Кружево

Хонджун ненавидит этот клуб. Ненавидит тусклый красный свет. Ненавидит неоправданно дорогие напитки. Ненавидит низкие, пульсирующие басы и дрожащие тени, и тот факт, что всё это место кишит вампирами. Единственный плюс этого места то, что Сонхва здесь. Хонджун находит его за одним из дальних столиков, скрытых от лишних взглядов перегородками, тихо переговаривающимся с незнакомой Хонджуну женщиной. Она изящная и довольно милая, и абсолютно точно вампир, у неё длинные, отливающие серебром волосы и кроваво-красные губы, но Хонджун едва обращает на неё внимание. Он слишком занят тем, что не даёт своей челюсти коснуться пола, когда видит Сонхва. Пак Сонхва всегда был невообразимо красив. Это одна из причин, почему Хонджун был немного увлечён (или, как бы это назвал чёртов Сан, одержим) Сонхва все те годы, что работал охотником в этом городе. Каждый холодный взгляд, каждая усмешка, каждое движение элегантных бровей; Сонхва без всяких усилий был красивым всегда, и Хонджуну всегда было мало этого. Сейчас, по крайней мере, Хонджуну было позволено смотреть на Сонхва, когда бы он ни захотел, и теперь охотник уже не ощущал себя так, словно из его лёгких выбили весь воздух, когда Сонхва одаривал его улыбкой. Но даже то, что они были вместе уже десять месяцев не делало Хонджуна готовым к…такому Сонхва. Такому Сонхва, чьи ключицы были на виду из-за нескольких намеренно расстёгнутых верхних пуговиц его алой рубашки. Такому Сонхва, чьи волосы были зачёсаны назад, открывая лоб, и уложены так, чтобы несколько прядей художественно падали на лицо, прикрывая немного левый глаз. Такому Сонхва, шею которого украшал чокер из чёрного кружева. Хонджун всё ещё стоял, застыв на месте и пялясь, он уверен, с очень идиотским выражением лица, когда Сонхва наконец заметил его и поднял взгляд — его лицо тут же осветила искренняя улыбка, заставившая сердце Хонджуна сжаться. — Хонджун, — поприветствовал его Сонхва, сверкая рядом белоснежных зубов (ни намёка на клыки; Хонджун всегда удивлялся тому, как легко Сонхва удавалось скрывать их). — Я не ждал тебя так рано. — Неудачное время? — спрашивает Хонджун, гордый собой за то, что смог сохранить голос спокойным, хотя никак не мог отвести взгляд от чёрного кружева на шее Сонхва. — Нет, совсем нет, — отвечает Сонхва, с улыбкой поворачиваясь к своей спутнице, которая всё это время смотрела на них обоих с нескрываемым интересом. — Мы можем продолжить позже, если это устроит тебя, Юхён? Женщина мягко улыбнулась. — Конечно, — говорит она, изящно выскальзывая из-за стола. — Оставлю вас. — Она вежливо кивает Хонджуну, и тот замечает, как она многозначительно подмигивает Сонхва — и это делает её ещё более приятной, несмотря на то, что она очевидно тоже вампир (любой вампир, кто числится другом Сонхва, должен быть хотя бы наполовину порядочным. Хотя бы). Сонхва улыбается Хонджуну и похлопывает по виниловому покрытию дивана рядом с собой, открыто приглашая. Хонджун закатывает глаза, но проскальзывает внутрь, ставит свой напиток на стол и внезапно осознаёт, что находится слишком близко к своему привлекательному парню-вампиру. — Привет, — тихо и тепло говорит Сонхва. — Хэй, — Хонджун приближается, чтобы оставить быстрый поцелуй на чужих губах, его щёки розовеют. — Но если серьёзно, я прервал что-то важное? Мне стоит подождать? Я знаю, что пришёл слишком рано. — Ничего подобного, не волнуйся об этом. Я могу встретиться с ней позже, — Сонхва протягивает руку, чтобы заправить выбившуюся прядь волос Хонджуну за ухо. — Как прошёл твой день? Хонджун прерывисто вдыхает, стараясь не заострять внимание на покалывании, которое он чувствует после прикосновения пальцев Сонхва к его коже. — Нормально, — говорит он. — Всё было нормально. Проспал большую половину дня. Немного работал. Как обычно. — Мм. — Всё внимание Сонхва было теперь направлено на Хонджуна, заставляя того дышать через раз. — Разве ты не устал? В прошлый раз, ты сказал, что рабочие смены становятся всё длиннее и длиннее. Если тебе нужно поспать, то мы можем… — Нет, — перебивает его Хонджун немного поспешнее, чем стоило бы, но он правда не хочет, чтобы Сонхва договаривал. — Нет, я в полном порядке. Мы давно не виделись, и я… Я ждал этого. — Он чувствует, как горят его уши, как пылает его шея от смущения, но это стоит улыбки, которую дарит ему Сонхва. — Я рад, — говорит Сонхва. — Я тоже ждал. Я скучал по тебе. Четыре простых слова — и сердце Хонджуна уже заполошно колотится. Он опускает голову — его привычная реакция на переполняющие эмоции, но Сонхва осторожно приподнимает его лицо, костяшками пальцев касаясь чужого подбородка, и подаётся вперёд, чтобы мягко поцеловать. — Ты скучал по