Птичка

В шикарный дом графа Орманда она заходила через чёрный вход. Вход для прислуги. Её, как и всегда, встретила тихая служанка и провела в одну из нескольких гостиных особняка. Там её и поджидал граф. Он сидел, развалившись, в своей пёстрой гостиной на диване, обшитом шёлком, и попивал терпкий чай. — Счастливого дня, Ваше Сиятельство, — Тори присела в реверансе. — И тебе счастья, девочка, — отставив чашку, он поднялся, вытирая руки о свою одежду. — Ты знаешь, зачем пришла, так что начну без предисловий. Король решил очистить свои земли от мифов… Тори замерла, волнение заражало её так, как гниль расползалась по трупу. Заставляя её тело дрожать, а ладони потеть. Эти известия обрушились на неё горой неподъёмного груза. Всю жизнь она бегала от людей, скрывая свой секрет, но теперь… Теперь градус проблем подскочил до небывалых высот. Заметив волнение, Орманд зачастил, бегая глазами по её лицу: — Не переживай, дорогая, ты будешь жить долго, если поможешь мне. Её способность считывать воспоминания других людей. Возрождая силу, монстра, который жил в ней. И неважно, что это давалось ей настолько тяжело, что каждый раз после этого она едва ли стояла на ногах. — Ваше Сиятельство, вы же знаете, как трудно мне это даётся, я не думаю, что смогу это делать и дальше… Граф поднял руку, призывая её помолчать, выглядя при этом таким изнурённым: — Ну-ну, что за глупости. Помни, пока ты помогаешь мне, я помогаю тебе. У меня будет благодарность от Короля, а у тебя — жизнь. — Конечно, Ваше Сиятельство. Она хотела побить себя за эти слова, за эту мерзкую покорность, которую она заставляла течь по своим венам. Где-то там, в глубине этого дома, сидел человек или существо, которому она вынуждена будет причинить боль. Такую боль, которую не забудут ни она, ни её жертва. А всё, что Тори могла сделать, — это склонить голову и выполнить поручение. Чтобы выжить. Чтобы сохранить жизнь. Чем она, её жизнь, дороже? — Сестра русалки, которую мы ищем, не хочет говорить мне, где её найти. Ты мне поможешь, Тори? — Конечно, Ваше Сиятельство. Она искала себе оправдание, искала причины не корить себя за то, что она делает, что предаёт таких, как она. Но оправдания она найти не могла. Эта вина будет с ней постоянно, преследуя и убивая её. Граф вышел из гостиной сквозь резные двери, она — за ним. Они шли, минуя коридоры, обитые шёлковыми обоями, минуя картины заморских художников, ступая по полу из тёмного дуба. Комната, куда она вошла, была небольшой, вся мебель была завешена простынями. Посредине стоял стул, на нём сидела девушка. Целая, не побитая, без единого синяка на лице или теле. «Он даже не пытался, не пытался добыть информацию пытками… Что за ленивая свинья.» Она окинула взглядом девушку, совсем молодую, с самыми прекрасными глазами, в которых плескалась, играючи, жизнь. Что ж, ей предстояло её отнять. — Приступай, Тори, — кивнул серьёзно он. Глаза Тори забегали. От графа — к девчонке, от девчонки — к графу. Дыхание, некогда глубокое, сделалось поверхностным. Раз-два, раз-два. Вдох и тут же выдох. Вдох, вдох, выдох… Туда-сюда. Глаза забегали по комнате в поисках якоря. Буфет, кресло, окно, дверь, буфет, кресло, окно… «Сожми руку, сожми её! Почувствуй, что ты в реальном мире, Тори, ну же!» Буфет, кресло, окно, дверь, буфет, кресло, окно, дверь, буфет, кресло, окно, дверь, буфет… — Что происходит? Спасите! Мама! — раздавалось издалека. Удар. Один. Хлёсткий. Обжигающий. Он привёл её в сознание. Тори очнулась на полу, вокруг летали перья пепла и рассыпались, едва касаясь пола. Щека ныла и покраснела. Тори аккуратно потрогала её пальцами, ладонь обожгло жаром. — Приступай! — словно плеть, слова вылетели из уст Орманда, его тёмные глаза впились в неё двумя острыми кинжалами. Тори подошла к девушке, та всё ещё плакала и дёрнулась, когда рука Тори коснулась её шеи, но замерла, когда острые когти вошли под кожу у затылка. Настоящий мир померк, заполняемый чередой чужих воспоминаний, тело обожгло болью, но Тори упёрто выискивала воспоминания о русалке. Нельзя было сбиваться: второго проникновения мозг девушки бы не пережил. Смех, слёзы, злость, зависть — эмоции девушки проходили сквозь Тори, заставляя её проживать чужое, наполняться этим, забирать. Голова раскалывалась, тело ломило, желание отнять руку было мощным и обещало принести блаженство без боли… Она пульсировала, обжигая и наполняя своим уродским естеством. Но вскоре всё закончилось, Тори вынула когти из девушки, и та отключилась. Тори же удалось устоять на коленях. — Ну? — поторапливал её граф. — Где мне искать эту рыбу? — В устье реки Шаонг. — Счастливого дня, Тори, — улыбнулся граф и ушёл. И в этот момент тот факт, что в её доме находился вражеский солдат, впервые принёс удовлетворение. Почти детское, ребяческое. Уходила Тори из поместья как и пришла — через вход для слуг. Ослабленная, ничтожная и трусливая. Побитая собака, не иначе.