Под нейтральным флагом

      Ночь проходила спокойно — лишь кратковременные порывы ветра время от времени беспокоили водную гладь и заставляли вновь натянутые снасти тихо гудеть над лёгкой морской рябью. Редко когда плаванье в виду подветренного берега проходило столь не напряжённо, даже несмотря на стоявшую кромешную темноту. Сонный марсовый неторопливо обводил взглядом едва различимую полосу побережья и тёмные силуэты кораблей, шедших при полной светомаскировке — лишь изредка можно было приметить тусклый свет нактоузного фонаря, которого едва хватало, чтобы рулевой мог различать деления компаса.       Какое-то движение началось лишь к утру, когда солнце, ещё даже не показавшись над морем, уже окрашивало местные пейзажи в тёплые цвета. К середине утренней вахты раздался оклик с фор-марса — Чарльз, будучи вахтенным офицером, в своей обыкновенной манере ворча что-то себе под нос, прошёлся до бака, вяло осматривая обретавший краски мир. — Судно по курсу! — прокричал матрос с марса, сунувшись в лаз у мачты. Чарльз, тут же взбодрившись, кинулся вперёд, заглянув под немного заполаскавший стаксель — на половину мили впереди, немного ближе к берегу, в первом свете разгоравшегося утра шла бригантина, совершенно точно не являвшаяся судном пиратского отряда. «Странствие Ионы», в виду наилучшего положения первым среагировавший на незнакомца, прибавлял парусов, готовясь спуститься на бригантину с наветра, «Эстимадо» вяло тащился за «Викторией», «Фермопилы» же, являясь самым быстрым судном отряда, видимо, возвращаясь с разведки ночью, в условиях светомаскировки, потерял ориентир, и теперь висел вдалеке пятном, едва заметным в уходящих сумерках.       Колокол «Виктории» разорвал полусонную пелену над палубами, тут же подняв на ноги и вахтенных, и наслаждавшихся оставшимися двумя часами сна пиратов. — Испанский флаг! — прокричал в распахнутую дверцу Николас, не успев даже выйти на палубу, внизу послышалась возня, громыхнули люки. — Брамселя и фок отдать!       На ходу застёгивая рубашку, лис вскочил на фока-руслень, заглядывая за мешавшие обзору паруса. Испанский флаг тем временем уже тихо трепетал на несильном ветре, и остальные пиратские корабли тут же последовали примеру «Виктории» — вскоре ложное знамя взвилось и на над «Странствием». Матросы уже взбирались по вантам отдавать паруса, Николас осматривал суетившихся на палубе бригантины моряков, уходя всё глубже в пучину нараставшего сомнения. Местность эта была заселена слабо, и вероятность наткнуться на испанский корабль, не относившийся к интересующий их экспедиции, казалась ему чрезвычайно малой. Неужели они выставили патрули? Если это так, то их информатор явно недооценил силы. Тем временем, будто подтверждая опасения, вверх к гафелю бригантины пополз испанский флаг. — Нельзя дать им уйти! — прикрикнул лис в сторону Чарльза, ждавшего реакции капитана, и тут же поспешил вверх по вантам, мимо работавших на реях матросов, к салингу. — Слышали?! Живее, живее! Все с перт, на фалах приготовиться!       Николас, приняв устойчивое положение, быстро обвёл взглядом горизонт, силясь зацепиться за малейшее светлое пятнышко, жадно вглядываясь в каждый подозрительный проблеск, на поверку оказывающимся лишь плодом чрезмерно взбудораженного воображения. Внизу раздавался ритмичный напев с каким-то примитивным текстом из пары предложений, и фор-брамсель-рей перед Николасом рывками двигался вверх, спрямляя немного полоскавший парус. «Виктория», поймав лёгкий, но всё же ощутимый на высоте ветер, будто бы подалась вперёд, едва накренившись, и вода тихо зажурчала под форштевнем.       «Странствие Ионы», тем временем, повернул вслед за бригантиной, теперь идя в его кильваторном следе, «Виктория» же угрожающе сокращала дистанцию, приближаясь с борта — незнакомцы явно занервничали, посчитав испанские флаги на пиратских судах не слишком убедительными и поспешили отвернуть на север, следуя вдоль берега при неизменном боковом ветре. Николас огорчённо прикусил губу — он не знал, испугались испанцы их неоднозначных действий или же, будучи в дозоре, прекрасно знали, что кроме них тут никого быть не может, и провести продуктивную беседу с их капитаном было в тот момент для него самой интригующей перспективой, на неопределённое время откладывавшейся.       «Странствие» незамедлительно повернул вслед за бригантиной, беря курс на перехват, но тут же стал стремительно отставать, несмотря на все возможные паруса — широкий, почти бочкообразный корпус старого кеча, из-за малой осадки сильно подверженный сносу, оставлял за собой косой кильватерный след, всё больше спускаясь под ветер. Вскоре отчаявшись, экипаж кеча бросил погоню, поспешив увалиться под ветер, поставив своё судно бортом к корме удалявшейся бригантины. Грохот орудийного выстрела разорвал свежий утренний воздух, облачко серого дыма катилось по палубе кеча. Николас, наблюдавший за преследуемым судном в окуляр оптики, видел лишь ядро, промелькнувшее над палубой бригантины и вспыхнувший по её курсу белый сноп брызг. «Не хватало только канонады», — сквозь зубы проговорил он свои мысли, переведя взгляд на кеч. Одиночные выстрелы, хоть и могут быть в спокойном море слышимыми на большом расстоянии, уходящем за горизонт, доносясь расплывчатым эхом вряд ли вызовут серьёзное беспокойство, поводов к появлению этих звуков в море большое множество — подача сигналов или салют, сигнал бедствия и просто способ привлечь внимание. Другое дело далёкие раскаты залпов, многими, кто слышит эхо далёкой баталии впервые, принимаемые за гул надвигающейся грозы. Но тот, кто хоть раз видел, как скрываются за пеленой порохового дыма корпуса далёких кораблей, слышал громовые раскаты корабельных орудий, невпопад аккомпанирующие схватке, отчего своим утробным звучанием пробиравшие глубже, чем грохот орудий на дистанции прямого выстрела, тот уже никогда не ошибётся в природе этого звука. Последующий выстрел, однако, последовал с совсем неожиданной стороны — тяжело ухнувшее погонное орудие «Эстимадо» и жужжание пролетевшего по правому борту ядра заставило Николаса вздрогнуть. На этот раз всплеск показался далеко за кормой бригантины — Эдвард, очевидно, решил испытать орудия на предельной дальности и, на удивление, почти добился успеха: пару раз отрикошетив от воды, совсем потерявшее скорость ядро плюхнулось у борта испанцев. Те, несмотря на обстрел, обычно считавшийся весьма недвусмысленной просьбой лечь в дрейф, продолжали следовать тем же курсом, уверенно удаляясь от «Странствия». — Подготовьте лиселя с наветренного борта, пока наши товарищи весь порох не истратили!       Рангоут легко поскрипывал, шелестели паруса — вскоре «Виктория» поравнялась с кечем, до этого бывшим наиболее близким к преследуемому судну. Тот привёлся к ветру, уходя мористее. Расстояние до бригантины, тем временем, медленно сокращалось — были бы у «Виктории» погонные орудия, она бы уже вошла в зону достаточно точной их стрельбы, но на носу брига могли вести огонь разве что два однофунтовых фальконета, обыкновенно снятые с своих тумб, поэтому погоня продолжалась без единого выстрела. Николас, не покидал своего поста на фор-салинге: опасность встречи с основными силами испанцев заботила его куда больше преследования, практически не нуждавшегося в командовании, отчего об изменении курса бригантины он узнал лишь по возгласам с палубы. Когда «Виктория» разорвала дистанцию до кабельтова, бригантина, приведясь к ветру, вдруг замедлила ход. Прямые паруса фока легли на ванты, стакселя заполаскали. С палубы раздались радостные возгласы, кто-то воскликнул, что судно сдаётся, но бригантина, дав небольшой ход кормой вперёд, лишь ложилась на другой галс, — с явным пониманием того, что на длинных прямых «Виктория» имеет преимущество в целый узел, испанцы энергично брасопили реи, рассчитывая разойтись с пиратами на контркурсах и, лавируя против ветра, уйти в море. Николас, прикусив язык, ещё раз окинув взглядом горизонт и поспешил вниз. Бригантина, тем временем, уже ложилась на другой галс, приводя паруса в рабочее положение. Дистанция сократилась ещё сильнее, и теперь пираты могли отчётливо видеть работавших на палубе моряков и малейшие детали оснастки судна без всякой оптики. — Так мы будем бегать за ним ещё долго. Батарея правого борта к бою, огонь поочерёдно, целься тщательнее, по рангоуту. По хорошему, значит, не хотят.       