Под нейтральным флагом

— Ммм, Кайкос говорите, да? Слышал, слышал о них. И что они делают на этом песчаном наносе? — низкорослый козлик в аккуратном камзоле вежливо поддерживал беседу обо всём и ни о чём, прогуливаясь вдоль грузового люка шхуны, в который спускали шесть бочек разом — грота-рей «Эстимадо», использовавшийся в качестве крана, нависал над палубой судна, нисколько не прогибаясь под весом связки. — Это же кролики. Если завести их к вам в Уэст-Энд, то через десяток лет, поди, можно будет поверить, что это действительно ваш товар, — откликнулся Эдвард, руководивший разгрузкой «Эстимадо». — Нет уж, спасибо, нам и самим тесновато, — он коротким жестом приказал вскрыть одну из бочек, с довольным видом осмотрев содержимое. — Надеюсь, скоро получиться перебраться в какое-нибудь местечко повеселее, чего и вам советую. А то, боюсь, Роджерсу наша процветающая коммерция придётся не по душе. — Роджерсу? Они и правда назначили этого старого пирата? — Эдвард показался над фальшбортом, искря совершенно нетипичным для себя уровнем задора. — Ага. И, насколько мне известно, он идёт сюда с эскадрой из четырёх фрегатов. Так что рекомендовал бы вам, джентльмены, брать свои честно заработанные денежки и уходить подобру-поздорову. Роджерс, конечно, старый пират, но что-то мне не льстит возможность встречи с купленным короной старым пиратом. Кстати, насчёт денежек: мне по секрету передали, что вы хотите обнести тот фрегат, который я наблюдал недавно? Могу рассчитывать на сотрудничество, да-а-а? Это будет хорошей последней нотой… — Да, мы берём этот шлюп. Надеюсь, в этот раз они сразу рассчитаются с нами золотом. Но не волнуйся, Харт, тебе за информацию зачтётся — после такого мы встретимся в моём миленьком домике где-нибудь на побережье Вирджинии, — без особых эмоций вмешался в разговор Николас, нетерпеливым взглядом обводя «Эстимадо» — объём работ, который он намеревался завершить в довольно сжатые сроки, не внушал надежд на хоть какие-то моменты отдыха между походами. — Шлюп? Мне кажется, я говорил Генри, что это фрегат. Да-да, я пересчитал мачты, их точно было три. Или это опять какая-то морская шутка? Не важно, мне нравится твой настрой, Уайлд, нравится. Кстати, где эта ваша Джудит, или Трудит, как там… Не очень хотелось бы, что бы кто-то непосвящённый видел меня здесь.       От мыслей о вчерашнем дне и Джуди, посапывавшей у борта баркаса, на сердце вдруг потеплело. — Она на «Виктории». Занимается тем, чем хотел бы быть занят каждый из нас хотя бы до полудня. Спит.       Джуди, действительно, отсыпалась за всех разом, а заодно и за все предыдущие ранние пробуждения, свойственные ей с самого детства. Так что, когда она, с гудящей от столь продолжительного отдыха головой, вышла на пустующую палубу «Виктории», пираты на стоявшем в пятидесяти ярдах «Эстимадо» выбрасывали за борт последние камни балласта, брам-стеньги были спущены на палубу, а несколько свободных от работы моряков махали вслед уходившей в море двухмачтовой шхуне — Джуди, кажется, не видела её раньше в гавани, но приняла это во внимание — все местные корабли она за день увидеть точно не могла.       