мне? — спрашивает он, его голос низкий, и Хонджун чувствует его холодное дыхание на своих губах, но в ответ может лишь кивнуть, прошептав: — Да. Сонхва улыбается, и они достаточно близко, чтобы Хонджун мог почувствовать это, а затем вампир отстраняется, позволяя Хонджуну наконец сделать нормальный вдох. — Так, — Хонджун прочищает горло, — ты выглядишь…восхитительно. Всё это… — он машет рукой перед собой, обозначая алую рубашку, кружевной чокер, идеально уложенные волосы, — …специально? Чтобы привлечь твоих, эм…? — он не договаривает, не в силах найти подходящее слово для описания людей, которые кормят Сонхва. Жертвы? Добыча? — Волонтёры? — улыбается Сонхва, но на этот раз это больше похоже на усмешку. Хонджун ненавидит то, как хорошо мужчина выглядит в этот момент. — Не всегда. Это скорее для веселья. Хотя, по статистике, убранные назад волосы действительно увеличивают мои шансы на успех. — «По статистике»? — кривится Хонджун. — Ты что, правда считал? — Быть бессмертным довольно скучно, — замечает Сонхва. — Хах… — Хонджун возвращается к своему напитку. — Так вся эта фишка с неземной красотой…на самом деле не нужна тебе, чтобы привлекать своих волонтёров? На секунду глаза Сонхва вспыхивают золотом в темноте клуба, заставляя сердце Хонджуна пропустить удар, и он не может сказать почему — от напряжения или восторга. — Я обладаю силой привлечь любого человека, когда бы я ни захотел, Ким Хонджун, — говорит Сонхва тихо, и неожиданно Хонджун ощущает себя пригвождённым к месту, как если бы весь клуб замер вокруг них, и воздух в его лёгких застыл, и это должно бы напугать его, но Хонджун находит это потрясающим. Он уже начинает чувствовать головокружение, когда Сонхва наконец отпускает его, и всё вокруг возвращается в норму, оставляя Хонджуна тяжело дышащим и слегка подрагивающим. — Я просто не пользуюсь ей, — продолжает Сонхва. — Я предпочитаю, когда люди, которые кормят меня, предлагают себя добровольно. Я чувствую себя лучше от этого, и это помогает держаться от некоторых охотников подальше. — Он улыбается Хонджуну. — Моё сердце нравится мне и без серебряного кинжала внутри, спасибо. Мне тоже, на автомате думает Хонджун, вспоминая ту ужасную ночь в переулке, Сонхва, почти мёртвого, истекающего кровью на холодном асфальте, но он отгоняет эти картинки прочь прежде, чем они могут занять весь его разум; он итак испортил множество вечеров, слишком зацикливаясь на разных а что если (что если бы он не пошёл тем конкретным переулком в тот самый момент, что если бы он дал свою кровь слишком поздно, что если бы Сонхва был уже совершенно мёртв к тому моменту, как он добрался туда, что если, если…) и Хонджун не хотел испортить и этот вечер тоже. Ему тепло и уютно, и он немного на взводе, потому что Сонхва прямо здесь, рядом с ним, невероятный и живой (в какой-то степени) и весь принадлежит ему, и нет ни одного чёртового шанса, что Хонджун упустит эту возможность. — Этого не случится, — убеждённо говорит Хонджун, не повышая голоса. — Я не допущу этого. Сонхва улыбается ему, и что-то грустное есть в этой улыбке. — Я знаю. Какое-то время они комфортно молчат, окружённые приглушённым гулом голосов и музыки. Хонджун делает большой глоток своего напитка и слегка морщится, когда алкоголь обжигает его гортань — крепче, чем он ожидал. Он кидает взгляд на Сонхва, рассеянно играющего с трубочкой в собственном коктейле. Хонджун тянется, чтобы накрыть чужую руку своей, улыбаясь, когда Сонхва поднимает на него глаза. — Юнхо возвращается домой, — говорит Сонхва, и сердце Хонджуна обрывается. — Оу, — всё, что говорит он, потому что на самом деле не знает, что ещё тут сказать. — Он…как он? — Он…справляется, — осторожно отвечает Сонхва. — Он жил с Ёсаном какое-то время, так что это и хорошо и плохо одновременно. — Сонхва видит вопросительный взгляд Хонджуна и поясняет, — наш Ёсан не в самых хороших отношениях с людьми. Зачастую он не согласен с тем, как я и Уён выживаем здесь. — Он убивает людей, — говорит Хонджун. — Не всегда, — поправляет Сонхва, — но он склонен к неосторожности. Но сейчас Юнхо вернётся домой, и мы убедимся, что он соблюдает наши правила, не беспокойся. — Да, я…да. — Хонджун делает ещё один глоток своего напитка, вновь морщась от обжигающего вкуса. — Ты уже сказал ему? О…? — он не договаривает, молча поднимая их переплетённые руки. Сонхва хмурится. — Нет, — тихо отвечает он. — Пока нет. Если честно, я не был уверен, как долго ты…как долго это будет продолжаться. Хонджун смотрит на него, неожиданно ощущая холод. — Оу, — говорит он, и это выходит совсем жалко. — Ты…ты не хочешь…? — Я хочу, — быстро убеждает его Сонхва. — Я хочу быть с тобой, очень хочу, просто… Я