Повесть о Чайке и Сороке

— Положение твоё и правда затруднительное... — Медок расселся подле князя и умылся лапкой. — Но и вешать нос не смей! Не знаю, что насчёт твоего друга, но вот я никому тебя в обиду не дам. — Как благородно, — губы князя нервно дрогнули, но на кота-сказителя он смотрел уже иначе, по-доброму. Опустив веки, Финист вжался головой в подушку и медленно, не напрягая грудь, вздохнул. — Травма до сих пор даёт о себе знать… Уже год прошёл, а боль всё не отступает. Вот бы я поскорее поправился… — М, княже, а за всё это время ты ни разу не поднимался? — крупные зелёные глаза глянули на юношу взволнованно, и Финист покачал головой, отчего Медок досадливо прошипел. — Дела плохи… Твоё тело могло сильно ослабнуть. Вероятно, ты даже на ноги встать не сможешь. — Как? — князь побледнел от услышанного. — Что мне делать теперь? — Придётся заново учиться ходить. Эту проблему можно решить, но после того как избавим тебя от недуга. — Ты прав… Надеюсь, увеличенная доза лекарства ускорит восстановление. — Уж не знаю… — Медок аккуратно взобрался на живот князя и разлёгся, умиротворённо замурчав. — Твоё напряжение бросается в глаза, — усы дёрнулись в усмешке. — Послушай-ка, ещё мою историю. Она перенесёт тебя за пределы дворца и поможет забыть о тревоге и проблемах.

***

Костёр был на страже нашего покоя всю ночь. Когда время его поста истекло, занялась утренняя заря. Ночь медленно отступала; мрачные сосны и тёмно-серые травы зеленели на глазах. Но на самом пороге нового дня воздух стал промозглым, холод пробирал до костей, особенно после того как от костра остались лишь тлеющие красные угольки. Синее небо укрылось пеленой тяжёлых облаков и прослезилось моросью. Лето уходило. Осень подступала всё ближе, а вместе с ней приближался и сезон дождей. Туман устилал землю, окутывая нас прохладной седой мглой. Сорока едва продрал глаза, с усилием вытащив самого себя из сна. Рука опустилась на лицо, и мальчишка недовольно промычал: голова болела от недосыпа, мышцы закостенели и ныли от мерзкого холода и неудобной позы для сна. Однако положение его могло оказаться хуже, если бы не льняной плащ Чайки, которым он, почему-то, был укрыт… Плащ хоть как-то согревал этой ночью, однако сам рыжий не понял, как он оказался на нём. — Бодрого утра тебе, — прошептал белокурый, и Сорока тут же поднял голову, встретившись взглядом с другом. В пасмурную погоду лицо Чайки выглядело ещё более бледно, как у мертвеца. Но улыбка маленьких губ, пылающие блекло-голубые глаза и, в целом, аура, что он излучал – светлая и нежная – сразу давали понять, что утро хоть и не бодрое, но обещало быть добрым. И только потом рыжий понял, что его голова лежит не на сумке, а на ногах Чайки, которые были намного мягче и удобнее, чем ручная кладь. Пухлые щёки запылали, а худая белая рука заботливо убрала рыжую прядь со лба. — И как долго ты не спишь? — спросил Сорока. Чайка пожал хрупкими плечами. — Не помню, когда проснулся, — он прижался спиной к дереву. Видимо, так он и провёл всю ночь: спал сидя, положив на себя рыжую голову. — Сон был прерывистый… Один раз я очнулся и заметил, что ты замерзаешь, и тогда укрыл тебя плащом. Ты хотя бы перестал дрожать. — А как же ты? О себе бы подумал! Чайка вновь пожал плечиками. — Мне не холодно. Я в принципе не восприимчив к холоду. — А ведь точно… — Сорока припоминал случаи, когда Чайка, невзирая на слабое здоровье, очень хорошо переносил морозы. Даже лучше самого Сороки. — Спасибо… — мальчишка поднялся, снял с себя плащ и укрыл им белокурого. — На, вот, возвращаю. Скоро солнце взойдёт, — он вновь заглянул в голубые глаза. В последнее время он видит их слишком редко. Глаза Чайки были красивы, и от того, что их приходилось прятать за повязкой; от того, что эти глаза не могли видеть мир в рассвете дня, душа ныла, словно её кошки скребли острыми когтями. — Тебе помочь завязать глаза? — Угу, если тебя не затруднит, — Чайка вручил рыжему тряпицу и сел к нему спиной. Сорока убрал светлые, почти что белые, волосы в сторону, запустил под них руки и завязал узел. — Слишком туго… — Прости, — Сорока тут же ослабил. — А теперь? Не давит? Белокурый замотал головой, что значило – повязка сидела как надо. Вдруг, ни с того ни сего, возникла угроза. Она заняла лишь миг. Раздался хруст ветвей. Сорока весь встрепенулся, тут же поднял голову, и в этот самый момент на него свалилась громадная туша. Лапы впились когтями в кожу под весом зверя мальчишка упал наземь и замер ни жив ни мёртв. Этим зверем был я. — Утречка, мои