Точка схода

Сурганова свернула за угол от шумной улицы к неприметному переулку и не спеша подошла к арке, через которую когда-то каждый день возвращалась домой. Было ли это давно? Категория времени очень субъективна… Там ее встретила железная решетка с механическим замком, какие теперь стоят везде, где раньше были открыты двери каждому забредшему. Света бессмысленно, будто надеясь, что это поможет, вцепилась в прутья, с досадой вглядываясь в видневшийся впереди колодезный двор. Все больше раздражаясь от того, что попытка обернулась неудачей, она чуть пнула решетку, на что та только еле слышно скрипнула. Света обернулась и на секунду зажмурилась от яркого солнца, отражавшегося на возвышавшемся над низкими домами шпиле Адмиралтейства. Опомнилась и поспешила вдоль по извивающейся Казанской. Наверху пляшущие на позолоте отблески ослепляли еще сильней, чем на земле. Света приставила ладонь козырьком ко лбу, оглядываясь по сторонам. Был ли город тем же, что и несколько лет назад? Адмиралтейство частично оделось в строительные леса, то там, то здесь возвышались краны. Низенькие дома все те же, разве что на некоторых отреставрировали и почистили витиеватое убранство, другие же, наоборот, успели еще больше обветшать. На этой крыше время словно застыло. Кажется, будто только вчера Суровцева привела ее сюда и познакомила с Дианой. Вот здесь, возле кирпичной пристройки они сидели по-турецки, передавая потрепанную гитару из рук в руки. Света опустилась на скатную поверхность, прислонившись спиной к разгоряченной знойным солнцем стене. Можно закрыть глаза и представить, будто напротив тебя сидят друзья и берут передых, готовясь исполнить очередную песню собственного сочинения. Покажется, словно ты действительно с ними, что не прошло столько мучительно долгих лет. Поверишь и не захочешь открывать глаза и возвращаться в реальность, потому что там и тогда было то самое счастье: простое и всеобъемлющее, которое люди с завидным упорством ищут всю жизнь. Так же, как ищут пресловутого «единственного» человека. Только что же делать, если точно знаешь, что нашел его, но не смог удержать? Даже в те минуты, когда Сурганова просто завороженно слушала, просто любовалась гостьей из далекого Магадана, еще не понимая, что медленно кристаллизуется внутри нее, уже тогда подступало ощущение тотального одиночества. Чувство, что оно всегда было с ней, но просто не осознавалось, а теперь рвет когти и убегает, поджав хвост. Диана заполняла собой даже не пустоты, а те уголки души, о существовании которых Света попросту не подозревала. Тогда она не понимала, что же именно в этой девушке так завораживает ее. Да и до сих пор не до конца понимает… Разве могут остаться какие-то потаенные в сердце обиды, когда Диана привнесла столько всего невероятного, чуть ли не до волшебства невозможного в ее жизнь, закружила в водовороте своего удивительного мира? Чего не знала Диана, так это того, что человеческие чувства – не боевой полигон. Любовь – не победный марш. Тогда разница между снайпером и киллером, один из которых любит, а другой – ненавидит, не столь уж велика. В мирных условиях нет места винтовкам. Что же осталось теперь, когда стало кристально ясно, что нет ни малейшего шанса на примирение? Хранить эти воспоминания и благодарить за то, что в ее жизни было место для чуда. Еще, разве что, изредка приходить сюда и тихо напевать: «Спасибо Вам и сердцем, и рукой, за то, что Вы меня, не зная сами, так любите… Что никогда в церковной тишине не пропоют над нами Аллилуйя…»

***

- Черт, а раньше это было намного проще… - пробубнила себе под нос Диана, забираясь с чердака на крышу. Раньше все дороги были, во всех смыслах, открыты. Теперь же приходится исхитряться и искать запрятанные ходы. Может, отчасти, оно и к лучшему. Задачу усложнял еще и тот факт, что за спиной у Арбениной висел чехол с гитарой. Уж если предаваться ностальгии, то по полной программе, решила она, не подозревая, какие альпинистские подвиги ей придется совершать. Впрочем, Диана не была бы собой, если б бросила свою затею на полпути. Солнце уже опустилось за линию горизонта, оставляя на небе багровый отсвет, переходящий болезненно-зеленым цветом в свет, на удивление, безоблачной белой ночи. В некоторых окнах, видневшихся в глубине колодезного двора, уже горели лампы, создавая вокруг себя ореол домашнего уюта. Временами в них проскальзывали силуэты, не обращавшие никакого внимания на девушку на крыше. С меньшим бесстрашием, чем годы назад, Диана прошла по узкому карнизу, тихо усмехнулась, ловя себя на такой мысли. Железо отзывалось на каждый ее шаг легким скрипом. Похоже, что все здесь так же, как тогда, летом 93-го, и вполне возможно, что сейчас она идет по своим невидимым следам, воспроизводя вновь этот изящный спектакль. Арбенина опустилась на прогретую солнцем поверхность, повернувшись спиной к позолоченному шпилю Адмиралтейства. Над нею, перечеркивая небо, тянулись бесконечные провода, соединяющие выросший здесь лес антенн. Традиции и ритуалы – это то, за что мы цепляемся в надежде найти хоть что-то неизменное, то, что будет всегда с тобой, несмотря на обстоятельства. Все мы, от мала до велика, стараемся иметь их и даже разрушая старые традиции, всегда неосознанно возводим на их месте новые. В жизни Дианы подобное место, помимо многого прочего, заняла и эта крыша. Неизменно на излете последнего летнего месяца она мысленно возвращалась сюда, но только сейчас мысль, наконец, приняла материальную форму. С неуверенным трепетом касаясь струн, Диана принялась наигрывать мелодию давней песни, имевшей место в жизни, вероятно, любого человека в этой вселенной. Но только сейчас знакомые слова приобрели иной смысл. Сакральный именно для нее. И еще одного человека. I've heard there was a secret chord That David played and it pleased the Lord But you don't really care for music, do you? Кажется, будто кто-то вольно или невольно заглянул в твою жизнь, подсмотрел за тобой и сумел сказать то, чего не смог ты сам. В коротких словах и сжатых образах удивительным образом раскрывается калейдоскоп произошедших событий, казавшихся тогда не значительными, но впоследствии ставших составной частью хитрой мозаики. Your faith was strong but you needed proof You saw her bathing on the roof Her beauty and the moonlight overthrew you She tied you To a kitchen chair She broke your throne, she cut your hair And from your lips she drew the Hallelujah Чем были для них эти годы, если память отказывается сдавать позиции, несмотря на километры оказавшихся неудачными попыток к примирению? Может, в самом деле, существует что-то выше человека, что-то стоящее за людскими чувствами? Может кто-то там наверху, в небесной канцелярии, докладывает Богу, мол, есть там, на земле, парочка несуразных, похожих на маленьких наивных мальчишек, девушек. Старец угрюмо чешет свою густую бороду, взирает свысока, слушает их музыку и что-то щемит его, казалось бы, окаменевшее сердце. Он усмехается и простым, в сущности, не стоящим ему ничего, жестом соединяет их воедино, сковывает тем, что люди называют браком, заключенным на небесах. А девушки, не догадываясь о том, маются, тщетно пытаясь уйти друг от друга, и все негодуют на то, что заставляет их неизменно возвращаться обратно. Maybe there's a God above, all I ever learned from love Was how to shoot at someone who out drew you And it's not a cry you can hear at night It's not somebody who's seen the light It's a cold and it's a broken Hallelujah Ночь быстро опустилась на город, загораясь мириадами блеклых звезд над узкой полосой остывающего горизонта.