Чарльз козырнул, отправившись к носовой четырёхфунтовке. Николас поднялся на ют в глубоких размышлениях, обречённых так и остаться без каких-либо альтернативных выводов — безоружная бригантина упрямо шла к ним, имея намерения разойтись с «Викторией» правым бортом. Едва заметный бурун расходился от её форштевня, дистанция сокращалась до, как максимум, ста пятидесяти ярдов, но испанцы не желали отворачивать, будто бы не имели сомнений в том, что пиратский бриг не даст по проходящей мимо бригантине бортовой залп, на такой дистанции, безусловно, являвшийся совершенно убийственным. Эта отчаянная уверенность заставляла Николаса сомневаться, но иных путей он найти уже не мог — длительная погоня, результатом которой запросто могла стать внеплановая встреча с основными силами испанцев, была куда хуже внепланового боя.       Матросы обступили орудийную прислугу, взобрались на ванты, с нетерпением ожидая представления, находясь в полной уверенности в своей безопасности. Бригантина приближалась. Испанцы толпились у борта, бросая взгляд то на «Викторию», то на «Странствие Ионы», с которым они так же должны были разойтись, если не имели намерения изменить курс. — Поберегите свои ушки, дамы! — шакал, весёлым взглядом обведя матросов, подхватил пальник, наклонившись к пушке. Бригантина медленно поравнялась с бригом, всё так же не предпринимая никаких действий, и выстрел разорвал рутинные звуки корабельной жизни, тут же скрыв орудийный расчёт в облаке серого дыма. Фок бригантины встрепенулся от удара, испанцы разом припали к палубе. — Не теряй времени, заряжай! Следующая! — дым стелился над палубой, перекрывая Чарльзу обзор, и он, перебежав ко второй пушке, придержал огонь, пока силуэты мачт бригантины вновь не возникли отчётливыми линиями. Как только «Виктория», взобравшись на пологую волну, встала на ровный киль, корпус брига вновь вздрогнул от грохота скакнувшей пушки, и, спустя мгновение, хор одобрительных возгласов пронёсся над палубой корабля — Николас, в оптику наблюдавший за целью, отчётливо видел, как мелькнувшее размазанной чёрной точкой ядро вдарило по грот-мачте. Прыснула щепа, гафель, вздрогнув, рухнул вниз, увлекая за собой полотно паруса вместе с флагом. — Прекратить огонь! К повороту оверштаг! — бригантина, сбавив ход, неконтролируемо увалилась под ветер, продолжая следовать вперёд. Испанцы, полностью бросив управление судном, старались совладать с полоскавшим на ветру гротом, спуская его на палубу. Мельтешение на бригантине казалось совершенно оторванным от происходящего вокруг, и в пытавшихся разобраться с перебитыми снастями моряках Николас никак не мог разглядеть хоть сколько-то опытных бойцов, отчего всё безрассудство их побега уже не казалось столь странным. — Что за пальба? Мы уже разбогатели? — буднично произнёс Оскар, поднявшись на палубу, краем глаза следя за встревоженной и недовольной одновременно крольчихой у дверцы люка, от нетерпения барабанившей ногой по настилу. — Скоро разберёмся. Опасаться, думаю, нечего.       «Виктория», очерчивая бушпритом дугу, неторопливо разворачивалась, почти целиком повторяя траекторию преследуемой бригантины. Джуди, выглянув из люка, теперь могла отчётливо видеть ковылявшую впереди бригантину и «Странствие Ионы», подходивший к ней с противоположной стороны. Наконец убрав повреждённый грот, испанцы вновь попытались привестись к ветру — «Странствие» повторил за ними, и Джуди успела лишь разглядеть яркий всполох, окрасивший борт кеча, прежде чем прокатившейся по палубе грохот выстрела заставил её упасть обратно в проход. Ядро подняло столб воды прямо перед форштевнем бригантины, окатив брызгами палубу. Паруса, сперва заполаскав, легли на ванты, и бригантина, будто ошеломлённая, встала, мерно покачиваясь на пологих волнах — Николас было подумал, что испанцы, чрезмерно взбодрившись, случайно взяли слишком острый курс, потеряв ветер, но их активное жестикулирование развеяло все сомнения. Они сдавались. — Ну, попались! — довольно проговорил Чарльз, оглянувшись на окружавших его моряков в явных поисках заслуженного одобрения меткому стрелку, но его слова утонули в довольном гуле пяти десятков пиратов, собравшихся на палубе.       Когда «Виктория» подошла к борту бригантины, Генри со «Странствия» уже довольно расхаживал по её палубе, активной жестикуляцией пытаясь что-то истолковать собранному на баке экипажу. — Кранцы на борт! — сходни глухо ударили по борту, соединив две качавшиеся палубы.       Судно, за исключением разбитого рангоута грота и перебитого такелажа было в относительном порядке и, судя по осадке, загружено, экипаж совсем малочислен. — Каков улов? — с ходу кинул Николас, перебираясь на бригантину. Генри повернулся к нему, держа лапу на рукояти кинжала, и было хотел что-то сказать, но, к величайшему удивлению лиса, шкипер бригантины весьма наглым образом встрял в разговор, метнувшись к Николасу, заставив его инстинктивно положить лапу на пистолетную рукоять: — Это возмутительно, Господи! До чего мы докатились! Вы обстреляли нас! — от звука чистой, насколько позволяли промежутки меж зубов, английской речи Николас ошарашенно замер, в упор уставившись на переполненную злобой морду хорька, ростом едва достававшего ему до груди. — Я говорю, вы мне чуть башку не снесли! И зачем испанский флаг подняли, а? Я уж подумал всё, облава, чёрт бы вас побрал. Чего молчишь? Вы по кому стреляли?! — По кому надо стреляли, — росомаха одним движением отдёрнул хорька в сторону, но немного охладить его пыл смог лишь обнажённый кинжал. — Это отечественного кроя товарищи, Уайлд. Чего тут делали — гадать не надо. Ага? — Не твоё дело, — уже без прежнего задора огрызнулся хорёк, глядя на направленное в его сторону остриё. — Контрабандисты, значит, — констатировал Николас, прикусив язык и наконец выдохнув. Это был не дозор. Оставалось надеяться, что настоящий дозор, если он есть, не слышал или не предал значения выстрелам. — Ввозить пеньку в обход запрета на торговлю, ай-ай-ай, как же так можно. Придётся конфисковать, — усмехнулся Генри, покрутив кинжалом. От упоминания «конфискации» инстинкт самосохранения у хорька слегка притупился: — Конфисковать?! Вы кто такие? — судя по скривившимся мордам матросов, храбрость не покинула только лишь шкипера — либо лишь его покинул разум. — Ох, я не могу, какой тип! — росомаха повернулся к шкиперу, тут же изменившись в выражении. — Что, ещё не понял, тощая ты крыса? Кон-фи-ско-ван твой драгоценный товар — скажи спасибо, что не твоя лохань. — Генри, — вмешался Николас, остановив дикий хохот своего товарища. — Мы пришли сюда не за этим. — Конечно, но много ли раз тебе слишком много платили? Брось, Уайлд, чего делать им услугу — не пойдут же они испанцам жаловаться, что у них контрабандный товар отобрали, ха! — Ты знаешь, что это противоречит нашему кодексу. Все мы его подписывали, — на последних словах Николас повысил голос так, чтобы его слова были услышаны на палубе. — Я думал, ты уже бросил подчиняться бумажкам. Они уже не первый год не имеют над нами власти, — сказал Генри, не выражая особой заинтересованности — растущая на палубе гора из всего, что пираты с «Странствия» посчитали стоящим, вызывала у него куда больше интереса. — Мы не будем в этом участвовать — однако, мы участвовали в погоне. Мы возьмём груз с будущих призов в счёт этого, — бросил Николас, развернувшись на сходнях, так и не ступив на палубу приза. — Такого не было в уговоре, — Генри криво ухмыльнулся, всё же удостоив лиса взглядом — по всем признакам росомаха лишь безобидно издевался, но Николас, даже не оборачиваясь, был уверен, что его товарищ лишь прячет раздражение — он знал его достаточно долго, но причины опасений по поводу совместного похода вернулись в его мысли только сейчас. — В уговоре не было ничего и про то, что мы берём на себя обязанности испанской таможни, — отшутился Уайлд, спрыгнув на палубу «Виктории». Сходни глухо стукнули по палубе вслед за ним, вновь разделив корабли, и Николас, отдав распоряжения на ют, вновь поспешил занять своё привычное место для наблюдений на фор-салинге, в надежде поскорее разобраться с точной позицией испанской экспедиции и поскорее её атаковать, оставив совершенно бессмысленные в тот момент препирания для более удачного случая.