дорогие, — как ни в чём не бывало я расселся на груди мальчишки и принялся приводить себя в порядок. — Спасибо, что поймал. — Ты чего творишь, кошак?! — Как грубо… — Грубо на людей с дерева сигать! — Эй! — я топнул по его груди. — Я не специально. Я взобрался наверх, чтобы посмотреть, откуда солнце встаёт, и определить дальнейший путь. А потом неудачно на ветку спрыгнул. — Вы двое не поранились? — Нет, милый, — я одарил белокурого сверкающей улыбкой, хотя он всё равно бы её не увидел. — Рыжий смягчил моё падение. А вот у него осталось несколько царапин, но это не страшно, — я похлопал мальчишку по взъерошенной макушке. Тот поморщился, взял меня на руки и скинул на землю. — Давайте уже в путь собираться, — холодно скомандовал он. — Коль вы все проснулись, — но тут он заметил волчицу, которая из-за всей суеты даже ухом не повела, а продолжала сладко спать. — Видимо, таким хорошим охотницам, как она, чуткий сон ни к чему. Сорока разбудил Россу. После обмена колкостями этих двоих, мы прибрали место привала и продолжили путь. Поначалу было не так трудно: мы шли вверх по небольшому склону. Но потом он становился круче, пыльные камни встречались чаще, и каждый шаг давался всё труднее, словно сама земля тянула нас вниз. Росса оказалась крепче всех. Она шустро взбиралась в гору на четвереньках. И пока она скакала с булыжника на булыжник, Сорока боролся с одышкой в попытке выровнять дыхание и сделать ещё несколько шагов. Чайка поднимался не спеша, отставал, но всё равно делал короткие передышки. И я, чтобы не напрягать ребёнка, шёл рядом с белокурым. Сорока пыхтел. Щёки налились кровью, а рыжие волосы взмокли от пота. Поднявшись ещё выше, он громко выдохнул. — Чайка, — крикнул он, немного задыхаясь, — тебе нужно передохнуть? Увидев кивок, он тут же плюхнулся на землю. В этом отдыхе явно нуждался больше он сам. Я проводил Чайку до рыжего, усадил его на ближайший выступ скалы, и мальчик, не торопясь, попил воды из фляги. Сорока хватал ртом воздух, который прохладным ветром слонялся вокруг и колыхал редкую растительность. Вдруг над его лицом нависла волчья маска. — Ползи на четвереньках, — посоветовала Росса. — Чего? Смысл? — Ты попусту силы тратишь. Смотри, — она взяла камушек и отпустила, позволив тому упасть на землю. Рыжий вздёрнул бровку в недоумении, и волчица пояснила. — Земля притягивает камень. Чтобы его поднять, мне нужно приложить к нему силу. И чем выше поднимаю, тем больше её требуется. Также и с человеком. Ты стоишь на двух ногах и тратишь вдвое больше энергии, чем если бы ползал на четвереньках. Тебе нужно распределить нагрузку равномерно между руками и ногами, а из-за того, что ты будешь ближе к земле, передвигаться станет намного легче. Поэтому попробуй. Как я! — Не могу… Я буду выглядеть глупо. — Хочешь сказать, что я и моё племя выглядим глупо? Сорока промолчал. Росса смерила его взглядом и рассержено фыркнула. — …Но явно не смешнее, чем ты со своей одышкой, — она поставила в споре точку и, не подождав никого из нас, пошла дальше. — Росс, ты куда? — спросил уже я. — Выше в гору. Нам же задерживаться нельзя, так что, давайте, пошевеливайтесь! Издав полный страданий и раздражения стон, рыжий поднялся и поковылял следом за волчицей. Мы же никуда не спешили, Чайка немного восстановил силы и скоро, в своём темпе, догнал Сороку. Но все наши силы оказались потрачены напрасно: перед нами возникла скала, которая неприступной стеной встала у нас на пути. Её поверхность была гладкой, выступов немного, и попытка взобраться по ней не стоила риска. Мы пошли вдоль скалы, но ни расщелины, ни лаза – ничего не нашли. Мы и так, вероятно, сбились с намеченного маршрута, а горные хребты окончательно нас запутали. Мы сделали привал, чтобы перекусить и поразмыслить, как быть дальше. — Река нам показала, что та деревня находится близко к водоёму, — размышлял Чайка вслух. — Русло шло вниз с горы. Значит, следует идти вдоль берега. Однако течение реки, где мы встретили Негоду, шло в противоположном направлении. Нам нужна другая… — Ага, только ни одной реки нам больше не встречалось, — Сорока сидел на земле и нервно чесал голову, ещё больше взъерошивая рыжие копны. — Мы половину дня убили, чтобы сюда взобраться, а продвинуться дальше не можем… — А ты не можешь повторить ритуал? — спросила Росса. — Как с рекой, только с лесом… Эм, попросить лешего указать дорогу? Или ещё какого-нибудь духа? Ты же волшебник, давай, думай в этом направлении! — Тропарь… — прошептал Чайка, а потом обратился к Сороке. — Дух троп