Они могут причинить как зло, так и добро – в зависимости от их настроения. Бежать мужчине было некуда, да и теплилась внутри небольшая надежда, что лесной дух решит им помочь. Он не сводил взгляда с волчьей морды, которая приближалась. Однако волчица уже не смотрела на взрослого. Она опустилась к ребёнку, раскрыла пасть, и влажным языком скользнула по детской щёчке. Плач перешёл в тихие всхлипывания, а потом в детский смех, когда дух начал облизывать розовую шейку, едва касаясь оберега из перьев сороки. Протянув ладошку, мальчишка коснулся почти неощутимого носа, и только потом волчица вновь обратила взгляд к мужчине и склонилась перед ним. — Вы здесь, чтобы помочь нам, верно? — Спросил мужчина и робко провёл пальцами по полупрозрачной шерсти. Почувствовав благосклонность духа, он забрался на мощную спину, аккуратно сжал мех на холке, чтобы не упасть, и крепко стиснул призрачные бока между ног, когда волчица выпрямилась и пошла вперёд, в Неведомо Куда. Что он видел, пока проезжал верхом на волчице лес, находящийся по ту сторону мира – не ведаю. Но когда он вернулся оттуда, то находился уже далеко от бывшего дома, в окрестностях твоего княжества Дальбо́ра, Финист. Солнце клонилось к закату. Дальборовский охотник возвращался домой через дубраву, неся пойманную дичь на верёвке через плечо. Шествовавший рядом громадный, бурый пёс вдруг встал, как вкопанный, приподнял вислые уши и, гавкнув разок, ринулся в зелёные кущи. Охотник сразу остановился, снял с плеча лук и направился следом за четвероногим другом. Отыскал он его без всякого труда, так как пёс заливался лаем. — Шмель, – шепнул он. — На кого ты там лаешь? И какого же его удивление было, когда он заметил черноволосого мужчину, лежащего под дубом и прижимающего к груди спящего ребёнка. Странствия через чащобы истрепали его одежду; короткая, толстая коса почти распустилась… Но вплетённая в неё красная лента тут же бросилась в глаза охотнику. Так украшали себя только женатые мужчины, вплетая в волосы ленту супруги. У самого охотника в каштановом венке из кос, который переходил в хвост, была такая же жёлтая. Он сразу понял, что с этим человеком случилось что-то неладное. Погладив по макушке Шмеля, он присел напротив мужчины и слабо потряс того за плечо. — Просыпайся, — сказал. — Давай, вставай. Мужчина едва смог разомкнуть веки и осознать происходящее… А когда совсем проснулся, то тут же прижал сына к себе, повернувшись боком к незнакомцу. Только сейчас охотник заметил их необычную внешность. У обоих глаза были близки по форме к монолидным, но с двойным веком, а также скулы были явно очерчены, что говорило о смешении лесного народа с кочевниками. Хоть внешне сын и отец были схожи, волосы мальчишки отливали медно-рыжим – тоже большая редкость для древичей. — Вижу, тебе путь долгий и нелёгкий выпал… — начал он, почёсывая короткую бороду. — Зови меня Тихоми́ром. Я живу в деревне неподалёку отсюда. Ты, видно, совсем вымотался, — и чтобы окончательно заполучить доверие, добавил. — У меня тоже есть сын. Кажется, совсем ровесник твоему. Смерив его мнительным взглядом, мужчина всё же решил, что довериться Тихомиру можно. Будь тот врагом, то вряд ли бы разбудил, но сотворил бы зло сразу. А о том, что недавно в одном из соседних княжеств сбежала семья ведьмы, он, вероятнее всего, не догадывался. — Зови меня Веда́ром, — ответил путник уставшим голосом и, немного подумав, добавил. — А моего сына – Огнеда́ром. Теперь Тихомир возвращался домой не только с дичью, но и с гостями. Несмотря на дикую усталость, Ведар сохранял трезвость ума. Для охотника несчастный оказался вдовцом-зелейником, который решил переехать в какую-нибудь деревеньку, но по пути стал жертвой шайки разбойников. Тихомир неожиданно обрадовался. Его жёнушка, А́льгиз, была лекáркой и постоянно гоняла мужа в град или соседнюю деревушку за зельями да снадобьями. Если бы Ведар сделался их соседом, то о лекарствах беспокоиться не пришлось бы. И эта новость не могла не радовать самого зелейника. Пройдя через журчащую речку по бревну, поднявшись в мшистую горку, они вышли на опушку. Маленькие дома были раскиданы по всей поляне, заключённой в кольцо из ясеня, клёна, да старика-дуба. В центре неё стоял храм Зодчего: бревенчатый, с остроносой, шестигранной колокольней. Он возвышался над деревушкой, и Око Зодчего — сакральный символ, выполненный в форме ромба, который служил наподобие век для златого глаза — находилось под самой крышей и наблюдало за жителями с высоты. Крыльцо обители выходило на небольшую площадь, в центре которой расположился каменный пьедестал с солнечными часами. Чуть дальше был невысокий помост, где висел колокол для созыва вече, а ещё дальше – самый большой и старинный дом, над ним развевался флаг с гербом княжества: величественный лось с рогами-ветвями, поросшими листвой. Так Ведар и понял, что оказался в Дальборе, далеко от теперь уже чужой деревни. Большинство мужей и юношей находились на охоте. Женщины и девушки хлопотали по хозяйству. Дети постарше помогали, а младшие резвились между дворов. Утки обеспокоенно крякали и