Под нейтральным флагом

      Выйдя на палубу, Джуди не сразу смогла обнаружить на ней хоть кого-то. Луна лишь немного серебрила облака, и всё окружение — чёрная паутина такелажа, бледно-серные паруса сливались с тёмно-синим небом и непроглядным мраком спокойного масляно-чёрного моря, окружавшего «Викторию». Лишь фонарь у нактоуза вырывал из тьмы часть штурвала и силуэт стоявшего у него Альфреда, который, едва держа глаза открытыми, спокойно правил судном — ветер был попутным, и он держал курс лишь по компасу, не глядя на паруса. Немного приглядевшись, она смогла различить ещё несколько тёмных силуэтов, сливавшихся с фальшбортом и кофель-нагелями.       Джуди остановилась посреди палубы, бесцельно уставившись в пустоту, где неторопливо плыли облака и где лежала, в тот момент полностью слившаяся с морем, земля. Тишина и всеобъемлющая усталость сковывала, и она просто стояла, погружаясь в эту умиротворяющую пустоту. Мысли об этом долгом дне проносились мимо, наконец-то выстраиваясь в какую-то цельную картину — событий, казалось, было так много, что утренние воспоминания принадлежали не этому, а какому-то другому утру. Из кубрика ещё доносились приглушённые голоса и смех, и она бы с радостью уснула бы прямо на палубе, если бы не рисковала попасть кому-то под ноги во время маневра, но, пересилив себя, всё же спустилась вниз, тихо проскользнув в свой укромный уголок — кажется, для ночной вахты она исчезла так же незаметно, как и появилась.       Дежурство было спокойным — ветер не менялся, «Виктория», идя лишь под фоком и обоими марселями лишь немного превышала скорость, после которой она начинала слушаться руля. Время до полуночи тянулось медленно — тишина, лишь усилившаяся к моменту, когда последние голоса в кубрике замолчали, клонила вахтенных в сон. Лишь долгожданные восемь ударов колокола смогли заставить Альфреда перестать опираться на штурвал. Дежуривший на баке Чарльз, тенью метнувшись по палубе, нырнул в люк быстрее, чем корсак успел зевнуть, тут же принявшись будить следующую вахту — первой показалась волчья морда. На ощупь выбравшись из кубрика, окончательно продрал глаза Адан только у штурвала, уже перехватив его у корсака и сонливо осматриваясь вокруг — освещённый слабым светом фонаря компас, мягко покачивавшийся на шарнирах в такт качки — и непроглядная тьма вокруг, прерываемая лишь редким проблеском луны, чей свет пробивался сквозь облака и стелившуюся по морю дымку. — А где «Эстимадо»? Он был по левой скуле, когда я уходил, — волк сонным взглядом изучал единообразную массу чёрной воды, изредка поблёскивавшей в лунном свете. Альфред, мгновенно ободрившись, замер, проматывая в воспоминаниях всю вахту в попытках найти момент, когда он в последний раз хотя бы смотрел в сторону приза. — Альфред? — корсак молчал, уставившись в темноту, где должен был быть «Эстимадо». Адан лишь обречённо вздохнул. — Подождём капитана, он должен сейчас подняться… — уж было начал корсак, как успевший вернуться на палубу Чарльз одёрнул его: — И что он сделает, по запаху испанского бухла корабль найдёт? Да они, видать, в дрейф легли, чтобы этих несчастных мореходов на берег высадить, вот мы их и проскочили. Далеко не ушли с такой погодкой, найдём. Возьми-ка к ветру.       Молча согласившись с умозаключениями шакала, Адан переложил руль на левый борт, приводясь к дувшему почти вдоль берега ветру. Теперь «Виктория» шла ровно на лежавшее в семи милях к югу побережье, наперерез предположительному курсу «Эстимадо». — Хорош спать, фока-галс осаживай! — голос Чарльза, кажется, доносился до самой Кубы, совершенно точно разбудив весь корабль — обычно Адан был мало рад таким приступам командирского запала Чарльза, как бы сам того не уважал как моряка, но останавливать его не стал — в конце концов, если он сможет докричаться до «Эстимадо», это было бы только к лучшему. Сам волк вглядывался в тёмные воды, дополнительно отправив Альфреда наблюдать с бака — тот отказался идти на заслуженный отдых, пока не увидит потерянный приз. Это было весьма кстати — фок почти полностью загораживал обзор вперёд, если не пригибаться к палубе, пытаясь заглянуть под парус. Немного погодя и сама природа пришла пиратам на помощь — Луна впервые вынырнула из-под облаков на продолжительное время, легко освещая сгущавшуюся впереди дымку. К этому моменту вахты полностью сменились — заспанный как и все подвахтенные, Николас, выслушав отчёт о произошедшем, поднялся на марс, надеясь высмотреть паруса, отливавшие синеватым лунным свечением.       Бриг шёл медленно, оставляя за собой едва заметный кильваторный след, но, несмотря на поднятую шумиху, море отвечало им лишь тишиной. Вскоре затих и бриг — все, кто остался на палубе, молча вглядывались в совершенно одинаковое, куда не посмотри, пространство. Адан уже начал задумываться, не пора ли им менять курс — «Виктория» наверняка должна была уже оказаться с наветра у «Эстимадо», если соображения Чарльза верны, но его мысли были прерваны окриком Альфреда с бака. — Парус! Парус! Прямо по курсу! Нет, левее немного!       «Орлиный глаз» — пробормотал про себя Николас, наводя окуляр подзорной трубы в место, где вдруг вырвалось из темноты расплывчатое пятно парусов — медленно прорезая полосу тумана, оно шло с «Викторией» на встречных курсах и немного выше по ветру. Позже Николас понял, как странно это было бы для приза иметь такой курс, но тогда его мысли были заняты совершенно другим. Он успел выхватить из силуэта прямой парус, возвышавшийся над остальным холодно-голубым пятном, сперва приняв его за фор-марсель «Эстимадо», но быстро отбросив эту идею — казалось, он был слишком мал. Николас вновь резко вскинул подзорную трубу, вдруг осознав, что банально не видел более одной мачты, но облака вновь скрыли луну, утопив незнакомца в ночи. На палубе молчали. Стоя на марсовой площадке Николас уже совершенно точно пришёл к осознанию того, что видел не «Эстимадо», но пока не понимал, как на это реагировать — если это рыбаки, торговцы или контрабандисты, то спокойно пройдут стороной, если нет — то они, конечно, уже прекрасно и видели, и слышали «Викторию». Пытаться бежать от возможной угрозы не было никакого смысла — даже если поднять подвахтенных, команда брига была столь мала, что никак не успела бы поднять хотя бы один брам-рей прежде, чем «Викторию» возьмут на абордаж.       Оставалось лишь ждать, и ждать себя незнакомцы не заставили — стоило очередной туче пройти, как лунная дорожка, извиваясь меж лёгкой ряби, вновь выхватила судно из мрака — на этот раз прямо на траверсе левого борта. Оно оказалось куда ближе, чем Николас полагал — их разделяла дистанция залпа тяжёлой картечью, и на этот раз судно предстало перед ним целиком, удивительно чётким тёмно-синим силуэтом — это был относительно крупный шлюп с единственным прямым парусом, шедшим в дополнение к действительно громадному — большему, чем грот-трисель «Виктории», гафельному гроту. Его единственная мачта была заметно наклонена назад, смещая к корме центр парусности этого громоздкого полотна, над бушпритом виднелись два острых треугольника кливеров. В борту прорезаны пять орудийный портов без крышек и крохотное окошко капитанской каюты. Шлюп был гладкопалубным — совсем небольшое возвышение в кормовой части палубы назвать надстройкой можно было только с большой натяжкой.       Вдруг, с лёгкостью увалившись от ветра, он повернул, взяв курс наперерез «Виктории». Огромный гафельный парус, хлопнув, перелетел на другой борт, и судно заскользило по воде с удивительной, для столь слабого ветра, лёгкостью.       Адан, вцепившись в штурвал, смотрел то в сторону всё так же молчавшего Николаса, то на стремительно приближавшийся к ним шлюп. Блеснули абордажные топоры и ствол наведённой прямо на него вертлюжной пушки, установленной в носовой части фальшборта — он вдруг понял, что невнятная тёмная масса на палубе на самом деле была ничем иным, как столпившейся у борта абардажной партией.       Николас быстро понял, что происходит. Хоть в ту ночь не было видно звёзд, понять, что все они сошлись ровно так, что бы пираты встретили утро в Гаване, не составляло особого труда. Спешно спускаясь вниз, Николас проклинал всё, на чём стоит свет — то, что они наткнулись на патрульный шлюп именно тогда, когда «Виктория» представляла собой судно, извергавшее английскую речь и подозрительно маневрировавшее куда-то в сторону берега, было просто издевательски нелепым совпадением. — Либо они перехватили этот проклятый испанский баркас, либо приняли нас за контрабандистов. Они не попытались отбить «Эстимадо», так что думаю, что последнее, — негромко проговорил Уайлд, оглянувшись на стремительно приближавшийся шлюп. — Плохи наши дела. Чарльз, сходи к Оскару — пусть впишет в декларацию Кайкос в качестве порта отправки. И разбуди подвахтенных, но пусть не высовываются. Не геройствовать, попытайтесь вести себя поестественней. Если не выйдет… Я дам команду — и разбирайте топоры.       Шлюп быстро разрывал дистанцию, раздалась усиленная рупором испанская речь. Николас просто замер, стараясь смотреть на судно не сильно внимательно, будто бы кто-то действительно мог различить, куда он всматривается в такой темноте. Нужно было вести себя как можно непринуждённее, но и не пассивно — мысли переплетались, как незакреплённые в непогоду тросы, не желая выстраиваться в какой-то стройный план. Он понимал, что заранее ничего продумать не выйдет — всё слишком сильно зависело от того, от твёрдости намерений незваных гостей, но не мог остановить себя, бесконечно проматывая в голове обрывки фраз. — Остановите судно! — вдруг прокричали с шлюпа на английском. Голос был искажён рупором, а тяжёлый испанский акцент едва позволял разобрать слова. — Будем любезными. Адан, ложимся в дрейф, — волк, всё ещё пребывая в замешательстве, сперва молча посмотрел на капитана, на пару секунд встретившись с ним взглядами, но всё же переложил руль на ветер: — К постановке в дрейф! Кливера растравить, грот-марсель на ветер! Грот-трисель добирай!       «Виктория», тут же сбавив ход, покачивалась на едва заметном волнении, полностью отдаваясь воле командира незнакомого судна. Не стоило лишний раз проверять их терпение. Немного увалившись, шлюп, тихо шурша бурлящей под форштевнем водой, прошёл у брига за кормой, вновь приведясь к ветру. Ловко сманеврировав, судно быстро поравнялось с «Викторией», огромный гафельный грот захлопал на ветру. Николас задумчиво пожевал губами, про себя отметив слаженность работы — он не успел рассмотреть оснастку шлюпа прежде, чем багры вцепились в борт «Виктории».       Раздался глухой стук мягко коснувшихся борта кранцев. Подвахтенные взволнованно приподнялись в своих гамаках, пытаясь уловить голоса с палубы. — Тихо, тихо. Помните, что я говорил — без суеты, — прошипел Чарльз, выцепляемый из темноты кубрика холодным лунным светом, исходящим из люка. — А что крольчиха? Запрятал куда? Не заорёт? — проговорил кто-то из матросов. Шакал, округлив глаза и издав звук, похожий на шипение и кряхтение одновременно, молнией кинулся в носовую часть, к камбузу, где располагалось место их пассажирки: — Вот же Дьявол. Она всё ж, наверно, всё слышала! Где она?! — подвахтенным оставалось лишь слушать, как Чарльз пытается сделать невозможное, бесконечно дёргая туда-сюда парусиновую шторку, отделявшую гамак Джуди от остального кубрика, но крольчихи нигде не было. Быстро оценив обстановку, шакал без слов нырнул в открытый фор-люк, находившийся почти у фок-мачты, выходя на палубу прямо за трубой камбузной печи.       Стукнулись о фальшборт сходни, кто-то не с первого раза смог зажечь фонарь — его свет выхватил из темноты силуэт высокого зверя в широкополой шляпе с довольно красивым, но не слишком вычурным пером. Пропустив вперёд двух молодчиков с тесаками, он поднялся на сходни, спокойно остановившись посередине и приподнял шляпу, осматривая бриг со стороны. Николас вцепился в него взглядом — всем своим видом незнакомец демонстрировал своё главенство, и весь дальнейший до сих пор не построенный план действий целиком и полностью зависит от того, как будет вести себя его оппонент.       Это был гривистый волк — высокий, как все представители его племени (Николас невольно вспомнил капитана «Немезиды», предпочитавшего как можно больше времени проводить на палубе лишь для того, что бы не горбатиться под каждым бимсом), весьма молодой и неплохо одетый — его камзол хоть и не был пиком испанской моды, но точно не выдавал в нём просоленного моряка, не знавшего ничего, кроме грубого слова и качавшейся под ногами палубы. Шпага со скромно украшенным эфесом почти что волочилась по сходням, довершая его совершенно не морской образ — свободный от изыска вкуса моряк предпочёл бы дуэльному клинку что-то, чем можно наотмашь рубить в неразберихе абордажной схватки.        — Техеро-и-Торрес, — быстро пересёкшись с Николасом взглядом, представился испанец на довольно хорошем, хоть и с акцентом, английском, и, не обращая внимания на боявшихся издать лишний звук матросов, оглядел палубу. — Guarda costas Гаваны. — Николас Уайлд, — лис кивнул, попытавшись изобразить что-то похожее на поклон — он хватал взглядом каждое движение рыжего волка, и план действий худо-бедно складывался в его голове.       Береговая охрана Испанского Мэйна была предприятием сугубо частным и, насколько знал лис, в организации своей почти неотличима от английских приватиров с той лишь разницей, что имела разрешение узаконено грабить только контрабандистов — впрочем, из-за испанской монополии на торговлю с колониями ими являлись практически любые вошедшие в территориальные воды суда, помимо испанских. Владение патрульным судном сулило значительную прибыль, и Николас был почти уверен, что вальяжно прогуливавшийся по палубе его корабля гривистый волк, чьё имя он тут же забыл, был весьма неплохо пристроенным сынком владельца или одного из вкладчиков в судно.       Скрывшись за орудийным лафетом, Джуди замерла, внезапно увидев у борта брига паруса другого судна и незнакомые силуэты на палубе. Один из них сказал что-то на испанском, и несколько зверей с топорами и пистолетами, открыв грота-люк, сошли вниз.       Внизу скрипнул трап, заставив крольчиху вздрогнуть — из находившегося позади неё фор-люка показалась морда шакала. Он уж было хотел кинуться в её сторону но, дёргано осмотревшись, остановил себя: — Тшшш… Не смей! Молчи! Иди вниз… Нет, не вниз… Спрячься! А ну! — шипел Чарльз, постоянно оглядываясь и никак не решаясь выбраться на палубу. — С какой целью вы направляетесь к побережью Кубы? — спросил испанец, подойдя к Николасу почти вплотную, искоса посматривая на лиса сверху вниз. Джуди сглотнула, телом овладел неприятным мандраж — она будто бы вышла из какого-то странного сна, и все непонятные события, которые созерцали её сонные глаза, вдруг обрели самое логичное и банальное объяснения. Нет, они не захватили ещё одно судно, и это не пленные с «Эстимадо» — Джуди покрутила головой, не