Santo Diavolo

***

Деревня Окнюдон. Мерзким утром под конец дождливого августа Чон Чонгук торопился за своим отцом Сокджином вдоль края пастбища, выходящего на длинное и скалистое ущелье Мурын, их ещё называют Небесные врата.Иронично не правда ли. Сокджин был высоким и костлявым, и Чонгук поспевал за ним с трудом. Поле заросло кустами шиповника и пожухлыми клоками песчанки и чертополоха, а туман – плотный,как серые облака над головой, – был девятилетнему мальчику по колено. Через несколько минут они свернули в лес и спускались с пригорка по узкой оленьей тропе, пока не вышли к бревну, лежащему на полянке, – останкам большого красного дуба, рухнувшего много лет назад. В нескольких ярдах от них на мягкой почве кренился к востоку обветренный крест, сбитый из досок, отодранных с задней стенки покосившегося сарая у них за фермой. Сокджин подошел к высокой стороне бревна и жестом велел сыну встать вместе с ним на колени в опавшие влажные листья. Если только по венам не бежал виски, Джин приходил на поляну каждые утро и вечер, чтобы поговорить с Богом. Чонгук не знал, что хуже – выпивка или молитвы. Сколько он помнил,казалось, его отец всегда сражался с дьяволом. Юношу прошибла легкая дрожь от сырости, он запахнул куртку.Лучше бы остался в постели. Школа со всеми ее мучениями и то приятней, но сегодня суббота,увильнуть было невозможно. За почти голыми деревьями за крестом Чон видел завитки дыма из нескольких труб в полумиле отсюда. В маленькой деревушки в 1957 году проживало около четырехсот человек, почти всех связывало кровное родство из-за какого-нибудь забытого богом бедствия – будь то похоть, нужда или простое неведение. В ущелье вместе с крытыми толем хижинами и бетонными домами стояли два магазина, церковь Будды в Будиском Союзе и шалман, известный всему городу как «Загон». Хотя они снимали дом на вершине деревушки уже пять лет, большинство соседей снизу до сих пор считали их чужаками. В школьном автобусе Чонгук был единственным ребенком, который не приходился никому родственником. Три дня назад он опять вернулся домой с подбитым глазом. «Я не одобряю драки ради драки, но какой же ты иногда тютя, – сказал ему тем вечером Сокджин. – Может, те ребята и здоровей тебя, но если кто потом опять что начнет, то я хочу, чтобы ты это закончил». Родитель тогда стоял на крыльце, переодевался после работы. Передал Чонгуку коричневые штаны, твердые от запекшейся крови и засохшего жира. Он работал на бойне в городе Соннам, и в этот день забили тысячу шестьсот свиней – новый рекорд «Фасованного мяса ». Хотя мальчик еще не знал, кем хочет стать, когда вырастет, забивать ради заработка свиней его не тянуло. Они как раз начали молитву, но вдруг сзади с резким хрустом сломалась ветка. Когда юноша стал поворачиваться, Сокджин поймал его за плечо, но мальчик успел заметить в бледном свете двух охотников – грязных и потрепанных мужиков, которых видел несколько раз на переднем сиденье старого седана в струпьях ржавчины, на стоянке магазина Мод Спикмен. Один нес коричневый мешок, с дном, заляпанным ярко-красным. «Не обращай внимания, – тихо сказал Сокджин. – Сейчас время Господа и больше ничье». Зная, что мужчины рядом, мальчик нервничал, но все же вернулся на место и закрыл глаза. Сокджин считал бревно не менее святым, чем любую рукотворную церковь, и обижать отца мальцу хотелось меньше всего, – хотя иногда это казалось безнадежным делом. В чаще опять стало тихо – только капала с листьев влага и скребла на дереве белка. Только Чонгук подумал, что мужчины ушли, как один хрипло произнес: – Черт, да у них тут целое бдение. – Потише, – услышал Гук второго. – Блин. Видать, самое время наведаться к его старушке. Небось как раз для меня постель греет. – Завали, Ги Су, – буркнул второй. – А чего? Только не говори, что сам бы отказался. Телка что надо. Чонгук беспокойно глянул на отца. Его глаза были закрыты, большие руки сплелись на вершине бревна. Губы быстро двигались, но слов не разобрал бы никто, кроме Творца. Мальчик вспомнил, что накануне говорил Сокджин: надо стоять за себя. Значит, и это просто слова. Сердце екнуло от мысли, что теперь долгая поездка на школьном автобусе станет еще хуже. – Ну слышь, тупой ты сукин сын, – сказал второй, – мне тут уже тяжело становится. Мальчик слышал, как они развернулись и возвратились по склону холма в ту сторону, откуда пришли. Еще долго после того, как затихли шаги, доносился хохот болтливого. Несколько минут спустя старший встал и подождал, пока сын договорит «аминь». Потом они молча вернулись к дому, соскоблили грязь с подошв о ступени крыльца и вошли на теплую кухню. Мать Чонгука, Чон Джиён, жарила полоски бекона на железной сковородке, взбивала яйца вилкой в синей миске. Налила Сокджину чашку кофе, перед Чонгуком поставила стакан молока. Ее черные блестящие волосы были завязаны в хвост резинкой, на ней были полинявший розовый халат и пушистые носки – один с дыркой на пятке. Глядя, как она ходит по кухне, малец пытался представить, что бы случилось, если бы охотники отправились к ним домой, а не ушли восвояси. Его мать была самой красивой женщиной из всех, что он видел. Интересно, пустила бы она их в дом?