может указать нам путь! Есть способ призвать его? — Ну, одно заклинание есть, — покопавшись в глубинах памяти, я напел под нос строки, отбил нужный ритм лапой и кивнул. — Да, оно. Нужно подношение! Достаньте самое вкусное из припасов. Желательно хлеб или сладости, нужно тропаря приманить. Мы нарезали остатки соснового хлеба, намазали мёдом и разложили сладкие бутерброды крестом, а потом все вместе спрятались. Сорока повторил за мной заклинание, вдумчиво произнося слово за словом, обращаясь к ещё не явившемуся духу. Он сильно зажмурился, почти не дышал, сосредоточившись на мыслях. — Ну? Можно выглянуть? — Росса засуетилась, но я отдёрнул её лапой. — Тропаря спугнёшь! — я грозно прошептал. — Он сам нам покажется. Если захочет. Сорока сам терял терпение. Он вновь повторил строки заклинания. А потом ещё раз, силясь вытиснуть мысли за пределы черепной коробки и ими привлечь духа. Вдруг на его голову кто-то запрыгнул, он весь остолбенел. Глаза открыть так и не осмелился. — Только не говорите, что это жаба… — Хорошо, не будем, — ответила Росса. — Нет, если это она, то лучше скажите! — Да не жаба это, — Чайка хихикнул. — Это тропарь. Глаза мальчишки тут же распахнулись. Перед его лицом очутилась полупризрачная мордашка цвета изумруда. Кроличьи уши свисали вниз, ярко-пылающие глаза фонари с любопытством рассматривали маленького колдуна, а нос мило подрагивал, принюхиваясь. Рыжий нервно сглотнул. — Этот дух выглядит по-другому… — Потому что это другой тропарь, — сказал я. — Ему понравилось угощение, поэтому согласен помочь. — Хорошо… — Сорока машинально кивнул и тут же замер, испугавшись, что мог стряхнуть духа. Но тот продолжал сидеть у него на голове и смотреть через глаза прямо в душу. — Эм… Дух троп, не мог бы ты… Вывести нас к дороге до Дремлена? Самой быстрой, что есть… Тропарь, как мне показалось, улыбнулся. Дух спрыгнул с рыжей макушки и, отскакивая от воздуха, запарил над землёй. Мы тут же вскочили и отправились за тропарем вслед. Дух повёл нас вниз по склону. И, хотя спускаться оказалось намного легче, мы были медленными, но тропарь терпеливо ждал, резвясь над травой. Стоило нам его догнать, как он тут же пускался вскачь. Вёл нас дух извилистыми путями, через выступы скал, то вверх, то вниз, пока мы не оказались у входа в мрачную пещеру. Паутина свисала над проходом, как шторка, и слегка танцевала на сквозняке, дувшему изнутри. Ни у кого не было желания заходить туда, а тропарь скакал на пороге зловещего тоннеля. — Ты уверен, что нам нужно туда? — спросил Сорока. Дух закивал и запрыгнул внутрь. Тьма поглотила крошечный комочек зелёного света. Недоброе у меня было предчувствие. Однако тропари редко были зловредными. Набравшись смелости, я вошёл в тоннель. — Идите за мной. Ни в коем случае не отставайте! Мрак развеялся, как только Чайка зашёл внутрь. Он снял повязку, скинул плащ и засучил рукава, позволив своей коже озарить пещеру мягким, холодным светом. Набрав в грудь воздуха, Чайка закрыл глаза и запылал ярче прежнего. Стало видно на несколько шагов вперёд, бледно-голубой свет скользнул по каменным стенам, покрытым сетями паутин. Мохнатые лапы пауков отдёрнулись от коснувшегося их света. Чайка окинул нас взглядом и улыбнулся. — Получилось! Я могу контролировать свою яркость! — мальчик вытянул руки и пошёл вперёд за тропарем. Мы столпились вокруг него, боясь хоть немного ступить за линию света. Сорока весь съежился, окидывая взглядом белые ковры и коконы из паутин. Он стал нервно отряхивать себя, свою голову, руки и спину, а также не сводил взгляда с притаившихся пауков, каждый из которых был размером с ладонь. — Мерзость… — Ты такой взрослый, а дрожишь, как крольчонок, — Росса передразнила его. — Пауков боишься? — Нет! Не боюсь… Просто они… Ну, мерзкие… А эти такие большие и мохнатые… — Эти-то? Это же ещё совсем крошки! Вот их мамы… — Росс, прекрати, — попросил я. — Хорошо-хорошо… — но она продолжила. — Они, кстати, ядовитые. — Росс! — я шикнул на неё. — Врёшь ты всё… — Сорока старался держаться подальше от стен и поближе к другу, который был единственным источником света. — Нет, Росса права, — заговорил Чайка. — Все пауки ядовитые. Просто не все опасны для людей. А это – пещерные пауки? — Ага, — Росса кивнула. — Самые крупные в Лесоморье. В отличие от прочих, у них ещё есть клешни, — от её слов Сороку скривило. — Они обычно селятся колониями в пещерах или норах, в них пережидают день и зимуют, а ночью выходят на охоту. Ну, или ловят тех, кто забрёл в их логово. — Хорошо, что они боятся