обнаружив нигде следов приза. Их просто досматривают — эта мысль даже не сразу вызвала у неё какие-то однозначные эмоции. Она смотрела на палубу перед собой, пытаясь понять, где находятся остальные и не успели ли их перевести на патрульное судно. Она вспомнила Оскара и отдыхавшего после неудачной операции Джона — дверь в каюту была закрыта и они, вероятно, всё ещё спали. «Нас досматривают» — Джуди даже успела обрадоваться, решив, что всё же окажется дома в самое ближайшее время, но следующая же возникшая в её голове мысль тут же подрезала ей крылья. Ведь если «Викторию» арестуют, то вскоре выясниться правда о захвате «Эстимадо» — его экипаж, должно быть, к тому времени уже добрался до берега — и вся команда «Виктории», в зависимости от убедительности оправданий, будет приговорена к виселице с разницей в несколько дней. Осознание этого неосознанно приводило в ужас — конечно, моментами она сама желала для Уайлда такого исхода, но реальная перспектива его свершения мигом её отрезвила. Нет, она не хотела и пытаться представить, что кого-то из тех, кого она хоть сколько-то знала и кто относился к ней хотя бы с каплей сочувствия. — Кубы? Мы направляемся в Чарльстон, сдалась нам ваша Куба, — пьяно качнувшись, проговорил лис голосом, какого Джуди от него ни разу не слышала — Николас решил играть на полную: в конце концов, какой контрабандист из пьяного дурачка-капитана? Стоявший неподалёку Адан даже не сразу этого осознал, с недоверием покосившись на капитана — он, конечно, выпил со всеми за их удачную охоту, но точно не в том объёме, что изображал. Гривистый волк с прищуром взглянул на него и, принюхиваясь, шевельнул носом. Хоть от лиса и не разило алкоголем на всю близлежащую акваторию, выглядел он помятым — шерсть была растрёпана, на голове за ухом виднелась запёкшаяся кровь — Торрес с ухмылкой решил, что незадачливый капитан упал с трапа, потеряв в ловкости после застолья. — В таком случае вы свернули не туда, — испанец ухмыльнулся, кивнув в сторону, где должен был быть берег. Николас, на несколько секунд потупив взгляд, вдруг энергично зажестикулировал: — Нет-нет-нет, сэр… Сеньор, мы развернулись, потому что потеряли тюк с нашими… Простите, сэр, с нашими портками — мы оставили его болтаться за кормой. Сейчас вот глянули — а его нет, ха-ха. Был же совсем недавно! Мимо вас не проплывал? Знаете, мы ведь как раз во-о-от от туда шли.       Испанец криво ухмыльнулся, совершенно неясно от чего — безответственности «пьяного» капитана или уморительности его актёрской игры. Николас держался изо всех сил, краем глаза поглядывая на притаившуюся у борта абордажную партию — их было около двух дюжин, и, в отличии от своего совсем развязного командира, даже не взявшего с собой ни единого пистолета, они выглядели готовыми к схватке. Без всяких сомнений, в случае боя у сокращённой и оказавшейся застанной врасплох команды «Виктории» нет никаких шансов, и надежду, в таком случае, стоило оставлять лишь на то, что на звук пальбы подоспеет Эдвард с «Эстимадо».       Из люка высунулся один из абордажников, проговорив что-то на испанском — вероятно, он говорил о содержимом трюма «Виктории». Сахар и льняные ткани компроматом не являлись и сами по себе о своём происхождении не говорили, и все дальнейшие события целиком и полностью зависели от актёрской игры Николаса и нрава испанца — тот держался суровым таможенником, но отречённый взгляд, которым он осматривал «Викторию» давал надежду на то, что ему удастся заговорить зубы.       Джуди, скрывавшаяся в тени у лафета, шагнула вперёд, оставив за спиной терзавшие её мысли, в последний раз пытаясь собрать в единую картину то, что она собиралась делать. Сквозившая по всему телу дрожь никак не унималась. Полное осознание необходимости того, что она делает, исходившее из чего-то глубинно-подсознательного, того, что требовало несмотря ни на что вставать на сторону тех, кто ей хоть сколько-то близок, глушило разум, отчаянно требовавший отгородиться от всего. — Что тут происходит? Кто вы такие? — от голоса крольчихи лис едва не «протрезвел», но собрал все усилия что бы, качнувшись, будто бы не сильно заинтересованно повернуться в её сторону. Джуди владела собой не столь уверенно, её голос чуть дрожал — впрочем, отчего именно знала лишь она. Николас сверлил её «пьяным» взглядом, пытаясь то ли проникнуть в кроличьи мысли, то ли на ходу придумать, как выкрутиться из складывающейся ситуации. — Мы уже у Чарльстона?       Лис на мгновение замер, в недоумении вскинув бровь, но упрямо вопрошавший взгляд крольчихи быстро привёл его в себя. — Никак нет, тут… Эээ… Небольшие проблемы, — лис мотнул головой в сторону испанца. — Пустяки. — Это береговая охрана генерал-капитанства острова Куба. Я вынужден арестовать ваше судно по подозрению… — машинально отчеканил испанец но, переведя взгляд на крольчиху, вдруг потерялся на средине предложения. — А вы кто такая? — Джудит Хоппс, — запуганно ответила она, смотря на волка исподлобья, отчаянно пытаясь придумать внятное продолжение разговора — испанец же замялся, явно принял её поведение как упрёк собственной бестактности. — Вы хотите арестовать судно? Мистер Уайлд сделал что-то незаконное? Господи, а ведь мать говорила отцу, что он пьянь какую-то нанял!       