Твои сожженные крылья

Ты же знаешь, что он сделает с тобой то же самое. Он тоже сломает тебя. Думаешь, его дружок здесь ошивался просто так? Он такой же, как они. Ты для него лишь вещь. Просто вещь. Сережа подскакивает на кровати, сердце бешено стучит в груди, ладони липкие от пота, а голос до сих пор звучит в голове. Тот самый, от которого он так пытался сбежать. Тот, что не беспокоил его последние месяцы в тюрьме и все последующие после освобождения. Голос самого страшного ночного кошмара, голос второго «я», голос убийцы, живущего в глубине сознания. Сережа хотел бы больше никогда не слышать его, но знал, что это невозможно. Птица не из тех, кто уходит так просто и навсегда. Он выжидает, готовится, чтобы ударить в тот момент, когда Сереже кажется, что все уже позади. Что в жизни все налаживается. Птица бьет в самое уязвимое место, а для Сережи это Олег. Всегда был Олег. — Сереж, ты в порядке? — Олег просыпается моментально, слегка обнимает и заглядывает в глаза, хотя вряд ли в полумраке комнаты может увидеть, насколько силен страх в них. Картинки из сна снова всплывают в сознании. Картинки, где Сережу насилует Олег. Картинки, заботливо подкинутые Птицей. Смех, шепот, руки Олега, приносящие боль. Его смех, смех Птицы. Птицы, умело притворяющегося Олегом. Сережа закрывает лицо руками, надавливает пальцами на глаза, чтобы не видеть. Только не Олег, только не снова. — Сереж, — Олег повторяет более настойчиво, но ладони от лица убрать не пытается. Ждет, пока Сережа решится заговорить. Ждет, как всегда. — Он вернулся. Я слышал его голос. Я видел… — Сережа замолкает, убирает руки и смотрит на Олега. Он понимает, что должен это сказать. Олег должен знать, чего ждать, к чему готовиться. Олег должен понимать, кто такой Птица. Молчать об этом нельзя, сказать вслух слишком тяжело и больно. И больно сейчас не за себя. — Как это делал со мной ты. — Сережа, я никогда… — Олег отшатывается, отпускает Сережу, умолкает на полуслове, словно не знает, как теперь вести себя. — Я знаю, Олег, знаю. — Сережа тянется за ним, боится, что Олег уйдет, откажется от него, ведь он не только сломанная шлюха, но и больной на всю голову. Ведь не только с его страхами, но и с Птицей Олегу предстоит встретиться. Он проблемный, ненужный, никчемный. — Не уходи, только не уходи. Прикоснись ко мне, Олег. — Я не уйду, никуда не уйду. — Олег сгребает его в объятия, крепко прижимает к себе, перебирает волосы, старается успокоить. — Он хочет забрать тебя у меня. — Сережа отрывается от груди Олега и смотрит в глаза. Ему страшно, до безумия страшно, но боится он не Олега. Он боится самого себя, того, что потеряет контроль, что позволит Птице захватить сознание, разрушить до основания, что Птица заберет у него самое ценное — любовь к Олегу. — Хочет, чтобы я принадлежал ему, но я твой. Я всегда был твоим. Сережа тянется к губам Олега, целует его так, чтобы поверить в то, что его настоящий Олег здесь, рядом. Надежный, сильный, такой любимый. Единственный, с кем Сережа без страха может быть собой. Тот, с кем может разделить все, включая боль. — Мой, — выдыхает Олег, отрывается от губ Сережи и скользит языком по шее. Сережа путает пальцы в слегка отросших волосах Олега, наслаждается его прикосновениями. Картинки из сна исчезают, уступая место такой сладкой и приятной реальности. — Олег. — Сережа не может сдержать стона, когда ласки становятся более откровенными. Сережа ласкает сам, дотрагивается до члена Олега. Тот стонет, толкается ему в руку. В этот раз они кончают одновременно, а потом еще долго лежат не в состоянии разомкнуть объятий. Сережа слушает, как ровно стучит сердце Олега в груди. Это успокаивает. Это заставляет верить, что у них действительно все будет хорошо. Олег не отпустит, не уйдет, не позволит кошмарам или Птице забрать Сережу. Олег всегда рядом. Сережа не замечает, как проваливается в сон. — Ты сильнее его. Ты справишься. Сережа не уверен, снится ему это или Олег правда произносит это ему на ухо. Но Сережа точно знает, что, пока Олег в него верит, он не сдастся.