Птичка

Дни снова тянулись медленно и были сладкими, как мёд. Иногда Тори даже казалось, что она захлёбывается в этом густом медовом воздухе. Не происходило ничего, а она ничем не занималась. Просто сидела во дворе или в доме — не имело никакой разницы, на самом деле. Читала романы или прогуливалась по Грейну. Ноа появлялся под вечер, подсаживался к ней, иногда расспрашивал про новую книгу, но никогда не брал читать, иногда рассказывал, что повидал. Тори не нравился этот мёд, в который превратилась её жизнь. Она больше ни за что не боролась, никого не защищала, не лечила. Руки чесались без работы. А ещё что-то не давало ей покоя, почти на подсознании, оно создавало мозоль и болело. Но излечить его, понять, что скрывается под ороговевшей кожей, не могла. Что-то было не так с Мифами. Этой весенней ночью она не спала. Не могла. Всё ворочалась на нагретых чистых простынях. Воспоминания о своей силе не давали покоя, разгоняя мурашки по телу. Лисий огонь, что жил в ней, мягко тлел до тех пор, пока не был ей нужен. Разрушающий, ужасный и очаровывающий. Тори поднялась с постели, глазами выхватывая одежду, которую накинет на себя: брюки, рубашка, плащ. Ей нужно было снова почувствовать это тепло внутри, ощутить эту часть себя, которая до сих пор была скрыта, но теперь показывала свои жаждущие глаза. Ночной весенний воздух был прохладный, он мягко опускался на разогретый солнцем город, действуя успокаивающе. Тори надеялась, что сможет найти какую-то нечисть, хотя бы злыдней. Была надежда, что, почувствовав опасность, как тогда с упырями, лисий огонь проснётся. Она всё дальше и дальше отходила от дорогих кварталов. Брусчатка становилась скользкой, что особенно чувствовалось в её шёлковых балетках. Дома тут стояли тёмные, без постоянно горящих свеч в окнах, без каминов в каждой комнате. Улицы утопали в вязкой ночи, прорезаемой серебряным светом месяца. Тори знала, что искать: на домах, где жили злыдни, всегда рос мох. Злыдни создавали вокруг себя влажность, разрушая дома, но зато, благодаря Кукушкиному льну, было легко их отыскать. В очередной раз пригнувшись около стены дома, она провела рукой по ней. Сухо. Никакого мха, лишь сорняк. Неожиданно заплакал ребёнок, заставив Тори подскочить на месте. Через несколько секунд плач прекратился. «Цок. Цок-цок», — послышалось где-то в доме. Замолкло. Холодок пробежал по позвоночнику. Тори пыталась нащупать внутри себя что-то, что смогло бы защитить её, но там, где она когда-то чувствовала огонь, было холодно. Только страх, очень знакомый, распускал щупальца, ожидая проникнуть в неё и сжать сердце. Снова послышался плач ребёнка, когда он затих, раздалось цоканье. — Сам Перелесник затащил меня сюда, не иначе. При себе у неё не было ничего. Глупая, глупая девчонка надеялась на удачу. В итоге дрожала от страха, но двигалась к окну дома, чтобы узнать, что в нём происходит. Тусклая свеча стояла возле люльки с ребёнком, а над люлькой стояла женщина, раскачивая кроватку. «Цок-цок». Тори успокоилась, подумав, что это мама малыша укачивает его, а цокот — это лишь шум из комнаты, но стоило женщине обернуться, как Тори заметила её лицо: серое, со впалыми щеками без глаз и с темнотой внутри. — Твою мать. Женщина всё ещё смотрела на неё, холодный пот пробежал по спине. А потом зацокотала, громко, будто бы крича. И растворилась. — Я бы сказал, что похуже, но ты молодец, держишься! — раздался голос у неё над ухом. Взвизгнув, она оттолкнула говорившего от себя. Оттолкнула сильно, Ноа отлетел на добрых пятнадцать метров от неё. — Что ты тут забыл? — выплюнула Тори, разглядывая Ноа, встающего с земли. Где-то поблизости была Ночница. Только уже не пьющая жизнь малыша, а нацелившаяся на что покрупнее — на них. — Неплохо, неплохо, — бормотал он, а потом вскинул свои глаза к ней, впиваясь ей в душу, выворачивая её. — У меня такой же вопрос к тебе, милая, но об этом позже. А сейчас позволь мне разобраться с Ночницей. — Я сама с ней разберусь, — выступила Тори, выкатывая грудь колесом, пытаясь казаться смелой в его глазах. — Чем ты её убивать собралась? Голыми руками? — она видела укор в его