Испанец хотел что-то ответить, но лис бесцеремонно перебил его, встав между ним и Джуди: — Не волнуйтесь, дорогая моя, вы, может быть, слышали, что в море границы уходят на расстояние, которое можно покрыть пушечным выстрелом? Так что я позволю им отвести нас в Гавану только если он покажет мне пушку, которая закидывает ядра на пять миль!       Стоя спиной к испанцу и эмоционально жестикулируя, за мастерством своей актёрской игры лис едва скрывал волнение, смотря на в замешательстве стоявшую перед ним крольчиху. Разум никак не мог принять поведение Джуди, делающей, кажется, что-то противоестественное, и страх провала бурлил внутри вместе с трепетом, отдававшимся внутри при виде явных стараний крольчихи помочь несмотря на всё, что было до этого. — Мне лучше знать, на каком расстоянии от берега мы находимся! — рявкнул гривистый волк, за плечо повернув лиса к себе. В сущности он был прав, и изначально Николас не желал прибегать к так паршиво действующим в этих диких местах законам, если бы не внезапное появление на сцене его весьма ценной пассажирки. — С-с-стойте! Да не слушайте его! Д-давайте с начала, — Джуди постаралась оттолкнуть лиса в сторону, оказавшись прямо перед испанцем. — Если вам что-то нужно, вы можете написать моему отцу — мистеру Хоппсу старшему на Гранд Кайкос…       До конца не осознавая, что она делает, Джуди то и дело запиналась, что, в некоторой степени, даже шло делу на пользу — Торрес потерянно смотрел поверх кроличьих ушей на своих зверей, поднявшихся на палубу — некая пассажирка на судне «контрабандистов» вдруг сломала ранее раз за разом повторявшуюся цепочку. Один из абордажников, который ранее осматривал трюм «Виктории», подскочил к своему командиру, произнеся что-то на испанском — тот лишь недоуменно развёл лапами. Николас понимал, что дать осмыслить происходящее им ни в коем случае нельзя — даже просто более подробный осмотр судна может вызвать неудобные вопросы, начиная от посечённого картечью борта — пиратам и без того сильно повезло, что шлюп отшвартовался с не задетой в дневном бою стороны корпуса. С поистине пьяным упорством он вновь пошёл в словесный штурм: — Да, и мистер Хоппс, поверьте, будет очень недоволен арестом его товара и задержкой свадьбы… Как и сэр Роберт Джонсон будет не рад столь возмутительному аресту невесты его сынка!       Выражение мордочки Джуди чуть само собой не выдало шокированость такой правдой о себе, но Николас говорил с таким напором и уверенным видом, будто бы вовсе и не плёл всё, что придёт в голову, лишь бы говорить, сам даже не зная, есть ли у достопочтенного сэра Джонсона сыновья. Честно говоря, он даже не знал его видовой принадлежности и слышал его имя лишь от того, что сей достопочтенный сэр, едва взойдя на пост губернатора Южной Каролины, уготовил петли для, кажется, каждого разбойника, которого Николас знал.              Испанец был в шаге от того, что бы начать выдыхать пар, однако приступ гнева был разбавлен растерянностью — он опять заговорил с своим подчинённым — довольно матёрым на вид моряком, вероятно каким-то унтер-офицером. Тот, видимо, не сильно подбирая выражения, высказывал всё, что думает о сопряжённых с арестом товара судебных тяжбах, Торрес же, немного растеряв в аристократических манерах, отвечал ему на повышенных тонах. Отмахнувшись от моряка, гривистый волк вновь повернулся к Джуди, театрально прочистив горло и приняв максимально непредвзятый вид. — Мисс Хоппс, полагаю? Вы утверждаете, что судно данное судно зафрахтовано вашим отцом, и действительно направляется в Чарльстон? — Джуди часто закивала. Волк выдохнул, обречённо опустив взгляд — весь пар вышел, и теперь он просто избегал даже зрительного контакта с Уайлдом. — Могу я попросить документы на груз?       Не успела Джуди перейти к неопределённому мычанию, как в разговор вновь вмешался Николас: — Да на здоровье смотрите — всё в моей каюте, — сердце щемило от волнения, хоть душа уже торжествовала где-то на задворках лисьего самосознания. Он знал, что он — или, вернее сказать, они — победили. Испанец охладил пыл, вероятно, засомневавшись, что их груз стоит гнева отца или ещё какого родственника, поручившего ему это дело. Жажда конфисковать товар в свою пользу, чуть не заведшая Николаса на эшафот, не могла взять верх над педантичностью молодого сеньора, неловко поглядывавшего в сторону крольчихи и пытавшегося, заглушив все остальные чувства, поскорее отделаться от этого курьёза, быстро сообразив видимость каких-то проверок. В ином случае он, конечно, и не подумал бы проверять какие-то бумаги, поймав контрабандистов на горячем.       