Повесть о Чайке и Сороке

Рыжий и волчица блуждали по людным улочкам. Держа корзинку в обеих руках, мальчишка озирался по сторонам, рассматривал выдолбленные в дереве или камне адреса из причудливых рун. Росса опускала взгляд на этикетки в корзине, мотала головой, и вела Сороку дальше. Когда они сделали полный круг по улице, оплетавшей массивный ствол дерева, снова остановились. Росса наклонилась, чтобы получше рассмотреть этикетку, и уставилась на выгравированный адрес дома. — Не понимаю... — Чего? — дымчатые глаза подняли взволнованный взгляд на девушку. — Порядок их не понимаю! Вот же первый дом, а нам нужен пятнадцатый. Но мы сделали полный круг и всё закончилось на девятом. Где ещё здания? Росса хмурила светлые, тонкие бровки и тихо рычала, ломая голову над этой загадкой. Рыжий принялся её поторапливать: — Давай-давай! Думай! Мы уже полчаса ходим, и пока ничего не доставили. А Чайка нас там ждёт! — Знаю, помолчи, — девушка топала ножкой. Сорока недовольно надул губы и отвернулся. Он пытался сам понять, куда идти дальше. Рыжий смотрел то в одну сторону, то в другую, пока не замер от внезапного порыва ветра. За его спиной пронеслась гарпия, взмыла над головой и расправив сизые крылья, взгромоздилась цепкими лапами на парапет двумя уровнями выше. Его вдруг осенило. — А что, если нумерация идёт дальше вверх? — мальчишка указал на дома повыше. Росса подняла голову, широко распахнула глаза, а потом недовольно фыркнула. — Ну, зачем такие лабиринты строить! — Потому что город... — Да знаю, знаю! Топай уже, давай, — она подтолкнула его вперёд. Поднявшись по двум лестницам, они оказались на нужном ярусе и, наконец, разыскали адресата. Дверь им открыла девушка, лишь едва похожая на человека. Лицо и торс точно были людскими, только вот грудь и живот покрывало густое, блестящее, как металл на солнце, синие оперение. Ноги были птичьи, также покрытые перьями до колена. От широких плеч шли крылья вместо рук. Одно было перемотано повязкой. Сорока тут же смекнул, что перед ними стояла гарпия. Девушка с удивлением моргнула большими чёрными глазами, рассматривая парнишку и корзинку. Рыжий не церемонясь протянул нужную баночку. — Вот! Доставка из аптечной лавки, — рыжий напрягся, когда из глубины помещения высунулись длинные, когтистые три пальца, обхватили крышку и вынули банку из ладони. Мальчишка не убрал её, а раскрыл. Он едва дышал, но всё равно чётко проговорил. — Четыре пирита. Гарпия продолжала с удивлением смотреть на детей. Мальчишка начал уже беспокоиться, что она не понимает его речь, но вдруг на губах девушки появилась милая улыбка. — Не думала, что Рури всё же решит взять учеников, — в ладошку Сороки упали две золотистые монетки: треугольная и круглая. — Никакой я не ученик, — мальчишка с недоумением посмотрел на монеты. — Всё правильно, — заметила Росса. — У этой три угла, её стоимость равняется трём пиритам, а эта – круглая. Её стоимость равняется одному. Убрав деньги в кошель, они отправились к следующему дому. Ноги гудели и дрожали от нескончаемых лестниц. Сорока насмотрелся на причудливых созданий, о которых раньше слышал только в легендах и сказках. А теперь он сам был так близко к ним... До сих пор не верилось, но миссия требовала сосредоточенности. — Ребятки, а у вас будет сдача с восьми пиритов? — сатир неловко улыбался, протягивая восьмигранную монету. — Найдётся, — рыжий успел даже втянуться в процесс. Деловито отсчитав две треугольные монеты, он вручил их сатиру. — Ой! — сатир хихикнул. — Я нашёл без сдачи, — он отдал две круглые монетки. — Спасибо, ребятки. Всего доброго, — и закрыл дверь. Довольный проделанной работой, Сорока отправился с Россой обратно. Перебрав звонкие монеты в ладони, он собрался кинуть их в кошель к остальным... Он пересчитал монеты. Остановился. — Ты чего? — Росса остановилась тоже. — Тот заказ стоил два пирита... — Ну, да... И он отдал ровно столько. — Но сначала он хотел дать восемь. И я уже вручил ему сдачу. — Ну, да, а он не вернул? — Нет... Россе потребовалась минута, чтобы осознать. — Да как он посмел! — проревела она и повернула обратно. Сорока поспешил за ней. Он сам закипал от ярости, но скорости маленьких ног не хватало, чтобы поспеть за крепкой и высокой для подростка девушкой. К счастью, толпа начала редеть, открылся свободный путь до волчицы, которая ушла далеко вперёд. Мальчишка побежал следом и вдруг, столкнувшись с кем-то, упал на бок. Рёбра тут же заныли, сильный удар всё ещё ощущался, когда он приподнялся на локтях. — Ну, и какого лешего ты здесь разлёгся? — прохрипел мужской голос. Сорока вскинул голову и посмотрел на говорящего. По коже пробежал холодок от вида большого ящера. Вокруг головы того вздулась, как капюшон, жёлтая перепонка. Ящер обнажил острые зубы: — Или поклониться захотел? Сорока никогда не пропускал шанс съязвить и в карман за словом не лез, но не сейчас. При устрашающем виде существа, недовольной процессии позади него и загадочного мужчины в центре этого всего у рыжего застрял ком в горле. Тот мужчина был высоким, всё его тело скрывал чёрный плащ с капюшоном, из-за под которого торчали серые, длинные волосы. Вдруг он заговорил: — Шейла, убери его с дороги. Сорока остолбенел, когда услышал голос. Это был тот самый колдун! — Я вас знаю! — выпалил рыжий и подскочил на ноги, ящер даже руку не успел к тому протянуть. — Вы тогда приходили в мою деревню, чтобы помочь, но вас прогнали! — Сорока тараторил, чтобы его не перебили. — Вы оказались правы! На нашу деревню действительно напала нечисть, а именно – войки. Мне очень жаль, что вас не послушали! Я хотел догнать, но не успел... — едкий смешок заставил его замолчать. — И что теперь, мальчик? — говорил колдун, под капюшоном виднелась ухмылка. — Ты искал меня, чтобы сейчас просить о помощи? — Вовсе нет! — мальчишка широко заулыбался. — Я сам смог их прогнать! Ухмылка ушла с лица. Колдун вышел вперёд. Его свита отступила, даже ящер Шейла. Мальчик застыл. Странное чувство клубилось внутри и как будто вокруг. Давящее, холодное, отчего бежали по коже мурашки. Сила, исходящая от этого человека, была такой мощной, что рядом с ним перехватывало дыхание. Из рукава высунулась худая рука с кольцами-когтями на пальцах. Прохладная сталь кольнула подбородок, колдун приподнял его голову когтем. Сорока хотел отшагнуть, но ноги будто примёрзли. Он чувствовал, как взгляд мужчины просачивался под кожу. — И как же ты их прогнал? — голос звучал ровно. — Я... — Сорока сглотнул и всё же сделал шаг назад. Мужчина спокойно опустил руку, спрятав ту обратно в рукав. — Я нашёл капище Громозды и провёл ритуал, благодаря которому все войки исчезли. Голова в капюшоне наклонилась. — Продолжай. Сорока улыбнулся. — Да что продолжать-то, — он гордо подбоченился. — Сразу после ритуала селяне вместо того, чтобы отблагодарить, ножи на нас наставили. А я разозлился, и в этот момент деревья вдруг ожили! Ветки их скрутили, а я сбежал. До сих пор не знаю, что именно я тогда сделал, но точно заставил их пожалеть. Колдун издал мягкий смешок. — Ты впечатляющий, малыш, — на бледном лице снова появилась улыбка, но теперь нежная, более доброжелательная. Он вновь протянул тонкую когтистую ладонь. — Мне такие люди нужны. Не хочешь пойти со мной? Расскажешь мне всё... Ты ведь не просто так здесь оказался, не так ли? Сорока поражался такой проницательности. Он уже открыл было рот, как вздрогнул от хлопка по плечу. — Вот ты где! — прозвучал заливистый баритон за спиной. — А я тебя везде ищу, птенчик, — мужчина бесцеремонно приобнял рыжего, оттащив того от колдуна поближе к себе. — Ох, прошу прощения, кудесник. Мой подмастерье вам не докучал? А то за ним глаз да глаз нужен. Вот я отвлёкся, а его уже и след простыл. Любопытство у учеников – это однозначно хорошо, но оно вызывает стооооолько проблем! — Не докучал, — бледные губы, почти синие, недовольно сжались. — Мальчишка не упоминал, что уже нашёл себе учителя. — Да-да, — незнакомец уводил Сороку, невзначай прикрыв тому рот. — Совсем недавно в подмастерья заделался, не привык ещё. Ну, добра вам! — сказал он и затащил рыжего в какое-то помещение. Только когда дверь захлопнулась, мужчина разжал рот мальчишки. Тот успел лишь вытереть губы и злобно прошипеть «что?!», как его вновь схватили за руку и поволокли через, как оказалось, трактир к выходу с другой стороны здания. — Не связывайся с Сорокопутом, — голос вдруг стал холодным. — Слышишь? Запомнил его и его свиту? Держись от них подальше. — Почему?! — почти провизжал рыжий. — Он хотел помочь моей деревне, а ты меня похищаешь! — мальчишка охнул, когда его руку резко отпустили и он врезался в остановившегося мужчину. — Слушай, — незнакомец повернулся к нему. Только сейчас Сорока заметил, что это был чужеземец. Очень тёмная кожа, пухлые губы, угольно-чёрные косы с вплетенными перьями, широкий, слегка приплюснутый нос. Он был высокий, плащ не мог скрыть массивные плечи, а глаза красиво переливались красным янтарём. — Я знаю его. Видел, как он в других городах набирал учеников, не старше шестнадцати. И что-то я никого из них в его свите не увидел. С нежитью никогда не стоит связываться, особенно когда у меня предчувствие дурное. А чутьё – никогда меня не подводило, — мужчина вновь взял Сороку за кисть, он задержал взгляд на браслете. — Это что? — А, это один придурок... — тёмные пальцы провели по рунам, сжали и легко разорвали оковы. Мальчишка с недоумением глядел на красный след и моргал. — Идём, — мужчина открыл дверь и вывел его на улицу. Он