      Корабли продолжили свой путь на север, последующие сутки вновь проведя в безуспешном вояже вдоль береговой линии — «Виктория» и «Фермопилы», уже по обыкновению идя впереди заслоном для основных сил, если так можно назвать пару из «Эстимадо» и «Странствия», не присоединившегося к группе дозора исключительно из-за своего малого хода. Николас неизменно проводил хотя бы половину каждой вахты в наблюдении за едва меняющимся пейзажем, ветер был неизменно слаб. Переживания на счёт их преждевременного обнаружения постепенно сошли на нет, уступив место мыслям о том, что испанцы вовсе не собираются сидеть там вечно. Хоть тревога была явно преждевременной — жестокий шторм тринадцатого года раскидал корабли «Серебряного флота» на приличное расстояние, и место гибели многих из них было неведомо даже самим испанцам, тень сомнения всё равно нависла над пиратским экипажем, укрепляясь с каждой пройденной милей. Слишком уж пагубно сказывалось на раззадоренных зверях бездействие, усугублённое разочарованием от встречи с контрабандистами — экипаж молча проводил взглядом под чистую обнесённую ребятами Генри бригантину, и вскоре молчаливая досада стала переходить в тихий ропот недовольства. С закатом, отдав приказ к развороту и проследив за движением снастей в сумеречном свете, Николас ушёл в свою каюту с неприятным, сдавливавшим чувством предопределённости — выхода, кроме как идти вперёд, не оставалось, и вся его дальнейшая судьба, все уже отрисованные воображением прелести богатой жизни ушедшего на покой пирата были лишь одной из ставок в игре в кости. Как и положено всем мрачным мыслям, мысль о том, не ставит ли он в этот раз слишком многое, была тут же отброшена в сторону — куда-то в угол для дурных вечерних размышлений.       Следующий день начинался точно так же, как и предыдущий, за исключением того, что теперь никто не горланил о незнакомцах прямо по курсу, а продолжался ещё более типично — спокойное море, тонкая полоса берега с песчаными пляжами, перемежавшимися с лесом, выходившим вплотную к побережью. Эта идиллия, мечта моряка торгового флота, успела приесться настолько, что пираты, будучи весьма вольным народом, неизбежно пришли бы к самодеятельности, совершенно никогда не ведущей ни к чему дисциплинированному и трезвому, поэтому Николас, как бы ему не хотелось и дальше проводить всё время за наблюдением с салинга, решил действовать превентивно. Сразу после завтрака пробили боевую тревогу, расчёты построились у своих пушек так, как им позволяло их представление о строевой подготовке, и весь ропот смолк за скрипом и стуком орудийных катков, блоков и ганшпугов. Чарльзу, расхаживавшему вдоль батарей, только и оставалась, как время от времени выкрикивать что-нибудь одобряющее и иногда набрасываться на не знавших за что браться недотёп, всё же попавших в орудийные расчёты. Николас с юта наблюдал за перекатыванием и имитацией перезарядки пушек, важно и удовлетворённо кивая после каждого упражнения и не без удовольствия подмечая эффективность принятых на флоте методов поддержания дисциплины и слаживания — на какое-то время воодушевление от мыслей о том, как они будут отвечать двумя залпами на один испанский перекрыло собой все остальные темы.       Вскоре уставшие, но удовлетворённые от лишённого праздности времяпрепровождения, пираты разошлись по привычным постам. Чарльз, всё ещё прибывавший в перевозбуждённом состоянии, принял пост вахтенного офицера, а Николас, со всеми отобедав, со спокойной душой поднялся на свой пост в немного приподнятом состоянии духа и с хорошим предчувствием — вид ловко управлявшейся с пушками прислуги положительно влиял на всех участников и зрителей.       Предчувствие, как оказалось, не обманывало — в течении последующих двух склянок в окуляре подзорной трубы, сперва не замеченные замыленным взглядом, показались тонкие линии мачт — Николас, опешив, пару раз зажмурился, греша на огрехи оптики или игры разума, но, вновь найдя в окуляре примеченное место у песчаной косы, заметной лишь по едва видимым бурунам прибоя, теперь уже чётко различил приспущенные брам-реи и развевающиеся вымпелы трёхмачтового корабля, да мелькнувшее на мгновение белое пятно паруса немного поодаль.

***

— Вот, не потеряй, — тихо произнёс Оскар, протягивая сложенную в несколько раз бумагу. — Много раз в тех местах бывали — ночевать таким особам там можно не везде, так что пользуйся. Дождёшься ближайшего покетбота до Кайкоса. Кингстон сейчас, конечно, не то, что Порт-Роял в своё время, но тоже не самое приятное место. И брось ты так переживать за Николаса, он то не пропадёт… — С чего вы решили, что я переживаю? — неуверенно возразила Джуди, принимая записку. — Интуиция. Как хирургу без интуиции? — невозмутимо ответил лесной кот, продолжая взглядом следить за крольчихой.       С палубы раздались неясные команды и частые удары колокола, тут же сменившиеся топотом и воодушевлёнными возгласами, перемежавшимися с продолжавшими сыпаться распоряжениями, за переборками и вдруг поднявшимся гамом слышавшимися неразборчиво. Джуди, стоя на мерно покачивавшемся настиле каюты, явственно ощутила, как бриг встал, будто бы упираясь, и качка немного усилилась, взяв большую амплитуду, вместе с изменением своего направления. «Виктория» поворачивала. Слишком рано для прекращения своего дозора. Слишком воодушевлены были голоса наверху, слишком энергичен топот и дружное уханье выбиравших брасы матросов. Джуди тревожно переглянулась с доктором — тот навострил уши, но ничто не выдавало в нём присутствие чрезмерного любопытства к происходящему, как и излишнего беспокойства. — Да, быть может, и не понадобится. А если понадобится, то Николас, конечно, тебе и побольше моего расскажет, он то там треть жизни обитал. — Думаю, у него сейчас другие заботы, — ответила Джуди, вслушиваясь в голоса с палубы, как вдруг металлический лязг заставил крольчиху тихо пискнуть от неожиданности. — Жив-здоров будет — не забудет, не волнуйся, — донёсся из-под столика голос Оскара, собиравшего упавшие инструменты, выкладывая их на разложенный платок.       В окошках каюты медленно проползла полоса берега, сменившись привычно-бескрайним морем, «Виктория» вновь едва ощутимо накренилась, боковая качка ослабла, а вода тихо зажурчала вдоль бортов.       Шедший мористее «Фермопилы», немного промедлив, повторил маневр — возможно, вперёдсмотрящие Роберта так же увидели вожделенную цель, чьи мачты выглядывали из-за горизонта. Два судна, представлявшие собой передовой заслон вовсе не скромной, по пиратским меркам, эскадры, отходили назад, навстречу поднимавшейся вдали пирамиды парусов «Эстимадо» и «Странствия Ионы», на которых, вероятно, быстро поняли, что к чему.              Николас, энергично соскользнув по штагу и пробежавшись по палубе, в приподнятом настроении расхаживал по юту — страх упущенных возможностей ушёл, и все мысли лиса были захвачены скорейшей атакой. Этой ночью. Без сомнения.              Отсутствие сомнений, правда, продержалось недолго — по мере того, как рос силуэт шедшего на встречном курсе «Эстимадо», груз ответственности всё сильнее припечатывал лиса к палубе, отчего воодушевлённо бродить взад-вперёд он довольно быстро бросил. Не заметили ли их? Вряд ли — у марсовых с «Ларго» нет серьёзных причин усиленно вглядываться в горизонт: маловероятно, что они слышали позавчерашние выстрелы. Николас поднял взгляд к небу, где в просвете между парусами и такелажем проносились армады кучерявых облаков, уходящие к горизонту — вкупе с новолунием грядущая ночь обещала быть благоприятной к его планам. Но было слишком много «но».       Когда пиратские корабли, сблизившись, легли в дрейф, и команды разъездных шлюпок, сгибая вёсла, поспешили к «Эстимадо», солнце было ещё достаточно высоко. Николас с едва скрываемым нетерпением выслушал все соображения собравшихся капитанов, не вылившиеся ни во что сущностное — в виду своей примитивности план был для него предельно ясен с самого начала, и за заключительную, совсем немногословную речь Эдварда о готовности «Эстимадо» к бою, хорошем состоянии корабля и выучке орудийных расчётов, Николас мысленно бесконечное число раз отблагодарил волка. Быстро уточнив построение и вновь проговорив простую систему сигнализации, вычитанную из захваченных на борту «Эстимадо» инструкций, капитаны вновь разошлись по своим судам.       