никогда не думал, что ты будешь хотеть этого. — Он снова грустно улыбается. — Ты так долго был охотником. Я знаю, что это сложно для тебя. Знать что я такое. Полагаю, я просто продолжаю каждый день удивляться тому, что ты всё ещё здесь. — Ты шутишь? — Хонджун сжимает руку Сонхва в своей. — Я просил этого, помнишь? И ты был…потрясающим. — Хонджун чувствует, как краснеет его лицо, но он заставляет себя продолжить, потому что он ненавидит то, что Сонхва сомневается в нём, и ненавидит то, что он не знал об этом. — Я никуда не денусь, окей? Пока ты этого не захочешь. И Юнхо… — Хонджун прерывается, сглатывая ком в горле. — С Юнхо мы разберёмся, когда он вернётся сюда. Сегодня нам не нужно беспокоиться об этом, ладно? Сегодня только ты и я. Сонхва кивает, его улыбка становится мягче. — Понял, — тихо соглашается он. — Хорошо, — Хонджун качает головой. — Чёрт. Ты и Сан. Невероятно. — Что не так с Саном? — хмурится Сонхва. — Ничего на самом деле. Просто он убеждён, что он наскучит Уёну в конце концов, — Хонджун осторожно делает глоток. — Он вроде как просто ждёт, когда это случится. — Что за бред, — говорит Сонхва. — Уён настолько очарован им, что это даже раздражает, он… Сонхва прерывается, замечая взгляд, которым Хонджун смотрит на него, и если бы кровь всё ещё текла по венам Сонхва, как прежде, Хонджун уверен, его щеки стали бы розовыми. — Оу. Кажется, я понимаю, о чём ты. Хонджун поднимает руку Сонхва и нежно целует костяшки его пальцев. — Ты застрял со мной на столько, на сколько захочешь, — говорит он. Сонхва делает вдох, и его глаза темнеют, когда взгляд останавливается на чужих губах. — Хорошо, — тихо говорит он. — Знаешь, я арендовал комнату на эту ночь. Просто на всякий случай. — Ох? — Пульс Хонджуна мгновенно ускоряется, — так уверен в себе? Сонхва немного хмурится: — Если ты не хочешь, то… — Конечно, я хочу, идём. — Хонджун поднимается с места, утягивая Сонхва за собой. Пока они пробираются по тускло освещённому клубу, Хонджун чувствует лёгкое головокружение, удивлённый собственной дерзостью (не думай об этом, просто позволь всему случиться), его рука всё ещё держит руку Сонхва. Сонхва проводит их через неподписанную дверь, ведущую в приватные помещения клуба, в основном использующиеся для кормления и других, более тёмных дел. Сонхва показывает пластиковую карту высокому вампиру, стоящему у двери, и они без проблем проходят внутрь, оказываясь в длинном коридоре с множеством дверей, залитом мягким фиолетовым светом. Сонхва сжимает руку Хонджуна и ведёт его к комнате с замысловато изогнутым золотым номером шесть на ней, и открывает её картой, являя взгляду уютное помещение с мягким светом, тёмным вельветовым диваном, бутылкой вина на столике и мерно гудящим мини-холодильником, заполненным, похоже, закусками. Хонджун не может сдержать смех, когда видит это. — Что? — спрашивает Сонхва, закрывая за ними дверь. Хонджун указывает на холодильник: — Прямо как у тебя дома. — Клуб старается быть как можно более располагающим для людей, — поясняет Сонхва. — Это одна из причин, почему мне нравится здесь. Хонджун улыбается, обвивая руками плечи Сонхва. — И это одна из причин, почему мне нравишься ты, — тихо говорил он, поднимаясь на носочках, чтобы поцеловать Сонхва, зарываясь одной рукой в его волосы. Этот поцелуй жарче, чем прошлые, откровенный и полный желания, и Хонджун не может сдержаться, издавая тихий, требовательный звук, стискивая пальцами чужие пропитанные лаком волосы. — Ох, я скучал по тебе, — повторяет Сонхва, заключая Хонджуна в крепкие объятия, заставляющие что-то тёплое расцветать в сердце Хонджуна. Сонхва отстраняется немного и делает шаг назад, поднимая руки, чтобы снять чокер, но Хонджун — почти не отдавая себе отчёта — ловит его за локоть, заставляя остановиться: — Оставь его, — говорит он хрипло, загипнотизированный деликатной кружевной лентой на бледной коже чужой шеи. Губы Сонхва распахиваются удивлённо, и Хонджун видит, как его глаза на миг заполняет жидкое золото, а зрачки расширяются. — Пожалуйста, — быстро добавляет Хонджун, и чувствует, как краснеет, когда Сонхва в ответ только усмехается. — Конечно. — Голос Сонхва низкий, когда он позволяет своим рукам упасть, оставляя чокер на месте. Хонджун снова делает шаг вперёд, уверенно вступая в личное пространство Сонхва, прижимаясь к его груди. Иногда он всё ещё не может поверить, что действительно может делать это, падать так привычно в руки вампира — то, чего он никак не мог бы представить себе ещё несколько месяцев назад, но сейчас именно это заставляло его чувствовать разливающееся по телу тепло. Он чувствовал, словно бросал вызов, но одновременно как будто был в полной безопасности. Он