моего света… Один раз к маме принесли гончую, которую укусил пещерный паук. Помочь не смогла… — Для них собака и, тем более, человек слишком крупная добыча. Пауки тоже не дураки, просто так нападать не станут, поэтому их достаточно не трогать, — она хитро усмехнулась, покосившись на рыжего. — Хотя, если и есть достаточно крупные особи, они вполне могут полакомиться человечинкой. — Прекрати меня пугать! — под сапогом Сороки что-то хрустнуло, и он тут же проглотил язык. Мальчишка наступил на раскрошенные рёбра, слишком крупные для зайца или даже пса. Прислушавшись к дурному предчувствию, он оглянулся и не увидел просвета в конце тоннеля, хотя мы прошли недалеко и никуда не сворачивали. — Ладно-ладно, расслабься. Скорее всего, кости остались от неудачливой животинки, которая сюда забралась и была искусана полчищем пауков. Никаких пауков-людоедов не бывает, это я нафантазировала. Медок, я ведь правду говорю? — Знаешь, таких пауков я никогда не встречал, но сказок про них достаточно. — Вот именно, сказок! — А почему кости валяются здесь? Разве напуганное животное не выбежало бы наружу? — задался вопросом белокурый. — Этого я не знаю… — Чайка… — Сорока всматривался в темноту. — А можешь отойти чуть назад и посветить вон туда? Тропарь тут же засуетился у наших ног. Встав перед рыжим, он замотал головой и указал лапой вперёд. — Кажется, он не хочет, чтобы мы шли назад, — заметил я. — Давайте послушаем духа и пойдём дальше. Дух закивал и повёл нас дальше. Но Сорока уже подозревал что-то неладное. Он попросил нас помолчать, и все мы прислушались. Раздавалось совсем тихое щёлканье, стало слышно, как паучьи лапы ступают по камню. Это было странно, так как мы видели их в, основном, на паутине, и перемещаться они должны были бесшумно. Вдруг круг света стал сужаться. Чайка начал терять яркость. — Чайка, ты что делаешь?! — Сорока первый прижался к нему. — Верни свет! — Я… я не знаю, — мальчик смотрел, как кожа на руках постепенно гаснет. Тропарь в панике замельтешил у наших ног. — Попробуй снова разгореться, — я лёг на его сапоги. — Я пытаюсь! Пытаюсь! Круг света быстро сузился, теперь он едва умещал нас всех. Чайка вновь зажмурился и сбивчиво задышал. Но потом дыхание стало ровным и глубоким, свет моргнул пару раз и вновь разросся, отогнав от нас полчище пауков. Полоса света скользнула по двум, покрытым щетиной столбам. Но вдруг они скрылись в темноте, а проход за нашими спинами закрыла гигантская туша паучихи. Росса оглушила нас визгом. Сорока застыл столбом, взирая на кошмарную тварь. Круг света начал вдруг сужаться. Чайка потерял сознание и упал на руки Россы. Он больше не мог контролировать свет. — Предлагаю бежать, — я дал дёру. Росса схватила белокурого и побежала следом. Паучьи лапы поползли по сапогам Сороки. Паника и отвращение сразу привели рыжего в чувства. Мальчишка стряхнул пауков и кинулся за нами. Света от Чайки и тропаря едва хватало, чтобы озарить путь через тоннель. А паучиха наступала. Её мерзкая клешня подцепила рубаху Сороки и потянула на себя. Мальчишка вырвался, порвав одежду. Прямо перед нами появился свет в конце тоннеля. Выжав всю скорость своих ноги, мы бросились к выходу. Росса разрезала липкую сеть клыком и вырвалась наружу, я выскочил следом за ней. Последним вылетел Сорока и кубарем покатился по траве. Паучиха остановилась. Она попыталась поймать хоть кого-нибудь своей клешнёй, но в итоге сдалась и скрылась в тёмной пещере. Все мы валялись на земле посреди просторной рощи и пытались отдышаться. Яркие лучи солнца слепили наши привыкшие к темноте глаза. Мы чудом уцелели! — Все живы? — я осмотрел ребят. — Никого не кусали? Рыжий вскочил на ноги, осмотрел себя с головы до ног, отряхнулся и кивнул. — Я в полном порядке. — А где тропарь? — Росса уложила Чайку и посмотрела по сторонам. — На месте, — Сорока указал на свою голову. — Трусишка на меня взобрался. Дух троп проскакал перед мальчишкой. Тропарь резвился от радости, что все уцелели. А вот рыжий застыл в ужасе. Он чувствовал, как кто-то копошился в его волосах. У него подступила тошнота. — Снимите. Быстрее. Быстрее! — он стал бегать вокруг и трясти головой. — Снимите! Росса сбила паука рукой. Но рыжий и после стал отряхивать голову и одежду. — Я его сняла. Успокойся. — Посмотри, может ещё где-то есть. — Да нету, — она вдруг охнула. — Нет, погоди… Одного вижу. — Где? — Сорока замер. — Не дёргайся… — она его защекотала. — Вот! Ползёт! — Дура! — рыжий отлетел от волчицы как ошпаренный. — Нельзя шутить в такой ситуации! — но