Сидя в шлюпке, Уайлд, правда, всё же немного пересмотрел свой взгляд на состоявшуюся встречу, в процессе казавшуюся ему и вовсе бестолковой — холодная уверенность Эдварда и горящие глаза Роберта, пересказывавшего ему то, что он лично видел в окуляр подзорной трубы, внушали уверенность и ему, как бы это было несвойственно зверю, считавшему себя закоренелым одиночкой.       Поубавив парусов, «Виктория», следуя впереди, вновь двинулась к северу. За ней, следуя в кильватере на приличном удалении, шёл «Эстимадо», за ним «Странствие», а чуть поодаль — «Фермопилы». Николас, прихватив с собой компас, вновь занял своё уже привычное место на салинге, но теперь, в отличии от предыдущих дней, он знал, куда смотреть.       Они шли вперёд, неся все возможные паруса и постепенно сокращая дистанцию при слабом порывистом ветре, то и дело норовящим перейти в глухой штиль, но «Виктории» и «Фермопилам» всё равно приходилось то и дело обезветривать паруса, не давая «Эстимадо» отстать слишком сильно. Вскоре волнение полностью стихло, а ветер, оставлявший на воде лишь мелкую, частую рябь, едва давал судам ход достаточный, чтобы они продолжали слушаться руля. Николас, пробыв на салинге до заката, более так и не увидел мачты «Ларго», спустившись на палубу ни с чем. — Нам нужно сорвать дистанцию до того, как начнёт светать, — бросил он Чарльзу и остальным собравшимся на юте, чьи силуэты в слабом свете фонаря в нактоузе были едва различимы. Шакал, скривившись, поднял взгляд на обвисшие паруса, в ночи казавшиеся тёмными полотнами, потом обернулся, смотря в кильватерный след. «Эстимадо» неизменно ковылял позади, и в повисшей тишине отчётливо слышался стук помп и журчание воды. Но причиной была не течь. Николас молча переглянулся с шакалом. — Пора подмочить паруса, — наконец произнёс Николас сосредоточенно. Действо это, как и многое в мореплавании, казалось ему ближе к ритуалу, чем к какому-то прикладному действию, но показания лага раз за разом отмечали его эффективность — судно шло быстрее. У каждого моряка было своё объяснение такому эффекту — придание парусу правильной формы или недопущение «просачивания» ветра сквозь ткань, но каждый, кто ходил в море достаточно долго, точно знал этот приём.       Работа была не слишком тяжёлая, а в условиях томительного ожидания даже полезная, и вскоре по бригу разносился мерный перестук помп и разговоры матросов, вёдрами поднимавших морскую воду к марселям и брамселям, до которых не доставали брезентовые пожарные рукава. Вода с шумом лилась на палубу, стекая с выпрямившихся полотен парусины, тонкими струйками стекала по борту из шпигатов.       Они шли быстрее. Или нет? Николас, наблюдая за работой, не мог найти себе места — никому из экипажа не стоило объяснять, что будет, если первые лучи солнца застанут их на полпути к стоявшим на якоре испанцам. Это конец — конец всем надеждам без всякой на то их вины. Он был готов приказать спустить на воду шлюпки и взять бриг на буксир всякий раз, когда ветер на мгновение затухал, и от принятия этого решения его останавливало лишь нежелание выматывать моряков перед боем — возможно, самым значимым в их жизни. Мысленно он дал себе время до третьей склянки, как срок, после которого он сам был готов налегать на весло всю ночь напролёт, пока не упадёт на дно шлюпки без сил, но всё же подведёт «Викторию» к борту «Ларго». Этого, однако, не понадобилось — стоило перевалить за полночь, как с салинга раздался окрик. Николас пулей вскочил на ванты, сжимая подзорную трубу, выдохнув только когда различил цепь жёлтых огоньков, мигавших над морем. Они будто бы зависли в воздухе над неразличимой границей моря и суши, в пустоте, не отражаясь от поверхности воды, и лис уж было подумал, что это лагерь на берегу, но более пристального взгляда оказалось достаточно, что бы сквозь оптику разглядеть детали. Перед ним, совершенно точно, была палуба корабля — нижняя часть корпуса всё ещё находилась за горизонтом, и тусклый свет масляных фонарей вырывал из кромешной темноты лишь небольшие фрагменты картины: приглядевшись, он смог различить край тента, растянутого над квартердеком, нижнюю часть грот-мачты и, кажется, верхнюю часть форкастеля испанского шлюпа. — Думаю, они не знают, что мы здесь, стоят при всех огнях, — приглушённо произнёс Николас, вернувшись на ют. Воодушевления от успешного обнаружения испанцев не последовало — страх провала лишь сменился привычным, противным мандражом, всегда преследовавшим Уайлда перед схваткой.       Время тянулось всё так же медленно, в полном соответствии со слабым ходом «Виктории». Вахта правого борта спала в полном составе — приказа к авралу, благодаря увеличенному экипажу, до боя не требовалось, а остальные пираты тихо болтали, сидя в кромешной тьме, разбавленной лишь едва заметным свечением фонаря в закрытом ящике нактоуза, подсвечивавшем для рулевого компас. Из-под облаков то и дело выглядывал узкий серп молодой луны, совершенно никак не влиявший на видимость, отчего силуэт «Эстимадо», в столь слабый ветер даже не сильно отстававшего от «Виктории», уже на сотне ярдов был почти не различим.       В следующий раз Николас взялся за подзорную трубу лишь тогда, когда корпус «Ларго» стало возможным различить с палубы. Всё такой же, отмеченный на горизонте лишь светом тусклых фонарей, но теперь, стоя у бушприта и найдя для оптики надёжную опору, он смог разглядеть общий силуэт корабля и, кажется, заметил подведённый к борту понтон, видимо, использовавшийся для работы с колоколом. Все пираты разом стихли, без всякого сговора, будто бы испанцы могли бы услышать их с такого расстояния. Чувство того, что они прошли точку невозврата, повисло в воздухе, хоть в глубине души каждый знал, что они сделали это гораздо раньше. Наконец, когда вахтенный в очередной раз доложил о следующей склянке — в колокол больше не били — Николас отдал распоряжение будить подвахтенных и готовиться к раннему завтраку, совмещённому с обедом. Последнему основательному приёму пищи перед боем. Ели молча, в забитом кубрике, где ещё было освещение, старательно поглощая всю приготовленную пищу — идти в бой голодным никто не желал.       Джуди, чувствовавшая свою отстранённость острее, чем обычно, жалась к углу у кубрика, где сама когда-то обитала, тяжёлым взглядом обводя собравшихся — воодушевлённых, напряжённых, задумчивых. Она не могла выразить, насколько безумным ей казалось идти на весьма немаловероятную смерть ради наживы, и что на это способны звери, ничем, казалось, не отличавшиеся от тех, с которыми она привыкла иметь дело в привычной жизни. Как не могла она и понять, насколько естественным и безальтернативным казалось такое положение вещей зверям, в своей жизни только и знавшим, как убивать и умирать за что бы то ни было — деньги, эфемерные идеалы, а чаще — за всё сразу.       Из толпы выбивался лишь Джон, сидевший у подвесного стола напротив, с трудом придерживая повреждённой лапой оловянную миску. Джуди почти не видела его с того момента, как они отплыли и лис переехал из капитанской каюты обратно в кубрик, по видимому, тоже не желая высовываться лишний раз. Во взгляде его не было ни воодушевления, ни напряжённости, лишь разочарование, с которым он смотрел на свою подвязанную лапу, и понимание, что он — не боец. И это было единственным, что немного согрело душу крольчихи, хоть признаться юнге в глаза она, конечно, не могла, и старалась не пересечься с ним взглядом, ненароком выдав свою реакцию на его безучастие в грядущем деле. По окончанию приёма пищи потушили камбузную печь, перспективы использования которой в обозримом будущем уже не было.