разлетались, когда беззаботная детвора вбегала в пернатую толпу. Стучали топоры, коловшие брёвна. Блеяли козы с закрученными рожками, а рядом скакали и гавкали пастушьи псы. Семья охотника жила близко к лесной кромке, и потому пушистая, зелёная крыша их избы виднелась сразу при выходе на опушку. А зелёной крыша была из-за маленького сада, разведённого на ней, где росли травы и цветы. На верхнем брусе крыши держала караул деревянная рычащая морда собаки, своим устрашающим видом и злым взором на лес она оберегала дом от недобрых гостей из чащоб. Невысокий забор огораживал двор, на нём был разведён огород из нескольких грядок, где выращивались не только овощи, но и лекарственные растения. Рядом, почти прилегая к стене, росли две молодые, низенькие яблони. С противоположной стороны, примыкая к избе, стоял хлев. Однако сейчас он пустовал: молодая лосиха умиротворённо жевала траву снаружи. Сам дом выглядел просторным и обжитым, казалось – не одно поколение в нём выросло. Влетев в открытую калитку, Шмель басисто залаял, на что лосиха никак не среагировала. А вот хозяйку лай привлёк. В окне появилась её пышная фигура, облачённая в красный сарафан с широким поясом, который украшала цветочная вышивка, две толстые тёмно-русые косы торчали в разные стороны. Карие глаза недружелюбно глянули на мужа и гостя, визит которого ей вообще не сдался. Но когда она заметила, каким измотанным он выглядел, её недовольство тут же испарилось. — А́ля! – выкрикнул Тихомир. — Накрывай на стол, мы, как волки́ голодные. Пройдя через сени, которые отделяли саму избу от входа, и где располагалась кладовая, Ведар разулся и попал внутрь. Огонь в печи нежно потрескивал углём. В доме было несколько комнат. В первой можно было и поесть, и отдохнуть; спали жильцы на печке. В других – лека́рка занималась своим трудом: изготавливала лекарства, лечила, вела лекарские записи. В главной комнате на бревенчатой стене, как украшение, висели лосиные рога. У лавки под окном была расстелена бурая медвежья шкура. Около печи находилась лестница на чердак и висела плотно задвинутая шторка. Альгиз не была готова к столь раннему ужину, но и гостя ждать еду заставлять не хотела. Достав из кладовой соленья и хлеб, она вручила их мужу, а сама отняла у того пойманную дичь и принялась за готовку. Тихомир также без дела не стоял. Накрыв худо-бедно на стол, он поставил самовар – простой железный котелок, с крышкой сверху, блестящим носиком и ёмкостью для углей – для воды кипячения. Наблюдая за их суматохой, Ведару становилось неловко. Однако, в то же время, ему была приятна такая забота со стороны совершенно чужих людей, которые даже не думали что-то просить взамен. Вдруг он почувствовал, как маленький Огнедар зашевелился в его руках. — У тебя руки-то не затекли его держать? — спросил Тихомир, наполняя самовар водой. — Пусти ты его, наконец, ножками пройтись. Он уже большой малец. Ведар не спорил: руки и правда устали. Он опустил сына на медвежью шкуру, а сам сел на лавку. Огнедар потянулся и неуклюже расселся на меху. Мальчик с неподдельным любопытством рассматривал комнату, щупал мягкую шерсть шкуры. Ощипывая дикую птицу, Альгиз с улыбкой наблюдала за ним, а потом перевела взгляд на шторку, которая висела рядом с печью. Она была отодвинута крошечной ручкой, и из-за неё выглядывало бледное личико. Когда ребёнок почувствовал на себе взгляд матери, тут же скрылся. — Ти́хом, — начала она, — может, ты познакомишь мальчишек? — Точно… — протянул он, поглядывая на жену, словно был в чём-то не уверен. После чего вздохнул, встал со скамьи и подошёл к шторке, за которой висела колыбель. Взяв сына на руки, Тихомир повернулся к гостю. Ведара вид мальчика сильно удивил. Оба его родителя были русоволосыми и с румяной кожей, а сын их, словно вылепленный из снега. Кожа его – белоснежная, на детских ресницах и бровях будто бы застыл иней, и только в глазах сохранилась блеклая голубизна, а в волосах – слабый отсвет льна. Вид его не был здоровым, и Ведар не сразу решился спросить, что с ним… — Недуг, — коротко ответил Тихомир. А потом легко улыбнулся. — Не волнуйся, твоему сыну он никак не навредит, — и опустил ребёнка на шкуру рядом со вторым. Дети переглянулись, долго смотрели друг другу в глаза, сохраняя молчание, и лишь изредка моргали. — Просто… Заря́ впервые видит своего ровесника, — смущённо сказал Тихомир. Но потом раздался робкий смех Ведара. — Не волнуйтесь, мой сын тоже. Но тут прозвучал громкий голос жены, требующий больше дров, чтобы растопить печь погорячее. Тихомир раздосадовано вздохнул, но как только гость вызвался помочь, сразу приободрился. И когда оба отца ушли, белокурый мальчик, названный Зарёй, подполз к рыжему и тыкнул его пальцем в плечо. — Ты – колдун. Рыжие бровки вздёрнулись. Мальчишка не был глуп: даже в столь раннем возрасте он знал, как колдунов, да и просто волшебников не любят. — Почему? — резко ответил он. Заря лишь пожал хрупкими плечами. — Ты рыжий. — Не все колдуны рыжие! — А мне кажется, ты колдун, — пролепетал мальчишка и вновь затыкал пальцем в гостя. С этого дня и зародилась их дружба.