все равно проверил бока на наличие членистоногих. Вдруг раздался крик. Короткий и звонкий, он резко полоснул нас по ушам и тут же стих. Чайка съежился на траве, натягивая рукава на пылающие красным руки. Плаща на нём не было. — Где его плащ?! — Сорока бросился к белокурому. Мальчик прижался лицом к земле, пряча его от жгучих лучей, но от непокрытых шеи и ладоней шёл дым и запах тлеющей кожи. Рыжий накрыл его собой, создав тень. — Кажется, остался в пещере… — Росса встала истуканом. Взгляд метался по всей роще, но не нашёл спасительного плаща. — Чайка, прости… Я так спешила, что совсем забыла про него! — она прижала руку к сердцу, моля о прощении, но вдруг её осенило. Она сняла своё пончо и отдала Сороке. — Накинь на него, вот! Мальчишка одел друга в накидку волчицы и закрыл белую голову капюшоном. Пончо оказалось слегка великовато, свободно сидело на худой фигуре, и Чайка мог в нём полностью скрыться, как улитка в панцире, что он и сделал. — Нам нужно найти укрытие… — Сорока помог Чайке завязать глаза. К счастью, повязка была у белокурого в кармане и не выпала при побеге. — Пещера или нора, только без пауков! И прочих жителей… — Есть идея получше, — я указал лапой вслед ускакавшему тропарю. Хорошенько присмотревшись, становилось ясно, что дух спешил к вратам, замаскированным среди густой листвы. — Пойдём в тот городок. — Город? — удивился Сорока. — Нам разве можно туда? — В этот нам нужно! Там мы сможем позаботиться об ожогах Чайки, а также пополнить припасы, купить новую одежду. Ты только посмотри на свои лохмотья, а скоро холодать начнёт. К тому же, если нас ведёт туда тропарь, значит, через этот город лежит самый короткий путь к Дремлену. — А нас не заметят? — он указал на свои волосы. — Это не город древичей. Он принадлежит детям лесов, — я пошёл вперёд, гордо подняв хвост трубой. — Там нам самое место. «Наше место» — подумал Сорока с усладой. Он привык чувствовать себя чужим, скрываться ото всех, даже от родного отца. Окружение неосознанно, но старательно внушало мальчишке чувство вины за его истинную натуру, за его дар от природы. Но каким бы громким осуждение волшебства ни было, Сорока ни разу не испытал стыда за своё существование. А общество Чайки, такого же изгоя, лишь подкрепляло любовь и гордость, которые мальчишка испытывал к ним обоим. Но всё же, несмотря на самодостаточность, он нуждался в месте, где не придётся притворяться; в месте, которое примет его таким, какой тот есть. — Чайка, ты можешь идти? — спросил он, и белокурый кивнул в ответ. — Уверен? — Росса присела рядом. — Я могу тебя понести. — Не нужно… Я могу сам, — Чайка поднялся через силу, неуклюже покачнулся, но Сорока помог ему вернуть равновесие. В его сопровождении он сам последовал к вратам. Протоптанные тропинки, как устья реки, стекались воедино и вели к высеченной из скалы высокой арке. Проход через неё зарос густым терновником, через который не мог пробиться даже солнечный свет. Каменные столпы покрывала гравировка из древних рун, у самого основания они поросли зелёным мхом и плющом, а верхушка и вовсе пошла трещинами под натиском ветвей. Это место походило скорее на руины, чем на вход в волшебный город. Однако тропарь уверенно сиганул через терновник и скрылся за вратами. — Ты уверен, что нам нужно сюда? — спросил меня Сорока. — Тропарь уже один раз завёл нас в логово пауков-людоедов. Кто знает, может там чудовища пострашнее? — Уверен. Очень и очень давно, я бывал здесь. Совсем случайно набрёл единожды, а вернуться никак не получалось – город слишком хорошо сокрыт в лесу. — Но проход порос колючками. Не думаю, что им часто пользуются. — Правильно! Это сделано для того, чтобы те, кому в город нельзя, так полагали. А нас этой уловкой не возьмёшь. Нужно сказать заклинание, чтобы лозы расступились. Так… Оно не на древическом точно… — Йохмунд та зир, — произнесла Росса, и терновник пришёл в движение. Колючие лозы расползлись змеями и скрылись в кустарниках, позволив нам пройти дальше к покрытым травой каменным ступеням. Тропарь сидел в ожидании на одной из ступенек. Волчица спокойна пошла вперёд, а потом остановилась и оглянулась на нас. — Что? Я оборотень, вообще-то, и лимпиан знаю. Идёмте же. Рыжий с недоверием осмотрел лестницу, окруженную сетями ветвей и стенами из камня. Свет, льющийся сквозь кроны, освещал мшистые, неровные ступени. Поморщившись, Сорока повёл друга наверх. Поднимался он медленно, так как было легко оступиться, и всё шептал заклинание себе под нос. — Ёхмунд тазир… ёхмунд тазир… — Эй! Не