осмотрелся, а затем, видимо, убедившись, что хвоста не было, оглянулся на мальчишку. — Тебя как звать, малой? — Сорока… Или Огнедар… — Моё имя Гриф, — Сорока внимательнее рассмотрел перья в его косах: длинные, коричневые, с белым пушком у основания. — Что это за птица такая? — Она обитает на моей родине. Очень большая пташка, — Гриф смерил ребёнка взглядом. — Ну, может, чуть побольше тебя, — когда мальчишка удивился, волшебник захихикал. — Грифы плотоядные, но падальщики. Вид у них действительно внушительный и устрашающий. Одно лишь созерцание их полёта навевает тревогу, напоминая о смерти. — Как-то описание жутковато для вас, дядь, — Сорока прищурился, образ мрачного вестника гибели и жизнерадостный нрав мужчины друг с другом совсем не сочетались. Мужчина рассмеялся, но резко прекратил: — Не всё истина, что на поверхности, — он улыбнулся. — Так... А теперь рассказывай, что ты здесь забыл вообще? Один пришёл или с кем-то? Сорока поведал о нас и нашем путешествии, но без деталей. Упомянул, что тропарь повёл их через Лимпарут, рассказал, как Чайка получил ожоги и во что он сам ввязался ради лечебной мази. И, конечно, как он разминулся с Россой, когда та убежала разбираться с мошенником. Гриф печально вздохнул. — Да... Дети всегда лёгкая добыча. Проводи-ка меня до того сатира, я поговорю с ним. Гриф ориентировался в городе хорошо, и он быстро проводил Сороку до двери, в которую настойчиво колотила Росса. Девушка не сразу заметила, что рыжий подошёл к ней. Только после того, как мальчишка её несколько раз окликнул, девушка обернулась. — Что?! А ты чего сам всё стоишь столбом? Помоги мне как-нибудь, — Сорока недовольно прищурился, девушка даже не заметила, что он куда-то пропал. — Этот козёл там... Я слышала, как он хихикает. И игнорирует, гад! — она пнула дверь. — Позволь, волчонок, — Гриф отвёл девушку в сторону. Росса ошарашенно посмотрела на мужчину, но даже спросить ничего не успела. Колдун извлёк из ножен плавно изогнутый волной клинок. Лезвие, длиной с предплечье мужчины, было желтоватым, из большой кости с мелкими зазубринами и знаками, которые и Сорока, и Росса видели впервые. Рукоять изображала морду причудливого зверя: голова была похожа на собачью, но слишком ровной, и уши были короткими, как у куницы. Вокруг меча клубился чёрный смок. Гриф постучал остриём в дверь. Чёрная, густая тень вдруг расползалась по земле и проникла внутрь через щель. Когда он опустил меч, дверь распахнулась настежь. Сатир вскрикнул. — Доброго дня, — Гриф медленно убрал меч в ножны. Когда хвостик чёрного дыма исчез внутри, рукоять и край ножен сомкнулись. — Позвольте вас побеспокоить. Я пройду? Спасибо, — колдун перешагнул порог без приглашения. — Ты кто такой?! Что тебе нужно?! — кричал сатир из другого конца комнаты. Ребята наблюдали за всем снаружи. Гриф широко улыбнулся. — Вам доставили лекарство из аптеки и, кажется, вы забыли вернуть сдачу. Получилась неприятная ситуация, будто вы обманом присвоили себе чужое, — колдун сделал шаг вперёд, чуть склонился улыбаясь всё так же дружелюбно до жути. — Но это не так, верно? Уши сатира вздернулись — К-конечно нет! — Чудненько, — колдун подошел ближе и протянул широкую ладонь. — Давайте тогда исправим недоразумение, — сатир отвёл взгляд и положил одну треугольную монету. Гриф даже не глянул. — Мало, — недовольный сатир вложил и вторую треугольную монету, только после этого Гриф сжал их в ладони и направился к выходу. Ребята ждали у двери. Когда мужчина вышел, закрыв за собой, он вернул две золотистые монетки Сороке. Рыжий с удивлением глядел на колдуна. — Спасибо... — Мне не трудно, — Гриф улыбнулся. На этот раз за дружелюбием не скрывалось угрозы, мужчина был искренен. — Теперь вам нужно принести деньги Ру, я прав? Позвольте провожу, я знаю короткий путь до его аптеки. Пока они шли, Гриф представился и волчице, а потом подробнее рассказал и о себе. Родина Грифа – Энделанда – самый край континента, омываемый водами бескрайнего океана. Климат на его земле – жаркий и влажный. Тропические леса такие же густые и непроходимые, как и Лесоморье. Гриф обучался волшбе у жрицы своего племени, но его всегда влекло к тому, что считалось запретным... — К тому, что принято у нас считать чёрной магией, в Йохмунде относятся спокойнее. В нашем племени позволялось лишь изучать белую сторону магии: методы защиты от нечисти и исцеления от проклятий. Выходили на связь лишь с духами и младшими богами, делать это с демонами и нечистью категорически запрещалось, а также не дозволялось тревожить мёртвых, — красно-янтарные глаза колдуна блеснули. — А меня манил лик смерти... Я самостоятельно научился призывать умерших, тайно обучался у колдунов-изгоев, чтобы лучше понять проклятия: не для того, чтобы накладывать их, но за тем, чтобы эффективнее их разрушать. А когда всё всплыло на свет, меня изгнали из племени. — И что произошло потом?.. — Сорока с тревогой смотрел на печальную ухмылку. Та вдруг исчезла, на её месте возникла улыбка. — Я принялся странствовать. Узнавал о магии других племён и народов, смотрел на мир, на то, насколько он невообразимо велик и разнообразен, пока не дошел до северных лесов. И произошло странное... Я вдруг почувствовал, словно, наконец, прибыл домой. Йохмунд принял меня сразу, несмотря на то, что я даже местного языка не знал. Но, как видишь, спустя пять десятков лет, я свободно говорю и на вашем, и на лимпиане... — Спустя сколько?! — удивилась Росса. — Спустя пять десятков лет, — спокойно повторил колдун. — Но ты... Вы выглядите слишком молодо! Сколько вам лет? — Ммм, — Гриф поднял глаза и потёр подбородок. — Не помню... Я потерял счёт годам, особенно когда поселился здесь. Для меня время словно перестало существовать, — он посмеялся. — А моих знаний достаточно, чтобы поддерживать тело молодым и здоровым. Так что возраст совсем не имеет для меня значение. И да, — колдун приобнял ребят за плечи. — Обращайтесь ко мне на «ты», а то я привык со всеми общаться на равных. Они подошли к пристройке с знакомой вывеской аптечной лавки. Сорока выбежал вперёд, прошмыгнул внутрь и первым делом принялся искать взглядом Чайку, как вдруг обомлел. Белокурый осматривал руку мужчины, на чьих плечах висела пятнистая шкура рыси. Предплечье покрывали бурые наросты, похожие на древесную кору. Аптекарь стоял со скрещенными руками поодаль, прижавшись поясницей к краю прилавка. Он наблюдал за действиями Чайки и не вмешивался. — Это явно не проклятье, — говорил мальчик, прощупывая прокажённую руку. — Если бы это действительно была кора, то структура была бы жёстче, а так наросты упругие, хотя шершавые и сухие, — он взял маленький ножик и поковырял нарост. — Да, это точно не кора. Если бы это было проклятье, то за верхним слоем находился бы камбий и луб, а их нет. — То есть это всё же пробковый лишай, — заключил аптекарь. — Да, — подтвердил Чайка. Аптекарь кивнул. Он подошёл к витрине и достал оттуда бутылёк и баночку. — Это для выведения грибов, — Рури протянул бутылёк. — Это для увлажнения и отслаивания наростов, — он протянул баночку. — Содержимое бутылки наноси лёгким слоем на поражённую кожу раз в день. Наросты увлажняй по мере необходимости, обычно достаточно утром и вечером, но, если будут слишком сухими, можешь чуть больше. — Я понял, спасибо! — оборотень посмотрел на Чайку. Мальчик неловко отвёл взгляд, уже готовясь столкнуться с привычным молчаливым осуждением, как раньше в деревне. Но мужчина с теплотой улыбнулся. — И тебе спасибо за помощь! А то собирался уже оберегами лечиться. Рури очень повезло с учеником. Улыбка заразила и Чайку. Мальчик настолько смутился из-за внезапной похвалы, что забыл опровергнуть слова по поводу ученика. Аптекарь же тактично промолчал. Оборотень расплатился за лекарства и ушёл. Сорока тут же подбежал к другу. — Ты как? Ожоги болят меньше? — протараторил он. — Дар, всё нормально! — Чайка издал смешок. — Пока тебя не было Рури нанёс мазь против ожогов, они совсем не болят и почти зажили, вот, — он поднял руку, демонстрируя повязку. — Через пару дней буду как новенький. Сорока с глубочайшим облегчением выдохнул: он то думал, что все эти часы Чайка страдал от боли. А потом он сердито покосился на аптекаря – мальчишка чувствовал себя обманутым и использованным. — Я же не чудовище, — Рури пожал плечами. — Ты бы в любом случае вернулся, так что смысла ждать особо не было. А чем раньше нанести лекарство, тем лучш... — аптекарь навострил уши, он заметил, как высокая фигура колдуна надвигалась на него. Сорока злорадно усмехнулся. Теперь у него был заступник, и он собирался проучить обманщика! Алые с янтарным переливом глаза сверкнули огнём, встретившись с холодным взглядом волка. Гриф подошёл вплотную, схватил аптекаря за плечи и поцеловал волчью морду. Мальчишка впал в недоумение. — Ру! Это как понимать? — возмутился Гриф, подбоченившись. Аптекарь прижал уши и отвёл взгляд. — Мне парень рассказал, как ты с ним обошёлся. И тот браслет... Зачем ты его нацепил? — Ты знаешь, моя работа не позволяет мне быть сердобольным, — ответил он, не смотря колдуну в глаза. — Ты аптекарь. — Вот именно, — отвечал он тихо, но твёрдо. — Будь я сердобольным, то давно бы разорился. Гриф выдохнул. — Прижимистый ты мой, — он погладил Рури по макушке. Выражение аптекаря оставалось холодным, но пушистый хвост предательски выдавал истинные эмоции, ритмично покачиваясь из стороны в сторону. — Уж простите его за суровость, — обратился Гриф к ребятам. — Дело торговца требует чёрствости и мнительности, сами