кладёт руки на плечи Сонхва и чувствует, как чужие руки ложатся ему на бёдра, слегка сжимая. Сонхва всегда обращается с ним так, словно он хрупкий, и Хонджун подозревает, что это и правда так в сравнении с силой многовекового вампира. Хонджун прижимается, чтобы нежно коснуться губами края кружева, и получает в награду рваный вдох и пальцы, с силой впивающиеся в его бёдра. — Для…научного интереса, — начинает Сонхва, его дыхание немного сбито. — Это всё чокер? Или причёска? — Мм, — Хонджун снова целует его шею, размыкает губы и едва заметно проходится зубами по мягкой, холодной коже. Он прихватывает зубами край кружева и слегка тянет. — Я бы сказал и то, и другое вместе, — мурлычет он, потому что сказать всю правду было слишком откровенно для него (не только это, вообще всё в Сонхва). Сонхва мягко смеётся. — Не очень помогло, но я запомню, — говорит он, и прохладная рука ложится на подбородок Хонджуна, а затем Сонхва целует, сначала мягко, деликатно, и Хонджуну обычно так нравится это, но сейчас жар, разгорающийся внутри, заставляет его хотеть большего, так что он открывает рот и прижимается ближе, вновь оборачивая руки вокруг чужой шеи. Он зарывается пальцами в густые тёмные волосы Сонхва и тянет, слабо, но достаточно, чтобы заставить Сонхва издать низкий гортанный звук. Руки Сонхва скользят по горлу Хонджуна вниз, посылая волну мурашек, затем спускаются по груди до пояса, где Сонхва сжимает его сильнее, сталкивая их тела полностью друг с другом. Хонджун прогибается, подаваясь бёдрами вперёд в попытке сделать что-то с растущим в его штанах возбуждением. — Кому-то не терпится? — мурлычет Сонхва, холодными и мягкими, как крылья бабочки, губами касаясь чужих. — Кто-то не видел своего парня почти две недели, — бормочет в ответ Хонджун, сжимая в кулаке чужие волосы и заставляя откинуть голову назад, обнажая бледную кожу на шее и изящное чёрное кружево. Рот Сонхва распахивается, и Хонджун замечает отблеск клыков — то, что случается, только когда Сонхва начинает терять контроль. Хонджун прижимается губами к его горлу, зубами прихватывая кожу. — И потом я нахожу тебя в таком виде… — Хонджун целует край кружева. — Чем, ты думал, это закончится? Сонхва выдыхает, и это каждый раз заставляет внутренности Хонджуна восторженно переворачиваться. — Значит всё по плану, — задыхаясь, говорит Сонхва, и Хонджун резко подаётся вперёд, чтобы снова поцеловать его, с восторгом ощущая языком острые клыки. Хонджун ведёт кончиками пальцев по шее Сонхва, по его ключицам вниз, пока не касается маленьких пуговиц на рубашке. Хонджун расстёгивает их осторожно, хотя его руки и дрожат, зная, что эта рубашка, наверное, стоит больше, чем его последнее вознаграждение, и вскоре алый шёлк расходится в стороны, и он наконец может откинуть его назад, открывая взору светлую грудь Сонхва, его мягкую кожу и мышцы. Хонджун сглатывает вязкую слюну. — Боже, ты невероятный, — говорит Хонджун немного восторженно, потому что всё это — только его, его — чтобы исследовать, его — чтобы заклеймить, пометить так, как вздумается. Он оставляет поцелуи на ключицах, груди и прессе, наслаждаясь тем, как Сонхва содрогается под его прикосновениями. — Иди сюда, — Сонхва хватает Хонджуна за одежду на груди и отступает к дивану. Хонджун, понимая, на что он намекает, легко поддаётся, ухмыляясь, и толкает Сонхва на диван, забираясь вслед за ним, так что его колени оказываются по обе стороны от бёдер Сонхва, а руки давят на плечи, прижимая к мягкой поверхности. Сонхва смотрит на него снизу вверх, так, словно Хонджун сделан из золота, и сердце охотника сжимается от чего-то очень близкого к одному опасному слову из шести букв. Он наклоняется, чтобы поцеловать распахнутые в ожидании губы Сонхва, горячо и с языком, вырывая из мужчины этот звук, мгновенно увеличивающий тяжесть в паху. Хонджун зарывается пальцами в идеально уложенные волосы Сонхва, пока руки вампира ложатся на его бёдра, многозначительно сжимая, большими пальцами поглаживая выступающие тазовые косточки. И затем нижнюю губу Хонджуна пронзает острая боль. За ней следует вкус горячей крови во рту, а потом плавная леденящая волна вампирского яда, когда Сонхва начинает осторожно посасывать его губу. Хонджун стонет. — Это жульн-ничество, — Хонджун хватает ртом воздух, отстраняясь достаточно лишь для того, чтобы говорить, но Сонхва тянется вверх, чтобы поймать его губы снова, и целует глубже, так хорошо, что Хонджун на секунду забывает, как дышать. — Прости, — отвечает Сонхва, но не похоже, что ему правда жаль. — Просто…ты пахнешь так хорошо… — Всё в порядке, — говорит Хонджун, ощущая лёгкое головокружение и веселье от действия яда, и пульсация в губе кажется