Твои сожженные крылья

Олег все еще слышит голос в голове, смех отпечатался в сознании, смешиваясь с хрустом ломаемых костей. Сбитые костяшки говорят красноречивее слов о том, что все это произошло на самом деле, что это не очередной кошмар. Он действительно убил человека, но почему-то это не принесло ощутимого облегчения. Тот самый Олег? А он ведь звал тебя, пока я с таким удовольствием его трахал. Люблю, когда жертва плачет. Олег не собирался убивать, лишь хотел отомстить, причинить боль, как это сделали Сереже. Хорошенько вмазать несколько раз, впечатывая зубы в самую глотку. Сломать пару костей. Ему не привыкать бить за Сережу, не привыкать видеть кровь на руках. Но этот урод все не хотел затыкаться, ему словно нравилось рассказывать о том, что именно он делал с Сережей. Хотя чего Олег ждал? Что его будут умолять? Думаешь, буду просить пощады? Или умолять, как делал он, когда его трахали сразу трое? Эти слова не хотят исчезать, они топят Олега в чувстве вины и отчаяния. Сережа никогда не рассказывал подробностей. Не то чтобы воображение Олега их не дорисовало, но одно дело предполагать, а другое — знать. А он довольно выносливая шлюха. Ты, видимо, часто его трахал до тюрьмы, да, Олежик? «Олежик» как спусковой крючок. Олег никогда не терял рассудок, всегда действовал с холодной головой, но в тот момент ярость просто застилала глаза. Он бил и бил, пока от лица этого ублюдка не осталось только кровавое месиво. А отвратительный смех продолжал звучать в ушах, даже когда урод перестал дышать. Смех смешивался с криками Сережи, подкинутыми воображением. Сережа звал его, а Олега не было рядом. Не было, когда эта тварь делала с ним ужасные вещи. Олег приваливается лбом к входной двери. Он умело заметает следы, хотя все равно уверен, что Сережа догадается. Поймет, где и зачем был Олег. Олег лишь надеется, что тот промолчит. Он не хочет, чтобы Сережа видел в нем монстра, но и оставить тварей в покое не может. Тем более, когда одна из них вышла из тюрьмы и разгуливает по Питеру. Этот был только первым, но Олег клянется, что достанет их всех. Обязательно достанет. Сережа сидит за столом и что-то рисует, точнее остервенело водит по бумаге карандашом. Это пугает и настораживает. Олег чувствует, что в комнате витает чувство опасности. Интуиция вопит, предупреждает, что ничего хорошего Олега не ждет, но он игнорирует это чувство и делает шаг вперед. — Что рисуешь? Сережа замирает, а когда поворачивается к нему, Олег понимает, что не зря внутри него все орало от ощущения опасности. На лице Сережи не улыбка, а звериный оскал. Олегу кажется, что голубые глаза вспыхивают желтым огнем, даже привычные черты лица стали грубее, жестче, страшнее. Олег смотрит не на Сережу. — Олежик. Это «Олежик» звучит до отвращения приторно. Олегу кажется, что он чувствует, как его обволакивает сладкой патокой. Сережа никогда не говорил так. — Что тебе надо? — Почему ты так груб со мной? — Птица подходит к Олегу и кладет руку ему на щеку. Олег отшатывается, даже не стараясь скрыть отвращения в глазах. — Ты же хочешь его? — Птица указывает на себя. — Так почему не возьмешь? Давай же, Олежик, ты же такой же монстр, как и я. Ты же убил ради него? — Птица берет его за руку и усмехается, разглядывая сбитые кулаки Олега. — Я никогда не причиню ему боли. — Олег выдергивает руку. — А тебе стоит уйти. — Серьезно? Никогда? — Птица подступает ближе и практически прижимается к Олегу. — Он звал тебя, Олежик, умолял прийти и спасти его, забрать. Знаешь, что они с ним делали? Как разрывали его на части, наслаждаясь криками боли. А может, ему это понравилось? Может, он ждет этого и от тебя. Ну же, Олежик, возьми то, что ты хочешь. — Птица прижимается всем телом, обвивает шею Олега руками, замирает в сантиметре от его лица, словно хочет поцеловать. Птица скалится, хочет, чтобы Олег сорвался. — Он сильнее тебя. Тебя это бесит? — отвечает Олег, но даже не пытается оттолкнуть Птицу, наоборот, бережно обнимает за талию, притягивает ближе к себе. — Я люблю тебя, Сереж, вернись ко мне. Ты же можешь. Птица шипит, рвется из крепких объятий, словно чувствует, что проигрывает. Проигрывает любви и нежности, которых в Олеге очень много. Которые он готов отдать только одному человеку на свете. Птица рвется, а Олег гладит его по спине, шепчет, что любит, зовет Сережу. Птица затихает, утыкается лбом в грудь Олега, а через секунду на него смотрит уже Сережа. Его Сережа. — Он был здесь, да? Он приходил к тебе? — спрашивает он срывающимся шепотом. — Он ушел. Все в порядке, все хорошо. — Я боюсь его. Он навредит тебе. — Мне никто не навредит. — Олег отстраняет Сережу и смотрит ему в глаза. — Мы справимся со всем. Я обещаю. Сережа лишь кивает и снова прижимается к Олегу. Олег думает о том, что самый страшный монстр живет в Сережиной голове, но он ни за что не позволит ему победить. А главное — больше никому не даст причинить Сереже боль, даже себе.