понимаете. Как раз вы сегодня сами столкнулись с обманом. — Каким обманом? — Ру приподнял уши и внимательно посмотрел на Грифа. — Да новенький клиент на деньги их чуть не развёл. Пришлось мне вмешаться. — Вот как... Совсем забыл, что среди заказчиков был кто-то новенький. Остальных то я знал, порядочные они. Спасибо, что разобрался. И тут, в сопровождении хлопка двери и звона колокольчика, ворвался в разговор я. Мне пришлось рискнуть и оставить Чайку наедине с аптечником, последовав дальше за тропарем, чтобы посмотреть, куда он нас поведёт. И путь остановился у причала на берегу горной реки. — Нам придётся дальше вплавь, — пояснил я ребятам. — Но для этого понадобится какая-нибудь лодочка. — А ты не можешь её просто, ну, наколдовать? — спросил Сорока. — Ты меня переоцениваешь. Да и плыть вероятно придётся не один день, я захочу спать, а каждый раз создавать лодку – загнусь. — И что же ты предлагаешь? — спросила Росса. Посмотрев на глазеющую на нас парочку, я притянул детей к себе поближе и зашептал: — Нам нужна настоящая лодка. Её можно арендовать или выкупить у причала, но с деньгами, как вы помните, у нас туго. А мои чары быстро раскусят, — я прищурился, глянул на Россу, затем на Сороку. — Смотрите, я пробираюсь вечером в сторожку у причала, а вы... — Нет, мы не будем её красть, — Чайка поставил за меня точку. — А что делать? — зашипел рыжий. — У нас других вариантов нет! — Это не вариант! Во-первых, если мы её украдем, то у других будут из-за этого проблемы. — И что с того? Они нас не кас... — Во-вторых, — Чайка перебил Сороку, — мало того, что нас ведьмоловы разыскивают, нужно ещё и в безопасных для нас городах отношения со стражей испортить? — рыжий надул губы. Он не мог с другом поспорить. — И что предлагаешь ты? — поинтересовалась волчица. — Предлагаю выкупить лодку. — Исключено! — возмутился уже я. — Нам столько не заработать за короткий срок. — Думаю, мы можем договориться с аптекарем. Помимо лодки нам нужно купить еды и тёплую одежду, — голубые глаза прищурились, и мы все сдались под их напором. Когда я поднял голову, Рури резко прижал уши и с равнодушием посмотрел на свои когти. Совсем забыл, что у волколаков не только внешность волчья, но и слух. Всё это время Гриф стоял рядом с аптекарем, облокотившись на прилавок. Чайка вдруг подошёл к ним. Нервно перебирая пальцами, он сдавленно заговорил: — М-можем ли мы ещё попросить вас о помощи? Нам нужны деньги. М-можем ли у вас подработать? Рури вздохнул. — Не думаю, что... — Да, конечно! — Гриф зажмурился и замахал ладонью. — Думаю для вас дело подыщем. Ру, — он посмотрел на аптечника с улыбочкой, — задумайся. Мальчик-то смышлёный, пригодится тебе в работе. А вот этого, — он указал на рыжего. — Я себе заберу. Есть у меня парочка дел, для которых помощник не помешает. Услышав последнее, Сорока аж загорелся. Пойти в подмастерья к колдуну? Ещё и за деньги? Радость так и переполняла мальчишку! — А мы? — зачем-то спросила Росса. — В каждом районе есть своя биржа труда, — объяснял Рури. — Либо там поспрашивайте, либо просмотрите доску с объявлениями. Там всегда найдется работёнка. — Но она не всегда хорошо оплачивается, — добавил Гриф. — К счастью, вам не придется тратиться на жильё, так как у нас есть спальное место для наших подмастерьев. Ну, и для их друзей, возможно, найдётся, — колдун усмехнулся. Так мы и решили, что лучше задержимся на несколько дней, чем пойдём на риск, воруя лодку. На улице уже вечерело, потому заняться делами решили завтра утром. Гриф сразу повёл нас знакомиться с домом. Пройдя через ширму, мы зашли внутрь просторного дупла и разулись. Стена была круглой, из сплошного дерева, полностью завешанная вениками из засушенных растений, а также заставленными всякой всячиной полочками. Это был первый этаж из трёх. Здесь располагались два чулана: для еды и отдельный для лекарских ингредиентов. Тут же – тесная кухня рядом с очагом, чья труба тянулась ввысь до третьего яруса и стол с двумя скамьями. Сорока почувствовал родной запах, слегка пряный, душистый – тот самый запах, который был в его собственном доме. На сердце мальчишки стало вдруг тяжелее. Но когда Чайка аккуратно взял его за руку, то словно вытащил Сороку из гнетущих раздумий. — Идём, — он повёл его вверх по закрученной лестнице, следом за Грифом. На втором этаже находилась гостевая, а теперь уже наша спальня, напротив неё – мастерская аптекаря, где он создавал лекарства. Колдун открыл кривую дверку, которая вела в маленькую, круглую комнатушку. За шторами находился выход на узенький балкон. В самой же комнате было немного тесно, но уютно. Здесь уже находилось две койки, выдолбленные прямо в больших брёвнах. Они были застелены мягкими одеялами и пледами, поверх лежали подушки. — Эту комнату мы используем для редких гостей. Смело располагайтесь. У нас есть ещё спальник, постелите его между кроватями. Ну, сами решите, кто на чём спать будет. — Вы так добры к нам… — Чайка поднял на Грифа полный благодарности взгляд. Он хотел было что-то сказать, как тёмная ладонь мужчины потрепала его белокурую макушку. — Да ладно-ладно, не стоит. Мы же не просто так вас приютили, — он глянул на Сороку, глаза колдуна сверкнули лукавым огоньком. — Главное, чтобы вы не пожалели о своём решении, — от хитрой улыбки Сорока покрылся колкими мурашками. Он повёл нас дальше наверх. На третьем – находилась спальня хозяев и просторная терраса, на которой они разводили лекарственные травы. Пока мы спускались обратно на первый этаж, Гриф поведал историю каждой черепушки, коих по всему дому лежало немало. И не только черепа, но и полные скелеты зверей, отдельные их части, зубы, украшения из них и минералов. Не любитель я декора из трупов, ведь в нём сохранялись остатки духа мертвеца. А вот Гриф… Его огненно-янтарные глаза пылали, когда он рассказывал, чем именно отличался череп куницы от черепа норки. Однако, по всей видимости, детям нравилось его слушать, так что не стал я вмешиваться. Стоило нам спуститься, как тут же Гриф отправил всех на кухню помогать Рури с ужином. Людей было много, потому и приготовить предстояло немало. Аптекарь как раз замачивал крупный кусок оленины в приправах. От бульона пахло сладковато и пряно. — Ру, чем тебе помочь? — Гриф наполнил умывальник водой и помыл в нём руки. — Нужно почистить чеснок, нарезать яблоки, картофель и лопух… — перечислил Рури. Мальчишек отправили чистить корень лопуха и картошку. На рынке Лимпарута было в избытке чужеземных товаров, потому неудивительно, что здесь продавался и картофель, который из-за своей неприхотливости иногда выращивался и в Лесоморье. Россу же назначили чистить морковь. Гриф нарезал кабачки. Мне же достался пахучий чеснок. Потом мальчики раскладывали нарезанные овощи на печной лопате. Я же пачкал руки в крови и маринаде, запихивая зубчики чеснока в оленину. Когда мясо вместе с овощами отправилось запекаться в печь, мы приступили к приготовлению пирога. Сорока с Чайкой чистили яблоки, я и Рури их нарезали на мелкие дольки. Пока колдун взбивал тесто, волчонок подливала в пенистую массу мёд и сметану. Росса разложила кусочки яблок в миске, и Гриф залил их жидким тестом. Мужчина посыпал будущий пирог корицей. Мы позволили себе отдохнуть всего десять минут, после чего настала пора доставать ужин. Рури извлёк лопату из печи, комната тут же наполнилась пряным ароматом запечённой оленины. Водрузив её на стол, Рури отправил в печь теперь пирог, и пока он готовился, мы приступили к ужину. Под ножом колдуна коричневая корка хрустнула, розоватое мясо сочилось соком. Оно оказалось таким сочным! Чеснок дополнял вкус пряностей. Мы даже не заметили, как расправились со всем блюдом. И пора было уже доставать яблочный пирог из печи. Пока он остывал на столе, Гриф заварил чай из мяты, с ягодами и листьями смородины и черники. Чай приобрёл яркий красный цвет, а запах стоял такой насыщенный, черничный! Мы пили его, закусывая яблочным пирогом со вкусом мёда и корицы. Под влиянием уюта и сытости языки совсем развязались, и мы поведали хозяевам обо всём, что успели пережить. Больше всех говорил рыжий, дополняя свой рассказ жестами и гримасами. Росса закатила глаза, когда Сорока, подорвавшись с места, начал в красках (утрированно) описывать нападение чудовища, а затем погоню ведьмоловов с ярчуками. Не менее красочно поведал о своём личном приключении, но вдруг замолчал на моменте с ведьмой. Мальчишка поник рыжей головой, задумчиво потёр подбородок и поморщил нос. — Гриф, а могу ли я попросить о помощи и тебя? Ты умеешь гадать? — Что за вопрос! — колдун взмахнул рукой, Рури вовремя отставил его кружку в сторону. — Но у меня другой способ, — сказал он и достал из-за пазухи мешочек из пурпурного бархата. Очистив стол перед собой, Гриф развязал мешок, приложил его к лицу, закрыл глаза и пылко прошептал что-то на иноземном. Затем колдун посмотрел на мальчишку. — Задавай вопрос. Тот, что действительно тебя беспокоит. Сорока внезапно растерял всю уверенность – коварная тревога взяла верх, сдавила горло, и потому мальчишка хрипло произнёс: — Что ждёт моего отца?.. Гриф кивнул. Он начал вытягивать из мешка косточку за косточкой, раскладывая перед собой, пока не выложил три в ряд. На белёсых костях были вырезаны таинственные руны. Гриф указал на первую, на которой был выгравирован символ, напоминавший рогатую голову быка. — В прошлом на него оказывалось сильное давление. Даже грозила серьёзная опасность, — Гриф постучал ногтем рядом со второй косточкой, на которой