ему почти приятной. Он целует Сонхва снова, всё ещё ощущая вкус крови, и не упускает возможности потереться о бёдра Сонхва, ища такие желанные прикосновения. Сонхва тяжело выдыхает, подаваясь бёдрами навстречу. Чувствуя уверенность, Хонджун подцепляет пальцами чокер и тянет на себя, так близко, что может почувствовать холодное дыхание на своей щеке, может сосчитать каждую дрожащую чёрную ресничку, видеть, как сверкают в тусклом свете клыки и губы испускают полузадушенный, беспомощный всхлип, посылающий дрожь по всему его телу. Он чувствует силу в этом положении, в том, как он седлает бёдра Сонхва, одну руку прижимая к чужой груди, а в другой стискивая тонкое чёрное кружево; Хонджун чувствует, как его тело раскалено до предела, готовое в любой момент вспыхнуть. — Тебе это нравится, не так ли? — шепчет он, почти прижимаясь губами к уху Сонхва; он чувствует, как Сонхва дрожит под ним, чувствует его резкий кивок. — Нравится, когда я беру контроль. — Д-да, — заикаясь выдыхает Сонхва, когда пальцы Хонджуна касаются его соска. Сонхва такой чувствительный, его тело реагирует на каждое касание, и Хонджуну хочется его немного испытать. Он прикусывает ухо Сонхва, тянет немного, замечая, как его дыхание сбивается. Хонджун любит то, каким человечным это делает Сонхва — бессмертное создание, способное не дышать часами, если потребуется, которое дышит тяжело, как и любой смертный, когда дело доходит до возбуждения или боли. Хонджун проводит губами, языком по ушной раковине Сонхва, а затем вниз, по линии челюсти, оставляя лёгкие, дразнящие поцелуи. — Х-хонджун… — голос Сонхва надламывается. Его руки перебираются на талию Хонджуна, а потом цепляются за край чужих штанов и с силой тянут на себя, достаточно, чтобы заставить Хонджуна стонать. В отместку Хонджун прикусывает кожу как раз над кружевным чокером Сонхва, достаточно сильно, чтобы доставить боль и оставить след. Сонхва шумно охает — от ощущений его бросает в дрожь, и Хонджун сильнее стискивает пальцы в его волосах, оттягивая голову назад, чтобы обнажить шею. Для укусов, для поцелуев, так, как Сонхва сотни раз делал это с ним. Хонджун чувствует, как холодные пальцы зарываются в его собственные волосы — поощряюще, собственнически — и удовлетворённо мычит, губами касаясь кожи Сонхва, посылая по телу вампира толпы мурашек. Хонджун проводит свободной рукой вниз по груди Сонхва, останавливаясь на мягкой ткани его брюк, которые почему-то всё ещё на нём. Он пытается справиться с ширинкой одной рукой, пока Сонхва не испускает легкий смешок и не тянется к ней сам, приподнимая бёдра, без труда стягивая брюки до колен. Хонджун тут же стаскивает с него и бельё, а затем крепко сжимает член Сонхва в руке, довольно наблюдая за тем, как Сонхва давится стоном и прогибается навстречу. — Ну, и кто теперь тут нетерпелив, м? — говорит Хонджун куда-то в шею Сонхва, подушечкой большого пальца массируя влажную от выступившей смазки головку. — Я н-не уверен, что ты действительно осознаёшь, какой эффект ты на меня оказываешь, Ким Хонджун, — напряженно говорит Сонхва. Щёки Хонджуна краснеют, а сердце бешено бьётся, когда он покрывает шею Сонхва цепочкой поцелуев. Его губы огибают острый подбородок и встречаются с чужими губами в откровенном поцелуе, и тогда Хонджун прижимается ближе, чувствуя, как Сонхва стонет прямо в поцелуй, потому что рука охотника всё ещё на его члене. — Расскажи мне, чего ты хочешь, — выдыхает Хонджун прямо в губы, следя за тем, как поднимаются веки Сонхва, как размыкаются его покрасневшие губы, обнажая клыки. — Твой рот, — отвечает Сонхва, поднимая руку, чтобы осторожно коснуться кончиками пальцев опухших от поцелуев губ Хонджуна, всё ещё пульсирующих от введённого в них вампирского яда. Пульс Хонджуна учащается, когда он открывает рот и осторожно прикусывает зубами палец Сонхва, наслаждаясь тем, как мгновенно темнеют глаза вампира. — Как пожелаешь, — говорит он, более уверенный в себе, чем обычно, потому что Сонхва такой красивый и помятый и всё это из-за него, и если этого недостаточно, чтобы заставить Хонджуна чувствовать власть, то он не знает, что ещё должно случиться. Хонджун скатывается с Сонхва и встаёт на колени между его ног. Он стягивает брюки Сонхва ещё ниже, а потом дразняще пробегает руками вверх по его бёдрам. Он останавливает ладони на удивительно тёплой коже в области паха, совсем близко, не касаясь, но достаточно, чтобы заставить Сонхва вздрогнуть. Хонджун наблюдает за каждой реакцией на прекрасном лице Сонхва, как он закусывает нижнюю губу, как хмурятся брови, а дыхание прерывается. Хонджун наклоняется, позволяя своему дыханию коснуться эрекции Сонхва, и усмехается, когда слышит стон. — Господи