Под нейтральным флагом

      Немногочисленный экипаж, оставшийся на «Виктории», без труда уместился за подвесным столом, без особого энтузиазма грызя свои сухари в полумраке нижней палубы, освещённой лишь мерцанием масляного фонаря. Открытый проход к камбузу позволял проникать в кубрик не только звукам мелодичного бульканья котелка овощного рагу, но и аппетитному запаху и лёгкому дымку от печи, стремившемуся к открытому люку. Привычная болтовня, звучащая здесь ещё с тех времён, когда над «Викторией» развивался ещё испанский флаг, в этот раз звучала натянуто, хоть команда и пыталась игнорировать напряжение, нависшее над столом.       Джуди, виновница общего смущения, то и дело ловила на себе взгляды, сочетавшие в себе подозрительность и восхищение. Сама же крольчиха, в общем-то, не до конца понимала ни что сделала, ни как к этому относится. Она подняла глаза на Ника и тот тут же, словно ждал этого момента, улыбнулся ей в ответ зубастой улыбкой. Она сразу же отвела взгляд.       Работавший на камбузе сонный Альфред вдарил черпаком по котлу, и горячая пища вскоре отвлекла пиратов, заставив заняться их любимым делом. Вынесенное вино, которым прошедшие сутки пиратов несказанно радовали, совсем разрядило атмосферу, выбив из головы пиратов какие-либо мысли, кроме желания его скорейшего заполучения. Джуди, сперва попытавшись вежливо отказаться, вдруг обнаружила себя с чаркой в лапах: «Пей давай!» — завидев попытку дезертировать с тоста за столь славное дельце, хмыкнул сидевший неподалёку Адан, до этого не обращавший на крольчиху особого внимания. Звякнули оловянные чарки, разбойники загудели, наперебой выкрикивая свои поздравления и комментарии — в начавшемся гомоне уже не было ни намёка на напряжение.       Адан, быстро выпив свою порцию и взяв в каждую лапу по чарке, незаметно удалился к оставленному в спокойствии Оскару и рулевому, стойко державшему пост в отрыве от всеобщего веселья. Оставшаяся ночь была спокойна во всех отношениях. Погони пираты не боялись — в присутствии «Эстимадо» дальнейшая погоня и атака испанского шлюпа была бы чистой воды самоубийством, а подмоги из Гаваны можно было бы не опасаться, даже если там стоял шестнадцатипушечный старичок «Ларго» — «Виктория» достигла бы Нью-Провиденс прежде, чем испанцы узнали о произошедшем и кто-либо смог покрыть курсом на перехват путь из испанского колониального центра.       Не обещала приключений и погода — ветер не спешил набирать силы, и утро корабли встретили, стоя на искривлённом лёгкой зыбью зеркале моря, находясь не более чем в пятидесяти ярдах друг от друга с то и дело обвисавшими парусами. Лишь когда солнце, быстро взобравшись на небосвод, нагрело влажный воздух, ветер заметно окреп, дав судам ход. «Виктория» немного убавила парусов, не давая «Этимадо» отстать. Эдвард, как и остальная призовая команда, всё ещё гадавший о том, что за чертовщина произошла минувшей ночью, жестом показал вышедшему на ют Николасу своё намерение сойти на палубу брига. Немного увалившись под ветер, «Эстимадо» медленно подошёл к «Виктории» с правой раковины, начав сходится бортами. Эдвард взобрался на бизань-руслень, рулевой нервно оглядывался на приближающийся бриг, надеясь на него не навалиться.       Николас, довольно осматривавший подходящий приз, махнул лапой готовившемуся перепрыгнуть на борт волку — Эдвард, ответив взаимностью, уже приготовился схватиться за ванты брига, но «Виктория», попав в ветровую тень парусов «Эстимадо», резко потеряла ход, и Николас мог созерцать лишь удивлённую морду волка, промелькнувшего мимо юта и, сориентировавшись, едва успевшего вскочить на фока-руслень. Не подав вида, он гордо прошёлся по палубе к ожидавшему его Николасу, не отрывая от него ожидающий взгляд.       