Когда я вернусь..

***

      — Создатель, а ты надолго уезжаешь? А куда ты уезжаешь? Зачем тебе уезжать? — не переставая задавать вопросы, Габриэль с активным рвением и неуступчивым любопытством крутился вокруг Фёдора, который, уже полностью собравшись, был готов выйти за пределы своего дома и уехать в неизвестное никому, как он сам выразился, «особенное место».       Никто из клонов не знал, куда в начале мая собрался уезжать Нечитайло, да и он сам об этом почему-то помалчивал, не рассказывая желанных подробностей, что для всех без исключения казалось крайне странным и неестественным для обычного поведения Фёдора, но вопросов, несмотря на мутную тревогу и переживание за художника, они старались задавать как можно меньше, а в лучшем случае вообще не задавать, не отвлекая Отца по пустякам и позволяя ему в тихом уединении готовиться к длительной поездке.       Фёдор, пусть и выглядел абсолютно спокойным и уверенным в себе, держал голову вздёрнуто, храня хладнокровие в глазах и беспристрастность на лице, на самом деле пребывал в очень нестабильном состоянии, испытывая на себе нервозность, каковую не знал никогда раньше. Словно он чувствовал себя потерянным и не совсем понимал, как ориентироваться в новых ощущениях. Что-то его значительно пугало, то, из-за чего каждая фибра его души хранилась в чистейшем напряжении без возможности расслабиться, в ожидании мучительной неизвестности. И это действительно пугало.       Будто бы сам этот срочный отъезд был изначально не запланирован, и из-за каких-то серьёзных обстоятельств, контролировать которые Фёдор не был в силах, ему придётся надолго уехать из города на неизвестное никому и даже ему самому время. А может быть, его бледность, еле заметная дрожь в пальцах и высокая чувствительность вызваны на фоне его глубокой тревожности, ведь клоны впервые останутся одни на такой длительный срок без его бдительного присмотра, без его поддержки и присутствия. Без него самого.       И, судя по скованности жестов, пустому взгляду и лёгкому шлейфу подступающей апатии, Фёдор был крайне огорчён, точнее... разочарован этим фактом. Нежелание выходить из дома, поворачиваться спиной к своим детям для того, чтобы уйти и оставить на собственную самостоятельность струилось из него, подобно крови из открытой раны, подобно воде из порванной трубы, и он специально оттягивал время до самой критической точки, лишь бы ещё побыть рядом с ними.       — Да, Габри, я уезжаю очень надолго и мне, к сожалению, придётся покинуть вас на неизвестное, даже мне, время. Из-за тяжёлых... – небольшая пауза, – обстоятельств, которые требуют моего прямого вмешательства, — с маленькой, но достаточно дружелюбной на вид улыбкой ответил Нечитайло, словно пытаясь заверить ею, что с ним всё в порядке, и он совсем не грустит, при этом проигнорировав второй вопрос Первого клона. Чёрный Джокер аккуратно погладил Габриэля по шелковистым русым волосам в жесте успокоения — нежная отцовская ласка, которая приводила Бубнового валета в чувство защищённости и тепла. Всё-таки прощаться с клонами оказалось куда сложнее, чем Фёдор себе представлял. Это оказалось куда тяжелее, чем его сердце могло бы выдержать, не треща по швам от изнурительной слёзной агонии, ибо отстраняться от клонов для Фёдора было равнозначно отстраняться от собственной души, от источника жизни и счастья, к которому он привык и который делал его полноценным.       Бубновый валет мило улыбнулся, перестав при этом мучить Создателя своими не столь удобными вопросами. Эта искренняя, полная любви и признательности улыбка заставила что-то острое кольнуть в груди Фёдора, от чего тому пришлось медленно выдохнуть, чтобы остаться собранным и не позволить своим детям увидеть его убитым болью и с влажной пеленой на глазах, нехотя убирая пальцы из локонов волос самого младшего члена семьи. Он отошёл слегка поодаль, ближе к входной двери, будто в тот момент она являлась единственной константой, удерживающей его на земле. Габриэль же подошёл к своему королю и мягко взял того за запястье, как бы прижимаясь к его боку — так он чувствовал себя более комфортно и быстро успокаивался, если ему это было необходимо.       