Помимо крольчихи на бриге оставались лишь Альфред, Джон и Оскар — последний усердно занимался тем, что с лихвой перебивал личный рекорд Джуди по продолжительности сна, и за поздним завтраком была лишь крольчиха, корсак и бурый лис. Альфред, чувствуя свою беспрецедентную важность — он ведь был на целых три года старше юнги, а значит, бесспорно являлся главным на судне — весьма вольно распоряжался припасами, с виду принявшись готовить что-то, по местным меркам, весьма изысканное. — Что происходит? — вяло спросила Джуди, подойдя к Альфреду, скучавшему у печи в компании с сидя спавшим Джоном — там тихо шипели ржаные лепёшки и яичница, а рядом лежала миска с абсолютно роскошной, в глазах моряка, свежей зеленью и овощами — вещи в сухопутной жизни весьма привычные, но в тот момент удивительно манящие даже для не до конца оклемавшейся крольчихи. — Работа, плодотворная работа! — пропел Альфред, при виде живой души моментально оживший. — Ты ведь не слышала да? Хотя как тут услышишь — и то, как Николас тебя на борт поднимал, не помнишь, ха-ха.       Не успела Джуди сконфуженно скривить мордочку, как Альфред энергично тряхнул её за плечо: — Мы идём за золотом «Серебряного флота», представляешь? Испанцы ведь что-то опять копают, но я не думал, что капитан решиться! Ага, Джон? — от тычка локтем юнга встрепенулся, тут же протараторив в полудрёме: — А я не сомневался! И Генри с нами… Он ходил с Эвери! — только от своих же слов Джон окончательно продрал глаза. — Да, Альфред, мы будем как Эвери! — А Эвери был на Кайкосе? — проговорила Джуди, массируя гудевшую голову — ей очень хотелось видеть свой дом за каждой полосой тумана, но каждый раз судьба, волю которой в данный момент олицетворяли пираты, рисовала лишь незнакомые горизонты. Конечно, мечтать, смотря на море, уходившее за горизонт от родных берегов, было приятно, но в мечтах, в отличии от реальности, у всякого приключения был обозримый с самого начала благополучный конец. И не было пиратов. Даже благородных пиратов. — Да будешь ты на своём Кайкосе! Когда потонувшее испанское золото станет нашим золотом, любой из нас сможет договориться с любым капитаном о том, что тебя на твой Кайкос вокруг света привезут! И изменений веса кошеля при этом мы не почувствуем, — весело протараторил Альфред, впихнув в лапы крольчихи оловянную тарелку. — Будешь дома ты, будешь. Богатый пират — добрый пират.       Тем временем «Эстимадо», разгруженный и оголивший полосу поросшей водорослями обшивки, верповался к берегу: прилив почти достиг верхней точки, и моряки на баркасе раз за разом завозили якорь вперед — как только он зарывался в песок мелководья, команда «Эстимадо» выбирала его, подтягивая корабль к берегу, поднимая якорь и вновь повторяя это действие. Джуди, не найдя ничего интереснее и, во-многом, просто не желая совершать каких-то энергозатратных действий, устроившись на грота-марсе наблюдала за этим действием — хоть «Эстимадо» и ушёл к берегу, всё ещё находился как на ладони, и Джуди, едва ощущая немного повернувший «Викторию» отлив, смотрела, как медленно отступает, оставляя на песке след из морской тины и донных обитателей, море, как оголяется подводная часть «Эстимадо», открывая взгляду приличную колонию моллюсков, и как медленно, почти одномоментно с солнцем, наклоняются мачты испанского корабля. Пираты, под команды Эдварда налегая на тросы, заведённые на марсы, аккуратно заваливали «Эстимадо» на борт, в то время как другие копошились у вытянутого эллинга, который местные обитатели гордо называли верфью. Вскоре загорелись фонари, звери на берегу продолжали перебирать пиломатериалы и прочие полезные в быту вещи. Как будто бы в противовес предыдущему дню, этот, хоть и имел свойство тянуться бесконечно долго, не оставил в памяти ничего, кроме мыслей о доме.