Лис, едва не хихикнув от промелькнувших воспоминаний, с довольной мордой пересказал квартирмейстеру все события прошедшей ночи, или, по крайней мере, той части, которую он не проспал. Уходящие сюжеты на утро казались уже какими-то странными байками — как минимум, на морде волка читалось именно это ощущение, отчаянно борющееся с доверием к своему товарищу, и по мере переваривания информации он принимал всё более озадаченный вид. Довольно скалясь и по-дружески хлопнув лиса по плечу, он досадливо перебирал пальцами: и как они умудрились это проморгать?! Николас кивнул в сторону аккуратно выглядывавшей из-за нактоуза крольчихе, старательно делавшей вид, что вовсе не наблюдает за их разговором. Эдвард недовольно фыркнул — будь они чуть порасторопней, шестифунтовки «Эстимадо» могли в щепки разнести этот шлюп или, что лучше, он с призовой командой без проблем взял бы его на абордаж, принеся разбойникам ещё один ценный трофей. А теперь среди отличившихся Николас называет крольчиху!       Лис, прервавшись, вопросительно поднял бровь, глядя на вдруг нахмурившегося Эдварда. — Кхм, сообразила, как с нами за компанию на Гавану с высоты фор-рея не посмотреть, — буркнул волк, силясь не показывать своей досады, но тут же, осознав слабость своих аргументов, добавил: Да и на своём островке, думаю, не сильно полюбят замеченную в пиратских сводках девочку. Молодец, да. — Да брось, Эд, не бухти, — отмахнулся Николас, понизив голос так, чтобы их разговор перестал быть слышимым на всю палубу.       Обменявшись ещё некоторыми новостями, парой фраз о состоянии судов и команды, они спустились в каюту — видимо, Николас пригласил временного командующего «Эстимадо» обсудить остальные проблемы за завтраком, тем самым полностью скрыв содержание этого разговора от Джуди.

***

      Время продолжало неторопливо ползти, но это было уже не томительное ожидание заветной цели, что испытывала Джуди накануне. Оскар, в сотый раз всё обдумав, решил действовать: солнце, уже клонящееся с закату, но всё ещё знойное, освещало вновь ставшую лазаретом каюту. Джон был непомерно вял — Джуди больно было смотреть, как лис, ещё сутки тому назад мужавшийся, несмотря на разорванную пулей плоть, превратился в зверя с видом тяжелобольного, бредящего и уже не встающего с кровати. Это обстоятельство вынуждало принять решение о повторной операции, отвергая любую дискуссию, и это не было бы проблемой — Оскар мысленно был готов к ней ещё ночью, но выбор помощника из оставшихся на «Виктории» моряков стал неожиданной проблемой. В иных случаях он без вопросов брал с собой Адана, обыкновенно владевшего собой и, к тому же, обладавшего весьма полезным в врачебном деле мастерством плотника — ампутировать раздробленную ядром конечность он умел не хуже самого Оскара, но оперировать Джона в присутствии его друга он желанием не горел, стараясь сохранить и своё здоровье тоже. Оказавшийся поблизости Николас бодрился, сразу вызвавшись помогать доктору, но взгляд его то и дело шерстил вдоль ряда выстроившихся на палубе зверей — Оскар, вздохнув, скептично оглядел лиса, но возражать у всех на виду не стал. Он подозвал Чарльза, бывшего в его глазах одним из наиболее подходящих кандидатов, чтобы он, в случае чего, мог помочь или заменить Николаса.       Джуди не могла видеть, что происходит в лазарете — конечно, никто не собирался её пускать, и она отлично понимала, почему. Остальные пираты не отрывались от своих задач, будто бы ничего и не происходило: хоть мысли о злоключении юнги и глодали душу, не давая в полной мере придаться радости момента, они не могли полностью             перебить всё накатывавшее за последние сутки воодушевление. Они шли в сторону Нассау! «Виктория», за последние часы хорошо прибавившая ходу на окрепшем ветру, бодро резала волну. Немного поцарапанный картечью, с запасным фоком, бриг, успешно миновав все водовороты последних событий, вёл за собой крупный приз — они возвращались победителями, и ничто не могло отнять у них этого чувства. Лишь Адан, с самого утра не находивший себе места, всё сновал вокруг, в сотый раз переспрашивая Оскара, нельзя ли решить дело иным способом и не мог ли он помочь — доктор, испытывавший на протяжении всех минувших суток непомерное умственное напряжение, с трудом сохранял вежливость, стараясь не сделать волку лишь хуже.       Пара фраз, оставшихся без ответа, и дверь каюты захлопнулась, оставив остальных пиратов и Джуди в нервной — и из-за самой ситуации, и из-за негодующе фыркающего Адана, тишине.       