Все клоны собрались в коридоре, чтобы проводить своего Создателя в долгий и трудный путь и, как заботливые сыновья, даровать ему свои благословения. Тишина прерывалась лишь шорканьем сапог, шелестом одежды и изредка шёпотом клонов, переговаривающихся между собой от уха к уху. Фёдор, проведя потускневшим, но нежным взглядом по всем собравшимся, прочистил горло через быстрый кашель, прежде чем с кандалами на сердце начать самую трудную речь, которую он когда-либо произносил своим клонам:       — Ну что ж. Я искренне рад вас видеть здесь, дети мои. Перед... таким тяжёлым расставанием, – начал он неторопливо, почти монотонно, сцепив пальцы в замок, отгоняя от себя мелкую дрожь и подступающий в глубины его сознания стресс. Его голос – ровный звучный тенор, отчаянно скрывающий его истинные эмоции за фасадом стойкости – ни разу не дрогнул и не сорвался, пусть был к этому жутко близок. Клоны не перебивали, сохраняя безупречную, но всё же нагнетающую тишину, проявляя к своему родителю должное уважение. – Я уезжаю на очень долгое время и не знаю, когда смогу вернуться. Единственная моя просьба будет заключаться в том, чтобы вы жили мирно и дружно, как настоящая семья. Я сам очень не хочу уезжать от вас, но, к сожалению, этого требуют некоторые обстоятельства, о которых я... – на секунду он слегка замялся, отведя взгляд в сторону, как бы задумавшись, но тут же отдёрнул себя и заставил договорить: – не имею права разглашать. — Фёдор лукаво, слишком странно улыбнулся, кажется, сделав это через силу, что вызвало у всех нескрываемое удивление и лёгкое непонимание, на что это намекает им Создатель, но клоны продолжали стоять молча, ожидая его дальнейших слов.       — Я очень надеюсь, что с вами всё будет хорошо и серьёзных проблем ни у кого не возникнет, — Фёдор кидает отстранённый, но в то же время сфокусированный взгляд на королей чёрной масти, указывая на них открытой ладонью другим клонам, – Пика и Куромаку, как самых старших, я оставляю за главных.       В ответ оба клона лишь сдержанно кивнули в знак согласия. Джокер чёрных мастей, тяжело вздохнув, опустил тон на одну октаву, скорее всего, из-за сильной усталости и продолжил:       — Я буду вне доступа и отвечать на звонки и сообщения не смогу. Я приеду тогда, когда решу все проблемы и впредь больше никогда так надолго уезжать от вас не буду, просто сейчас этого требуют серьёзные обстоятельства, — повторив причину отъезда, словно пытаясь убедить в её правдивости не сколько клонов, столько себя самого, Создатель, погрузившись в собственные мысли, на несколько секунд замолчал, как бы давая клонам время для того, чтобы они впитали его слова. — И всё. — сказал как отрезал Фёдор, пусть и невозмутимо, но слегка резким и строгим тоном голоса, как бы отсекая от себя последующие вопросы клонов, ведь отвечать на что-то тогда ему уж больно не хотелось.       — Хорошо, Создатель, мы тебя услышали. Я и Пик будем следить за порядком в доме. Не переживай, — бесстрастно, с осколком равнодушного смирения в глазах ответил Куромаку, машинальным движением поправив свои очки. Ему не привыкать являться воплощением рациональности среди своих братьев, всю свою осознанную жизнь Трефовый король только и делал, что тянул за собой других клонов, как паровоз тянет вагоны по единственному правильному пути, оставляя их позади себя, но и не позволяя стоять на месте. Вся ответственность всегда лежала на его плечах и тот факт, что Творец доверился ему и Пику — нисколько не удивило Второго клона. Чего ещё следовало ожидать? Правильно, что ничего иного. Всё как обычно. Всё как всегда.       — Мы проводим тебя. — демонстративно толкнув Пика локтём в бок, проговорил серый кардинал, желая оказать любезность своему Создателю, на что Восьмой клон, зашипев от дискомфорта, возмущённо на него посмотрел, держа левой рукой пострадавший бок, но ничего против не предъявил, решив проявить кротость, ибо Пиковый король, несмотря на желание высказать брату свои претензии к нему, был хоть в чём-то согласен с Маку: нужно проявить уважение к своему Отцу и достойно проводить его.       В тот миг болезненного расставания, что навевал противную тоску, им было не до ссор и выяснений отношений, вот поэтому Пик, прекрасно понимая ситуацию и видя, в каком подавленном и угрюмом настроении находится Фёдор, стиснул зубы, в благородном смирении промолчав и закопав все свои негативные чувства глубоко в землю, просто ради спокойствия в доме. Просто ради Фёдора.       Ударил его Второй клон довольно-таки сильно и безупречно чётко, будто осознанно целился, но ему как всегда было всё равно на расчёты силы жестов, что совершал в адрес других и на их чувства. Он как всегда был безразличен.       — «Эгоист…» — тихо хмыкнув, подумал Восьмой, переведя мрачный томный взгляд на того, кто в действительности, в отличие от серого кардинала, мог беспроблемно позаботиться о нём и его братьях с сёстрами, но, к сожалению, покидающий их на неизвестное никому время. Пик смягчился, обида растаяла в золотых глазах его Отца, мило улыбнувшийся ему. Восьмой клон ответил той же улыбкой и кивком. Остальные клоны по очереди передали свои благословения и пожелания хорошей дороги, крепко обнявшись и выразив беспокойства по поводу незапланированного отъезда, на что Фёдор с нестандартной для него и, честно говоря, натянутой уверенностью уверял, что с ним ничего плохого не произойдёт.       — Большое спасибо вам, мои дорогие. Помните о том, что я вас всех очень сильно люблю. Не передать словами как. – Фёдор почти уронил голос до шёпота, но его тихое бормотание, полное привязанности и обожания, были услышаны всеми клонами без исключения. – Ну что ж, всем желаю удачи и… — проглотив горький ком в горле, через силу проговорил столь больное для родителя слово:       — Прощайте, — все клоны, кроме стоящих около двери Куромаку и Пика, крепко обняли Фёдора на прощание, вцепившись в него, как магниты к стали, больше всего на свете желая никогда не отстраняться от тела родного человека, но всё идёт к неизбежной завершённости. Нехотя отпустив своих творений с объятий и в последний раз взглянув на них с нежностью, хранящей в себе жертвенную любовь тысячи матерей, Чёрный Джокер вышел за пределы дома, не оборачиваясь – всматриваться в родные силуэты ещё больнее.       Слегка раздражённый братом Восьмой и довольный собой Второй молча последовали за Создателем.       Остальные клоны стали смотреть в окно, провожая удаляющиеся фигуры взглядом, а после, когда те скрылись за забором, расстроеные ушли по своим комнатам, ожидая возвращение Трефового и Пикового королей. Трое, пройдя по аккуратно уложенной новой каменной плиткой тропинке всего два десятка метров, вышли к дороге, туда, где и должна была с минуту на минуту подъехать машина такси.       Куромаку и Фёдор разговаривали между собой, пока Пик, изредка зевая от скуки и лениво рассматривая глазами окружение, стоял в стороне, предпочитая больше слушать, чем что-либо говорить. Ему не нужна была бессмысленная антимония, он и так прекрасно внимал к речам Нечитайло, понимая каждое слово без уточнений и дополнений. Создатель объяснял Куромаку и Пику практически всё до мельчайших подробностей, что и где находится, как вести себя в той или иной ситуации и просто базовые правила бытовой безопасности. Разумеется, клоны прекрасно знали всё об этом и за года, проведённые в реальном мире, не в первый раз слышали такого рода информацию, но позволяли Фёдору продолжать, таким образом способствуя тому, что он высказывался и напряжение в его плечах сходило на нет каждый раз, когда он видел их вовлечённость и внимательность. Переживаниям Нечитайло, на самом деле, не было конца, пусть он тщетно пытался это скрыть, чтобы оставаться сильным перед сыновьями и не взывать к себе ещё больше опасений. Оба клона чётко видели его старания держаться стоиком, лишь представляя, какой колоссальной тревогой поглощён их Создатель.       