Боже, прекрати издева…тьс-ся. — Сонхва запрокидывает голову, когда Хонджун наконец берёт в рот, втягивая щёки, и обводит языком головку именно так, как он знает, нравится Сонхва. Он опускается ниже, проводя языком по основанию члена. Хонджун чувствует, как сокращаются мышцы в бёдрах Сонхва, зная, что тот изо всех сил старается не толкаться в чужой рот. Хонджун впивается пальцами в чужие бёдра, удерживая, и поднимается, оставляя внутри лишь головку. Он останавливается на секунду, чтобы сквозь упавшие на лицо волосы взглянуть на лицо Сонхва, и перед его глазами предстаёт потрясающий вид: рот Сонхва приоткрыт, глаза закатились, а его щёки покраснели от той крови, которую он, должно быть, выпил до того, как Хонджун объявился в клубе. Он выглядит растрёпанным и распутным, и собственный член Хонджуна твёрдый настолько, что это буквально причиняет боль, учитывая, что тот всё ещё полностью одет. Хонджун опускает голову снова, так глубоко, как только может, и тихо мычит, отчего горло вибрирует, заставляя Сонхва практически выть, пытаясь высвободить бёдра из крепкой хватки охотника. Хонджун отстраняется с громким влажным звуком, тяжело дыша, и Сонхва на автомате тянется к нему, чтобы притянуть к себе за шею и вовлечь в горячий поцелуй, в котором только клыки, язык и отчаяние. — Я передумал, — едва выдыхает он. — Трахни меня. — О-ох. — Хонджун тут же отвлекается, чтобы как можно быстрее избавиться от собственных штанов, всё также не отрываясь от чужого рта. — Боже, да, хорошо, я только…ты…ты принёс…? — На столе. — Сонхва помогает Хонджуну снять остатки одежды, которая тут же оказывается на полу. Хонджун тянется к столу, на котором всё ещё стоит нетронутая бутылка вина, а прямо рядом с ней небольшой тюбик смазки и упаковка презервативов. — Ты лучший, — говорит Хонджун, подхватывая смазку и один из презервативов. Сонхва только смеётся, беря лицо Хонджуна в ладони и целуя так, что Хонджун закрывает глаза на секунду, полностью отдаваясь ощущению того, как трепещет его сердце от этих нежных касаний губ и нежного, полного обожания, смеха. Он чувствует, как что-то растёт внутри, эмоция, которой он не осмеливался давать имя уже долгое время, и сейчас он тоже подавляет её, пока не доверяя. По крайней мере уж точно не в состоянии, когда возбуждение лавой течёт по венам, а Сонхва выглядит таким потрёпанным, но всё ещё идеальным под ним. Ещё не время, говорит он себе, а затем кусает Сонхва за губу, слегка оттягивая, только чтобы вытянуть из Сонхва стон, а потом оторваться и одной рукой открыть смазку. — Как ты…? — Хонджун давится собственным вопросом, когда натыкается на взгляд Сонхва — тяжёлый и говорящий, а затем вампир аккуратно заставляет Хонджуна встать с него. Сонхва отбрасывает в сторону свои брюки и обувь, позволяя дорогой тёмной ткани скользнуть на пол, оставляя на себе лишь расстёгнутую алую рубашку, и снова ложится на спину. Он заводит одну руку за голову, а другой обхватывает член. Сонхва выжидающе вскидывает бровь и разводит ноги — от такой картины Хонджун едва не кончает в ту же секунду. — Боже, — бормочет Хонджун и не теряет ни секунды, забираясь обратно на диван, легко пристраиваясь к бёдрам Сонхва. Он смачивает пальцы смазкой и опускает руку к чужому паху. Сонхва чуть меняет позу, подаваясь навстречу, и пальцы Хонджуна легко входят в тело, заставляя его шокировано раскрыть рот. — Ты…ты уже подготовил себя? — спрашивает он хрипло. Сонхва выглядит довольным как кот, его клыки сверкают в полумраке, и эта ухмылка выбивает из лёгких Хонджуна весь воздух. — У меня было немного свободного времени, и я знал, что ты придёшь, — отвечает Сонхва. Он снова толкается вперёд, прерывисто выдыхая. — Ты можешь ускориться, если хочешь. — Чёрт. — Хонджун придвигается ближе, удобнее устраиваясь между чужих ног. Он добавляет ещё палец, а другой рукой рассеянно ведёт по оголённой груди Сонхва, потому что ему нравится то, как вампир дёргается каждый раз, когда пальцы касаются сосков или скользят по бледной коже над прессом, острым тазовым косточкам, и наконец касаются истекающего смазкой члена, дразняще, едва ощутимо. Сонхва откидывает голову назад — тонкое чёрное кружево движется вместе с горлом в отчаянных попытках хватать ненужный воздух, и Хонджуну хочется — уже не в первый раз — запечатлеть это, как-то поймать эту красоту возбуждённого и отдавшегося в его власть Пак Сонхва. — Е-ещё, — на выдохе произносит Сонхва, ещё и ещё опуская бёдра на пальцы Хонджуна, и тот вынимает их на какие-то доли секунды — только чтобы добавить ещё смазки, а затем вновь толкается ими внутрь, глубже на этот раз, осторожно раскрывая Сонхва для себя. Вампир стонет; Хонджун слышит, как заведенная