Николас легко наваливался на лапу юнги, прижимая того к, ставшему операционным, столу. Джон, кажется, бредил, то и дело пытаясь вырваться, скалил зубы, несмотря на верёвку, стягивающую пасть, и то и дело устало приоткрывал глаза — зрачки были сильно расширены, делая их практически чёрными. — Это варево точно работает? Не так больно будет? — нервно спросил Николас. — Оскар использовал нечто на основе собранных на острове «горлодёров» вместо привычного опиума, и Джон, кажется, пока не собирался уходить в забытье. Доктор задержал на Николасе взгляд, выдержав небольшую паузу: — По крайней мере, я могу гарантировать то, что завтра он ничего из этого не вспомнит.       Да, Николас много раз видел насилие. Не столько, сколько могли представлять другие звери, когда слышали, что он был на двенадцатилетней войне от начала и до конца, но вполне достаточно, чтобы хоть немного к нему очерстветь. Раздробленные, оторванные конечности, изуродованная картечью плоть, прямые попадания тяжёлых ядер, оставлявшие на месте только что живого зверя облачко кровавой испарины и откинутое ударом на десяток ярдов месиво. Но тёмная кровь, проступающая из аккуратного надреза скальпеля — это не то, на что он привык смотреть. Он мог не думая рубить и колоть саблей, ощущая, как клинок, легко рассекая плоть, вздрагивает, увязая в кости. Но он не был готов придерживать и оттягивать кости и мышцы живого зверя, давая доктору подобраться к засевшей пуле. Он начал понимать это ещё во время прошлой операции, когда Оскар не смог найти пулю в раневом канале, но всё ещё бодрился, списывая на измотанность и душноту каюты, теперь же, будучи непосредственным участником хирургических манипуляций, он понял, что первичные ощущения ему не врали. Он едва держался — пару раз Чарльз уже был готов подхватить лиса, когда его сознание совсем уж мутнело, и пелена застилала взгляд, но держался он стойко — по крайней мере, и он, и вызвавший Чарльза его подстраховывать Оскар, ожидал худшего.       Блеснул покорёженный свинец, звякнув по столу, рядом упал смятый, целиком вымоченный в крови обрывок маленький рубашки. Оскар стягивал надрез, аккуратной линией прочерченный около лопатки. Николас наконец выдохнул, свалившись на стул. Хоть бимсы над головой качались, ходя восьмёркой, и лису казалось, что его вот-вот вывернет, он улыбался во все зубы, жадно вдыхая спертый воздух каюты, всё так же пахнувший кровью. Но он чувствовал себя удовлетворённым, хоть минуту назад ему бы и в голову не пришло, что это слово сможет охарактеризовать его состояние. Оскар не стал его беспокоить, с помощью Чарльза разобравшись со всем остальным, переместив юнгу на кровать и ликвидировав временный лазарет.       Джуди застала его уже немного отошедшим, сидевшим у своей кровати, где в тот момент лежал пострадавший. Он сидел напротив, положив лапу на плечо юнги, лишь аккуратно поведя взглядом в сторону крольчихи, ничуть не сменившись в выражении. Не желая мешать, она немного колебалась, стоя в проходе, не сразу решившись войти. — Всё будет хорошо, — отстранённо проговорил Николас, всё ещё сбивчиво вдыхая душный воздух каюты, легко покачиваясь в такт волнению — хоть лиса уже не мутило, какая-то странная, неприятная усталость и обманчивая лёгкость, похожая скорее на опьянение, убеждали Николаса остаться на месте.       Джон был в сознании — едва приоткрыв глаза он изучал окружающее пространство, смотря то на Николаса, то на Джуди — крольчиха приветливо улыбнулась юнге, столкнувшись с полным безразличием, что сперва приняла за обиду, но диковатый взгляд бурого лиса просто не выражал никаких эмоций, отчего ей вдруг стало не по себе. — Это ненадолго, — произнёс Уайлд, то ли прочитав её мысли, то ли почувствовав, как крольчиха при виде эффекта «горлодёров», сама того не замечая, шагнула к нему поближе. Они продолжали молчать — теперь Джуди слышала его неровное дыхание, нагонявшее ещё большее напряжение. Джон, хоть и лежал спиной к борту, из-за жары был едва прикрыт, и Джуди отлично видела слипшуюся из–за запекшейся крови шерсть на его боку. Джуди вновь подняла взгляд, посмотрев юнге в глаза, теперь увидев там лишь бессилие — мрачную тень перенесённой боли. Уайлд молчал, и Джуди будто чувствовала и его утомлённость, совершенно другого характера, но так же связанную с прошедшей операцией. Она аккуратно сделала ещё один шажок навстречу, чувствуя, что далеко не одинока в своих тревогах.

