Птичка

Сквозь шум ливня и толстые деревянные стены дома пробились гулкие стуки. «Бум-бум». Потом ещё раз. «Бум-бум». — Во имя Перелесника, надеюсь, там не очередной пьяный лежит… Принимать гостей или пациентов, было последним, чего она хотела этим сырым вечером. Открыв массивную дверь дома, Тори огляделась: на улице стояла непроглядная темень, съедающая всё в округе, дождь холодными каплями обжигал кожу. На пороге никто не стоял. Свет от лампы, которую она держала в руках, боязно дребезжал, рассеивая темноту, но так аккуратно, будто извинялся за своё вмешательство. Тори вдохнула воздух, наполненный освежающим запахом дождя и мокрой земли. Ещё раз огляделась по сторонам, всматриваясь в ничто, окружающее её, убеждаясь, что вокруг никого не было. — Я здесь, если меня ищешь, — раздался снизу голос. Тёмные глаза Тори опустились к земле. — Вам рассол от похмелья или бутылку наливки принести? — невозмутимо ответила, ничуть не удивлённая месторасположением человека. Таких, как он, было много, некоторые так же лежали, прислонившись к стене дома, некоторым удавалось стоять, схватившись за косяк двери. А бедолаги, которых ей было искренне жаль, лежали и стонали — потому что это было всё, на что они были способны. — Пьяницам своим это предлагай, а меня подлатать нужно. Заинтересовавшись, Тори поднесла лампу ближе к говорившей темноте: тусклый свет вырвал, теперь уже не ласково, жёстко, из тьмы молодого мужчину, по видимому, лежавшего на сырой земле, облокотившись на её дом. Вздохнув, она поставила лампу на порог и помогла мужчине подняться. Незнакомец был тяжёлым и большим, так что ей пришлось приложить усилия, чтобы подняться. От него воняло кровью и прилипшей к нему землёй. — А вы весом с собакоголового, не так ли? В ответ незнакомец неопределённо хмыкнул. А вот когда её гостя осветил свет дома, позволяя рассмотреть его с ног до головы, когда они вместе завалились в него, Тори задним умом поняла, что влипла. Не избавилась она от злыдней в доме, что бы бабка ни говорила, как бы ни клялась… Несчастья продолжали её преследовать. Сейчас в её доме находился солдат. Солдат из Ковелла. У неё на родине таких было принято убивать, расклинить и подчинять пыткам. Не то, что бы она придерживалась данной традиции, но всё же… Мысль о том, что его могли видеть, ужаснула её. Местная знать будет очень благодарна человеку, который сдаст солдата. Общественные казни всё ещё были у них в почёте. Тори надеялась, что никто не признал в нём вражескую силу. Повесить двух человек вместо одного не будет такой уж большой проблемой для них. — Не думаю, что мальчишка, у которого я узнавал дорогу, понял, кто я, — мужчина улыбнулся. Она почти поверила, что улыбка была лёгкой, если бы Тори не видела его усталых глаз, его ленивых, тяжёлых движений. — В любом случае, принимая вас в своём доме, я подписываю себе путь на верёвку. Тори уложила его на стол. Едва ли он на него помещался. Какая самонадеянность надеяться, что стол подойдёт даже для самых больших. А местный столяр уверял её, что он был прям-таки королевских размеров. Его ноги, согнувшись в коленях, безжизненно свисали. Скользнув взглядом по его длинному, крупному телу, она содрогнулась, увидев, сколько крови испачкало его одежду. Она с нервозным трепетом представляла то, что увидит под ней. — Не волнуйся, там только часть моя. Остальное — ваших солдафонов. Зато можно сегодня отметить и то, что на неопределённое количество злобных ублюдков стало меньше. Время зажигать свечи и открывать эль, который в бутылках пылился у неё на полках. — Где тебя латать, герой? Он нахмурил свои глаза цвета поздней августовской травы, и Тори невольно залюбовалась их цветом. Его пальцы отбивали ритм на бедре. Такой жёсткий и неровный. — Правый бок, прямо под рёбрами, и бедро на левой ноге — это те, что требуют срочного вмешательства. Тори усмехнулась подобной чёткости. Обычно её подопечные только жаловались на боль, не говоря ничего конкретного, растягивая жалобы на полчаса. А это был совершенно иной случай. Сняв с него кожаную куртку, Тори разрезала рубаху и штаны: ещё раз подниматься у мужчины сил не было. Да и она не была бойцом, чтобы поднять тело, весившее не меньше сотни килограммов. Раны пришлось обрабатывать спиртовой настойкой, шить иглой, взяв слово с мужчины, что он не станет дёргаться. Он не дёргался, только сжимал кулаки с такой силой, что казалось, будто сможет переломить дубовый стол, на котором лежал. Когда последний шов был сделан, незнакомец, который мог разрушить жизнь Тори, уже лежал без сознания.

***

Её лисья чуйка подсказала ей, во сколько следующим утром проснётся солдат. Он просыпался долго, так, как это делают тяжелораненные больные, со стоном внутренних страданий и шипением неудовлетворённости. «Он солдат, Тори, — напомнила она себе, — это на случай, если ты ждёшь от него утончённых манер». В свете утреннего солнца он казался ей ещё больше, а его гибкое тело она посчитала смертоносным. Раненый лев, всё тот же лев. — Мне придётся скрывать вас у себя в доме, как минимум, неделю, пока ваши раны не затянутся. Как сильно мне стоит опасаться знакомства с виселицей лично? Мрачный, сонный взгляд обратился на неё. Ничего хорошего он не обещал. — По моим меркам, если меня поймают в вашем доме, вам и с виселицей не нужно будет знакомиться, госпожа, убьют на месте. — Отличные новости, — пробормотала она, поджимая губы. С другой стороны, он не сказал ей ничего нового, о чём бы она не думала сегодня ночью, не в состоянии заснуть из-за волнения. Висящая над ней угроза была именно тем, о чём она должна была думать по дороге к местному графу, у которого была дознавателем. — Прокляни пришедшего Перелесником, — тихо выругалась Тори. То, что она делала по милым просьбам графа, было ужасно. Её умение заглядывать в человеческие воспоминания… Ну, она не считала это даром, это было её наказанием, правда, она ещё не поняла за что. Ту адскую боль в голове, что она испытывала каждый раз, и груз вины перед многими умершими людьми. Да, не она была той, кто убивал их, но она была причиной этого. — Я уйду, вернусь, как стемнеет. Перевязку я вам поменяла, так что до вечера не беспокойтесь. О том, что выходить не стоит, вы и так уже знаете. Мужчина, чьего имени она так и не узнала, проводил её взглядом до дверей, не сказав ничего, кроме задумчивого «угу».