за голову рука Сонхва сжимает обивку дивана, видит, как другая его рука конвульсивно сжимается в кулак где-то рядом с его бедром, едва сдерживаясь, чтобы не отбросить в сторону дразнящие пальцы Хонджуна, обхватившие его член. Хонджун сгибает пальцы, давит на стенки, и Сонхва содрогается под ним, издавая тихий стон удовольствия. У Хонджуна от возбуждения голова идёт кругом, но это стоит того, чтобы смотреть на Сонхва, отпечатывая на обратной стороне век каждую его реакцию, видеть, что Хонджун способен сотворить с ним. Хонджун чувствует свою власть, и к этому так, так легко привыкнуть, что даже страшно. Он снова подгибает пальцы, но в этот раз Сонхва сдерживает крик, вместо этого лишь тихо поскуливая. Он тянется к Хонджуну, хватая того за запястье. — Сейчас, — говорит он, зажмурившись, и Хонджун видит капельки пота, блестящие на лбу и ключицах. — Сделай это сейчас, я не могу…пожалуйста. И Хонджун, как бы ни хотелось ему растянуть удовольствие Сонхва ещё больше, не может сказать нет. — Хорошо, — отвечает Хонджун. — Окей, я здесь, просто… — Не вынимая пальцев, он хватает оставленный рядом презерватив, разрывая упаковку зубами. Впервые за вечер он опускает руку на собственный член, полузадушенно всхлипывая от прикосновения, и быстро раскатывает резинку. — Готов? — спрашивает Хонджун, положив руку на бедро Сонхва, и тот без лишних слов просто снова насаживается на его пальцы, так что Хонджун половину своих слов проглатывает, — Ладно, считаем, что это д-да. — Он вынимает пальцы и делает глубокий вдох, прежде чем податься вперёд, проникая наконец внутрь. Хонджун не может сдержать вздоха, и его дыхание перехватывает тут же, потому что несмотря на то, что Сонхва подготовил себя заранее, внутри всё равно так узко, так потрясающе. Сонхва тихо хнычет, выгибая спину, и Хонджун крепко сжимает в руках его бёдра, позволяя пальцам до боли впиваться в мягкую, бледную кожу. Он чувствует дрожь в своём теле и явное перевозбуждение, но всё равно пытается не дать своему голосу дрогнуть, когда говорит: — Тебе...Ты…так — хорошо? — Д-да, так хо…хорошо, просто — двигайся, пожалуйста, двигайся, я…ах. — Поток слов прекращается, когда Хонджун медленно начинает двигаться. Сонхва раскидывает ноги шире, и Хонджун подаётся вперёд, поднимая чужое тело, заставляя Сонхва закинуть ноги себе на пояс. Он прерывается на секунду, вспоминая, что нужно дышать, и блаженно прикрывает глаза, ощущая, как наслаждение волной поднимается по позвоночнику. Он чувствует всё и сразу: кожу пронзают сотни тысяч невидимых иголок, а кровь будто сейчас вскипит в венах, и ко всему прочему он ощущает, как вампирский яд распространяется по организму, словно ледяная волна. Сонхва такой узкий и горячий вокруг него, Хонджун двигает бедрами снова и снова, не в силах сдержать стон — звук удовольствия, который мог бы смутить его в другой раз, но не сейчас. — Ты можешь…можешь быть жёстче, — говорит Сонхва напряжённо, и Хонджун открывает глаза только чтобы снова быть пленённым видом раскинувшегося перед ним вампира — его прикрытыми глазами, чёрными волосами, липнущими ко лбу, залитыми кровью губами, растерзанными собственными клыками. — Боже, ты такой красивый, — едва слышно произносит Хонджун, но он знает, что Сонхва слышит, потому что его губы изгибаются в улыбке, а голова откидывается назад, открывая вид на шею, всё также обтянутую кружевом. Хонджун двигается снова, набирая темп, и на какое-то мгновение теряется в этом жаре, охватившем его, в столкновении их обнажённых тел, в мягких звуках, что издаёт Сонхва. Он наклоняется вперёд, немного меняя позу, чувствует, как Сонхва крепче обхватывает его ногами, пятками прижимаясь к чужой пояснице. Сейчас Хонджун может прикоснуться губами к груди Сонхва, чувствовать вкус пота и секса, целуя его кожу, прикусывать её на ключицах и оставлять поцелуи на шее, прямо под чокером из чёрного кружева. Сонхва содрогается под ним, дёргая бёдрами, и Хонджун стонет. Он прихватывает кружево зубами и тянет, Сонхва издаёт полузадушенный всхлип, а руки взлетают вверх, чтобы упереться в чужие плечи, ногтями впиваясь в голую кожу до боли. — Боже, хочу сломать тебя, — говорит Хонджун, вновь двигая бёдрами. Сонхва отчаянно стонет тоже. — Да, — выдыхает он и целует — жарко и открыто, цепляя клыками края чужих губ. — Будь моим… — глаза Хонджуна подёрнуты дымкой похоти и это всё, чего он желает сейчас, вдавливая Сонхва в диван, чувствуя трепет его тела под собой — он хочет разрушить Сонхва, ощутить, как он сдаётся, теряет этот нерушимый контроль и просто ломается. Хонджун кусает в шею, и будь Сонхва человеком, его кожа поддалась бы, разрываясь, но он — вампир, силы Хонджуна не достаточно, чтобы