говори эту фразу просто так, — Росса усмехнулась. — Даже с таким корявым произношением. — А что она означает? — Обращение к Йохмунду. Просьба подсобить. — Йохмунд… — рыжий поднял взгляд, копаясь в воспоминаниях. — Сатиры тоже упоминали его, но сказали, что это и есть Лесоморье. — И не соврали, — процокав коготками, я запрыгнул на несколько ступенек вперёд. — Сейчас поведаю почему… Идите чуть медленнее, пожалуйста, а то не успею рассказать. Итак, Йохмунд и Лесоморье. По сути своей, это одно существо. Когда-то давным-давно демиурги сотворили мир из пепла и пыли. Мир был совсем юн и невинен, как новорожденное дитя, не ведал боли и страха, не знал тьмы и смерти. Жизнь и свет наполняли его до краёв, что привлекло вечно голодную хтонь. На мир напали монстры, и чтобы сдержать тварей, неподвластных смерти, демиурги породили Йохмунда – бескрайний лес, в чьих глубинах заточили чудовищ. Я не ошибся, назвав его существом. Йохмунд обладает сознанием и телом, в котором мы все с вами обитаем. — Как-то звучит уже совсем неправдоподобно, — влез рыжий. — Настолько больших даже чудовищ не бывает. Если он живое существо, тогда, где его голова? А скелет где? Под почвой? И что он ест? — Не перебивай меня! Йохмунд часть и нашего мира, и неземного. Он тоже является хтонью, но той, что оберегает свой мир от вторженцев. И потому его существо неподвластно нашему, простых смертных, пониманию. Однако есть легенды, которые могут дать ответы на твои вопросы, но сейчас не о них. Первыми его обитателями стали лимпы. Они помогали Йохмунду сдерживать внутри него чудовищ и заботились о нём. А лимпиан – их язык, на котором они общались со своим хозяином. Ну, с тех пор прошло множество веков, лимпы остались лишь в легендах да сказках, а Йохмунд населили прочие существа, которые унаследовали культуру и язык прежних хранителей. А когда пришли люди, то нарекли его новым именем: Лесоморьем. — Так что, лимпиан один из древних и могущественных языков. В пределах Йохмунда он обладает особой силой, потому лучше не разбрасываться его словами попусту. Лес всё слышит… А! Вот мы и добрались. Добро пожаловать в Лимпарут! Лестница закончилась аркой из плюща. Мы прошли мимо идолов, вырубленных в стволах деревьев, и оказались в городе Лимпарут. Мосты различных форм и видов переплетались сетью между древесными исполинами. Широкие террасы, построенные вокруг стволов, а также просторные мосты и покрытые настилом могучие ветви служили улицами, на которых стояли дома. Город шёл как в ширь, так и в высь – количество его уровней было не сосчитать. Реликтовые деревья росли среди скал, соревнуясь с ними в высоте. Разделявшие деревья горы сочились бурными реками и шумными водопадами. Воздух здесь был чист, полон свежести и пряностей. Удивительное сожительство цивилизации и природы! У Сороки и Россы разом отпала челюсть. По улицам слонялись разнообразные существа, чьи виды я описывать устану… Но среди них было немало зверолюдей, сатиров и прочих химер. А вот людей было почти не видать… Я заметил нескольких человеческих женщин и мужчин, среди которых были и чужестранцы. На парочке из них я точно успел разглядеть шкуру – оборотни, – но и те скоро растворились в пёстрой толпе. Над нашими головами пронеслась гигантская птица, создав мощный порыв ветра. Когда мы проследили за ней взглядами, то распознали человеческие черты. Это была гарпия: химера из человека и птицы. Рассмотреть её нам не удалось, сказочное существо взобралось на самый верхний ярус Лимпарута и скрылось там. — Соберитесь с мыслями! — скомандовал я. — В первую очередь, нужно разыскать лекаря или аптечную лавку. Кто-нибудь видит что-нибудь похожее? — Вон там! — Росса указала на домишко, находящий на два уровня выше. — Там на вывеске изображен лист альгиза. — Отлично, — я перевёл взгляд на духа. — Тропарь, не мог бы ты сначала отвести нас туда? Тропарь закивал и пустился вскачь по навесному мосту. Я обратился в человека. Поправив широкополую шляпку, повел своих ребят через улицу. Вдоль деревянных перилл разместились палатки торговцев. Ярмарка была в самом разгаре, а народу толпа – почти не протолкнуться. Всё, как у людей: торгаши созывали зевак к своим прилавкам; покупатели бросались в спор за каждую монету, пока продавцы красноречиво не давали сбить цену товара. И, хотя все надписи были на красивых лимпианских рунах, отовсюду звучали знакомые слова древического языка, которые даже дети лесов использовали в быту. Именно благодаря волшебникам, которые странствовали по глубинам Лесоморья, он, вероятно, вошёл