***

      Ветер внезапно окреп, такелаж тихонько загудел, и «Виктория», раскидывая в стороны небольшие буруны, заскользила вперёд, подгоняемая попутным ветром в сторону берега, ведя на буксире спущенный на воду баркас. Самое время — Николас то и дело оглядывался на восток, ожидая предательского белого зарева над горизонтом. — Дульные пробки долой, орудия без команды не выкатывать, — тихо произнёс лис, напряжённо сглотнув. Прямо перед ним, в тёплом свете фонарей, в тысяче ярдов по курсу на якоре со шпрингом стоял «Ларго» — с такого расстояния перепутать его было невозможно даже в такой темноте. Он видел марсовых на посту, орудийные порты и остекление каюты, пропускавшие свет фонарей, красные полотна, укрывавшие расположенные по бортам коечные сетки. Он развернулся, окинув взглядом орудийные расчёты и абордажную партию, едва сумев различить в темноте лишние уши: — Джуди, давай вниз. Отведите её в трюм. Оскар справится один. — Было ответом на её немой вопрос. Она не могла сказать, чего хотела сама, не имея возможности на что-то повлиять, но перспектива сидеть в абсолютной темноте, вдыхая влажный, спёртый воздух трюма, пусть и находясь в почти полной безопасности, отнюдь её не прельщала. Но делать было нечего — не было и желания что-то говорить.       Дистанция сокращалась. Слишком быстро — когда в оптике тёмные жерла орудийных стволов легко отливают в свете масляных фонарей, время ощущается совсем иначе. Жажда поскорее увидеть на горизонте долгожданные огни неприятелей, заставлявшая воспринимать время как настоящую пытку, ушла, как только бриг пересёк невидимую черту, после которой они оказывались в зоне досягаемости уже отчётливо видимых шестифунтовок «Ларго». Здесь, где между жизнью и смертью лежало расстояние, преодолеваемое пушечным ядром за пару секунд, действовали другие правила, и время шло по своему. Никто, насколько бы храбрым он не был, не хотел его отпускать, и от этого, согласно своей неприятной натуре, оно утекало всё быстрее.       Уайлд ещё раз прошёлся взглядом по якорной стоянке, выцепив из темноты силуэт одномачтового шлюпа, стоявшего неподалёку от «Ларго» — лис разумно счёл, что это его парус он видел в начале дня, когда впервые обнаружил испанцев.       «Виктория», тем не менее, неумолимо приближалась, и Николас уже без оптики мог отчётливо видеть, как жёлтый свет, проникавший сквозь остекление кормовой галереи, переливался на водной поверхности, немного подсвечивая перо руля, его цепи и незатейливую резьбу, украшавшую корму трёхмачтового шлюпа. Видел он и вахтенного офицера, скучающе бродившего под тентом на квартердеке туда-обратно. Туда — Николас проводил взглядом фигуру в плаще, прошагавшую к колонне бизань-мачты, и… Николас вскинул подзорную трубу. Зверь в плаще, уперевшись в фальшборт, всматривался в пустоту, на самом деле, пустотой не являвшуюся. — Давайте огни, — в пол голоса произнёс лис, обращаясь к темноте за спиной, хоть слова и встали поперёк горла. Больше скрываться было нельзя. Честные звери под покровом ночи не крадутся. Уайлд не надеялся, что испанцы всерьёз поверят их сигналам, но в том, что они на какое-то время принесут смятение на борт испанского корабля, он не сомневался. Пара приглушённых команд, и дрожащие огонёк вырвал находившихся на марсе и юте из пелены ночи — фонари на фоке и гакоборте вспыхнули, осветив полотна марселей и часть верхней палубы брига. — Не высовываемся! Всем лечь, лечь, на палубу! — прошипел Чарльз, по старой памяти спрятавшись за пушкой. Вахтенный на мостике «Ларго» сорвался с места, отдавая команды, матросы принялись готовить к спуску катер. — Сработало, — сквозь зубы проговорил Николас, не смея пошевелиться. В свете фонаря блеснула латунь подзорной трубы — на квартердеке «Ларго» показался, по-видимому, капитан, с ходу приковав к бригу свой взор. Сердце бешено колотилось. Он аккуратно обернулся, посмотрев за корму — тёмное пятно позади потеряло всякие очертания «Эстимадо». Ни «Фермопил», ни «Странствия» он не видел, но они должны быть совсем неподалёку.       Тревогу на испанском корабле не били, видимо, всё ещё пытаясь прикинуть, кого могли к ним прислать. Нужно было лишь тянуть время или сковать маневр испанцев до тех пор, пока к борту испанца не подойдёт «Эстимадо», а там решать их судьбу уже придётся картечи, саблям и абордажным топорикам. — Без команды орудия не выдвигать, не стрелять, — горло пересохло, и голос, и без того тихий, прозвучал совсем хрипло. Пираты припали к палубе в полной тишине, боясь дать малейший намёк на нетипично большой для торговых и транспортных судов экипаж.       Казалось, что он слышит лишь звуки первородного мира — ветер да тихое журчание и плеск воды за бортом, перемежавшиеся с лёгким поскрипыванием древесины, и всё, кроме дыма, стелющегося от тлевших в кадках фитилей, застыло. Мачты и такелаж «Ларго» уже проступали в темноте тонкими, едва заметными силуэтами — с такой дистанции они уже могли дать уверенный залп, но голоса испанцев, без сомнения, судорожно поднимавших всю известную им информацию о внезапных ночных гостях, всё ещё тухли в ночи. — Ближе, — прохрипел Николас, обращаясь скорее к себе, чем к подчинённым. Азарт пересекался с давящим, унизительным чувством, стремившимся припечатать лиса к палубе, остановить время, прекратить всё это или хотя бы сделать так, чтобы его не достали. Он до дрожи сжал в лапе сабельную рукоять, будто собираясь с секунды на секунду дать команду к абордажу.       Шум воды, разрезаемой форштевнем, хлопавший парус — звуки корабля были повсюду, обволакивали. В них было что-то непривычное. Что-то, отчего становилось неуютно. Лис, поведя носом по ветру, попытался развеять это чувство, но оно лишь усилилось, вдруг приобретя очертания. Теперь ему казалось, что он слышит журчание воды у борта где-то в стороне.       «Фермопилы» — первая догадка молнией промелькнула в голове, не успев получить какого-либо осмысления, хоть, как ему казалась потом, изначально была совершенно нереалистичной. — Мы же столкнёмся! — пираты разом оглянулись. По правому борту, стремительно приближаясь с нарастающим шелестом воды и лёгкими хлопками паруса, бесформенное тёмное пятно скользило им наперерез. Лёгкий отблеск топового фонаря «Виктории» лёг на огромное полотно гафельного паруса, едва вычертило линию мачты, ощутимо скошенной к корме. — Руль право на борт! — что было голоса прокричал Николас, интуитивно приняв решение пройти за кормой судна, разойдясь с ним левыми бортами. Тусклые оранжевые концы тлеющих фитилей мелькнули в ночи, показался ранее невидимый из-за паруса свет нактоузного фонаря, освещавший рулевого и едва очерчивавший высокую фигуру за ним. — Ложись! — грохот в клочья порвал ночную тишину, яркая оранжевая вспышка на мгновение осветила бриг и борт одномачтового шлюпа, проходившего прямо перед его бушпритом. Ядро, скользнув по фок-мачте, прожужжало меж переплетений такелажа, исчезнув за кормой. Полный бортовой залп последовал незамедлительно, на несколько мгновений окрасив окружавшую корабли морскую гладь отблесками пламени. На пистолетной дистанции хлопки попаданий смешались с воем четырёхорудийного залпа, и только прошедшая по палубе дрожь, разбитый блок и пара перебитых снастей свидетельствовали, что доселе незримый неприятель не мог промахнуться. — Батарея левого борта по готовности огонь! — Чарльз бросился к носовой пушке, поймав стремительно растворявшийся во тьме силуэт на вершине дульного среза. Бриг содрогнулся от залпов, прозвучавших подобно выверенным ударам кузнечного молота — пять орудий правого борта поочерёдно разрядились в стремительно, для такого ветра удивительно быстро удалявшегося неприятеля. Ядра мгновенно исчезали в кромешной тьме, ответившей парой хлопков попаданий и громким деревянным треском. — Заряжай! — привычного для жаркой схватки ликования не было. Мало кто в принципе понимал происходящее, и уж тем более никто не понимал, в кого они стреляют. Тем не менее, смоченные банники, с тихим шипением вошли в дымившиеся орудийные стволы, в ход быстро пошли прибойники, катки загрохотали по палубе. Орудийные вспышки второго залпа, наведённого уже без прямой видимости противника, лишь на секунду окрасили масляно-чёрное море по левому борту брига. Пара всплесков блеснули светлыми пятнами в нескольких сотнях ярдов, но никакого эха попаданий не последовало.       