четыре галочки соединялись вершинами в центре (мне эта руна напоминала снежинку). — Сейчас он находится в странствии. Есть какая-то путеводная звезда: цель или ориентир, что его ведёт. — То есть он сбежал?! — Сорока наклонился через стол. — А куда он следует? — Подожди с этим вопросом, — колдун ткнул пальцем под последней косточкой, на которой был изображён покосившийся крест. — Но он столкнётся с трудностями. Сможет ли твой отец их преодолеть – зависит только от него самого. Но если да, то жизнь изменится к лучшему. Гриф загрёб все три косточки. — А куда он направляется? — Точный ответ руны дать не смогут. — Мне кажется, что он тебя ищет, — начал рассуждать Чайка. — Поэтому дядюшка Ведар мог вернуться в деревню и там узнать, что моя мама направила нас к болотным ведьмам. Ну, и затем последовать за нами… — Да, — подтвердил Гриф, положив костяшку руной вверх. Он бережно убрал ту обратно в мешочек, вновь поднёс его к лицу и что-то прошептал, а когда замолчал, завязал узелок и спрятал под рубахой. Колдун облокотился на стол и окинул нас взглядом ярких глаз. — Что ж, ребятки, вам предстоит хорошенько поработать, чтобы как можно быстрее заработать на лодку и добраться до болотниц раньше. Ты же не хочешь заставлять папу ждать и этим сильнее его волновать? — обратился он к Сороке, мальчишка кивнул в ответ. Гриф улыбнулся и махнул рукой. — Тогда все живо прибрались и разбрелись по койкам. На кухне стало вновь суетно. Мы всей толпой убрали со стола, помыли посуду в корыте, и отправились наверх. Самым последним поднялся аптекарь, когда задул свечи, погрузив первый этаж в темноту. — Вы как хотите, а я спать, — заявила Росса и расположила свой спальник между двумя кроватями. Девушка забралась в уютный кокон и свернулась калачиком, совсем скоро она тихо-тихо засопела. Я тоже был не в силах бодрствовать. Слишком уж часто сторожил детей по ночам! Наконец, я мог позволить себе полноценный отдых, в спокойствии и комфорте. Я лёг на мягком матрасе у изножья кровати, и, пожелав мальчикам спокойной ночи, погрузился в сладкую дремоту. Сорока же вышел на балкончик, где уже стоял Чайка, разглядывая ночные виды города. Улицы мерцали светом фонарей, однако проёмы между мостами и стволами деревьев зияли всепоглощающей темнотой бездны, словно Лимпарут возвышался над самим Вечным Мраком. По улицам продолжал ходить народ; многие лавочки закрылись, но вместо них открылись другие. По всей видимости, этот город никогда не засыпал! Над головой колыхалась чёрная листва реликтовых деревьев, а между их ветвей удавалось разглядеть редкие прорехи звёздного неба и тоненький серп убывающей луны. — Здесь так красиво… — прошептал Чайка, едва слышно, и покосился на друга. — А то! — бодро подхватил Сорока. — Я таких гигантских деревьев в жизни не видал! Да ты только глянь: мосты и там, и тут – а на них ещё и дома построили. Улицы на мостах – я о таком не читал даже! Но сейчас темно, днём намного лучше видно… — выпалил рыжий и расслабленно облокотился на перила. Чайка отвёл взгляд, прищурился. Он совсем тихо произнёс: — Хотел бы я однажды тоже посмотреть… Сорока глянул на друга. Растерянно пробежав взглядом по нему, также тихо ответил: — Прости… Я не хотел тебя задеть… — М, — белокурый мотнул головой и улыбнулся. — Ничего. Ты же не виноват в этом… Просто мне интересно увидеть мир во всей красе, а не только в сумерках или ночью. А так… Я привык к своему миру и радуюсь тому, что, хотя бы так, но живу. Они продолжили стоять на балконе молча. Чайка улыбался уголком бледных губ, светлая кожа светилась слабым светом, а блёклые глаза томно смотрели в никуда. Разглядывая товарища, Сорока нервно перебирал мысли, пока не хмыкнул. — Знаешь, а ночью вид ещё лучше! Город… да весь мир становится таким загадочным… Днём ведь всё как на ладони можно рассмотреть, а вот в темноте – мир покрывается завесой тайны. Меня, вот, тайны будоражат! — он посмотрел на друга, надеясь увидеть хотя бы намёк на то, что слова приподнимают чужое настроение. — Да и, когда посреди тьмы какую-то вещь озаряет слабым светом, внимательнее в неё вглядываешься и замечаешь мелкие детали, которые бы не разглядел днём. Чайка тоненько хихикнул. — А ведь ты прав. Вот наблюдаю, например, за тобой: днём ты такой склочный, зато по ночам, наедине со мной, оказываешься очень красноречивым и глубоко чувствующим… Белокурый вздрогнул, когда пухлые щёки покрылись ярким румянцем. — Извини… Я что-то не то сказал?.. Сорока понурил лохматую голову. — Ничего я не склочный… Просто Росса и Медок меня бесят. Да и все вокруг… Чайка сглотнул. — А я?.. Я тебя раздражаю? — Глупости не говори… — сказал мальчишка и отвернулся, только потом додумался пояснить. — Наоборот, переживаю, что бываю слишком резок с тобой. А ты такого не заслуживаешь. — Мало кто заслуж… — А вот и нет! — он хлопнул по перилам, заставив друга вновь дрогнуть плечами. — Салем проклятый! Староста! Да тот сатир-обманщик! Я бы им не только пару ласковых высказал, но ещё бы и плюнул в лицо, — из груди вырвалось рычание. — И избил бы в довесок! — Хватит, — Чайка протянул руку, на мгновение замер, но потом неуверенно запустил пальцы в вздыбленные волосы. Рыжий стискивал от раздражения зубы, но от прикосновения не ушёл. Мальчик принялся его поглаживать. — Ты только сам себя злишь и силы попусту тратишь. Сейчас рядом я, а не они… Эти слова мальчишку будто отрезвили. Закрыв дымчатые глаза, он вздохнул полной грудью, а потом прилёг головой на предплечья. — Чайка… — М? — Пообещай, что всегда будешь рядом… — он зажмурился. — Тогда, у сатиров, я почувствовал, что не нахожусь на своём месте. Странно, ведь мы так далеко от дома, а это ощущение возникло только тогда, когда я оказался далеко от тебя. Не хочу снова его испытывать. Да и желаю всегда знать, что с тобой всё в порядке. Чайка ответил не сразу. Далеко не сразу… — Сорока… Я не могу пообещать подобное, — рыжий приподнял голову, с горечью посмотрев на друга. — Может случиться всё, что угодно. И что угодно может нас разлучить. Например, года… Мы ведь однажды перестанем быть детьми. Ты любишь странствовать, а я для путешествий не создан. Ты сильный и волевой, а я слаб и труслив. Ты можешь далеко пойти, а я явно останусь позади. И я ни за что на свете не хочу тебя тормозить. Ты влюбишься, заведёшь семью… Я же надеюсь, что смогу вернуться к маме, чтобы провести жизнь рядом с ней. Но, боюсь, меня всё же отправят в лоно обители, и тогда я проживу взаперти там, – Чайка нервно улыбнулся, а на пылающих мягким светом глазах выступили капли слёз. — Я бы очень хотел быть рядом, но понимаю, что не смогу… Я мечтаю жить с тобой, сохранив дружбу крепкой, как Рури и Гриф, но такого не будет. Поэтому прости меня, но я не могу дать это обещание… — А я обещаю! — выпалил рыжий, Чайка аж язык проглотил. На этом мальчишка не закончил. — Обещаю, что не оставлю тебя одного. Обещаю, что никогда не забуду. Обещаю, что останусь твоим другом, даже если это будет невозможно, — лихорадочно бормоча слово за слово, Сорока всё сильнее сжимал деревянные перила. — И не смей думать, что это просто детская наивность. Я понимаю, что выполнить это обещание будет сложно, но клянусь, что сдержу, — Чайка вздрогнул, когда Сорока протянул руку, выпятив пухлый мизинчик. — И ты сдержишь. Ты уже столько пережил ради меня, так что я не смею сомневаться в тебе. И ты не смей! Голубые глаза Чайки, казалось, мерцали из-за выступившей влаги. На бледных щеках особенно ярко запылал румянец, и мальчик смущённо хихикнул. Он обхватил мизинчик друга своим, тонким и длинным. — Клянусь. Рыжий усмехнулся. — Вот! Нечего тут драмы устраивать, — опустив руки обратно на перила, Сорока прилег на них головой, мальчишка отчаянно боролся с сонливостью, и веки начали сами вероломно закрываться. А когда на плечо прилёг Чайка, стало так уютно, что бороться было уже невыносимо. — Спасибо… — прошептал белокурый. — Знаешь, мне правда приятно, что… — заметив, как кое-кто беспардонно засопел посреди разговора, Чайка тихонько посмеялся, а потом, разбудив, помог Сороке в полудрёме добраться до своей постели. Пребывая в блаженстве глубокого сна, Сорока не заметил, как в комнату прокрались робкие лучи взошедшего солнца. В спальне было тепло, и мальчишка скинул ненужное одеяло, чтобы растянуться звёздочкой на всей постели. Даже пятки не мёрзли, когда он высунул ноги. Как вдруг кто-то схватил его голень и дёрнул. Рыжий чуть воздухом не подавился от испуга. Он отпихнул незримого врага, но никого не почувствовал. Подтянул к себе ноги и сел на кровати, боязливо высматривая постороннего. Однако никого не было, лишь шкодливая тень проползла по полу, скрывшись под дверью. Потерев заспанные глаза, Сорока присмотрелся… подумал… Его осенило только тогда, когда вспомнил живые тени, подвластные Грифу – вот он-то, его наставник, и разбудил… Хмуро вздохнув, Сорока поднялся и добрался до выхода, споткнувшись об спящую на полу Россу, чем разбудил и её. — Ого! Да ты ранняя пташка, — колдун возился на кухоньке. Он широко улыбался, искренне, без всякой хитрости, по крайней мере на первый взгляд, но мальчишка понимал, что это было не так. — Конечно! Меня ведь какая-то хтонь за ногу схватила, тяжело не проснуться от испуга, — рыжий проследил за тем, как Гриф извлёк из печи дымящийся горшочек, прошёл через комнату и поставил тот на стол. Запахло сытной кашей с грибами и луком. Живот в то же мгновение откликнулся на аромат урчанием. Мальчишка сглотнул. — Мой кромешник, что ли? — Гриф жестом пригласил Сороку