в обиход у сказочных существ. Простых, людских вещей тут было на продажу немало: и предметы быта, и украшения, и еда (в том числе чужеземная). Но также несложно было найти товары с волшебными свойствами: обереги, талисманы, зелья, снадобья и яды. Среди прочих были прилавки с мясом, откуда я уловил столь знакомый, навевающий приятные воспоминания запах человеческих сердец… Я взял мальчишек за руки и быстрее повёл через толпу. Да, за колдовство нас тут никто не осудит, но людоедство здесь было обычным делом. Детей могли похитить на рынке и в обычном городе, что уж говорить про Лимпарут… Тропарь терялся среди разнообразных существ, но всё же вывел нас на дорогу, тянущуюся ввысь вокруг исполинского ствола. Существа шли вверх и вниз, справа и слева, то и дело вставая у нас на пути. — Осторожно! — все столпились вокруг нас, продолжая разностороннее движение, пока гружённая телега тащилась мимо вниз по дороге, придерживаемая спереди и сзади двумя сатирами. Ненавижу суету… Добравшись до нужного яруса, мы, наконец-то, прошмыгнули в лекарскую лавку. Когда мы вошли, колокольчик над дверью приветливо звякнул. Магазинчик был пристройкой к дуплу, чей вход закрывали насыщенные цветом малиновые шторы. Потолок был высокий, а помещение просторное, рассчитанное на существ намного больше людей, и весьма неповоротливых, как я мог судить по витринам, между которыми было где развернуться. Все товары, будь то пузырьки и флаконы, мешочки и коробочки с травами, находились за стеклом. На полу остались следы когтей, а в щели между стеклом витрины и деревянным ящиком застрял белый пух: кажется, совсем недавно кто-то пернатый всё же зацепился за уголок. Однако в лавке никого не было, кроме нас и продавца... Ребята встали как вкопанные, засмотревшись на хозяина лавки. То был волколак, существо с разумом человека, но берущее свой род прямиком от волков: морда была волчья, с клыкастой пастью; холодные, умные янтарные глаза сосредоточенно изучали текст свитка, разложенного на прилавке; стоял он на двух ногах, передние лапы были неотличимы от мужских рук; мускулы проступали под белым мехом, тело было явно сильным; он носил одежду и, между прочим, одет был со вкусом. Браслеты из обсидиановых бус хорошо смотрелись на его белой шубке, в правом ухе были золотые серьги-кольца. Его бордовую рубаху украшала золотистая вышивка на вороте и рукавах; на груди блестел медью и рубинами круглый медальон; с наружной стороны штанин кожаных брюк была декоративная шнуровка. Однако обуви не было, и мы видели мощные, волчьи лапища с черными коготками. Дети были в тихом восторге, особенно Росса: она будто живого кумира узрела, и её взгляд так и метал искры. Привлеченный столь повышенным вниманием к своей персоне, хозяин лавки прервал чтение, окинул нас взглядом и, испытав смущение от пристального взора, чуть-чуть прижал уши. — Чем могу помочь? Я шикнул на своих: — Не пяльтесь так, — а потом, сверкая улыбкой, вышел вперёд. — Доброго дня! Нам нужно лекарство от ожогов. Какое-нибудь хорошее, с быстро заживляющим эффектом, — я облокотился на прилавок. Ловкой рукой достал золотистую треугольную монету и продемонстрировал лавочнику. — Три пирита. Столько будет достаточно? — и с приятным звоном монеты положил её перед ним. Но моя харизма ни капельки его не очаровала, казалось, даже наоборот. Взяв монету, он перебрал её между когтистыми пальцами, сжал в кулак, а когда раскрыл ладонь, на её месте оказался обычный уголёк... Моя душа ушла в пятки. — Ты меня совсем за дурака держишь, кошак? Думаешь, не распознаю чары? — Но... Я был уверен, что это настоящая монета. Меня обманули! Но меня не желали слушать. Волчища нагнулся через прилавок и тихо щёлкнул зубами рядом с моим ухом. — Если не уберётесь сейчас же, то позову стражу. А разговор с мошенниками у них короткий. — Что вы! Что вы! — после нервного смешка, я взял себя в руки. Мои губы поднялись в лукавой, но чарующей улыбке, я не отводил от жертвы взгляда своих болотных глаз, в которых любой бы увяз, залюбовавшись. — Знаете, я даже рад, что не смог обмануть вас. Мне пришлось поступиться совестью, ведь совсем денег нет... А нам нужно лекарство для больного ребенка. Я уверен, у столь красивого мужчины, как вы, прекрасное и доброе сердце... Торговец смотрел на меня со скучающей миной. Он постучал коготком по защитному медальону на груди. — Твои чары не работают. Проваливай. — Но хотя бы из жалости! — уже взвыл я. — На том милом мальчике проклятье ночи, и он обгорел на солнце. Мы же не что-то ценное