Снова банники, прибойники, ганшпуги, скрип талей и пороховой дым, лениво развеивающийся по палубе. Их опередили — шлюп, раскрашенный оранжево-жёлтым огнём дульных вспышек, на мгновение возник в ночи, тут же будто бы испарившись вместе с клубами серого дыма. Пара ядер, срикошетив от воды, с громогласным хлопком вдарили в борт брига, оглушив прислугу орудия номер два. — Огни! Гасите огни! Мы же как мишень! — свет моргнул, тут же затухнув, вновь погрузив «Викторию» в кромешную тьму. Николас, будто резко вспомнив о чём-то важном, повернулся к лежащему на их курсе «Ларго» — тёмные фигурки моряков взбирались по вантам, корабль, развернувшись на шпринге, выбирал якорь. Лис успел поймать лишь последние секунды этой сцены, прежде чем фонари на шлюпе погасли один за другим, оставив лишь расплывчатый силуэт и слышимые в отдалении команды.       «Виктория» продолжала идти вперёд, в направлении взгляда Николаса, устремлённого в пустоту. В ушах стоял противный писк, аккомпанирующий вдруг притихшему миру вокруг. — Нам нужно сойтись с «Ларго»! Они не должны уйти! — Уайлд оглянулся кругом. «Эстимадо» шёл позади, о положении «Странствия» и «Фермопил» можно было лишь догадываться, а действовать нужно было незамедлительно, не важно, сколько раз он пожалеет об этом позже. Если, конечно, всё ещё будет в состоянии это сделать.       Он вновь перевёл взгляд вперёд, пытаясь выцепить испанский шлюп. Матросы, припав к бортам и пушкам, с тревогой вглядывались в темноту, гложимые противным, тягучим чувством всеприсутствующего неприятеля, скрывавшегося где-то в ночи. Потерь, к счастью, не было — ужасно представить, какие чувства охватили бы зверей, если невидимый враг умудрился бы ещё и кого-то убить без внятного возмездия с их стороны. Только что они были хищниками, подбиравшимися к ничего не подозревающей жертве — и кто они теперь?       Вновь рявкнули пушки — вспышки выстрелов сверкнули немного левее курса. Раскатистые, тяжёлые, подобно мерным ударам кузнечного молота, залпы шестифунтовок всколыхнули воздух вокруг, окрасив тёмно-фиолетовое пятно, на миг ставшее трёхмачтовым шлюпом. Залп с жутким грохотом перекатился от носа до кормы, пираты припали к палубе, но сокрушительного удара не последовало — стена воды с гулом поднялась в пятидесяти ярдах по борту, даже не замочив палубу. — Руль право на борт! Так держать! — теперь бриг вновь шёл уходящему вдоль берега «Ларго» наперерез. Очертания серого облака дыма ещё висели над чёрным морем, размывая очертания мачт — корпуса не было видно вовсе, как вдруг две вспышки одна за другой рассекли темноту справа по борту, на мгновение выдав «Эстимадо». Он дал залп из обоих погонных орудий, наводясь по пламени выстрелов «Ларго», и так же шел курсом на перехват, но находился на три сотни ярдов севернее. Прямо на курсе «Ларго».       Сердце забилось сильнее, хотя последние минуты Уайлду казалось, что сильнее уже некуда. — Вот сукины дети, ха-ха! Сейчас они им всыпят! — Чарльз подпрыгнул от восторга, глядя, как тёмные силуэты трёхмачтовых кораблей неумолимо сближаются. «Ларго» ещё не успел поставить все паруса и вряд ли имел большое преимущество в скорости над «Эстимадо» и, к тому же, был прижат к подветренному берегу, сковывавшему его маневр. Его капитан, вряд ли до этого предполагавший о существовании «Эстимадо», теперь, конечно, стремился успеть пройти у него перед носом, вырвавшись из образовавшейся западни.       Корабли больше не исчезали из виду. На востоке, где море уходило за горизонт, уже разгоралось зарево рассвета, холодным светом скользнув по далёким облакам. Пираты увидели всё: «Фермопилы», ушедший дальше всех к северу и на всех парусах летевший на помощь «Эстимадо», «Странствие», следовавший в кильватере «Виктории», один из одномачтовых испанских шлюпов, ранее стоявший на якоре, а с первыми выстрелами скрывшийся на отмелях, и его обстрелявший «Викторию» собрат, теперь находящийся прямо напротив «Странствия». Ухнули пушки — шлюп со средней дистанции обменялся с ним залпами. Фонтаны брызг взметнулись вокруг кеча, всколыхнулся пробитый двумя ядрами парус, и «Странствие», окутанный дымом, отвернул, то ли просто уходя из-под удара, то ли стремясь на помощь «Эстимадо». Шлюп же, поднимая перед собой небольшой бурун, рвался вперёд, не обращая на кеч чрезмерного внимания, и явно желая сойтись с «Викторией».       Николас, облокотившись о гакоборт, навёл на него подзорную трубу — ровная палуба, десять пушечных портов, наклонённая назад мачта с огромным гафельным парусом. На юте, среди собравшихся моряков, возвышалась фигура в плаще и широкополой шляпе. Предрассветная дымка ещё не позволяла разглядеть ничего, кроме силуэта на фоне уже голубевшего неба, но лис узнал и корабль, и его командира, как только оснастку шлюпа осветило пламя первого выстрела. Гривистый волк смотрел на него в ответ. — Он нас так не отпустит! Круче к ветру, батареи правого борта приготовиться! — несмотря на больший тоннаж брига, в весе бортового залпа силы были равны, при этом шлюп быстро приближался с наветра — с такой разницей в скоростях ни о какой попытке занять выгодную позицию речи уже не шло.       По левому борту громыхнули выстрелы. «Ларго», добавив парусов, рвался вперёд, проходя перед носом «Эстимадо». Сердце Николаса сжалось. Продольный залп вдарил по пиратскому кораблю с двухста ярдов, и лис ждал, что вихрь шестифунтовых ядер неминуемо снесёт ему мачты, но «Эстимадо» шёл вперёд, с твёрдым намерением сваливаться в абордажной схватке, где у пиратов, без сомнения, были все шансы вырвать победу. Нужно было лишь достичь вражеской палубы. — Приготовиться к огню поорудийно! — гаркнул Чарльз, переходя к носовой пушке правого борта. Всё ещё тёмный в ранних сумерках силуэт шлюпа приближался с наветра, уже будучи на дистанции относительно уверенного выстрела. Несмотря на довольно слабый втер, палуба раскачивалась на пологой морской зыби: Чарльз пригнулся к пушке, поверх ствола смотря на то вздымавшееся вверх, то проваливавшееся ниже линии прицеливания судно. В момент, когда бриг на мгновение замирал в верхней точке, готовясь вновь уйти вниз, он, распоряжаясь матросами с ганшпугами и переставляя клин, быстро поймал нужное возвышение. Пальник навис над пушкой, оставляя в воздухе витиеватый узор тонкой полосы дыма. Грохот выстрела и катков — прислуга, отпрыгнувшая в разные стороны, дабы не попасть под отдачу, вновь бросилась к своей пушке. Ядро, подняв перед шлюпом сноп брызг, срикошетило на пологой волне, просвистев над палубой. За выстрелом пошёл второй, третий, четвертый. Пушки, подпрыгивая, скрывались в дыму, с грохотом проносились по палубе, заставляя расчёты отпрыгивать из-под отдачи. Пара столбов воды поднялись в считанных метрах от шлюпа, всколыхнулся парус, но шлюп упорно шёл на сближение, незамедлительно ответив огнём на огонь — стрелять могли только первые три орудия, ухнувшие почти одновременно. — Нужно было проверить, как этот ублюдок умеет плавать со связанными лапами, а не в рыцарей играть, — стиснув зубы прорычал Чарльз, сквозь орудийный порт глядя то на приближающееся судно береговой охраны, то поднимая взгляд на свежую дыру в грот-марселе. Николас пропустил его слова мимо ушей.       