***

– Прокатимся? – сказал Сокджин. – Чего тебе сидеть весь день дома, как коту. Когда они выходили из двери, Джиён крикнула с кухни: «Сахар не забудь». Сели в пикап и проехали до конца колеи, а потом спустились по дороге. У дорожного знака Сокджин повернул налево, на заасфальтированный участок дороги, рассекающей её надвое. У Кимов в открытых дверях обветшалого гаража собралась стайка ребятишек – некоторые младше его, – передавали по кругу сигареты и по очереди били распотрошенный остов оленя, висящий на крюке. Пока они проезжали мимо, один из мальчишек ухнул и два раза рассек ударом стылый воздух, и Чонгук сполз на сиденье пониже. Перед домом Дженни Ким во дворе под кленом ползал розовый младенец. Она стояла на просевшем крыльце, показывала на младенца и кричала кому-то в разбитое окно, залатанное картонкой. На ней было все то же, в чем она ходила в школу каждый день, – красная клетчатая юбка и поношенная белая блузка. Хотя Дженни была всего на класс старше Чонгука, в автобусе по дороге домой она всегда сидела со старшими мальчишками сзади. Он слышал, как другие девочки говорили: ее, мол, пускают назад, потому что она раздвигает ноги и дает всем подряд.Он надеялся, что однажды, когда подрастет, узнает, что это значит. Вместо того чтобы остановиться у магазина, Сокджин резко свернул направо, на гравийную. Поднажал на газ и вылетел на грязный лысый двор вокруг «Загона». Тот был замусорен крышками от бутылок, сигаретными бычками и упаковками из-под пива. Там жил Пак Тэун – бывший железнодорожник, обросший бородавками из-за рака кожи, – вместе со своей сестрой Тэиль, старой девой, которая день-деньской сидела у окна второго этажа во всем черном, притворяясь скорбящей вдовой. Пак продавал с крыльца пиво и вино, а если знал тебя хотя бы в лицо, то с черного хода – и что позабористей. Для удобства клиентов сбоку от дома, под высокими платанами, стояло несколько столов для пикника – вместе с площадкой для игры в подкову и туалетом, который, всегда казалось, вот-вот завалится. Двое мужчин, что Чонгук видел этим утром в лесу, сидели в конце одного стола и пили пиво, прислонив ружья к дереву у них за спиной. Пикап еще не остановился толком, а Сокджин уже распахнул дверь и выскочил. Один из охотников встал и кинул бутылку – она чиркнула по лобовому стеклу и с дребезгом упала на дорогу. Потом мужик развернулся и бросился наутек, хлопая полами изгвазданной куртки и бешено оглядываясь воспаленными глазами на здоровяка позади. Сокджин догнал и толкнул его в жирную слякоть, натекшую перед дверью туалета. Перевернув на спину, прижал тощие плечи мужика коленями и принялся месить кулаками бородатое лицо. Второй охотник схватил свое ружье и поспешил с коричневым пакетом под мышкой к зеленому «плимуту». Уехал, и лысые покрышки разбрасывали гравий всю дорогу мимо церкви. Через пару минут Сокджин перестал бить. Встряхнул руками и глубоко вдохнул, потом подошел к столу, где сидели мужчины. Взял ружье у дерева, разрядил два красных патрона, потом размахнулся, как бейсбольной битой, и бил о ствол платана, пока оно не разлетелось на куски. Возвращаясь к пикапу, оглянулся и увидел: в дверях стоит Пак Тхэсик и целится в него из короткоствола. Сокджин сделал несколько шагов к крыльцу. – Старик, если того же хочется, – громко сказал Сокджин, – то ты давай выходи. Я тебе этот ствол в жопу засуну. Он стоял и ждал, пока старик не закрыл дверь. Вернувшись в пикап, Сокджин залез под сиденье за тряпкой и стер с рук следы крови. – Помнишь, что я тебе говорил? – спросил он мальчика. – Про пацанов в автобусе? – Ну, вот что я имел в виду, – сказал родитель, кивнув на охотника. Выкинул тряпку в окно. – Просто надо выбрать правильное время. – Да, сэр. – В мире полно сукиных детей. – Больше ста? Сокджин усмехнулся и завел машину. – Да уж как минимум, – он начал выжимать сцепление. – Пожалуй, лучше оставим это между нами, ладно? Ни к чему маму расстраивать. – Нет, ей этого не надо. – Хорошо, – сказал Сокджин. – Хочешь шоколадку?