***

      Работа шла по-настоящему авральными темпами, и с привлечением «хороших ребят», направленных в помощь команде Николаса, работа спорилась — теперь, когда над «Эстимадо» трудились, в общей сложности, почти две сотни хвостов, разбитые на три вахты, её масштаб не казался столь колоссальным. Течи были выявлены и устранены вскоре после окончания работ по очистке корпуса, и, так как древесина была вполне хорошего качества, большую часть времени пираты потратили на усиление конструкции — изготовление новых гвоздей и болтов взамен обрезанных, установку в трюме деревянных распорок, подобных тем, какие устанавливали на корабли, отправлявшиеся в самые высокие, каких только достигало разумное создание, широты. «Эстимадо», конечно, не грозило сдавливание массами пакового льда, но жёсткость конструкции, при учёте расшатанности набора, кораблю явно не вредила.       Эдвард, руководивший работами как минимум две вахты из трёх, облазил трюмы испанского корабля вдоль и поперёк, иногда пробираясь меж свежеустановленных конструкций. Сначала корабль ему вовсе не приглянулся — да, он, по сравнению с «Викторией», был впечатляюще просторен, особенно с малой призовой командой, но во время его короткого командования, когда он вёл приз к Нассау, судно беспрестанно текло, а любой маневр превращался в настоящее испытание. Инертный, крайне неторопливый «Эстимадо», в третий раз не справившись с поворотом оверштаг и безвольно дрейфовавший кормой вперёд, во время этого непродолжительного вояжа выслушал от волка в свой адрес столько нелестных слов, что последнему уже должно было неловко появляться на его палубе.       Назначение его на роль командира, впрочем, отчего-то всё поменяло. Хоть волк никогда в своей жизни не стремился к командованию, его кандидатура была поддержана пиратами с «Виктории» единогласно, и он принял эту честь с небывалым воодушевлением. Ведь теперь это был его корабль — пусть, быть может, и на время.       Но тем вечером, обыкновенно обведя взглядом тёмный силуэт заваленного на борт «Эстимадо», он сел в отходивший от берега баркас с особым чувством. «Виктория» встречала уже будничной тишиной — кто-то лишь молча принял заброшенный на борт швартовый конец. Скрипнула дверь в капитанскую каюту: Эдвард сперва удивившись отсутствию Николаса в своей конуре, удивился ещё больше, повернувшись к своей каютке и столкнувшись взглядом с лисом, оглянувшимся на него через плечо. — Решил у меня прибраться? — произнёс Эдвард, облокотившись о переборку. Лис принял обыкновенно-невинный вид. — И что за дурацкая новая шторка? Она ведь по палубе волочиться… — Прости, но для старой ты сэкономил полосу парусины такой ширины, что в неё могла бы пролезть чья-то морда, — Николас, подцепив когтем люверс, задвинул шторку и продемонстрировав свою работу — каюта, действительно, оказалась полностью скрыта от взора, как и сам лис. — Я временно переселю сюда Джуди. Знаешь, в кубрике с таким количеством новых морд будет тесновато. — Вот оно как, — Эдвард ухмыльнулся голосу за шторкой. Настроение было приподнятым, а разум занят совсем другим, и никаких комментариев о их пассажирке в волчьей голове не возникло. — Завтра с приливом мы выведем «Эстимадо» на рейд.       Шторка вновь сдвинулась, и теперь в каюте была серьёзная версия Николаса. — Отлично. Нужно сообщить остальным. Как тебе новые ребята? — Моряки как моряки. Понимаю, что уже взял с «Виктории» пол экипажа, но возьму ещё пару ребят, что хорошо ладят с пушками, нужны канониры на носовые орудия. Для бойни-то и остальные пойдут, — Эдвард говорил совершенно беспристрастно, не придавая каким-то из слов особого значения, и оттого его слова заставили Николаса вновь ощутить то неприятное, давящее чувство, какое он, к своему сожалению, знал слишком хорошо. Конечно, он отлично помнил эту истину — любой канонир, даже сам того не подозревая, будет стараться метить куда-то в центр цели, отчего бой от боя хуже всего доставалось расчётам пушек на шкафуте, вплоть до полного истребления прислуги в особо ожесточённых схватках. Оттого некоторые бывалые вояки с линкоров и фрегатов время от времени и называли это место «бойней». — Мы берём «Ларго» и уходим, а ты уже баталию планируешь? — Мало ли, кого они могут за нами послать. «Эстимадо» не сможет уйти, но сможет постоять за себя. — Тогда бросаем «Эстимадо», нам нужен только «Ларго». Такой обмен тебя устроит? — Вполне, — волк краем губ улыбнулся, переведя взгляд на темнеющее за остеклением море. — И правда думаешь, что завяжешь с этим сейчас? Последнее дело? — А ты, имея все деньги этой части мира, не завяжешь? — Как-то не думал. Жить в бегах проще, когда ты в море, а не в уютном домике на побережье Вирджинии. Не думаю, что мне понравится такая жизнь. — Тебе и такую жизнь жить сначала не хотелось, — произнёс Ник, шутливо оскалившись. — И что тогда, опять на флот подашься? Вот я, миленький! Поищите в списках дезертиров за семьсот второй — вы мне, кажется, ещё задолжали жалованье и призовые. — Может, ты и прав, — ответил волк, усмехнувшись. — Ну, что об этом сейчас говорить — только беду наговаривать. Будет у нас ещё время сокровища делить.