прокусить её, но достаточно, чтобы дать Сонхва почувствовать. — Ннгх… — Сонхва дёргается, сжимая Хонджуна в себе так сильно, что у того на секунду темнеет в глазах. — Боже, ты не можешь просто…мож-можно мне… — Пей, — едва не приказывает Хонджун, чувствуя лихорадочно бьющийся пульс. Он освобождает одну руку и поворачивает голову Сонхва к своей шее, подставляясь — действие, которого он не мог себе и в страшном сне представить ещё какой-то год назад. Но сейчас одно лишь это заставляет его сердце биться чаще от нетерпения. — Давай же. Пожалуйста. — Хонджун, — всё, что Сонхва успевает сказать, прежде чем острые клыки вонзаются в человеческое горло. Острая вспышка боли утихает мгновенно, сменяясь накрывающей с головой волной восторга и наслаждения такого яркого, что Хонджун вскрикивает, сбиваясь с темпа. Он позволяет себе зажмуриться, когда Сонхва рукой зарывается в его волосы, удерживая рядом с собой. Он едва не забывает двигаться, и чувствует, как Сонхва начинает подаваться навстречу, двигаясь медленно и ритмично, окончательно сводя Хонджуна с ума. Хонджун знает, что издаёт смущающие, неразборчивые звуки, знает, что теряет кровь, но он доверяет Сонхва безоговорочно, совсем об этом не заботясь. Вместо этого всё, о чём он думает, это зарождающаяся дрожь в бёдрах и наслаждение, волной охватывающее его тело. — С-Сонхва… — Хонджун хватает ртом воздух, когда Сонхва делает особенно сильный глоток, его глаза закатываются от переполняющего тело возбуждения. — Сонхва, я сейчас…я… — Он давится стоном и с силой сжимает веки, когда оргазм наконец настигает его, заставляя мышцы болезненно напрячься, и всё его тело дрожит, охваченное жаром и трепетом. Так хорошо. Хонджуну требуется мгновение, чтобы прийти в себя и запоздало осознать, что Сонхва теперь просто целует его шею — мягкие губы нежно касаются холодной, бесчувственной кожи. — Сонхва, — бормочет Хонджун и протягивает руку, обхватывая пульсирующий член Сонхва. Он улыбается, когда чувствует, как Сонхва толкается в его руку, как каменеют его напряжённые мышцы. — Кончи для меня, — говорит Хонджун, поворачивая голову, чтобы оставить лёгкий укус на чужом подбородке. Он сильнее сжимает пальцы, скользя рукой по длине чужого члена. — Сейчас. — Хонджун, я…ах… — Сонхва прогибается в спине, распахивая рот, и Хонджун наблюдает заворожённо, как Сонхва содрогается от удовольствия, пачкая горячей спермой руку Хонджуна и сжимая его всё ещё очень чувствительный член внутри. Хонджун думает, что никогда ещё не видел Сонхва более красивым, чем сейчас, так что он наклоняется, чтобы поймать губы Сонхва в мокром, горячем поцелуе, пока вампир едва осознаёт это. Хонджун чувствует лёгкое покалывание во всём теле. Он позволяет себе упасть на чужую грудь, всё ещё ощущая дрожь, и прячет лицо в изгибе шеи Сонхва. Он чувствует легкость в груди, и дело даже не в оргазме. Это что-то ещё, то, чьё существование держало его в страхе уже несколько месяцев. Эмоции намного более глубокие, чем просто влечение, которое он испытывал к прекрасному, недосягаемому вампиру Пак Сонхва. Оно, словно пламя свечи, — тёплое и яркое — вспыхивает и разгорается, особенно сейчас, когда Сонхва осторожно запускает руку в волосы Хонджуна, прижимает его к себе, касается мягкими губами виска. Не нужно, говорит себе Хонджун и в то же время прижимается ближе, не обращая никакого внимания ни на наготу, ни на запах секса, ни на то, что они оба липкие, потные и всё ещё прижаты друг к другу. Помни об осторожности, Ким Хонджун. Не пытайся урвать слишком много. — Я действительно скучал по тебе, — мурлычет Сонхва куда-то ему в волосы, и сердце Хонджуна отзывается лёгкой дрожью. Он сжимает пальцы в кулак на груди Сонхва, прямо над его небьющимся сердцем. — Я тоже скучал, — шепчет Хонджун. — Когда приведём себя в порядок, — начинает Сонхва, бездумно перебирая пальцами влажные волосы охотника, — хочешь пойти домой со мной? Хонджун крепко жмурится. Сонхва звучит неуверенно, осторожно. Почти как если бы он мог почувствовать эмоции, сжигающие грудь Хонджуна изнутри, и ожидал отказа. Хонджун вспоминает их последний разговор, сомнения в том, что Хонджун захочет оставаться с ним на долгое время. Вина спиралью закручивается где-то в желудке, и Хонджун усилием воли загоняет все страхи подальше, чтобы разобраться с ними позже, когда он будет один. — Да, — сердце Хонджуна всё ещё бьётся как сумасшедшее, и Сонхва немного расслабляется, оставляя в волосах Хонджуна ещё один поцелуй. Хонджун жмётся ближе, всё ещё ощущая горящее пламя в груди, горячее и немного пугающее. Но сейчас он позволит себе оставить всё как есть, и тому слову на букву «л», вызывающему этот жар и трепет, придётся подождать.