Твои сожженные крылья

Сережа просыпается от собственного крика, чувствует, как липкой струйкой по спине стекает пот, а перед глазами снова проносятся картины, забыть которые он жаждет всей душой. Из тебя вышла хорошая шлюха. Боль, ярость, ненависть к самому себе, ведь несмотря на то, что пытался, защитить себя он так и не смог. Их больше, они сильнее, а он «слишком красивый, чтобы пройти мимо». Такие созданы, чтобы их трахать. Эти слова въелись в подкорку, от них тошнит, но забыть их он не в состоянии. Боль снова фантомно отзывается во всем теле. Чужие прикосновения, рвота, смешанная с кровью и спермой. И отвращение, бесконечное отвращение к самому себе. Слабому, униженному, распластанному на полу общей душевой. Синяки по всему телу, незаживающие разрывы и смех. А еще унизительный хлопок по щеке. Отлично поработал. Олег моментально оказывается рядом, хватает Сережу за руку, но он ее отдергивает, старается не смотреть Олегу в глаза, потому что стыдно, до одури стыдно. Первые дни Олег пытался обнимать его, но все это заканчивалось истерикой. Сережа рвался из его рук, орал, требовал не трогать. Никогда больше не трогать. Он не заслужил объятий Олега, нежных прикосновений и успокаивающего шепота. Он Олега не заслужил, тот вовсе не должен был приходить за ним в тюрьму. Лучше бы он бросил Сережу умирать и гнить там. Он это заслужил, ведь на его руках — ладно, руках Птицы — так много крови. Странно, что последнее время Птица молчит. Там, в тюрьме, ему тоже не хватило сил защитить. Птица пытался, даже прокусил одной твари руку, а второму почти перегрыз глотку. Это только раззадорило мучителей. У Сережи шанса не было вовсе. — Сереж, ты в порядке? — В голосе Олега столько беспокойства, что хочется разрыдаться. Олег видел побои. Олег скорее всего догадывается, что происходило в тюрьме, но спустя три месяца все так же не задает вопросов. Сереже так отчаянно хочется прижаться к груди Олега. Я люблю тебя. Он помнит эти слова, а еще нежные прикосновения, страх Олега причинить боль. Сережа помнит, как Олег любил его, как он сходил с ума от каждой ласки. Все это помутилось, смешалось с болью, полученной в тюрьме. С таким нужно только так. Так они говорили. А Сережа в такие моменты вспоминал Олега. От этого еще отвратительней. Он вспоминал того, кого любил больше всего на свете, пока его тело ломали на куски. Казалось, так они не смогут добраться до души. Души, сохранившей любовь и тепло самого главного человека в жизни. Но так нельзя было, нельзя было марать образ Олега. Нельзя было вспоминать его в такие моменты. Олег до сих пор рядом, но Сережа боится увидеть отвращение в его глазах, когда он узнает правду. Когда поймет, что Сережа теперь не более чем дешевая шлюха, не стоящая и гроша. — Я в порядке. — Сережа встает, подходит к столику и снова пихает в себя успокоительное. Ему хочется спать, постоянно спать, лишь бы не вспоминать, а главное — не видеть боли в глазах Олега, когда он раз за разом отталкивает его руки. Видеть в глазах Олега один вопрос: «За что?» — невыносимо. — Сереж, ты можешь мне все рассказать. Я не уйду. — Олег встает за спиной Сережи так близко, что он чувствует его тепло, а еще понимает, что больше всего на свете Олег хочет обнять, притянуть к себе и не отпускать. Сережа знает это, но как рассказать правду? Как поверить, что Олег не отвернется? Кому ты теперь такой порченный нужен будешь? Они смеются, пока Сережа пытается хотя бы встать. От боли у него не получается, он снова падает на кафельный пол, ударяется подбородком, но ему уже плевать: болью больше, болью меньше. Ему хочется плакать, но он не позволит им этого увидеть. — Олег, — срывается с губ Сережи что тогда, что сейчас. И Олегу тоже сомнительно. Они смеются, гогочут, тушат сигарету о Сережину руку. Это больно, а еще так унизительно, что хочется выть. Сережа приходит в себя уже в медпункте. Хорошо, что не дали сдохнуть. Плохо, что не дали сдохнуть. Сережа не знает, какая формулировка верная. — Да, Сереж. — Родные и знакомые руки все же ложатся ему на плечи. Он чувствует, что руки Олега слегка дрожат. Подумать только, наемный убийца боится, что его оттолкнут, но у Сережи просто нет на это сил. Больше нет. Если бы Олег ушел, то Сережа бы справился. Наверное, справился, но когда он так близко, когда снова прикасается с такой нежностью и осторожностью… У Сережи не хватает сил. Он лишь разворачивается, утыкается Олегу в грудь и плачет. Он чувствует, как слезы текут по лицу. — Я здесь, Сереж, здесь. — Олег обнимает его так крепко, что Сереже кажется, еще немного и его ребра не выдержат, но ему это нужно. Ему давно это нужно, поэтому он лишь скользит ладонями на спину Олега и прижимается еще крепче. — Что они с тобой сделали? Что, Сереж? — Ты же и сам знаешь. Ты догадываешься? — Сережа поднимает заплаканное лицо и смотрит на Олега. Тот сильнее сжимает челюсти, в его глазах нет отвращения — только сплошная злость и ярость. Сереже кажется, что сейчас глаза Олега черные. — Я теперь просто шлюха, ничего больше. — Он закрывает глаза. — Прости. Прости меня. — Этого Сережа точно не ожидает — тихий шепот Олега, его дыхание на щеке, пальцы, мягко перебирающие волосы. — Я им это позволил. Я не сберег тебя. — Поцелуй меня. — Сережа решается. Это как с обрыва прыгнуть. Вдруг Олег все еще хочет, вдруг Сережа все еще ему не противен. Вдруг у них есть шанс. С Олегом Сережа готов забыть обо всем. — Что? — тихо переспрашивает Олег. — Прости, я не должен просить, после всего. — Сережа отшатывается, чувствует, как мир рушится. Олег может его жалеть, но хотеть быть с ним после всего... Да кто захочет? Кто? Олег не отвечает, лишь притягивает Сережу обратно, мягко касается его губ. Целует так осторожно и нежно, что у Сережи снова наворачиваются слезы на глаза, он понимает, что облегченно выдыхает в губы Олега и отвечает на поцелуй. — Я просто не поверил, что ты просишь. Что ты простил. — Олег прижимается ко лбу Сережи и не сводит с него взгляда. — Прости, что я бросил. Это из-за… — Договорить ему не удается, потому что Сережа целует его уже сам. — Ты ляжешь со мной? — спрашивает Сережа спустя полчаса-час поцелуев возле столика с лекарствами. Олег не отвечает, лишь подхватывает Сережу на руки и несет в сторону постели. Он укладывает его, обнимает со спины и накрывает их обоих одеялом. Сереже до сих пор больно, а внутри отвращения меньше не стало, разве что самую малость. Но Сережа уверен, если Олег будет рядом, то он справится, обязательно справится. В эту ночь кошмары ему больше не снятся.