***

— Подписывая данный документ, вы обязываетесь чтить ниже изложенные правила, — зачитывал Чарльз, деловито ходя взад-вперёд по ограждавшему ют релингу. Большинство пиратов жались на шкафуте, внимая его речи — с вечера, когда экипаж брига вырос до шестидесяти душ, теснота судна явственно ощущалась на протяжении всего дня в независимости от происходящего, будь то аврал или обыденная вахтенная работа. Царившая при этом всём атмосфера суматохи не добавляла происходящему ни капли привлекательности — звери, только что закончившие загружать «Эстимадо», тут же были распределены по кораблям и оперативно на них погружены вместе с последними бочками провизии. И теперь, только недавно осознавшим, на какое именно судно они попали, им предлагалось подписать кодекс, в то время как другая часть команды уже налегала на вымбовки, проворачивая брашпиль. Натянутый якорный канат, скрипя в клюзе, окроплял палубу морской водой, и бриг медленно двигался по рейду. — …чтя условия выданного нам патента, мы сохраняем дружеские намерения к судам, несущим флаги Английской короны, — хоть содержание кодекса крайне мало интересовало большую часть собравшихся, на этом моменте по толпе пронёсся смешок — Чарльз суровым взглядом окинул шкафут, глядя поверх листа. — Мы кажется, палаткой ошиблись, там на флот вербовали, — прошипел кто-то из толпы, и пару голосов подхватили. Говорил, кажется, один из «хороших ребят» Генри — выдра с шрамом на пол морды и странным говором, неизменно державшийся с группкой своих товарищей. «Голландец» — тихо хмыкнул Чарльз. — За это дело вам, возможно, подберут палача получше, и освободят от обязанности украшать площадь в течении последующего месяца, — непринуждённо отшутился Николас, и среди матросов вновь прошёл одобрительный гул — большинство из них покинет его команду, как только их цель будет достигнута, и лису было всё равно, что они думают про этот пункт, с самого начала служащий им прикрытием. Служил он исправно — власти североамериканских колоний им, в отрыве от населения Нассау в целом, совсем не интересовались. Что будет дальше его так же уже не интересовало — размышления о будущем вызывали лишь неопределённость, но идея того, что старого промысла в этом будущем не будет всё глубже проникало в его сознание. Хоть ранее перспектива несметного богатства никогда не казалась ему столь размытым вариантом, оставляющим вопросы о том, куда с этим богатством податься, само им владение казалось ему удивительно близким. И это ещё усиливало его внутренние колебания — мысли о том, что он сможет завладеть чем-то столь значительным пришли слишком обыденно. Всё было слишком просто — если так можно было выразиться о деле, сопряжённом с немалым риском получить заряд в голову.       «Говорят, тогда корабли нагрузили так, что пришлось конопатить орудийные порты, чтобы не хлебнуть воды. Так что скоро, джентльмены, из рисков у нас будет только возможность навернуться на рассыпанных по палубе золотых монетах!» — кинул тогда ему Роберт, стоя в отходящей к «Фермопилам» шлюпке.       Тогда же Николас в последний раз перед отбытием переглянулся с Эдвардом, оставшись наедине со своими мыслями. Не сказать, что он собирался как-то активно обсуждать предстоящее дело, но сам факт невозможности этого отчего-то давил.       