Едва рассеялся дым последних залпов, громоподобные раскаты с противоположного борта заставили воздух вокруг содрогнуться — залпы «Эстимадо» и «Ларго», теперь находившихся на пистолетной дистанции, слились в один. Вспышки выстрелов сверкали в облаках порохового дыма. Бушприт «Эстимадо», казалось, едва не цепанул ванты испанца, когда тот, проходя прямо перед его носом, продольным залпом разряжал в него свои шестифунтовки, но эта близость оказалась обманчивой. Корабли расходились. Эдвард не успел. «Эстимадо» неохотно уваливался от ветра, демонстрируя пиратам с «Виктории» свой борт, изрезанный следами от прошедших по касательной шестифунтовых ядер. Гальюн и все скромные носовые украшения были изуродованы убийственным огнём, часть бушпритного такелажа болталась в воде перебитыми концами. Пламя ещё одного залпа сверкнуло сквозь орудийный порты — «Эстимадо», довернув, дал в догонку полный бортовой залп, вероятно, хорошо побив «Ларго» корму, но делу это уже помогало мало.       Тропическая ночь, сколь тёмной она не была, уходила столь же быстро, как и наступала, окончательно прояснив расположение сил. Николас ожидал, что пиратские корабли, соблюдавшие полную светомаскировку, неизбежно рассеятся в ночи, по итогу собравшись вместе прямо перед атакой или же вступив в бой в разреженном строю, но получившийся в итоге разброс не входил даже в его пессимистичные прогнозы — «Эстимадо» уже успел получить два продольных залпа, в то время как «Фермопилы», являясь ближайшим к нему кораблём, в тот момент лишь выходил в позицию для стрельбы. «Странствие», идя на подмогу товарищам, не прошёл и половины изначальной дистанции, в то время как «Виктория» оказалась занята внезапным гостем.       Палуба вновь задрожала под орудийной отдачей. Радостные возгласы от попаданий, стук катков по палубе и скрип талей растворялись в задуваемом на палубу дыму. Шлюп, как ни в чём не бывало, продолжал сближаться, огрызаясь из трёх носовых орудий — «Виктория» то и дело вздрагивала от попаданий, но пока что вражеский огонь не заходил дальше слегка беспокоящего фактора. Скоро это должно было измениться. Николас смотрел на шлюп береговой охраны и Торреса (он всё же смог вспомнить фамилию) на его юте, вечно оглядываясь на вновь затевавшуюся слева по борту схватку — «Ларго», теперь совершенно свободный в своём маневре, взял к ветру, вдарив ещё одним бортовым залпом по борту «Эстимадо», и в то же время первые выстрелы с «Фермопил», пришедшиеся аккурат по уровню верхней палубы, раскидали по шкафуту гамаки из разбитых коечных сеток.       Им нужно было оказаться там — Уайлд не помнил, когда в последний раз он так желал схватки, лишь бы не быть обречённым наблюдать за кровопролитием со стороны. Но для этого они должны были разделаться с шлюпом береговой охраны — безусловно, только жаркий бой со схождением до пистолетной дистанции или абордажа мог ознаменовать собой быструю и решительную победу одной из сторон. Грохот выстрелов, дым, запах пороха, резавший нюх: ядра вдарили в скулу шлюпа, пробив фальшборт и раскидав, как лёгких кукол, расчёт носового орудия и неестественным образом изогнув один из якорей — металлический лязг попадания донёсся до уже слегка оглохших канониров «Виктории». Стоявший на юте гривистый волк не дрогнул, держа лапу на эфесе шпаги — Николасу казалось, что смотрит он лишь на него. Он был решителен в своём желании сблизиться и попытать удачу в жестокой схватке, где тактическое мастерство уступало стойкости, какую только могли проявить звери, зажатые под убийственным артиллерийским огнём, выучке канониров и верности пистолетов и сабель. Отказать ему в этой чести никто не желал.       Гул приглушённых залпов отдался резонирующей вибрацией, прошедшей по корпусу. Джон, впервые за последние пару часов оторвав взгляд от созерцания настила, оглянул вздрогнувшие от отдачи палубные бимсы, обречённо вздохнув.       Выстрелы раздавались снова и снова, заставляя инструменты в поддонах жалостно звякать, и вскоре рассеявшийся пороховой дым, едва заметный, стал затекать и в лазарет. — Хороший темп, — сухо констатировал Оскар, глядя куда-то вверх, пытаясь немного разрядить атмосферу. Кажется, столь длительная пальба в планы капитана не входила.       Юнга поднял на кота безэмоциональный взгляд, кажется, намереваясь поддержать разговор, но оглушительный удар заставил его подскочить с места, оперевшись о стол больной лапой и едва не упав — ядро вдарило в борт совсем недалеко от каюты, к счастью, не пробив его. — Огрызаются, — бурый лис натянуто улыбнулся, взяв и покрутив в лапе скальпель с видом, будто бы и вставал именно за этим. Обернувшись на доктора, сохранявшего внешнюю невозмутимость, он понизил голос: — Картузы я и одной лапой носить могу, а тебе то я чем помогу, а? — Инструмент полегче картуза будет, юноша, — усмехнулся Оскар, с прищуром покосившись на юнгу. — Не взял бы я тебя сюда, присматривал бы за своей подругой. А то вдруг сбежит?       Канонада и не думала затихать. Рёв залпов «Виктории», грохот орудийных катков мешался с уже отчётливо доносившимся грохотом ответного огня, бриг вздрагивал то от отдачи, то от попаданий. И Оскар, и его храбрившийся помощник, хоть и пытались вести себя подобающе, не покидая боевого поста перед столом импровизированного лазарета, подсознательно вжались в стулья. — Проведу разведку, — прошипел Оскар, глядя на стекавшие по мутному остеклению струйки воды, поднятой ядром, упавшим прямо за пером руля и окатившим корму. — Уваливай! — дым залпов двух судов смешался в единое пятно. Холодный голубоватый свет, предвещавший скорый восход, таял в серых облаках, тускло окрашивая силуэт шлюпа. Его мачта возвышалась над палубой «Виктории», огромный гафельный парус был изрешечён десятком попаданий, а один из кливеров поласкал на ветру. Вряд ли их разделяло более пятидесяти ярдов, но шлюп продолжал сближаться, обгоняя бриг, и норовясь вновь пройтись у него перед носом, прочесав палубу продольным залпом.       «Виктория» содрогнулась от очередного залпа, смешавшегося с хлопками ударов и треском древесины, но ответа не последовало. Придержав залп, шлюп, несмотря на повреждения, быстро разрывал дистанцию. — Ядра поверх картечи! По корпусу цельсь! — расчёты, вымотанные ураганным темпом первых залпов, уже подрагивавшими от напряжения лапами взялись за прибойники и банники. Трещали ружья — дружный залп с марсов ушёл куда-то в перекрытую дымом палубу шлюпа, их поддерживали беглым огнём поверх фальшборта: экипажа брига хватало и на ружейный огонь, и на цепочку передачи картузов из трюма, и, при необходимости, обслуживание пушек обоих бортов.       