***

      Тонкая песчаная коса извивалась по отливавшей бледно-голубыми оттенками утреннего неба поверхности моря, медленно проходя вдоль левого борта. Чуть впереди едва возвышалась над водой зелень Нью-Провиденс, меж прикрывавших рейд Нассау островков ещё мелькали огоньки, освещавшие мостившиеся друг к другу домики и торговые палатки. Сонливость как лапой сняло. Они приближались к Нассау, логову морских разбойников! Мало кто из тех, по кому не плачет пеньковая петля, мог точно сказать, что происходило в этих местах, плодя бесчисленные слухи: начиная с того, что разбойники чуть ли не основали на Нью-Провиденс новое государство, заканчивая убеждениями особо самоуверенных и не слишком далёких дельцов в том, что пираты не могли завладеть основным форпостом английской короны на всех Багамах, и расходившиеся по Вест-Индии вести — не более, чем следы разрозненных разбойничьих банд, засевших в многочисленных неосвоенных бухтах. Одно Джуди знала точно — многие моряки опасались этих вод, с неохотой заводя разговор о грозящей им здесь опасности, и то, что она видела перед собой, было вовсе не похоже на запустевшую колонию.       Обогнув песчаные отмели и небольшой островок, не подававший признаков обитаемости, «Виктория», убавив парусов, повернула, с попутным ветром подходя к месту стоянки на одних марселях. Жизнь на острове вяло просыпалась — лишь несколько фигур бродили по песчаному берег, но это утреннее затишье не могло скрыть истинного размаха поселения. Напротив городка, стоя на якорях среди спокойной гавани или же просто будучи вытащенными на песчаную отмель, ютились множество мелких судов — одномачтовые шлюпы, простые барка-лонги, масса разного рода лодок от крупных баркасов до долблёных каноэ, да несколько судов покрупнее: шхуны, кеч и не пойми откуда взявшийся здесь трёхмачтовый корабль, размерами подобный «Эстимадо», но грозно присматривавший за гаванью тёмными жерлами пушек, видневшимися из открытых портов двух орудийных палуб.       По мере приближения «Виктории» по всё чётче вырисовывавшимся судам пошло движение. Ближе всего стоял, жавшись к островку, весьма старомодный кеч с латинской бизанью и круглыми орудийными портами, когда-то выведенными замысловатым узором — теперь же выцветшая под карибским солнцем краска виднелась лишь призрачными линиями. Его такелаж, тем не менее, пребывал в весьма приличном состоянии, прямые паруса были аккуратно уложены поверх рея, а сами реи точно выровнены по горизонтали. На палубу высыпали, тут же построившись на шкафуте, немногие из тех, кто в тот момент не отсыпался на берегу в промежутке между ежедневными попойками. Одна из фигур, взобравшись на бизань-руслень и вскинув подзорную трубу, скользнула взглядом по бригу, немного задержавшись на палубе, но тут же переведя взгляд к морю, на мгновение опустив оптику. Из-за острова, тихо подходя к стоянке под одним фор-марселем, шёл «Эстимадо», возвышаясь над остальными судами и самим Нью-Провиденс, не смотря на немалую площадь не возвышавшимся над морем и на десять ярдов. На его грот мачте реял испанский флаг, а над ним развивалось бордовое полотно без всякого рисунка, по задумке Эдварда изображавшее флаг «Виктории». — Ура счастливчику Уайлду! — зверь с подзорной трубой взмахнул шляпой с узкими полями, как только «Виктория» поравнялась со стоявшим на якоре судном, неторопливо двигаясь по акватории рейда. Джуди хихикнула, покосившись на Николаса — тот криво усмехнулся, отсалютовав встречавшим и коротко глянул на Джуди — взгляд его не выражал восторга, и, хоть это никак не касалось крольчихи, ради приличия она вмиг посерьёзнела.       Якорь, лязгнув, со всплеском ушёл в воду, захлопал на приспущенном рее марсель, немногочисленная команда брига бодро вскочила на ванты, готовясь убрать паруса. Джуди энергично сбежала по трапу, любопытство бурлило внутри вместе с отголосками тщательно подавляемой тревоги — домики, небольшое подобие судоверфи и торговые лавки городка манили Джуди — хоть крольчиха и догадывалась, что Нассау по масштабу вряд ли дотягивает до Чарльстона или далёкого Портсмута и Лондона, но это островное поселение было больше любого очага цивилизации, который ей доводилось видеть — а видеть ей доводилось ровно один. Но пиратская база? Джуди здраво рассудила, что это вряд ли похоже на уютный Кайкос, но тишина утренних часов не давала ни единого намёка на то, чего ей следует ждать — впрочем, она надеялась, что кое-кто сможет ей об этом рассказать.       