Далее все причитающиеся процедуры шли своим чередом — доклад с бака «якорь на панере», матросы, шустро взбиравшиеся по вантам отдавать паруса — большинство марсовых были из изначального экипажа. Расправились полотна марселей и брамселей, на палубе, под простой напев, синхронно налегали на фалы, поднимая реи, и вскоре «Виктория», сходу опередив так же ставивший паруса «Эстимадо», с бьющим в левый борт ветром рвалась прочь с рейда. Позади высились полотна парусов — прямо за «Эстимадо», почти полностью скрытый силуэтом приза, виднелся «Странствие Ионы», едва его догонявший, и «Фермопилы», с расходящимся из-под форштевня белым буруном, будто на смотре обходивший остальные корабли с подветра. Миновав ряд безымянных островов, суда один за другим повернули через фордевинд, наполнив паруса попутным ветром, взяли курс на северо-запад.       Спустившись вниз, Николас остановился, краем глаза заметив движение за шторкой, и пару раз стукнул по переборке — послышалось шуршание, и из каюты показалась кроличья мордашка. — Обустраиваешься? — Ага. Получается, теперь мы соседи, — Джуди дружелюбно улыбнулась, и Николас не смог не ответить ей тем же. — Тесновато тут, конечно. Как Эдвард тут жил? — Ох, извиняюсь за неудобства, но боюсь, что в кубрике сейчас не место для юной леди, — театрально произнёс лис, легко поклонившись, и Джуди, отмахнувшись, отвела взгляд, тщетно скрывая смех. — И, вообще-то, там поблизости была кухня. — Думаю, твои новые соседи поинтереснее котелков, — встречно отшутился Ник, вдруг встретившись с почти не изменившейся в выражении крольчихой, всё ещё смотревшей куда-то в переборку, будто бы между ними была какая-то неловкость, чего лис вовсе не замечал. Он уж было хотел просто уйти, буднично пожелав хорошего дня и не вмешиваясь в не касавшиеся его дела, но что-то его остановило. Неподвижно стоявшая перед ним крольчиха, неизменно умилявшая его наивной упёртостью и идеализмом, который ни ему, ни, видимо, кому-либо другому не удастся сломить, сейчас жалась в проёме, будто не решаясь что-то сказать. Николас посерьёзнел, понизив голос. — Что-то случилось?       Крольчиха замолкла, опустив уши. Конечно, лис понимал, что беспокоит крольчиху. Но ничего не мог с этим поделать — или, по крайней мере, так считал. — Что происходит, Николас? — наконец крольчиха прервала молчание. — Испанское золото… Мы опять идём на запад. Куда мы направляемся? — К восточному побережью Флориды, — сухо ответил Николас. Джуди молча подняла на него мокрый взгляд. — Вы ведь знаете, что не можете мне ничего обещать? Не можете знать, куда отправитесь в следующий раз?       Николас на секунду опешил, сверху вниз посмотрев на всхлипнувшую крольчиху. Она уже не стеснялась своих эмоций, не стараясь скрыться от него в своей новой каюте — зрелище это показалось Николасу столь невыносимым, что лис, не раздумывая, легко прижал крольчиху к себе, положив лапу на её затылок — Джуди вздрогнула, но не отстранилась. — В этот раз могу. Даже если мне не удастся сделать это самостоятельно — сейчас уже без разницы, я посажу тебя на первый же корабль, следующий на Ямайку. Обещаю. Оттуда уже добраться до Кайкоса на пакетботе — нехитрое дело.