сесть за стол. Тот колебался всего секунду, а потом перешагнул скамью, удобно расположился и принялся накладывать завтрак себе в тарелку. Колдун хмыкнул. — Да, это я его послал. Подумал, что будет лучше начать день пораньше, — он оперся головой на руку, держащую ложку. — Скажи, птенчик, а те ритуалы, о которых ты рассказывал за ужином, – всё, что ты пока умеешь? Сорока перестал жевать. Он опустил полную ложку в тарелку, сглотнул. — Ну… Как бы… — усмехнулся от неловкости. — Да… — Понятно, — с мягкой улыбкой ответил Гриф. — Тогда понаблюдай за мной для начала, а потом сам колдовать попробуешь, — сказал Гриф и приступил к еде. На лестнице послышались слегка цокающие шаги – это был звук от когтей Рури. Аптекарь спустился в кухню, пожелал всем бодрого утра и пробежался взглядом по комнате. — А где остальные? — обратился он к рыжему. — Росса проснулась, но, видимо, заснула обратно. Медок всё ещё спит, как и Чайка. — Нехорошо, твой друг мне скоро понадобится… — Постойте! — окликнул его Сорока, когда Рури повернулся к лестнице. — Не будите его, пожалуйста… Он привык спать до полудня, а потом бодрствовать до рассвета. Он сам проснётся… — Я понимаю, — перебил аптекарь. — Но он работает вместе со мной, потому ему придется перестроиться на другой режим. — Но… — Рури даже слушать не стал и продолжил подниматься. — Он бывает до боли строгим, согласен, — сказал колдун. — В том числе с детьми, относится к ним как к взрослым. Даже с родными племянниками так, — он вздохнул. — Ладно, не переживай, я с ним поговорю потом. А сейчас у нас самих дела, которые ждать не станут. Ранним утром в Лимпаруте было всё так же суетно: из печных труб валил белый дымок, из распахнутых окон пекарни шёл приятный аромат свежей выпечки; паренёк-гарпия пролетел над улицей, повис на фонарном столбе и потушил пламя, после чего полетел к следующему. Однако, чем дольше Сорока с Грифом спускались, тем меньше утреннего света попадало на улицы. На ярусах пониже продолжались сумерки, ещё ниже – держалась ночь, которую освещало пламя уличных фонарей, а ещё ниже светом служили уже красиво светившиеся сами по себе голубые кристаллы – как объяснил Гриф, здесь даже днём оставалось темно. Наконец, длинная, вьющаяся вокруг ствола лестница, закончилась на твердой земле – самом нижнем яруса Лимпарута. Гриф остановился перед массивными дверями из камня. Вход укрывала треугольная крыша из треснутого булыжника, выгравированный орнамент давно стёрся временем, и было трудно определить, что конкретно он изображал. Сам вход располагался в скале, значит, он вёл куда-то в пещеры. Камень порос зелёным мхом, поддерживающие крышу колонны оплетали лозы, и из расщелин скромно выглядывали бутоны цветов. Место казалось древним, однако приветливо освещалось фонарями с кристаллами, словно ждало гостей. — Это склеп Лимпарута, — объяснил Гриф. Сорока поднял на него взгляд, колдун продолжил. — Ты называешь себя колдуном, пора по-настоящему заняться колдовскими обязанностями. В склепах и на кладбищах всегда дел полно, я сюда регулярно раз в две недели прихожу. — И… что мы будем делать?.. — Искать заложных покойников, нечисть всякую и это место очищать. У нас есть время до полудня, после этого начнут приходить посетители, служащие и прочие. А после заката даже мне будет там не очень безопасно… — Гриф поджал пухлые губы. Сороку трясло. Лишь смотря на жуткую дверь, он слышал в голове, как гудело эхо глубоких катакомб… Гриф наклонился к уху: — Ещё не передумал? Сорока отскочил от него. — Н-нет! — Вот это настрой! — колдун подбоченился. — Помни, мертвецов пугают те, кто их не боится. Держись меня, внимательно наблюдай, потом сам попробуешь. — А если мы, ну, никого не найдем?.. — К сожалению, в таких местах всегда есть, кого поискать, — колдун положил обе руки на монолитные двери и распахнул их. Свежий воздух с воем прорвался внутрь. Тёмная глотка пещеры вела глубоко вниз. Воздух содрогался от монотонного гула, словно бы каменные стены являлись плотью живого, но страдающего существа. Сорока едва касался их рукой, переступая со ступеньки на ступеньку, что попадали в круг света от свечи. Пламя фитиля робко дрожало при движениях Грифа, что держал фонарь перед собой. — Внимательно следи за пламенем. Важно, чтобы оно продолжало гореть правильно. Если оно начнет потухать… Ты же быстро бегаешь? — А что? — хрипло спросил Сорока. — Придется убегать от монстра? — Нет. Если свеча начнёт гаснуть, это значит, что мы вошли в зону без воздуха и можем задохнуться. — Что?.. — рыжий выпучил дымчатые глаза. Гриф хмыкнул. — В здешних пещерах плохой воздухообмен, во многие секции ведёт всего один вход, из-за чего воздух плохо обновляется и может случиться так, что просто станет нечем дышать. А ещё разложение… Из-за него воздух становится ядовитым. Мальчишка кивнул. Теперь всё его внимание было приковано к стеснительно пляшущему огоньку свечи. — Ещё важно обращать внимание на пламя, когда останавливаешься, — Гриф спустился с последней ступеньки и замер. Пламя продолжало гореть ровной струйкой огня. — Если оно начнёт колыхаться, когда нет сквозняка, значит, на него влияет что-то потустороннее. Идём, — колдун махнул рукой. — Спустимся поглубже. Когда Гриф поднял фонарь выше, чтобы осветить коридор, шокированный Сорока вздохнул и перестал дышать. Все стены и колонны, поддерживающие сводчатый потолок, будто были сложены из черепов и костей. Черепа разных форм, людские и звериные, сливались в единое полотно сущего кошмара, словно бы сама многоликая смерть взирала на крошечного, беспомощного смертного. Сорока едва не вскрикнул, когда Гриф коснулся его плеча. — Да не бойся ты так. Тут никого нет, только кости. Давай, — он похлопал его и продолжил идти, — внизу поинтереснее будет! Мальчишка семенил по центру, как можно дальше от пялящихся на него пустых глазниц, а когда он прошмыгнул между двух захоронений в виде колонн, почувствовал, как мороз проскользил по коже… Хотя никакого ветра в катакомбах не было. Гриф протиснулся в узкий проход и принялся бочком спускаться вниз. Сорока тоже прижался к стене, чтобы не потерять равновесие, и последовал за колдуном. Тусклый свет мерцал, скользя по неровностям камня тоннеля. В горле Сороки застрял ком, будто нервы от напряжения сплелись узлом, мешавшим дышать. Гриф остановился у кованой двери, открыл засов и с пронзительным лязгом открыл проход в следующее помещение. Пламя свечи нервно задрожало, склонившись над лужицей горячего воска вокруг фитиля. Гриф стоял на месте, сквозняка никакого не было, а значит, огонь встревожило нечто другое… Сердце Сороки ускорило ритм. Нарастающий ужас сковал тело, словно цепями, и сжимал всё сильнее и сильнее, пока не заболело в груди. Ему хотелось уйти. Прямо сейчас. Но он не мог и шагу сделать, так как было до смерти страшно возвращаться в одиночку через тот жуткий, усеянный останками коридор. Гриф выглядел сосредоточено. Его густые, темные брови сдвинулись к переносице. Колдун вытащил из ножен костяной меч, и вырвавшаяся наружу дымка заплясала вокруг лезвия. Он взмахнул оружием, и кромешник ворвался во тьму. Прошло несколько секунд. Из комнаты донёсся рвущий душу вопль, нечеловеческий, доводящий до паники. Гриф никак не изменился в лице. Он крутанул мечом в воздухе и ударил им об пол. Крик раздался намного ближе, почти у порога комнаты. Когда Гриф его переступил, свет фонаря осветил такую картину: кромешник оплел змеиным, клубящимся телом едва различимый силуэт и придавил его к полу. Это был призрак или нечто, похожее на него. Человек, по всей видимости девушка, в белой длинной рубахе с оборванным подолом, под которым не было ног. Кожа – мертвецки бледная, седые волосы топорщились как встревоженное змеиное логово, глаза пустые, а рот был неестественно широко раскрыт. Нечисть содрогалась, ужасающе вопя, но вырваться из теневых пут не могла. — Войка, — заявил Гриф, а потом вручил мальчишке фонарь. — Подержи. Он начертил круг и расставил по контуру чёрные свечи. Зажёг фитили. Уши начали болеть от нескончаемого воя. Сорока закрыл их руками, а вот Гриф оставался непоколебим. Он встал на колени перед безобразным лицом нечисти, не отрывая взгляда от пустых глазниц начал читать заклинание на иноземном. Пламя свечей заколыхалось, разгорелось высокими столпами огня. Голос колдуна прозвучал громче, старался просочиться сквозь дикий крик. Огонь вдруг всколыхнулся, быстрым переливом разгорелся голубым. Крик резко смолк. Теперь Сорока отчётливо слышал, как колдун проговаривает последние строки. Пламя медленно затухало. Круг был пустым, а кромешник уже крутился по полу вокруг своего хозяина. — Ого… — только и смог выдать рыжий. Колдун усмехнулся. — Ничего сложного, — он широко улыбнулся и убрал меч в ножны. Только теперь Сорока успел разглядеть, что его гарда повторяла морду кромешника – крупная помесь собаки с куницей. — Если практиковаться, конечно. Следующим попробуешь ты. Под моим наблюдением подготовишь ритуал, повторишь заклинание за мной. Если понадобится, кромешник поможет. Гриф кивнул в сторону. Сорока посмотрел в утопающий во мраке тоннель, перевёл взгляд на ровно горящий огонёк, набрал в грудь воздуха и пошёл вперёд. Теперь наставник следовал за ним. По ногам мальчишки сквозил морозец. Каждый шаг давался ему с трудом, словно следующий обязательно проведёт его не дальше по коридору, а прямиком к обрыву бездны. В давящей тишине было слышно, как пульсировала кровь по венам, колотилось встревоженное сердце, капала вода и как звук шагов отражался от