Оставалось лишь сделать так, что бы взгляд Торреса не зацепился за что-то, со стороны экипажа «Виктории» чрезмерно наглое, что поставило бы под сомнение наспех выдуманную историю с губернаторской свадьбой и не пошатнуло бы его сомнения в правильности ареста. Согнувшись в три погибели, чтобы пробраться в дверцу каюты, испанец нетерпеливо осмотрелся, тут же столкнувшись с Оскаром, мирно спавшим в своём гамаке — вернее делавшим вид, что спавшим. — Это наш доктор. Ну, и писарь — писарь из него получше, ха. Оскар! — пространство каютки доктора было столь незначительно, что Николас, наполовину просунувшись в дверцу, смог пихнуть кота в бок, сам всё ещё находясь на палубе — от натуралистичности капитанского опьянения доктор вскочил, будто бы взаправду спал, но взгляд его выдавал, что слова про писаря он всё-таки слышал. Николас, находясь за спиной испанца, подмигнул доктору, — Оскар, где там накладная на кроличьи пожитки?       Джуди нервно топталась на месте, ежесекундно ожидая, что совершенно с её точки зрения нелепая игра Николаса тотчас провалится — и, глядя на его с виду самодовольную морду, переживать она отчего-то начинала лишь острее. Какого же было её удивление, когда Оскар, недовольно фыркая, действительно достал вполне официально оформленный документ, всунув его под нос Торресу. Тот, нахмурившись, подставил бумагу под бьющий из кормовых окон лунный свет, лис же вертелся вокруг, надеясь, что испанец не обратит внимания, что текст написан в разное время и разными зверьми, а указанный груз очень отдалённо соответствует реальности — благо, Оскар действительно постарался подделать почерк капитана, а последнее было практически невозможно проверить, не перегрузив судно заново. Обратив пристальное внимание лишь на порт отправки и назначения, однако не найдя ничего про каких-то там Хоппсов, гривистый волк окинул взглядом помещение, где полуночная тьма немного скрывала общий беспорядок и всё ещё валявшиеся в углу окровавленные тряпки, а в койке у борта тихо посапывал бурый лис. — Это наш юнга. Свалился, чёрт возьми, с рея — чуть об палубу не расшибся, только за руслень зацепился — чуть шкуру там и не оставил. Лихорадит его что-то. Рёбра поломал — так Оскар говорит. Он же, знаете, аптекарь, по таким делам не специалист — в Чарльстоне надо показать кому-то, если не помрёт, — Николас, всё вертевшийся вокруг, вдруг оказался перед Торресом, в силу своего роста всё равно не сильно загораживая ему обзор. Иногда лис сам поражался, как ему самому не противно говорить то, что он говорит, но чутье первоклассного лжеца не позволяло говорить о возможной кончине юнги менее цинично, чтобы не давать себе повода быть заподозренным в давлении на жалость. Покосившись на доктора и небрежно отпихнув с дороги Николаса, Торрес, в несколько шагов преодолев расстояние до койки, аккуратно дотронулся обратной стороной ладони до лба Джона, тут же ощутив исходивший от него жар. Бурый лис поморщился и промычал что-то, не выходя из нездорового сна.       Торрес, задумчиво потерев пальцами, отвёл взгляд в сторону, моментально изменившись в выражении — сквозь помутневшее остекление и клочья дымки, в серебристом цвете луны вырисовывался силуэт трёхмачтового корабля, медленно шедшего под всеми, кроме грота, парусами примерно в двух кабельтовых. Гривистый волк, проговорив себе под нос что-то на испанском, припал к окну, вглядываясь в идущее без огней судно. Николас нервно сглотнул, ожидая реакции испанца. — Кажется, это «Эстимадо». Я разговаривал с их капитаном в Гаване довольно недавно — он должен был доставить мои письма в Кадис… Что-то случилось? — вдруг сорвавшись с места и отбросив в сторону лист бумаги, он вылетел на палубу, тут же поднявшись на ют. Про себя выругавшись, Николас нырнул за ним вслед. Меньше всего ему сейчас хотелось, что бы Эдвард заметил «Викторию» в компании подозрительного шлюпа, ввязавшись в, как казалось лису, совершенно уже не нужную схватку с судном береговой охраны — благо, тёмные силуэты кораблей не сильно бросались в глаза, а оснований считать, что на «Эстимадо» была выставлена более бдительная, чем на «Виктории», вахта, у лиса не было. Он осмотрелся кругом — море было столь же чёрным, почти сливаясь с тёмно-синем небом, на его поверхности не блеснуло ни одного пенного гребня — лишь тусклый жёлтый огонёк, переливаясь в лёгкой ряби, виднелся с наветра, иногда выхватывая из мрака проносившиеся над поверхностью воды лопасти вёсел. Николас чуть не подпрыгнул, заметив этот подарок судьбы — должно быть, Эдвард спустил на воду баркас с пленными не более чем десять-пятнадцать минут до этого. — Ха, вон, смотрите, у вас там контрабандисты туда-сюда снуют под носом, пока вы женитьбу важным зверям саботируете, — прокричал Николас, всеми силами пытаясь отвлечь испанца от видневшегося за кормой «Эстимадо». Волк мотнул головой, всматриваясь в пятнышко тусклого света в море, тут же прикрикнув что-то на испанском в сторону шлюпа — один из моряков на юте козырнул в ответ, команда зашевелилась, готовясь отдавать швартовые, заведённые на палубу «Виктории». — А мы с