Второй клон понимающе кивал почти на каждое предложение и не переставал успокаивать художника, заверяя, что они прекрасно справятся со всеми трудностями на девяносто девять и девять десятых процентов (потому что стопроцентного и нулевого шанса не существует, и Куро, как крайне заносчивый и скрупулёзный в математических вычислениях, это обязательно учитывал). Пик, лишь поддакивая словам брата, в большей степени хранил молчание, не вставляя свои пять копеек. Прикрыв глаза, он важно сложил руки на груди, прижавшись лопатками к заботу, где заманчиво располагалась тень, как раз-таки подходящая для того, чтобы полностью спрятаться от лучей жгучего солнца. Гул голосов встал на второй план, пока Восьмой клон ушёл в свои раздумья, практически засыпая на ногах, но к тому времени Фёдор и Куро уже успели закончить свою беседу.       Неожиданно, Создатель повернулся к Пику, держа в руках небольшую картонную коробочку. Восьмой, почувствовав, что на него кто-то долго и непрерывно смотрит, всё же открыл глаза, сразу же сфокусировав его на стоящего перед ним. Он непонимающе взглянул на довольно улыбающегося Фёдора, немного склонив голову в бок, показывая свою заинтересованность.       — В прошлый раз, когда я был в Южной Сибири, совсем рядом с границами Монголии, я нашёл одно одинокорастущее, но очень необычное растение, — с дразнящей неторопливостью, сохраняя нить интриги, говорил художник, осторожно начиная открывать коробку, с теплой улыбкой на губах вспоминая своё тогдашнее путешествие по Южной Сибири. Пик пребывал в безмолвии, с любопытством поглядывая на коробку и терпеливо слушая Создателя, — оно было нереально красивым. Настолько, что словами описать невозможно. Я никогда за всю свою жизнь не видал таких необычайно восхитительных растений, – смотря ему в глаза, сладостно лепетал Создатель, дёргая пальцем за крылышко коробки, пока не открывая целиком. – Я решил аккуратно выкопать его и взять с собой, в качестве памяти об этом чудесном путешествии и как украшение для дома. Но слишком поздно понял, что я не смогу позаботиться об таком чудесном растении. Я просто не заслуживаю его, – он издал лёгкий самоуничижительный смешок, как бы упрекая себя за импульсивное действие. – И я решил отдать его кому-то из своих самых дорогих людей, но я ещё точно не знал кому… — наконец достав растение и выкинув коробку в ближайшую мусорку, Фёдор уже вместо бездушной обыденной картонки теперь держал обеими руками небольшой горшок с ярко-переливающимся отполированным золотом невообразимо красивым цветком, светящимся под солнцем, от чего его изящные тонкие лепестки почти что светились от блеска, — но всё-таки я решил… — подойдя поближе к удивлённому Восьмому клону, с нескрываемым восторгом рассматривающим растение, договорил Создатель. Куромаку, как и сам Пик, был также весьма шокирован душевным подарком от Отца, но молча наблюдал, стараясь не привлекать излишнего внимания и не прерывать момент.       — Это «золотой цветок», — так выразился Нечитайло, протягивая Пику небольшой горшочек с цветком, — он будет жить, пока будешь жить ты. Теперь это твой цветок, Пик, береги его так, как ты бы берёг меня... Ибо золотой — это мой символичный цвет. Цвет жизни. — кратковременно прикоснувшись к тёплым рукам Создателя, которые так сильно не хотелось отпускать, Восьмой осторожно, с долей трепета и благоговения взял необычное растение и начал его аккуратно рассматривать, чуть ли не с каждого ракурса, подлинно восхищаясь такой особенной, такой редкостной и почти никому невиданной красотой манящего глаза цветка. Его золотые лепестки ярко блестели под лучами жаркого весенного солнца, что придавало этому чуду природы ещё большей красоты и величия, какую-то притягательную изюминку, отчего взгляд отводить никак уж не получалось.       