глазах, все её последующие слова не будут для него сюрпризом. — Может, лисьим огнём? Тогда покажи мне его, прямо сейчас, и я уйду, позволив тебе разобраться с нечистью. Ей нечего было ответить, Ноа был прав, Ночница уделала бы её, выскребла бы её душу и забрала бы детскую. — Отлично, — выплюнула она. — Как ты собираешься выманить её? — А мне и не нужно, она сама начала охоту на нас. Снова послышался цокот, визгливый и точный, как барабанная дробь. И правда, Ночница, причина убийственных ночных кошмаров, стояла перед ними, раззевая свой беззубый рот. — Стой за мной, Тори, и не высовывайся. Ноа пошёл на нечисть без тени страха и сомнений, красиво, как делают это закалённые боями воины. Тори наблюдала, как он доставал из ножен свой одноручный лёгкий меч, взвешивал его в руке, проверяя баланс. Ночница была страшна в бою, она редко бывала материальной, такой, что бы можно было убить её. Она танцевала в тенях, запутывая противника, обманывая и изматывая его. Она была хорошим охотником, умела ждать. Темнота отнюдь не помогала Ноа. Тори видела это так же ясно, как видела свои пальцы днём. Ноа метался, делал ложные выпады, поражая воздух, а не Ночницу. Но потом что-то переменилось, смертельный танец Ноа стал другим. Не таким тяжёлым, а более лёгким и плавным. Его выпады, ранее ложные и бессмысленные, стали попадать в цель. Тори видела, как шипела Ночница, когда меч попадал по ней, как из неё тенью выходила жизнь. Как она задыхалась в страшном кашле. А перед своей смертью, теперь уже совершенно не удивляющей Тори, она слышала, как Ночница извергала проклятия, обещая, что совсем скоро некому станет защищать людские души. — Они всегда так? — Тори подняла свои глаза от кучки пепла, что остались от нечисти. Увидев вопросительный взгляд Ноа, продолжила: — Обещают такое? Он пожал плечами: — Обычно они просто проклинают тебя, такое впервые… Но мало ли что взбрело ей в голову? Тори рассеянно кивнула, принимая его ответ. Что она сама знала о нечисти? Только то, какие раны они наносят, и как их лечить. А он знал больше, намного. — Случайно убила группу упырей и уже считаешь себя всемогущей, Тори? Или может это мои приёмы самообороны вселили в тебя такую уверенность? — Нет, я хотела потренироваться. Хочу уничтожать осознанно, хочу, чтобы лисий огонь был мне подконтрольным. — Поэтому ты пошла одна ночью в злачный район в поисках нечисти? — она видела растерянность в его зелёных глазах, когда он оглядывал её. — Ты даже не взяла нож, никакого оружия… невероятно! И Дженкс считает тебя опасной? Да ты безобиднее котёнка. — Ты видел, как я тебя толкнула? Ты метров пятнадцать пролетел. Не говори, что я безобидная, — Тори нахмурилась, скрестив руки. — Да? — из-за темноты она плохо видела его лицо, но могла поклясться, что он поднял бровь. — Ну так сделай это ещё раз. Попробуй. Он подошёл совсем близко к ней, она чувстовала его дыхание у себя на лице. — Покажи мне лису, которую боялись те ублюдки из твоего дома. Или ты беспомощная девочка, нуждающаяся в помощи? Огонь вместе со злостью разгорался в ней, подпитываемый зрелищем в драке, сейчас из тлеющего уголька он разросся в костёр. Но она стояла, ждала, что он скажет дальше, она нуждалась в том, чтобы он, стоящий так близко к ней, окутанный тенью, вселил в неё силу, которой она обладала с рождения. — Что бы с тобой было, не пойди я за тобой, не помоги я тебе? Ты бы так и стояла там, возле окна! — не сдавался он, его голос звенел от напряжения, рассыпаясь осколками вокруг. — Нет! Я бы справилась с ней, как и ты только что! Огонь бы пришёл! Как и сейчас! — её глаза горели огнём. — Нет! Потому что страх пожирал тебя, ты жертва, а не хищник! Эти слова стали для неё спусковым крючком, огонь вырывался из её тела чудовищным потоком, который Тори не могла контролировать. Он осветил улицу, сожрал тень ночи, выжег траву, превратив её в пыль. — Я не жертва! Я хищник! — заголосила она, впиваясь взглядом в отскочившего Ноа. Он молчал, не говорил ничего, только наблюдал за ней, за огнём, который кружил над ней безумной мощью, жаждая вырваться на свободу. — Ты точно не жертва, Птичка. Ты — сверххищник.