сырых камней. В стенах были проделаны выемки, в которых лежали пожелтевшие свёртки в человеческий рост… Сорока затаил дыхание, перевёл взгляд вперёд и больше не смотрел по сторонам. Дальше коридор разделялся на два пути. Рыжий стоял в замешательстве. Гриф молча наблюдал. Мальчишка повернул наугад, отправившись в левый тоннель. Он слышал позади шаг наставника. Огонёк резко задрожал. Колдун остановил мальчишку, схватив за плечо. Пламя качалось из стороны в сторону, резко укоротилось, оставив только синий огонёк. Гриф уже было потянул Сороку, чтобы бежать, но свеча вновь разгорелась ярко, как и прежде без колебаний. — Что это было?.. — Сорока поднял голову, посмотрев на колдуна. Тот прищурился. — Продолжай идти. Спустя пару мгновений замешательства, Сорока двинулся вперёд. Шаги Грифа следовали за ним… Вдруг он вновь положил руку на плечо мальчишки и остановился. Поверх угасающего эха от их шагов раздались шлепки босых ног. Кто-то преследовал. И вдруг ускорился. Гриф рывком извлёк костяной меч и взмахнул. Кромешник вырвался из ножен, чёрной стрелой метнулся к своей цели. Преследователь бросился вперёд. На свет вышло существо, человекоподобное, с редкими и лохматыми волосами, обвисшей, покрытой гематомами кожей на костях. На вид это был измождённый мужчина, но один лишь взгляд на него вводил в панику: подсознание велело бежать без оглядки, ведь перед Сорокой был живой труп. — Это упырь, — пояснил Гриф, держа оружие наготове. Мертвец старался проскочить мимо тени, но кромешник сцапал его дряблую руку. Упырь словно не заметил, продолжил бежать к живым, пока призрачные челюсти не дёрнули его назад. Мертвец покачнулся. Поднял пустой взгляд на мальчишку, того аж холодом пробрало от взора тусклых глаз, и упырь вновь шагнул к ним. Кромешник удержал, и нежить смогла лишь беспомощно протянуть когтистую ладонь, да щёлкнуть челюстью. По тоннелю прокатилось эхо отчаянного мычания. Гриф покосился на рыжего и вдруг улыбнулся. — Твоя очередь. — Ч-чего?! — Твоя очередь проводить ритуал. — Но он… он же меня сожрёт… — Не-е-е, — протянул Гриф. — Кромешник крепко держит, — он протянул ему сумку. — Давай. Сглотнув, мальчишка взял сумку с предметами для ритуала. Медленно подошёл к корчащемуся существу, которое когда-то было человеком. Он достал кусок мела, наклонился и принялся обводить упыря кругом. Тот дёрнулся и рявкнул, попытался опуститься следом за ребёнком, но тень не позволила. Закончив, Сорока приступил к расставлению свечей. Было неудобно держать в одной руке сумку, другой извлекать их. Ладони вспотели. Последняя свеча предательски выскользнула, ударилась об пол и закатилась под ноги нежити. Мальчишка замер, не разогнувшись, – он не знал, что делать. Гриф наблюдал, подбоченившись одной рукой. Все решения должен был принимать сам Сорока. Он вновь посмотрел на свечу, шарахнулся от скрученных пальцев, что пронеслись возле его лица. Набрал воздуха полную грудь. И только он собрался с духом, как его осенило. Мальчишка залез в сумку и достал ещё одну свечу. Как же сильно страх затуманивает разум. Повезло, что вовремя додумался! Поместив последнюю на контур, Сорока зажёг все друг за другом. Опустился на колени перед кругом. — А теперь повторяй за мной, — Сорока аж вздрогнул от внезапно приблизившегося колдуна. Гриф опустился рядом и произнёс первую строку заклинания, но на древическом языке. Сорока опустил руки на пол, со всей уверенностью и храбростью уставился на нежить. Он повторил за колдуном. Голос не дрожал, звучал твёрдо, хоть и по-детски звонко. Огонь свечей заплясал под ритм слов. Взвился вихрями, разгоревшись ярче и горячее, сменившись голубыми красками. И когда Сорока отчеканил последнюю строку. Упырь смолк. Дряблая рука повисла, угловатые колени согнулись, и тело рухнуло на пол, как брошенная тряпичная кукла. Огонь сразу же потух. Сорока дышал ровно, однако все волосы были в мыле. По виску пробежала капелька ледяного пота. — Почему он вдруг ожил? — спросил Сорока, когда Гриф укладывал труп обратно в выемку в скале. — Правильнее сказать – поднялся. Он не живой, в нём не было души. Что-то другое завладело телом, что-то злое, — Гриф сложил закостенелые руки на груди. — Скорее всего неупокоенный призрак слонялся по катакомбам и нашёл труп, который не был защищён оберегами, — колдун достал из кармана камень, раскрашенный загадочными символами. Прислонив его к губам, закрыл глаза и прошептал в него. Колдун открыл рот мертвеца, вложил в него заговорённый камень и сомкнул его челюсти. Сорока был счастлив глотнуть свежего воздуха. Казалось, затхлостью провоняла не только его одежда, но и его волосы, и кожа, и плоть… Сколько потребуется мыла, чтобы отмыться от этого смрада?! Зато Гриф обещал заплатить приличную сумму за такой опыт. Но стоило ли это того? Мог ли он действительно посвятить такой работе всю жизнь, если уже не был уверен, что согласится на ещё одну прогулку по катакомбам? Когда они поднимались по лестнице обратно наверх, Сорока всё же набрался духу заговорить о том, что волновало теперь. — Боюсь, это не для меня… — Эта работа и правда не для всех, — ответил Гриф, — потому за неё много платят. Но страх уходит с опытом! Однако… если действительно чувствуешь, что не твоё, то ты всегда можешь перейти в ведьмаки. — Серьезно?.. — Сорока остановился. — Ну, конечно! — Гриф обернулся и одарил его успокаивающей улыбкой. — Все эти классы созданы для удобства, на самом деле каждый волшебник хоть раз пробовал что-то из чужой стези. Так, немало ведьм, что практикуют лёгкое колдовство, и наоборот. А некоторая волшба и вовсе не относится ни к тому, ни к другому. К тому же, ты такой молодой, явно передумаешь ещё раз так пять. Мальчишка прям почувствовал, как гора свалилась с плеч. — Спасибо! — он устремился вверх по лестнице за Грифом. На этом рабочий день Сороки не был закончен. Как сказал Гриф, проблемы с потусторонним случаются не только на кладбищах, но и за их пределами. В домах простых жителей, например. Так колдун обучил мальчишку методам поиска следов нечисти и простым ритуалам изгнания. Совместными усилиями очистив несколько домов на разных уровнях, они вернулись в аптеку. Солнце уже заходило за горизонт. Паренёк гарпия вновь пролетал над улицей, но теперь зажигая огонь в фонарях. Лимпарут готовился к ночи. Преодолев последнюю ступеньку, Сорока чуть не свалился. Ноги не просто гудели, они тряслись! Никогда в жизни он столько по лестницам не поднимался. — И ты… — рыжий всё пытался отдышаться, — так… — воздуха всё не хватало, — каждый день?.. — Не каждый, но да, привык уже, потому ноги не болят. Ничего, окрепнут, — Гриф подбодрил его хлопком по плечу, отчего мальчишка чуть не свалился. Быстро сообразив, колдун подхватил его под руку и без спешки поволок к аптеке. Колокольчик над дверью звякнул, приветствуя волшебников дома. Настенные свечи тускло освещали лавку аптекаря, создавая густые дрожащие тени повсюду. За прилавком стояли Рури с Чайкой. Облокотившись о край, волколак объяснял содержимое свитка своему подмастерью, а тот кивал белокурой головой. Заметив вернувшихся, аптекарь замолчал и поднялся. Чайка озарился улыбкой и робко помахал. — Как ваш день? — спросил Рури сдержанно, однако хвостом всё равно завилял. — Этот парнишка талантливый! — Гриф растрепал рыжие волосы. — Работать с ним сплошное удовольствие. А у вас – как? — Нормально. Чайка смекалистый. Работать есть с чем. Белокурый удивлённо приоткрыл губы и зарумянился – похоже, он даже не ожидал похвалы от своего наставника. — Сегодня я, в основном, убирался, — делился Чайка, оставшись с Сорокой наедине в гостевой спальне. — Но и помог подобрать лекарства! Ещё мне Ру дал на изучение список товаров. И завтра буду помогать ему с готовкой мази, прям как ты с дядей Ведаром! — белая кожа засветилась во мраке ещё ярче. — Сорока, а расскажи, что ещё у тебя на работе было? — Тебе одного ожившего мертвеца мало? — рыжий неловко усмехнулся. — Вон как глаза от испугу выпучил, когда тебе рассказывал. Жутковато ведь. — Жутко, но от того интереснее, — Чайка прижался к его плечу своим. Прохлада бледной кожи ощущалась даже через рукав, но само прикосновение казалось таким тёплым, что мальчишка сам прижался плотнее. Усталость начинала отступать, силы постепенно возобновлялись, будто бы Чайка отдавал собственную энергию. Испытанное за сегодня уже не казалось таким жутким. Мальчишка поделился тем, как один заказчик перепутал духа с обычными крысами. Чайка звонко рассмеялся. Стало так легко и уютно, прямо как дома. И Сорока подумал: если следующим вечером они вновь будут сидеть так по-домашнему вдвоём, если Чайка вновь встретит и расскажет, как у него хорошо прошёл день, то он был готов выполнить очередное задание Грифа. Но идиллию прервал выкрик: — Не работа, а сплошное надувательство! — голос принадлежал Россе, она только-только вернулась в лавку. Когда Чайка поднялся, Сороке вдруг сделалось досадно. Ему хотелось растянуть приятный момент, ещё поболтать, посмеяться. При других разговор ощущался совсем иначе. — Пойдём узнаем, что Россу разозлило, — белокурый сгорал от любопытства, чего рыжий не разделял – слушать причитания дикарки ему не особо хотелось. Гриф подал на стол чай с каким-то фруктом. Иноземный чайный лист оказался терпким, но горечь перебивали свежие, сладковатые и немного кислые нотки. Как сказал Гриф, этот фрукт назывался бергамот. — Ну, пошла я на вашу биржу! Нашла работёнку, не пыльную, но деньги большие обещали. А оказалось, что нужно сначала показать