Сказочной формы пышный бутон, немного похожий на жёлтую азиатскую лилию, держался на тоненьком тёмно-зелёном стебельке. Его обнимали два тёмно-зелёных тоненьких листика, на которых были нарисованные природой еле видные, но потрясающе красивые узоры. На вид этот стебель казался таким хрупким и нежным, совсем почти как иголка, даже трудно было представить, как этот стебелёк мог удерживать такой большой и тяжёлый бутон.       Это растение было не сравнимо ни с чем, либо подобрать к нему похожее было той ещё тяжёлой задачей. Нет на этой Земле цветка прекрасней, чем это потрясающее чудо природы.       Пик за последние несколько лет ещё не испытывал таких ярких и столь бурных эмоций, которые испытал при получении цветка. Он просто не мог поверить в то, что это редкое чудо-растение впредь принадлежало ему, что эту неописуемую красоту он сможет видеть каждый день и называть её своей. Этот цветок впредь принадлежал ему, только ему одному и больше никому. У Пика в груди плескались необыкновенные чувства – радость, неверие, блаженство и спокойствие, будто бы он находился в далёком волшебном сне, полностью оторванный от реальности и физической оболочки. Восьмой клон никогда не интересовался цветами, они не привлекали его внимания и ему даже не приходилось никому дарить их, но этот подарок – лично от Фёдора – что-то зажёг в нём, словно внутри его души родилась сверхновая звезда.       Так везёт лишь один раз в жизни.       — Феноменально… — снимая очки и внимательно рассматривая через их стёкла особенное растение, ошарашенно сказал Куромаку, почти прошептав. Он сам впервые видел такое необычное растение и, конечно же, очень им заинтересовался, так как даже не имел представления о том, какие цветы могли бы являться этому чуду природы родственниками, если они вообще у него остались.       — Я… – Пик говорил медленно, чтобы не начать заикаться, считая, что это его бы опозорило и показало не в лучшем свете, а он не привык проявлять робость, – благодарен тебе. Очень сильно. Спасибо. — переведя свой сияющий от переизбытка эмоций и полный чистейшей благодарности взгляд на Фёдора, пониженным тоном сказал король пиковой масти и тут же отвёл глаза в липком смущении, пробежавшем по его щекам вниз к шее. То ли жара, стоящая на улице, теснила его в тёмно-синем свитере, то ли тепло от Отца, что своей бескорыстностью пробудил в нём самую добрую и чуткую сторону — непонятно, хотя Пик, по правде говоря, об этом не беспокоился.       Тот в ответ лишь улыбнулся, продолжая смотреть на растерянное, но при этом очень радостное лицо своего сына, который до сих пор не понимал, почему Создатель решил подарить именно ему такой ужасно дорогой и ценный цветок. Пик ведь почти ничего не знал цветах, его знания в флористике оставляли желать лучшего.       Ладно, если бы Фёдор решил подарить цветок Феликсу или Зонтику — они его любимцы, да ещё оба любят домашние растения. Или, в крайний случай, подарить Ромео или Данте, но он… Почему именно он? Почему никто-либо другой? Разве он заслужил? Слишком много вопросов и так мало ответов.       Но такси уже подъехало, и Нечитайло это заметил. Времени оставалось в обрез.       — К сожалению, мне уже пора… — Чёрный Джокер обнял обоих своих старших сыновей на прощание. Отпускать его Пику очень не хотелось, вообще не хотелось, чтобы Создатель уезжал, но, к превеликому горю, у самого Творца не было выбора. Ему нужно было уехать, это было обязательством, которому никто не был в праве противоречить. А ведь правильно мудрецы говорят: «Никогда не узнаешь, насколько ты привязан к человеку, пока эта связь не оборвётся»       И это правда, и лишь в момент разлуки эту столь простую истину понял Восьмой клон.       — Мне не нужно говорить, так как ты знаешь, но всё же... Я люблю тебя, пап. И я буду скучать… — сам поначалу не признавая своих слов, прошептал Пиковый король, но он не считал, что, сказав это, совершил ошибку. Он прекрасно понимал, что его слова и чувства правдивы и имеют право быть показанными без приукрас. Скрывать их от того, кому он действительно не безразличен — очень глупо. Пик гордился собой тем, что смог принять это и не продолжать оставаться хладнокровным к тому, кого действительно, как ни странно, но сильно берёг и но-настоящему сильно любил, даже несмотря на своё холодное, озлобленное и каменное сердце.       И сам Фёдор знал, что слова Пикового короля ещё как правдивы, что это не какая-нибудь попытка манипуляции и не специальный замысел сделать ему больно, морально ранить, а сердечные и от всей души сказанные, одновременно такие простые, но такие важные и согревающие сердце слова, дающие понять человеку, что к нему не равнодушны, что его любят и ждут…       — Я тоже, Пик. Я тоже… — хотелось вновь обнять его, хотелось вообще не уходить от клонов, никуда не ехать, а просто остаться с ними до самой вечности, но он не мог, а поскольку время поджимало, ему ничего не оставалось сделать, как... просто уйти. — Прощайте. Я люблю вас… — Фёдор быстро развернулся и медленным, идеально ровным шагом пошёл в сторону такси, благополучно сев в машину и в последний раз посмотрев на трёхэтажный дом, который уже успел стать ему таким родным и любимым. Сколько раз он бы не переезжал за всю свою насыщенную жизнь, ему не найти места спокойнее и уютнее, чем этот дом, где хранятся самые дорогие сердцу воспоминания. И самые дорогие ему существа – его клоны. Его дети. Но нельзя развернуться, нельзя остаться.       Таковы «обстоятельства».       Машина моментально тронулась с места, вместе с ней уехал и сам Создатель. Такси скрылось за поворотом, а братья так и остались стоять на месте, молча провожая автомобиль взглядами.       — Прощай… — уже шёпотом проговорил Восьмой в пустоту, тоскливо посмотрев на своё новое необыкновенное растение.

«Он будет жить, пока будешь жить ты... Золотой — мой символичный цвет.

Цвет жизни.»

      — эти слова запомнились Пиковому королю ещё на долгое время, но всё же, что они значат? Если с символичным цветом понятно, то по поводу остального... Цветы или же другие иные растения не могут быть напрямую связаны с человеком, привязаны к нему настолько, что если человек вдруг умрёт, неважно из-за чего, а просто вдруг уйдёт из жизни, погибнет и его растение, за которым он ухаживал длительное время.       — «Да нет, бред какой-то» — отмахнувшись от дальнейшего погружения в эту тему, посчитав её бесполезной и откровенно идиотской, подумал Пик, немного прищурив глаза и снова начав рассматривать свой особенный цветок. Куромаку лишь тяжело вздохнул, сохраняя фасад сдержанности и отстранённости, поправив очки и боковым зрением посмотрев на своего брата. Поняв, что Пик, как и, собственно, он сам были не в лучшем состоянии и самым оптимальным решением для них обоих – отправиться домой и отдохнуть от небольшого эмоционального потрясения, Куромаку, с уже непривычной осторожностью коснувшись его плеча, словно боясь разбудить лунатика или отвлечь человека от глубокого транса, сказал:       — Пик, пойдём уже. Нас ждут, тут нам делать уже нечего… — заниженным и немного уставшим голосом сказал серый кардинал, слабо взяв Пика за запястье и уведя его в сторону дома. Тот без сопротивления послушно пошёл за братом, о чём-то глубоко задумавшись, не слыша и не видя ничего и никого вокруг.       Теперь клонам оставалось только ждать.       Ждать возврашения Создателя, когда пройдёт этот неизвестный никому промежуток времени. Ждать, терпеливо и долго. Ну, а пока, золотой цветок и его новый хозяин будут ожидать возвращения художника, старшие в семье примут на себя новую форму ответственности – слежка за младшими и обустройство их благополучной жизни. Возьмут на себя все обязанности, что принадлежали их отцу до его отъезда. Возможно, пройдут недели, месяца, а может быть и года, кто знает, но Пик дождётся. Он знал, что Фёдор не подведёт, он всегда сдерживал свои слова.       Он вернётся.