просим... — Не ценное? — волчара сложил руки на мощной груди и сердито прижал уши. — А ты хотя бы понимаешь сколько времени уходит на производство? Чего стоит достать ингредиенты? На всё это уходит время и деньги... И тут заявляешься ты и просишь отдать задаром. — Ну, пожалуйста... — Нет. — Мы не уйдем! — рыжая макушка выскочила передо мной. Сорока, подпрыгнув, навалился на прилавок. Лекарь навострил уши, со строгостью глядя на мальчишку. — Просто так не дадите, так дайте отработаю! — Так, рыжий, это уже лишнее… — Нет, не лишнее! — рявкнул он на меня. — Чайка нуждается в этой мази. Если мы не можем её купить, тогда заработаю, — он вновь посмотрел на волчью морду, которая теперь ухмылялась. — Что нужно сделать? Прибраться? Я мигом всё расчищу. — Этого малого, — ответил лекарь. — Но коль так рвёшься, работёнка для тебя найдётся, — он опустил руку и взгромоздил на прилавок корзину полную склянок. — Я раз в день разношу заказы по городу. На каждом бутыльке – этикетка с адресом. Приносишь заказчику, забираешь у него деньги. Когда разнесёшь все, возвращайся сюда. Я с удивлением уставился на внезапно сговорчивого лекаря. Рыжий заглянул в корзину, усмехнулся. — Проще простого! — он потянулся, чтобы взять её, как вдруг волколак замкнул на детской кисти медный браслет с рунами. Мальчишка отдёрнул руку. По его телу словно пробежал ток, и волосы вздыбились. Это был рабский браслет! Руны складывались в заклинание, подчинявшее человека воле другого. — Ты что на него напялил, псина?! — прошипел я и выпустил когти. — Угомонись, кошак, — лекарь облокотился на прилавок. — Я сниму его, когда мальчишка вернётся с деньгами. Не могу же я просто так довериться вам. Сорока ошарашено смотрел на окольцевавший его браслет. Всполохи волшебства покалывали кисть, просачивались через кожу и растекались по телу. — Не бойся, — начал он его успокаивать. — Ты ничего не почувствуешь, если выполнишь работу как надо. — А если я ослушаюсь? — мальчишка уставился на лекаря. — Скажем, разобью все склянки или сбегу с деньгами? — Тогда проклятье, лежащее на этом браслете, сделает тебе очень-очень больно. Дымчатые глаза принялись с любопытством разглядывать вещицу. Он вертел браслет, детально рассматривал выгравированную надпись. — А как это всё работает? Что именно приводит заклинание в действие? Лекарь вздохнул. Он протянул рыжему корзину. — Чем быстрее доставишь, тем лучше. Вперёд. — Ладно, я понял, — пробубнил тот и взял корзину. Внутри, в открытых ящичках были аккуратно сложены разноцветные бутыльки. На каждой были этикетки, только вот надписи – сделаны на лимпиане. Сорока смотрел на них с недоумением: и как он должен был понять написанное? — Росс, ты можешь это прочитать? Волчица изучила содержимое и кивнула. — Вполне. Мне с тобой пойти? — Обязательно! — влез я. — Росса, глаз с мальчишки не спускай. Тут хоть и нет ведьмоловов, но всё равно найдутся те, кто захочет навредить ребёнку. — Но я же не глупый, чтобы заходить в подворотни. А если придётся, то легко убегу и спрячусь. Я окинул рыжего взглядом. А потом уставился на волчицу. — Ни на шаг от него, — она кивнула, и я продолжил размышлять, поглядывая на тропаря, что уже скребся призрачной лапой в дверь. — А вот кто дальше дорогу искать пойдёт? Дух долго ждать не будет. Чайка, — обратился я к белокурому, — ты как? — Если его ожоги серьёзные, то пареньку лучше побыть здесь, — заметил лекарь. — Он может подождать вашего возвращения. Вам придётся сюда вернуться, так или иначе. Я метался в мыслях. С одной стороны, я не хотел оставлять белокурого с незнакомцем. Тот уже окольцевал Сороку проклятым браслетом! Кто знал, какие ещё коварства волколак замышлял? А с другой – дух троп ждать нас целый день не собирался, и следовало хотя бы сходить посмотреть, зачем именно он привёл нас в Лимпарут. Я вновь посмотрел на Чайку: мальчик робко стоял в стороне и теребил мохнатые края пончо. Сорока подошёл к своему другу. — Извини… — пролепетал белокурый, опустив голову. — Из-за меня ты попал в неприятности. — Ага, работа – та ещё неприятность! — рыжий неловко посмеялся, но быстро замолчал. Он осторожно взял Чайку за руку, задрал рукав. Красную кожу покрывали язвы и волдыри. Сорока аж вздрогнул. — Тебе очень больно? — Терпимо, но я… — Росса, поспешим! — мальчишка бросился к двери. — Мы быстро! Эти двое выбежали на суетную улицу, прошмыгнули мимо окон лекарской лавки и были таковы. Им пришлось самим справляться с трудностями Лимпарута: идеального города для монстров, но не подходящего для людей.