Пользоваться болезненным состоянием Джона, чтобы и наладить с ним отношения, и получить сопровождающего по городу, возможно, было не самым тактичным её поступком, но Джуди чуть приструнив совесть, решила, что от данной ситуации выиграют все.       Спустившись в кубрик через фор-люк, Джуди тут же оказалась перед единственным неубранным гамаком, покачивавшимся в такт лёгкой бортовой качке — кажется, ощутив изменение её амплитуды, когда судно, вставая на якорь, разворачивалось на ветер, Джон, приоткрыв глаза, попытался подняться на локтях. Боль у лопатки всё ещё сковывала движения, заставляя на первый взгляд уже вполне здорового лиса тихо шипеть, сжимая зубы — Джуди, тут же подскочив к юнге, одним движением поддернув импровизированную подушку из свёрнутой куртки так, что бы лис мог удобно расположиться в полусидячем положении. — Мы встали на якорь у Нассау, — быстро проговорила Джуди, пока юнга устраивался в гамаке. При упоминании города он, вздрогнув, едва вновь не попытавшись подняться, но шов на спине быстро напомнил о текущем раскладе вещей. — И Оскар не выпустит меня отсюда до следующего нашего выхода. Чего, дразнить пришла? — сквозь зубы пробурчал Джон, покосившись на крольчиху в ожидании развития её мысли. От плохо скрываемой издёвки в его голосе Джуди поёжилась, но проглотила укол. Совсем недавно юнга не стал бы с ней и разговаривать, и этот прогресс, вместе со всё ещё сидевшим в её сердце чувством вины, давал ей силы терпеть нападки лиса все эти три дня, что она почти целиком провела сначала у его постели в лазарете, а затем и у гамака. — Думаю, Оскар отпустит тебя, если кто-то приглядит за тем, чтобы ты был аккуратнее, чем обычно.       Джон, скривившись, покосился на крольчиху, уже собираясь пустить в ход всё своё остроумие, но оклик, донёсшийся с палубы, тут же переориентировал его интересы: — Катер со «Странствия Ионы»! К нам идёт! — Чёрт, помоги-ка мне встать, — спешно выбравшись, а скорее вывалившись из гамака, лис бодро поднялся на верхнюю палубу, с непривычки щурясь утреннему солнцу. Действительно, катер, только что отошедший от борта стоявшего на якоре кеча, вёслами вспенивая светло-голубое стекло водной глади, совершенно точно направлялся к «Виктории». Гребцы в своих потерявших цвет от соли и тропического солнца одеждах выглядели вполне под стать своему кораблю, но налегали на вёсла не хуже молодцев, отобранных в экипажи гичек на кораблях Королевского флота с их купленными на капитанские деньги костюмами. Правил лодкой, сжимая румпель длинными саблеподобными когтями, сам гость, решивший почтить «Викторию» своим визитом. Джуди с любопытством выглянула в пушечный порт, разглядывая приближавшуюся шлюпку и неизвестного ей зверя. — Вёсла по борту! — лодка по инерции скользнула вдоль борта, зверь легко взмахнул отпорным крюком, одной лапой зацепив его за ванты и, подтянувшись, с удивительной для зверя весьма грузного телосложения ловкостью перескочил на грота-руслень, сразу очутившись практически перед Николасом по другую сторону фальшборта. — Ну-с, с прибытием, Уайлд, мы тут заждались. Может, разрешишь подняться на палубу? — он поверх планширя пожал протянутую лисом лапу, оголив клыки в широкой улыбке. — Если уж ты оказался в восьми дюймах дерева от меня, то поднимайся, Генри. Только ногами не шаркай — настил поцарапаешь. — К какому бедствию такое гостеприимство? — гость спрыгнул с вант, кажется, заставив палубу жалобно скрипнуть, и довольно устроившись верхом на по-походному закреплённом орудии, окинул палубу и немногочисленных на ней присутствовавших оценивающим взглядом.       