Ружейные пули стучали по фальшборту, одна из них, прожужжав в дыму, рассекла воздух прямо у уха доктора — больше ощутить он ничего не успел, будучи сваленным на палубу кем-то из матросов. — Не высовывайся, придурок, и не путайся под ногами!       Пригибаясь, чтобы ненароком не подняться выше фальшборта, вызвав недовольство ещё кого-то из явно разгорячённых моряков, Оскар поднялся к юту. — Они не слишком-то спешат попадать, — Николас дважды переводил взгляд на кота, видимо, не сразу того признав. Судя по выражению его морды, шутку Оскара тот счёл неудачной. — Ты здесь не вовремя, — схватив доктора за рубашку, он силой потянул его вперёд, уводя с прохода.       Подняв взгляд, Оскар тут же увидел возвышавшуюся над планирем «Виктории» мачту шлюпа, стремительно опережавшего пиратский бриг. Орудия ухнули в разнобой, вновь обрушив на испанцев град ядер и крупной картечи — промахнуться с такой дистанции было почти невозможно. Грохот выстрелов смешался с треском обшивки. Дым на время перекрыл обзор с палубы, но Николас отчётливо видел, как ядра бьют в борт шлюпа, почти наверняка проламывая доски обшивки, превращая древесину в мешанину из щепы разного калибра, проходившейся по палубе не хуже картечи. Но рангоут, несмотря на несколько перебитых вант и пару сквозных дыр в колонне мачты, выстоял, и шлюп шёл вперёд, стремительно опережая «Викторию», готовый вот-вот пройтись у неё прямо под бушпритом. Дать ещё один залп орудия правого борта не успевали, и пиратам не оставалось ничего, кроме как принять удар.       Николас отчётливо видел распущенные концы перебитых тросов, тлеющие фитили в кадках, проломы в фальшборте и перо, всё так же возвышавшееся над широкополой шляпой испанского командира, с которым лис был знаком больше, чем ему того хотелось бы. Как и во все прошлые разы, когда судьба сводила его борт о борт с неприятелем, весь мир превращался лишь в череду обрывочных воспоминаний, образов, большинство из которых он не хотел бы вспоминать. Основная масса окружавших событий превращалась лишь в фон, и он лишь отчасти мог вспомнить, как Оскар толковал ему что-то про Джона, в то время как лис впился когтями в планширь, глядя прямо в жерла пяти четырёхфунтовых орудий.       Шлюп, хоть и был изуродован множеством попаданий, легко скользнув вперёд, заложив руль на левый борт, пересекал курс брига, проходя почти под его бушпритом — он вот-вот должен был поравняться с его единственной мачтой. — Круче к ветру! — мир вдруг замер, запечатлев для Николаса этот момент. Выстрелили, кажется, не все орудия, но это было слабым утешением для моряков, попавших под продольный залп с дистанции броска ручной гранаты. Первое же выпущенное ядро, с лёгкостью пробив фальшборт слева от бушприта, молнией пронеслось по палубе до самой кормы, исчезнув где-то позади, и у лиса были все шансы его не заметить, если бы на его глазах на месте одного из матросов бы не возникло облачко кровавой взвеси, а то, что секунду назад было живым зверем, не пролетело через половину корабля. Пусть многие флотские офицеры, привыкшие мыслить категориями, как минимум, фрегатов, и посчитают четырёхфунтовый калибр годным, разве что, для стрельбы картечью по верхним палубам, здесь, на небольшом бриге, каждый выстрел, проламывая фальшборт или же по касательной цепляя планширь, неотвратимо крушил оснастку и собирал свою жатву на переполненной палубе.       Канонада вмиг стихла, оставив после тебя лишь стелившийся у воды дым, перебитые снасти и разбросанную по палубе щепу. Оскар, несколько мгновений назад собиравшийся ляпнуть что-то про отсутствие пациентов в лазарете при столь интенсивной пальбе, смолк, глядя на кровавые разводы, расходившиеся по светлым доскам палубного настила. «Виктория», тем не менее, послушно следовала воле рулевого, заложившего штурвал на правый борт, беря круче к ветру и наводя на корму неприятеля батарею ещё не пострадавшего левого борта. Шлюп повторял маневр, так же стремясь выйти на параллельный с бригом курс и дать ещё один бортовой залп, но, будто бы наконец обессилев, едва поворачивал — когда дым немного рассеялся, Николас увидел, что испанец уже хорошо сидит в воде, как минимум два орудия сбиты с лафетов, а третий и второй порт левого борта превратились в один.        — Левый борт по готовности огонь! Бей сволочь! — орудия вновь заглушили ружейную пальбу. Шлюп, не успевший развернуться бортом, оказался под проходящим от кормы по диагонали залпом с дистанции немногим больше той, с которой он стрелял сам. Промахнуться было почти невозможно, но Чарльз, переходя между пушками, лично удостоверялся в наводке каждой и, едва успев отпрыгнуть из-под отдачи, тут же шёл к следующей. Первые же попадания разнесли верхнюю часть гакоборта, снеся румпель и отбросив в сторону рулевого. Шлюп вздрогнул, вдруг вновь увалившись. Гафельный грот, хлопнув изрешечённым полотном, перелетел на другой галс, и судно развернулось, уходя в противоположную от "Виктории» сторону, волоча за собой сбитый руль, повисший на одном только сорлине. Радостный вопль, будто бы ещё несущий отпечаток недавнего ужаса, прокатился по палубе. Шлюп, безвольно дрейфуя с креном на левый борт, медленно удалялся, тут же выйдя из сектора обстрела бортовых орудий — стрелки с марсов и юта, однако, ещё успели дать пару ружейных залпов, уже мало что означавших. — Пусть катятся к чёрту! «Ларго», нам нужно к «Ларго»!       Солнце, уже показавшись над горизонтом, скользнуло тёплым светом по поверхности моря. «Ларго» шёл в крутом бейдевинде, сверкая изрешечённой парусиной. Свежая краска, желтевшая в лучах восхода, была испещрена пробоинами и глубокими сколами, красные полотна, прикрывавшие коечные сетки, изорванной бахромой свисали по избитым бортам. Снасти, однако, были в относительном порядке, и трёхмачтовый шлюп с туго выбранными булинями шёл наперерез «Эстимадо». Бортовой залп, вспышки пламени, видневшиеся сквозь орудийные порты противоположного борта, клубы дыма. «Фермопилы», пытаясь помочь товарищам, давал залп за залпом, зайдя с кормы, но «Ларго», уже изрядно побитый, не обращал никакого внимания на эту помеху, тут же начав поворот оверштаг, намереваясь повернуть и причесать пиратский корабль ещё одним продольным залпом.       Стоило дыму развеяться, как сердце Николаса предательски сжалось. «Эстимадо», раз за разом упрямо идя на превосходившего его в ходовых качествах испанца, был избит так, будто бы держал бой уже как минимум пол дня — вся носовая часть была испещрена отметинами от попаданий, бушприт сбит, а обе погонные пушки давно молчали. Сидя в воде уже на пару футов глубже, чем того следовало, он сильно потерял в своём и так скромном ходу, бизань-мачта была сбита, а фок-мачта осталась без брам-стеньги. Борт его был расчерчен несколькими кривыми.       Николас видел достаточно побитых морем и противником кораблей, иногда полностью лишённых мачт, или медленно оседавших вниз, пока вода, дойдя уже до опердека, не начинала бурлить, изливаясь через люки, но вид «Эстимадо» пробуждал в нём воспоминания о самых жестоких схватках, что ему довелось видеть, той детали, что он пытался забыть, но картины эти уже навсегда были запечатлены в сознании. Это следы крови, вместе с откачиваемой водой, уходившей через шпигаты, расчерчивая борт мрачными багровыми полосами.