себя. Ну, выполнила всю работу, весь день на это убила. А мне сказали, мол «не, не подходишь», и выставили за дверь с парочкой пиритов. И то один забрала биржа в качестве налога! Это обман! Самый. Явный. Обман! — Это правда, волчонок, — Гриф вручил ей сдобную булочку, и та принялась её сердито уплетать. — Работодатель нередко пытается нажиться на своём работнике. Поэтому нужно искать с умом. Завтра нам с Сорокой не нужно настолько рано вставать, как сегодня, поэтому могу помочь подыскать. Росса промолчала – и это был лучший ответ, который она могла дать, будучи злой. — А где же ваш кошак? — вспомнил про меня Рури, от которого я этого меньше всего ожидал. — На плофщадь пофёл, — пробубнила волчица набитым ртом. Чтобы ты понимал, княже, я – артист. Моё существо не для ручного труда, потому не стал себя истязать на бирже и просто занялся тем, чем занимался всегда. Нет, не дурил людей! Я их развлекал, прося за это скромное вознаграждение. Бахари не только сказители, но и музыканты. Нужно же историю дополнять завораживающей мелодией! Играл я на гуслях, собрав вокруг себя толпу. Успел договориться с трактирщиками о выступлениях, побороться с другими бардами за территорию и получить предложение об участии в ежемесячной ярмарке в честь новолуния. Так что вернулся я домой только ночью, украдкой прокравшись в аптечную лавку, чтобы меня не отследили поклонники. — Так что, ребятки, после новолуния лодка – наша! — я с гордостью кинул на стол мешочек, полный звонких монет.

***

Новолуние ждали мы недолго. За эти несколько дней Сорока набрался хорошего опыта за работой со своим наставником; Чайка научился готовить простые целебные снадобья и лечить то, что раньше в деревне ему не встречалось; Росса по связям Грифа нашла неплохую работёнку в местной охотничьей лавке. Ну, и я добротно заработал, играя для людей в трактирах. Мы уже могли позволить себе лодку и прочие важные покупки, но кто я такой, чтобы лишать веселья и себя, и ребят? Ещё один день в городе погоды бы не сделал, да и деньги, которые я мог заработать, лишними не будут. Когда начало смеркаться и зажглись огни фонарей, Рури закрыл лавку. Мы всей гурьбой отправились на главную площадь Лимпарута. Фонарные столбы украшали цветастые ленты. Площадь была вымощена плиткой, чьи разноцветные фрагменты в комбинации создавали причудливые узоры. Лавки выстроили в ряд, оставив свободное пространство только вокруг небольшой сцены, стоящей в самом центре. Её уже заняла группка сатиров, что играли на флейтах и тамбуринах, но из-за суматохи вокруг их было еле слышно издалека. Лавочники горланили, приманивая зевак. В воздухе сплетались сладкие ароматы жареного мяса, мёда и хлеба. Глупо отрицать, что праздничные ярмарки – самое выгодное время для торговли едой. Даже после сытного обеда я пустил слюнки на тушки переп`лок, зажаренных до золотистой, хрустящей корочки. И вот не заметил, как вдруг шпажки с ними оказались у нас в руках. Я и Рури съели всю порцию целиком, а вот остальные разделили две между собой. Я не стал задерживаться: нужно было подготовиться к своему выступлению на сцене – потому ушёл. Рури и Гриф сопровождали ребят. Но когда Гриф встретился со знакомым жрецом, их маленькая процессия остановилась. Шла первая минута, вторая… Внимание заскучавших детей привлекла толпа существ. С разрешения старших, Росса и мальчишки подошли к ней ближе. Сатиры, волколаки и прочие зверолюди, а также оборотни столпились возле небольшой площадки, засыпанной песком. Из песка торчали выстроенные в ряд колышки. Вдруг на самый дальний упала подкова, и всех оглушил радостный рёв. Девушка с головой, как у рыси, прыгала, обнявшись вместе с другими кошколаками, а в сторонке стояла недовольная женщина с медвежьей шкурой на плечах. Сразу стало ясно: тут соревновались в метании подковы – популярное развлечение у людей, которое переняли и другие лесоморцы.  — И чего все радуются? Это же не трудно, — заметил рыжий. — Да-а-а? — Росса приподняла уголок губы. Она ухмылялась, что-то замышляя. — Знаешь, а я ведь вообще не умею в это играть. Может, покажешь, как надо? Глаза блестели не по-доброму – лукаво, но мальчишка того не заметил. Он приосанился, уперев руки в боки, и уверенно кивнул. Росса крикнула: — Эй, народ! Позвольте-ка и нам сыграть разочек. Все немного расступились, позволив ребятам занять одну из песчаных дорожек, усеянную колышками. Сорока подобрал тяжёлую подкову. Сам он раньше никогда их не бросал – в родной деревне лошадей не было, только лоси, да козы, потому и подковывать было некого. А в град, где часто проводились ярмарки и различные игрища, он никогда не ездил. Но что в этом, казалось бы, сложного? Швырнул в сторону колышка – попал в какой-нибудь. Потому мальчишка преисполнился уверенностью: прицелился, силой примерился и с размаху швырнул вперёд. Подкова и метра не пролетела. Подняв облако песка, она прочесала дорожку, да остановилась в стороне от самого ближайшего колышка. Раздался едкий девичий смех. Уши мальчишки налились кровью. — Всё ещё нетрудно? — Росса наклонилась к нему. — Или что-то помешало? Сорока ничего не ответил, только фыркнул. Волчица тоже взяла подкову. Чуть наклонилась, раскачала и бросила. Край подковы зацепился за второй колышек, крутанулся и плюхнулся на песок. — Смотри-ка! А ты прав, это не так уж и сложно, — девчонка улыбалась, по-хищному, с какой-то потаенной садистской радостью. Она продолжила игру под вниманием зевак. И с каждым удачным броском, взгляд рыжего всё тускнел и тускнел. В какой-то момент он перестал наблюдать, зарылся в собственных мыслях и уже собрался по-тихому выскользнуть из толпы, как его схватила холодная ладонь. — Сорока, ты куда? Нам же говорили не расходиться.  — Наскучило, — рыжий насупил брови. — Вернусь к Грифу, пока эта дикарка развлекается. Мальчишка шагнул вперёд, но Чайка его не пустил. — Ты ведь сильно расстроился… — Ничего подобного! — Но твоё лицо говорит об обратном, — белокурый чуть приблизился. — Ты всегда морщишь нос, когда недоволен. Вот! Сейчас ещё сильнее сморщил… — мальчишка отвернулся, и Чайке пришлось обойти, чтобы встать прям перед ним. — Почему ты расстроен? Из-за Россы, что она лучше играет? Дар, но она сильнее, а ты… — Слабак, знаю! — он вырвался вперёд, пробираясь через толпу. Однако Чайка вновь его остановил, теперь уже схватив за плечи. — Да хватит на пути вставать! Ну, я ляпнул глупость и опозорился. Что ты ещё от меня хочешь? — Чтобы ты не огорчался… Россе нравится тебя задевать, и она продолжит, пока у неё это получается. — И что? Просто перестать обижаться? На то, что она издевается? — Нет, — белокурый покачал головой. — Я хочу, чтобы ты не ругал себя и приобрел уверенность. Тогда задеть тебя у неё вовсе не получится. Плечи Сороки обмякли. Рыжая голова поникла. — Ага, легко сказать. Я так-то уже уверен в себе был, сказал, что это легко, а на деле… Ты же сам понимаешь, что выглядел я глупо. — Ну, выглядел и выглядел. Ну, сказал и сказал. И что теперь? Все мы, бывает, выглядим глупо и говорим, не подумав. Живые ведь… Помнишь, когда-то к нам в деревню заезжал бродячий театр? Это только на сцене реплики колкие, всегда уместные, потому что их актёры заучивают. А у нас нет репетиций. Так зачем ты ругаешь себя за то, что свойственно всем людям? — Чайка улыбнулся. — Да и давай честно, ругаешь за весьма невинную вещь, так как ты даже никому не навредил. — Может… ты и прав…  — Ну, вот… Хочешь попробовать ещё разок? Я покажу, как метать. — Что? Ты сам где подковы бросать учился? — Не подковы, а ножи… Конечно, это другое немного, но техника похожа. Ну так? Хочешь? Рыжий вздохнул. Лицо расслабилась, и уголки его губ слегка приподнялись. — А-а-а… чем леший не шутит? Давай. Они заняли дорожку рядом с Россой. Девушка бросила на мальчишек короткий взгляд. Она закончила свою игру, после чего скрестила руки на груди и начала с усмешкой наблюдать за ними. Чайка стоял позади, лепил из податливого тела Сороки нужную позу, объясняя, для чего всё нужно. Взяв его за кисть, раскачал его руку с подковой и показал, как нужно делать бросок. Когда Сорока стал уверен в собственных силах, Чайка отпустил, и рыжий бросил подкову. Та приземлилась между двумя колышками – раздался смешок волчицы. — Ничего-ничего. Попробуй ещё раз, — Чайка подал подкову другу. Вдруг белокурый строго прищурился на девушку. — Росс, если ты так умела, то, может, лучше тоже поможешь? — он быстро переключился на Сороку. — Не сгибай локоть так сильно. Сорока почти попал: подкова ударилась об колышек и отлетела в сторону. Он вздохнул. На этот раз Росса не стала насмехаться. Даже наоборот. — Ты делаешь слишком большой замах. Сделай ровно такой, в каком будешь сам уверен, и в какой сможешь нужное количество силы вложить. Не выкладывайся во всю. Прицелься вон на тот ближайший и рассчитай силу броска. Набрав в грудь воздуха, Сорока ещё раз прицелился. Размахнулся, чувствуя напряжение мышц плеча и руки, а потом бросил. Подкова немного не долетела. Сорока попробовал ещё раз, прищурился на цель, замахнулся и наконец попал. Подкова упала ровно на колышек. На ближайший, но всё же попал! Маленькая победа разлилась по телу тёплой, нежной негой. Мальчишка вздохнул, улыбнувшись. — Если приноровиться, то всё-таки нетрудно. Росса звонко хихикнула. — Конечно-о-о! — протянула она в саркастической усмешке. — Эй! — голос Грифа прогромыхал сквозь гам толпы. — Там ваш котяра на сцену вышел. Идёмте! Ребята, держась за руки, пробрались через толкучку. Часть любопытных зевак направилась туда