***

      Николас проводил на фока-марсе почти всё время с тех пор, как тонкая линия восточного побережья Флориды расчертила горизонт, и корабли повернули к северу, с боковым ветром идя вдоль раскинувшегося на западе континента. «Виктория», ранее вынужденная, из-за отставшего «Эстимадо», идти лишь под марселями и фоком, теперь рвалась вперёд, поднимаясь к небу пирамидой парусов вплоть до брамселей и лиселей наветренного борта. Справа по борту, сильно мористее, виднелись паруса «Фермопил», на таком курсе немного отстававшего, а далеко позади — мачты «Эстимадо» и едва различимого «Странствие Ионы».       Удобно устроившись с подзорной трубой на площадке, Николас регулярно — возможно даже чаще, чем оно того стоило, взглядом обводил горизонт, готовясь в любой момент различить тонкие линии мачт, уходящие за горизонт, и тут же скомандовать к развороту. Заранее беспокоить испанцев было последним, что он хотел бы исполнить, и позволять раньше времени увидеть все пиратские корабли в сборе он не собирался — благо, мысль о том, что, стоя на якоре, испанцы вряд ли будут усиленно вглядываться в горизонт, несколько унимало беспокойство.       Джуди же почти не выходила из своей каюты с того самого момента, когда «Виктория» поднимала якорь на рейде Нассау — на палубе крольчиху видели лишь несколько раз, когда та быстрым шагом сокращала дистанцию от своей каюты до фор-люка, чтобы взять на камбузе причитавшийся ей паёк. Последние сутки не было и этого — Оскар, видя упадок её настроения, взял транспортировку пищи на себя. Этот факт остался почти никем не замеченным — команда, фактически состоявшая из нескольких небольших групп, ранее друг друга в глаза не видевших, за проведённые на двадцатиметровом бриге дни неизбежно «сплавывалась» — «Виктория», как и все корабли размером меньше 28-пушечного фрегата, являлась удивительно эффективным инструментом сплочения коллектива. Абсолютно все разногласия здесь успевали возникнуть в течении первых двух суток, и, вследствие проживания и труда в крайне ограниченном пространстве, к концу следующего аналогичного периода, обыкновенно, моряки лишь в шутку вспоминали о том, что на «Ионе» пунш готовят единственным приемлемым образом, а традиция воскресного богослужения, принятая на «Фермопилах», обязана быть само собой разумеющейся практикой для любого судна.       Крольчиха в споры не вникала, ныне стараясь держаться от экипажа подальше. Тоска вперемешку со злостью на злодеяния судьбы, ранее накатывавшая лишь короткими волнами, теперь никак не хотела её отпускать. Возможно, отчасти она лишь сменила постоянное чувство тревоги, а иногда и страха, но в глубине души она понимала, что что-то всё же надломилось. Она верила Николасу, и переживания и тоска о доме лишь изредка навещали её мысли — она быстро утешала себя тем, что матери с отцом не придётся горевать об утрате. «Скумбрия», вероятно, для всего мира, выходящего за палубу «Виктории», бесследно исчезла в море, и никому больше, кроме уцелевшей пассажирки, не поведать о судьбе команды и судна, отчего Джуди надеялась, что никто более не натыкался на остов шхуны.       Причина внезапного упадка духа была, безусловно, в другом — это было чувство беспомощности. Причём беспомощности не своей — с этим чувством за время своего «плена» Джуди успела свыкнуться, после неудачного бегства более не смея отклоняться от заданного курса, лишь прощупывая обозначенные для неё границы. Николас, всё это время казавшийся ей полностью владеющим ситуацией зверем, теперь виделся лишь тем, кто уверенно идёт в темноту, в силу обстоятельств видя лишь на пару дюймов дальше своего носа. Она понятия не имела, убедили ли многие года такой жизни Николаса в том, что своей хитростью он сможет выйти из-под любого удара судьбы, или понимает, что бредущий в слепую рано или поздно всё же найдёт свою яму, но этот поход всё больше и больше казался ей очередным спонтанным шагом в неизвестность, и сердце крольчихи сжималось, будто бы палубы «Виктории» связывают общей судьбой и её.       