мистером Уайлдом проверим «Эстимадо». Прикажите взять курс на это судно, — испанец перешёл на командный тон, махнув в сторону трёхмачтового корабля и даже не посмотрев на Николаса, чью морду перекосило от искреннего изумления, быстро сменившегося злорадной ухмылкой. — Вообще-то вы нас не арестовали, чтобы вести. Нам, так уж и быть, по пути, но тогда возьмите свою шлюпку, чтобы сойти там. — Вообще-то я вас ещё не отпускал, — рявкнул в ответ гривистый волк. — Я не собираюсь швартоваться к той дуре или утруждаться спускать свой катер, — с наигранной хмельной упрямостью сказал лис, пошатнувшись — Торрес, скривившись, рывком достал клинок шпаги наполовину, готовясь обрушить на Николаса шквал брани и угроз, но безэмоциональный взгляд лиса остановил его — какой толк в споре с пьяницей? Закатив глаза, Торрес крикнул что-то на шлюп — матросы, работая с завидной для многих военных судов проворностью, быстро спустили небольшой четырёхвёсельный катер на воду, закинув на «Викторию» бухту буксировочного троса как раз в тот момент, когда шлюп, наполнив ветром кливера, отвалил от борта брига.       Тишина разбавлялась лишь тихим журчанием струй воды, сходящихся за кормой «Виктории» в кильваторном следе — Торрес не проронил ни слова. С виду он был всё ещё возмущён поведением капитана брига, ещё сильнее удостоверившись в ненадёжности англичан, и то, что он наконец заткнулся было единственной хорошей для него новостью за последние полчаса, но наступившая тишина отчего-то нагоняла тревогу — чем больше он вслушивался в неё, тем больше она его одолевала. Он оглядел английских моряков, окружавших его, спокойных и сосредоточенных — все они то и дело поглядывали на своего дурного капитана, при этом стараясь не смотреть в глаза Торресу, сам же капитан более не казался пьяным — впрочем, может быть, от того, что не говорил. Лишь один — вечно ухмылявшийся шакал, коротко пересёкся с ним взглядом, одновременно с этим поправив болтавшийся у него на поясе длинный нож — дело пустяковое — по крайней мере, так Торрес говорил сам себе, но в этой обстановке давившее ему на нервы.       Он оглянулся ещё раз — силуэт шлюпа уже немного смазался в ночи, но всё ещё был не очень далеко — ему приходилось лавировать против ветра, отчего, несмотря на выдающуюся ходкость, быстро настигнуть шлюпку он не мог. Уайлд же приказал ставить брамселя — его немногочисленная команда к этому моменту успела поставить лишь фор-брамсель, но этого хватило, что бы выиграть, возможно, почти узел — ветер наверху был заметно свежее. Судно перед ним росло, ещё чётче обретая очертания хорошо знакомого Торресу «Эстимадо» — может, к моменту назначения он и не успел разобраться в морском деле должным образом, но запомнить не такие уж и многочисленные крупные суда, часто бывающие в Гаване, не было сложной задачей. Команда их, кажется, заметила — тёмные фигуры заметались по палубе, кто-то махнул лапой, взобравшись на ванты. На «Виктории» все, кроме немногочисленных испанцев из весьма символической абордажной команды, остались равнодушны — лишь подчинённые Торреса подошли к борту, рассматривая приближавшийся трёхмачтовый корабль. Он был совершенно цел, и перед отбытием показался Торресу весьма приличным и крепким судном, а капитан произвёл впечатление, подобающее зверю, ходящего по морям уже четвёртый десяток, из которых три десятка — в качестве командующего судов от небольших барка-лонг до кораблей, подобных «Эстимадо». Для него было совершенно неясно, что могло заставить его развернуться и, во всяком случае, не просить помощи, если случилось действительно что-то серьёзное, а просто следовать в направлении Гаваны — причём, если Торресу не изменяло чувство курса, он немного удалялся в море, а не шёл вдоль берега. Он выдохнул, немного прикрыв глаза, посчитав, что слишком сильно себя накручивает — любая нестандартная ситуация на патруле слишком сильно выбивала его из колеи.       Молчала и Джуди — Торрес вскоре зацепился за неё взглядом — крольчиха, кажется, не сдвинулась с места с того момента, как разговаривала с ним. Она единственная из англичан, кто проявлял эмоции, будучи взволнованной в разы больше, чем гривистый волк — он логично предположил, что эта нелепая сцена с попыткой ареста, за которую ему уже почти что стало стыдно, была воспринята дамой слишком уж близко к сердцу. Он не подозревал, что все волнения Джуди исходят лично от него.       