Джуди отшагнула в сторону, аккуратно поглядывая на гостя меж паутины тросов, стремившихся вверх от кофель-нагельной планки. Взошедший на палубу был росомахой — до этого Джуди слышала о них только в страшных сказках, отчего сначала спутала его с медведем (знания о них были немногим менее поверхностны). Одет он был чуть лучше своих гребцов, хоть брюки и были малость вымазаны в смоле, а шляпа с узкими полями заметно выгорела на солнце. На поясе болтался, позвякивая при каждом резком движении хозяина, длинный кинжал, судя по чашеобразному эфесу переточенный из обломанной шпаги. — Ого, Джон, да ты, смотрю, единственный здесь боец! Молодцом, получишь вторую долю сверху… Или сколько там у вас полагается? Вон какой приз взяли, а? — остановившись на лисе, он повёл взглядом на его повязку, видневшуюся под рубашкой. Генри, без сомнения, заметил крольчиху — они пересеклись взглядами, и Джуди, растерявшись, пару мгновений смотрела в тёмные, едва заметные на чёрной морде глаза, но росомаха почему-то не подал виду, то ли и правда приняв за одного из пиратов, то ли решив не углубляться в дела чужого корабля. — У меня, Николас, есть некоторые замечательные мыслишки, касающиеся и тебя в том числе. Но с глазу на глаз, для начала. — Кто это? — крольчиха дёрнула Джона, вдруг воссиявшего, за рукав, как только гость скрылся в дверном проёме капитанской каюты. — Генри Сондерс, капитан «Странствия Ионы»! — с воодушевлением объявил лис, кажется, на мгновение позабыв про все недавние переживания и обиды. — Говорят, он был с Эвери, когда тот поднял бунт на «Чарльзе», и тогда, когда он брал «Ганг»!       Джуди невольно улыбнулась юношеской наивности Джона, с прищуром покосившись на лиса: — И что, если так, он не устроил себе безбедную жизнь где-нибудь в Девоне? — Так обманули их! Тебе ли не знать о предательстве? — Джуди напряжённо выдохнула, отведя взгляд — её доброжелательность всякий раз жестоким прибоем бросало на стену язвительности. И гости на борту, и даже пиратское логово — Нассау, лежавшее прямо перед ней тонуло в отчаянии, норовившем перейти уже в неподдельную злость — иногда ей казалось, что она не выдержит, а несносный юнга не стоит ни слова извинений, что она потратила, но долго злиться она не могла. В те моменты, когда Джон, слишком увлечённый, либо же слишком измождённый, вновь представал перед ней тем простым и добродушным лисом, что встретил её на борту "Виктории", она вновь видела этот светлый блеск в его глазах, и понимала, что ещё может всё исправить.

***

      Лис оглянулся через плечо, в окно каюты наблюдая за «Эстимадо», медленно идущим по стоянке под одним фор-марселем. Генри, только что вошедший, на мгновение замер, облокотившись о спинку стула, с довольной ухмылкой глядя на видневшийся за помутневшим стеклом силуэт трёхмачтового корабля. — Так что ты хотел мне сказать? — Один знакомый нам обоим торгаш говорит, что видел как минимум три испанских корабля, стоявших на якоре у рифов на Атлантическом побережье. Говорит, фрегат и два шлюпа. Не знаю, что там за «фрегат» — знаешь, из этого коммерсанта моряк, как из меня нянька — слава Богу, что пятидесятипушечник там не разглядел. Но не суть, что там за корабли — они там не просто так, друг мой. Если глаза нашего товарища не врут хотя бы в этом, у них есть колокол! — Генри засиял, глядя на реакцию лиса, с каждым его словом всё больше склонявшегося над столом и, с видом глубокой задумчивости, внимавшего его словам. Росомаха продолжал, с трудом скрывая собственное упование своей проницательностью — ранее таких талантов Генри за собой по какой-то причине не замечал. — Да-да, ты всё правильно понял! Золото, Уайлд, зо-ло-то. И испанские песо! Ну, не мне тебе рассказывать…       Уайлд тем временем уже пропускал примерно половину слов товарища по промыслу мимо ушей, отчего из дальнейшего монолога запомнил только что-то про «дельце, достойное старины Моргана» и, кажется, три или четыре упоминания отхода от дел, своей таверны и счастливой старости. Но мысли Уайлда хоть и занимали вещи весьма схожие, текли параллельным потоком. Пленники, столкновение