же – к сцене. Зрители окружали её, плотно кучковались. Те, что были поближе, аплодировали и стояли не так тесно – оставалось достаточно места для танцев. Признаюсь, княже: когда я выхожу на сцену, меня одолевает буря эмоций. Я люблю внимание, а в такие моменты сотни взглядов прикованы ко мне и только ко мне! Даже когда рассказываю об этом, моя кровь вскипает… Ух! Но история всё же не обо мне, хоть я и важный её персонаж. Сотворив гусли при помощи чар, я сел на табурет, закинул ногу на ногу и разместил инструмент на голенище, прижав верхний край к животу. Гусли были сотворены из воздуха, потому казались почти невесомыми, зато их мелодия – по-настоящему воздушная. Большие пальцы скользнули друг за другом вниз и вверх – музыка разлилась звоном чистого хрусталя. Левая рука начала дергать нижние струны, пока правая шустро перебирала верхние. Я был нетерпелив, хотелось в тот же миг обратить глазеющую толпу в бодрый танец. Нога сама притопывала в такт. Как вдруг засвистели флейты, прозвенел тамбурин – выступавшие первыми сатиры вернулись на сцену и подхватили мой ритм. Я не возражал, ведь музыка завела толпу, и та закружилась в резвом танце. Моя же компания стояла поодаль и наблюдала за выступлением, пока Гриф не схватил своего аптекаря за мохнатую ручищу и не потащил танцевать. Рури прижал уши к макушке. Его серьезная маска рухнула, показав смущение строго волколака, а виляющий хвост – нетерпение. Россу тоже ноги не удержали на месте, и волчица бросилась в одиночный посреди толпы пляс. Остались только мальчишки. Они переглянулись и неловко отвели взгляды. Никто из двоих танцевать не умел, и никто не хотел показаться нелепым. Но очаровывающая музыка делала своё дело: кто-то из них то покачивал головой, то притопывал носочком – тела так и просились в пляс. Впрочем, а что тут было такого? Конечно, они покажутся нелепыми, зато смогут повеселиться всласть, что было куда важнее косых взглядов. Да и какие взгляды? Тут куча других неуклюжих танцоров, так ещё и с копытами, и когтистыми лапищами. Сорока это понял. Покосившись на Чайку, он улыбнулся. — Хочешь потанцевать? — Ммм… — мраморная кожа загорелась пунцовым румянцем. — Если хочешь, иди, я постою… — Без тебя не хочу, — Сорока протянул ладонь. — Вместе будет веселее. Ты стесняешься, что ли? Брось… Кто меня учил, что не страшно показаться глупым? — рыжий настойчиво предлагал взять его за руку. Чайка не мог больше сопротивляться и схватил друга за ладонь. Одним рывком Сорока утащил его вглубь толпы. Крепко взявшись за руки, они заплясали, повторяя чужие движения. Вот тут нужно было пробежать вокруг партнёра; вот сейчас шагнуть с ним в такт навстречу друг другу; а теперь вприпрыжку следом за остальными. Сцепившись локтями, мальчишки закружились, а затем расцепились, и вдруг Чайку увели… Сорока только потянулся за ошарашенным другом, как его самого притянули за локоть к себе. Это была Росса. Девчонка шарахнулась от рыжего. — Нет, с тобой танцевать не хочу!.. А ты куда Чайку дел? — Росса поняла всё по глазам. — Так чего встал? Беги за ним! Сорока протискивался между мохнатыми и пернатыми тушами. Впереди маячила белокурая голова. Растерянный ребёнок плыл по инерции танца от партнёра к партнёру, как бревнышко по быстрому течению реки. Чайка не любил чужаков, да и кому знать, кто следующим мог его перехватить: очередной безобидный плясун или притаившаяся в толпе тварь с недобрым умыслом? Ослепленный весельем народ мешал подобраться. Сороку кто-то схватил под локоть и закружил. Не успел тот опомниться, как оказался в лапах следующего. И тут до него дошло: нужно играть по правилам, чтобы пробиться вперёд. Закружившись, Сорока целенаправленно сменил партнёра. Он чувствовал, как обхватил сначала человеческий локоть, потом крепкий мохнатый, чьё-то пернатое крыло… Он терял из виду белокурую голову в столпотворении, как среди бушующих волн. Вот он вновь мелькнул. Чайку занесло совсем к краю. Сорока пробежал мимо нескольких существ и зацепился за какого-то сатира. Последний рывок. Он оттолкнул соперника и схватил Чайку под локоть, завертев уже его. Музыка оборвалась. Все замерли. Мальчишки остановились. Они смотрели друг другу в глаза и часто дышали, прижавшись грудью к груди. Прогромыхали аплодисменты. Свист. Я кланялся, скромно принимая заслуженное восхищение. Тем временем рыжий и белокурый звонко засмеялись. Чайка потёр затылок. — Я совсем растерялся и не знал, что делать. Прости… заставил побегать и поволноваться. Мне жаль, что не дал повеселиться… — Пф, — Сорока отмахнулся. — Наоборот, как раз! Меня будоражит, как после битвы. Чайка прикрыл губы и хихикнул. — Точнее, как после прочитанной битвы? А я ведь успел дойти до этой главы в книге, которую ты мне тогда дал, так что понимаю, о чём говоришь. — Ну так! Куча тел. Толкотня. Глохнешь от шума вокруг. Пробиваешь вперёд через кровь и пот, чтобы… — Сорока замер от прикосновения к макушке. Чайка поглаживал его растрёпанные волосы. — Ты что делаешь?.. — А, прости… — он тут же убрал руку. — Просто захотелось… — губы растянулись в улыбке, но та получилась крайне неловкой. — Ты временами кажешься таким милым, что ладонь сама тянется погладить. Как… Шмеля, например… — А?..  — Он и милый? — Росса протиснулась к ним. Бледная кожа Чайка вспыхнула румянцем. — Да, рыжуля, тебе крайне повезло с другом. Я тебе за вредность только щелбан выдать хочу. Сорока вздыбился. Ещё чуть-чуть и зарычал бы, как его ошарашили очередные поглаживания, только сильнее, и ощущались те больше как шлепки. — Ну, что, ребята, развеялись? — Гриф совсем разлохматил рыжие копны. — Ярмарка продлится до утра, — сказал Рури. — А вам завтра ещё готовиться к дороге, потому пора бы домой и на боковую.  Дети немного повозмущались, но спор закончился общей зевотой. Когда они все вернулись в аптеку, то тут же уснули, даже Чайка, привыкший дома бодрствовать от зари до зари. Следующий день был полон суеты и трат. Первым делом мы совершили самую дорогую покупку – лодку. Небольшую, пригодную для недолгих речных плаваний, с одним белым парусом и парой вёсел. Затем мы отправились за прочими вещами. Гриф сопровождал нас на рыночной площади, помог найти и подобрать тёплую одежду, еду и всякую утварь, необходимую в путешествии (и без которой ранее нам приходилось трудновато). Вернулись мы только под вечер, поужинали вместе в последний раз, ведь на утро мы уже должны были отчаливать. — Спасибо вам за всё… — прощался Сорока на причале. — Вы для нас сделали так много. А мы даже не знаем, почему… — Нам было несложно, — подбоченившись, Гриф улыбался. — А ещё суета с вами интересно разбавила наши будни. Да и мне хотелось посмотреть, поладил бы Рури с детьми, — он хихикнул. — Да, Ру был бы очень строгим отцом. Посмотрев на аптекаря, колдун нежно усмехнулся. А вот волколак прижал уши и, будто чего-то стесняясь, отвёл взгляд янтарных глаз. Но потом он открыл сумку и достал оттуда ящичек. — Вам в дорогу пригодятся лекарства и мази от солнца для Чайки… а ещё, — следом он достал небольшую книжку с заклепкой. — Припасы могут быстро закончиться, поэтому нужно уметь использовать то, что под рукой. Я все рецепты записал и сделал зарисовки ингредиентов. Чайка, ты очень смышлённый, так что разберёшься, — сказал он, протянув книжку белокурому, и тот с трепетом принял её, бережно прощупал ладонью кожаную обложку, так как вновь не видел из-за повязки на глазах. — Мне так не хочется прощаться… — провыл Сорока. — Но и остаться не могу! — Ой, да ладно тебе, встретимся ещё. Ты всегда можешь вернуться в Лимпарут, попросив тропаря указать дорогу. Только так сюда и попадают. А ещё… — он наклонился поближе к мальчишке. — Каждый год в день осеннего равноденствия проходит Йохмундский шабаш. И я очень надеюсь в этом году встретить тебя там. — Шабаш?.. — Собрание волшебников для совместных ритуалов, развлечений, а также решения насущных проблем. Но если не получится, то всё равно не стесняйтесь со своим другом вернуться к нам в подмастерья. — С радостью! Но… А мы вас не затрудним?.. — Не-е-е… — колдун махнул ладонью. — Единственное, при вас Ру становится зажатым. Но это он в принципе стесняется, когда дома кто-то ещё ночует. — А чего стесняться-то?.. — Да… — лицо Грифа резко изменилось. Губы вытянулись ниточкой, глаза округлились и взгляд их застыл, будто бы ещё чуть-чуть и что-то лишнее сорвалось бы с языка. — Он это… На луну выть стесняется… Судя по резкому и грозному взору Рури на колдуна, отчего тот аж стушевался, кому-то «повыть на луну» сегодня точно не светило. Я едва не засмеялся, но лицо покраснело и щеки надулись, сдерживая бестактное хихиканье. А вот дети ничего не поняли. Погрузив вещи в лодку, мы собрались уже отчаливать. Рыжий в последний момент остановился у края. Повернулся к провожавший их парочке и подбежал к колдуну, заключив его в объятия.  — Спасибо… — пробубнил он, обняв крепче. Гриф тихо хмыкнул. Он растрепал тёмной рукой его макушку. — Береги себя, птенчик. Подняв парус, мы отправились вниз по течению. Фигуры приютивших нас аптекаря и колдуна становились всё мельче. Тянущиеся ввысь улицы с домами оставались позади. Над головой проплывали массивные мосты, соединявшие древесные исполины с голой скалой. Русло начало извиваться змеёй, уводя нас плавно всё ниже и дальше за пределы Лимпарута. — Итак! — Я вскочил лапками на нос лодки. Подняв мордочку к солнечным лучам, вдохнул свежего воздуха над рекой. — Дует попутный ветер. Благодаря ему, до деревни, где была Люта, доберемся всего за пару дней!