Николас вдруг беззвучно исчез с палубы, проскользнув в свою каюту — Торрес заметил это слишком поздно, что бы окликнуть его, и пока испанец решал, идти за ним или нет, лис уже успел вернуться, не подав виду, что что-то произошло. «Мне показалось, что что-то стряслось с компасом. Дублёр проверил, всё в порядке» — отозвался лис на последовавший вопрос. «Эстимадо» был уже совсем близко, и от общего молчания Торресу стало совсем неуютно — он был в шаге от того, что бы заставить Уайлда объяснить своё поведение, как бы странно то не звучало. Серое пятно парусов шлюпа позади уже встретилось с отдалявшейся шлюпкой. — Чарльз, пора бить склянки! — Николас крикнул первое, что пришло в голову, ожидая, что любая не к месту отданная команда сойдёт за сигнал, и в ту же секунду из темноты палубы ему откликнулся шакал, просвистевший с пальцами во рту. Вздрогнувший от неожиданности гривистый волк, рывком повернувшись к Николасу, встретился с наставленным на него пистолетом. Топот и лязг, вдруг прокатившиеся по кубрику, грохот с размаху снесённой в сторону крышки люка, неразборчивые крики — сметя повисшую на бриге тишину, на палубу вылетела неразличимая в темноте живая масса, в тесноте брига казавшаяся многочисленнее, чем была. Блеснули топорики и абордажные сабли — несчастные четыре испанца, осматривавшие приближавшийся с правого борта «Эстимадо», не успели издать ни единого звука, тут же будучи вынужденными сложить оружие. — Прошу вас покинуть судно, джентльмены, — в нервном возбуждении проговорил Николас, качнув пистолетом. Торрес так и остался стоять, успев лишь положить лапу на эфес шпаги, не в силах что-то ответить, тупо смотря то в дуло пистолета, то на своих уже разоружённых подчинённых, пытаясь осознать произошедшее. — Кто это там у вас? — крикнул Эдвард с «Эстимадо», находившегося в двадцати пяти-тридцати ярдах — Торрес, от английской речи с борта корабля отпрыгнув, как ошпаренный, округлил глаза, смотря на Николаса, всё ещё державшего его под прицелом. — Долгая история. Всё отлично! Уходите мористее, мы нагоним! — отвечал лис, посмотрев на Торреса и кивнув в сторону болтавшейся на буксире шлюпки. Ему не оставалось ничего, кроме как молча повиноваться разбойникам. — Гребите усерднее, мистер… Торрес, верно? Больше не помню. Насчёт сохранности своих писем не волнуйтесь — думаю, скоро ваш друг лично передаст их вам, и вы сможете отправить их с кораблём понадёжнее. Прощайте!       Перевесившись через гакоборт, Николас отсалютовал оставшейся за кормой шлюпке и, развернувшись, быстро скрылся из виду. Торрес, злобно фырча, ещё долго провожал удалявшиеся корабли под тихий стук вёсел.

***

      «Виктория», быстро нагнав «Эстимадо», шла прочь от невидимого в ночи берега. Пираты вокруг гоготали и дурачились, празднуя победу и наперебой передразнивая испанского офицера — они вновь смогли обмануть судьбу. Джуди смотрела на отблески морской пены, мелькавшие в кильваторном следе, разрываемая изнутри сгущавшимся чувством тревоги. — Не знаю, что это было, но… — произнёс Николас, присутствие которого за спиной Джуди уже ощущала ранее. Взяв паузу, лис коротко осмотрелся и немного понизил голос: — Если бы не ты то, возможно, мы бы не дожили до следующей недели. Спасибо, пассажирка, — хмыкнув, лис легко толкнул её в плечо, устроившись у фальшборта неподалёку. — Честно, я бы не хотела видеть вас на висилице. Хоть вы, конечно, и не самый приятный зверь, которого я встречала, — с ухмылкой произнесла Джуди, к счастью для лиса отведя взгляд — внезапно это стало самым приятным, что ему говорили за всю жизнь, изрядно его смутив. Грустно вздохнув и то ли не решаясь, то ли не желая смотреть лису в глаза, крольчиха продолжила: — Я ведь ручалась за вас перед этим Торресом. И что будет, если он сообщит об этом? Что будет с отцом? — Первое, надеюсь, я ещё могу изменить — и речь не о виселице, — всё ещё несколько смущённо, хоть это чувство не было для него характерно, проговорил Николас, взглядом пытаясь нащупать в пустоте ночи ту же точку, в которую смотрит крольчиха. — А насчёт второго — скажешь, что тебе угрожали, делов то. Я, так уж и быть, возьму ещё грех на душу, — хитро прищурившись, лис театрально прислонил лапу к груди. — Меня дальше эшафота всё равно уж никак не пошлют. Так что не думай об этом.       Улыбнувшись в ответ, Джуди наконец подняла взгляд — неотвратимое лисье обаяние грело ей душу, прогоняя все негативные мысли — она вновь поймала себя на мысли, что просто верит Николасу. Верит, как полагается верить капитану — если уж он говорит, что знает, что минует опасность, то и нет смысла задумываться о ней.       На время оставив взбодрившихся от чуть не случившейся стычки пиратов, Джуди спустилась в каюту, где дремал Джон с прикрытой холодным компрессом головой — сделавший это Оскар вновь сопел, покачиваясь в своём гамаке, невзирая на приглушённые переборкой голоса из кубрика.       Разбавляемая негромкими звуками судовой жизни тишина обволакивала, просветляя мысли и возвращая в тело ощущение накопленной за длинный день усталости и прерванного сна — она вновь вспомнила события минувших суток, каким-то поразительным образом сумевших впитать в себя немыслимо противоречивые события, превращавшие попытку беглого их воспроизведения похожей на сон в лихорадочном приступе. — Эй, соучастница! — Джуди обернулась на голос, увидев заглянувшего в проём Чарльза. Шакал, неловко улыбнувшись, коротко оглянулся назад. — Ты чего тут делаешь, там это, жрать дают. Внепланово, ха, раз все проснулись. Так что ты, ну, давай, дуй в кубрик. Капитан ждёт.