с патрульным шлюпом, на время потерявшийся в ночи приз и раздумья о дальнейшей судьбе захваченного не в лучшем состоянии корабля — захватившие его с головой события затмили всякие мысли о сколь-либо далёком будущем, хоть строки прочитанных в каюте испанского капитана записок сидели в голове всё это время. И вот, он стоит на рейде Нассау. Его собратья по промыслу уже знают о испанском предприятии — хоть этот факт был весьма предсказуем, Николас отчего-то не брал его в расчёт. Не знал он и того, как к этому относиться. Конечно, он с первых слов понял, к чему клонит Генри, и его предложение было в крайней степени логично — брать крупную рыбу совместными усилиями выглядело более простым решением, нежели пытаться в одиночку увести её под прицелом испанских пушек, мысль о совместном походе всё же никак не могла полностью его устроить: он с недоверием относился к любым совместным предприятиям. Ему легче было представить, что он, сбив испанцев с толку выставленными огнями и фальшивым вымпелом, под покровом ночи возьмёт на абордаж и уведёт драгоценный приз прямо под носом у остальной испанской флотилии, чем то, что пираты с Нассау смогут организовать совместный рейд, взаимно не попытавшись оставить в дураках не только испанцев, но и сотоварищей. Выбор, впрочем, был не велик — теперь, когда одна половина Нассау говорит лишь об затонувшем испанском золоте, а вторая половина о том, как стрясёт его со второй половиной если — а точнее когда, они приберут его к своим лапам, он мог либо идти с остальными, либо не идти вовсе. Решение было принято несвойственно для него легко — не смотря на все издержки, у него всё ещё был козырь в рукаве, и просто так сбрасывать лис его не собирался. — Этот «фрегат» — военный шлюп «Ларго» с Гаваны, — вдруг произнёс Николас, выбив Генри из колеи — тот замолчал, вопросительно взглянув на лиса. Слова достигли задуманного эффекта — теперь внимание собеседника было обращено к Николасу, и он продолжил: — Шестнадцать шестифунтовок. И, если они там всё же что-то найдут, вывозить будут, скорее всего, на нём. Какие у вас силы? — Я, Роберт с «Фермопил» и, я полагаю… — протянул Генри, кивком указав в сторону Николаса — тот неопределённо повёл плечами.       Лис задумался: «Странствие Ионы» был довольно старым кечем с десятью четырёхфунтовками — хоть формально по вооружению он был равен «Виктории», его набор уже давно ослаб, и отдача бортовых залпов, когда палубные бимсы дрожат от почти единовременного залпа всей бортовой батареи, была явно не для него, как и погони на пределе возможностей со всеми парусами, подставленными под крепкий брамсельный ветер, были не подвластны кораблю с его изношенным ветром и волнами рангоутом. «Фермопилы» же была весьма симпатичной двухмачтовой шхуной с двенадцатью пушками того же четырёхфунтового калибра, весьма ходкой: Николас помнил, как резво она обскакала «Викторию», когда та отходила от Нассау с противным ветром — он готов был поклясться, что она шла в каких-то трёх румбах от ветра. К тому же, Николас был весьма почтительного мнения о её капитане — несмотря на всю романтическую чепуху, какой забита его голова, он ни раз доказывал, что не будет долго думать, если ему представится возможность сойтись рей к рею с аналогичным или более сильным по вооружению судном, и этот факт перебивал всю прочую болтовню, особенно, в свете того, что сам Николас про себя такого сказать не мог. — У тебя есть время подумать до того, как ты появишься в «Ровном киле», — лис успел лишь посмотреть Генри в след, прежде чем он шагнул в дверной проём. Безусловно, Генри жаждал того, что «Виктория» поучаствует в его предприятии — слишком ощутимым приобретением был бриг для его скромных сил, и эта попытка набить себе цену лишь подтверждала это умозаключение.       Конечно, Николас никогда не был сторонником подобных объединений, особенно, когда их возглавляют личности столь скользкие, как его когтистый друг, но сейчас, имея крупицы столь нужной для дерзкой вылазки информации, он чувствовал, что может взять инициативу в свои лапы.