День стремительно клонился к тёмной тропической ночи, ветер заметно стих, и ничего, кроме моря и совершенно дикого берега, едва проглядывавшегося на западе, не беспокоило обращённые на север взоры. Николас, наконец окончательно покинув свой пост, скомандовал к повороту, и бриг, убавив парусов, повернул навстречу к «Эстимадо» и другим судам, не желая во время возможной ночной встречи оказаться в разреженном строю.       Затихший ветер едва подталкивал скользивший по масляно-чёрной поверхности бриг, рулевой вполглаза смотрел за компасом, большинство вахтенных матросов не прилагали и таких усилий, в отсутствие необходимости маневрирования и настройки парусов прохлаждаясь на палубе и марсовых площадках.       Стояла полная, насколько это возможно на идущем корабле, тишина, почти что осязаемая в лишённых какого-либо света внутренних помещениях. Джуди не спалось — вероятно, сказывались последствия безучастного безделья последних суток. Бесшумно спрыгнув с гамака, она аккуратно нырнула в залитый лунным светом проход. Дверца легко скрипнула, открыв перед ней палубу — лёгкий ветер приятно перебирал шерсть на макушке, возвращая к жизни после короткого, но весьма утомительного самозаключения. Она уж было хотела выбраться на палубу, но голос из-за спины опередил её намерение: — Куда собралась? — от неожиданности Джуди, уже собиравшаяся выйти на палубу, отскочила прочь от прохода, обернувшись назад. — Прогуляться, — краем глаза заметив Николаса, она опустила взгляд, бессознательно попятившись назад — компания была не тем, чего она в этот момент желала. Николас, видимо, думал иначе. В ночной тишине она отчётливо услышала, как тот спрыгнул с койки. Несмотря в сторону капитанской каюты, она вновь попыталась спиной вперёд выбраться на палубу, но упёрлась в переборку. — Что случилось? — лис, возникнув из неоткуда, был прямо перед ней. Все слова тут же были забыты, а сердце предательски застучало. Лис шумно выдохнул. — А раньше вы мне казались отважной леди. Вы боитесь меня?       Было это намеренным шагом или нет, сработало, тем не менее, безотказно — временная немота тут же спала, и Джуди, будто бы оскорблённая, возмущённо подняла взгляд на Николаса. — Я боюсь? — ответ, хоть и произнесённый полушёпотом, был столь резким, что Николаса передёрнуло. — Да, я боюсь, Николас. Так же, как боялась этого Техеро, или как там его.       Николас, сперва опешивший от столь яростного выпада, тут же вернул себе инициативу, с невозмутимым видом резко наклонившись вперёд, на уровень кроличьего взгляда. — А чего прячешься? Тебя не понять, Морковка. Я пытался. И говори тише — если кто-то услышит, мне придётся выкинуть тебя за борт. — Говорю же, боюсь, — в тон передразнила его Джуди. — Боюсь, что второй раз у тебя не останется ни карт в рукаве, ни кролика в шляпе. Мне не очень хочется наблюдать, как хорошие звери пачкают лапы в скверных делах, тащат за собой остальных и, видимо, рассчитывают рано или поздно довести себя до логичного исхода.       Повисла тишина. Николас, тихо хмыкнув, отстранился, в задумчивости отведя взгляд. — Глупая, всё же, крольчиха, — голос лиса смягчился, полностью избавившись от последних намёков на язвительность. — Глупая отважная крольчиха. Иди, погуляй, прогони эти мысли и больше не вспоминай. Петля не забудет, для кого предназначена, а прошлого не вернёшь — так что не забивай голову такими сантиментами. Бестолковое дело.       Больше они не проронили не слова. Николас, не поворачиваясь, всё так же смотрел в пустоту. Джуди молча вышла на палубу — мысли роились в голове, но она твёрдо чувствовала, что сегодня уже точно не сможет сказать ни слова. Николас лишь аккуратно покосился ей вслед, тут же бессильно выдохнув: — Оскар, если что, я вижу твоё ухо.