Он вернётся…

• • •

      — Я надеюсь, ты знаешь, что творишь, и к чему твоё равнодушие и, как ты выразился, «решимость исправить» может привести… — раздался серьёзный, твёрдый женский голос, обращающийся к Нечитайло, который, зациклив взгляд в одну точку и почти не шевелясь, явно не был столь заинтересован в разговоре.       — Почему ты не сказал им правду? Тебе так нравится заниматься авантюризмом? – послышался лёгкий смешок, который тут же был подавлен, когда девушка вновь посерьёзнела, крепче вцепившись в руль автомобиля.       — Потому что они всё равно рано или поздно её узнают, — сухо ответил Фёдор, не беспокоясь о том, чтобы раскрывать подробности, — а так у меня есть шанс всё исправить и если всё пройдёт гладко — я готов поклясться собственной кровью, что больше никогда не буду покидать их, по крайне мере, на такое длительное время… — оставаясь хладнокровным и внешне неприступным, ответил Фёдор, полностью откинувшись на спинку сиденья, пытаясь снять напряжение с плеч. Ему не нравилось то русло, в котором шла их непростая беседа. Он не хотел отвечать ни на какие вопросы, ибо сам чувствовал что-то похожее на потерянность и дезориентацию. Он был как вопиющим в мёртвой пустыне, незнающим, какой шаг ему сделать дальше, да так, чтобы этот шаг оказался правильным и не повлёк за собой серию катастроф, но из-за своей воспитанности и тактичности Создатель не мог позволить себе быть грубым или игнорировать собеседника. В любом случае, она очень выручила его, бескорыстно помогла и поддержала в самый нужный для него момент. Он премного благодарен ей, вот поэтому проявляет снисходительность и терпение по отношению к своей спасительнице.        — И это не равнодушие. Я очень боюсь за них, понимаешь? — посмотрев на водительницу, словно пытаясь одним лишь прожигающим взглядом пробудить в ней чувства и осознание того, скольким многим он был готов пожертвовать ради них, проговорил Чёрный Джокер, чувствуя, как постепенно, но цепко его охватывает отчаяние, что горькой желчью осталась лежать где-то в глубине его мятежной души и тянула на дно. — Да, то, что это авантюра — я не смею спорить, так как это правда, но я искренне переживаю за своих созданий, и будь я к ним равнодушен — я даже бы и не уезжал от них и оставил бы всё, как есть, но нет, я согласился на это!.. — вдруг воскликнул художник, вздрогнув и схватившись рукой за своё плечо, как ты отгоняя затёкшую боль. — На этот неоправданный ничем и никем риск!.. — и тут же остыл, потухнув, подобно костру под градом холодного осеннего дождя. Быстро и безвозвратно. Разочарованно выдохнув, впредь стараясь держать дыхание ровным и не сбиваться, продолжил с явной болезненностью:       — Я смог уехать, пусть мне и пришлось им солгать. Потому что они мне очень… – он вырывал из себя слова, как куски сердца.       — До́роги?.. — слабо усмехнувшись, спросила девушка с загадочной улыбкой, уже и так зная ответ на вопрос, но её улыбка не несла за собой насмешку, желание упрекнуть Фёдора или же какое-либо презрение. Она приняла его слова, как за достаточно необычную и интересную информацию, ничего большего. Её взгляд, отражающийся в зеркале заднего вида, нельзя было прочитать, но всё же в нём проскользнула толика грусти, даже сочувствия, обращённая к Нечитайло.       — Да… — почти что шёпотом ответил Создатель, переведя свой пустой, как чарующая тьма бездны, взгляд на окно, за которым быстро мелькали белые, кучерявые облака, большие кусты и тонкие деревья. Они уже почти что выехали за город и проезжали огромное зелёное поле. Простой вид, но всё равно завораживал. На дороге, к их удивлению и облегчению, абсолютно не было машин и никто не мешал наслаждаться чудесным видом из окна – гладким небесным сводом, чистым от облаков и стай птиц.       — Хм, и ты искренне их любишь? — снова спросила водительница с ноткой игривого дразнения, но её лицо оставалось бесстрастным, а уголки губ были опущены. Она осторожно пыталась подкопать поглубже, как бы испытывая его, непонятно, с какой целью, но не давила, уже целиком сосредоточившись на дороге, так как путь становился более тяжёлым из-за того, что на загородных дорогах давно не проводили капитального ремонта.       — Да. — более уверенно, но всё также тихо ответил Нечитайло, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях, что давалось ему с большим трудом, ведь о чём-то одном он думать попросту не мог, так ещё своими «глубокими разговорами» Фёдору в этом не столь хорошо помогала девушка за рулём, которая согласилась помочь ему и без лишних глаз, чтобы ни у кого не вызвать подозрений, вывезти его из города.       — Хм, ну что ж… — хмыкнув, вновь заговорила она, на сей раз улыбнувшись более искренне, будто своей убеждённостью он смог вызвать трещину в её бронированной цитадели. — Я тебе верю и уверена в тебе, Фёдор. Всегда была уверена, – скорость опускается до шестидесяти километров в час. В салоне автомобиля, кроме запаха свежей сирени и ещё какого-то сладкого ароматизатора витает желанная после пережитого стресса лёгкость. – Ты слишком справедлив и честен по своей сути. Пусть ложь тебя никак не красит, но я понимаю, почему тебе пришлось солгать им. Ты оправдал себя, поздравляю, но не поторопился ли ты, когда дарил этот особенный цветочек Восьмому?       — Нет, — непринуждённо ответил Фёдор, улыбка тронула его губы, — не поторопился. Он ещё ничего не знает, но если со мной случится что-то серьёзное, то, прошу тебя, расскажи ему всё. Он, как и остальные, должны знать правду, но…       — Пока что не сейчас?.. — снова предугадав ход мыслей художника, риторически спросила девушка.       — Пока что не сейчас… — согласился Нечитайло, одобрительно кивнув, так и ни разу не посмотрев на свою «особенную знакомую». — Ещё слишком рано.       — Я поняла тебя, Фёдор, когда придёт время, я расскажу им всё до мельчайших подробностей, если, конечно, ты меня не опередишь, — уже более мило улыбнулась девушка, её голос сочился оптимизмом, как бы пытаясь подбодрить Фёдора, на что тот нервно и даже немного пугающе усмехнулся. Звук получился искажённым и явно вырванным из лёгких неосознанно. «Подружка Фёдора» слегка насторожилась такой реакции, но виду не подала, оставаясь сдержанной и максимально сосредоточенной. Непоколебимее и уж куда более решительнее самого Джокера чёрных мастей. — Шанс всё ещё есть, Фёдор, не уж то ты так боишься? — снова спросила водительница, терпеливо ожидая ответа от Фёдора.       — Я? – он резко поднял голову. – Нет, я не боюсь. Мне уже нечего бояться, — немного нервозно ответил Нечитайло, глаза слабо поблёскивали на свету последних закатных лучей солнца, — насчёт шанса: да, он есть, но… — Создатель сделал небольшую паузу, — он настолько мал… Честно, я уже ни на что не надеюсь и ни во что не верю. Всё решено, всё уже давно решено за меня… — усмехнувшись с капелькой печали и закрыв глаза, немного раздражённым, но больше уставшим голосом ответил Нечитайло, понимая безысходность и безнадёжность своей и так не лучшей ситуации, — но я не глупец и я не упущу возможность вновь вернуться к жизни, и ты это знаешь…       — Фёдор, твоя звезда ещё ярко мерцает, ты жив и будешь жить ещё долго. Зачем самолично копать себе могилу? Тебе всего двадцать восемь, куда тебе? — с рваной усмешкой, подразумевающей попытку скрыть тревогу в голосе, проговорила девушка, в тот момент захотя посмотреть на Фёдора, но от дороги отвлекаться было нельзя, а рисковать совсем не хотелось.       — Я не копаю, отбрось. И даже не задумываюсь о смерти. Просто… мне тяжело сейчас думать о хорошем. Я понял для себя, что в порядке уже не буду. Я не чувствую.. – повисло молчание, а затем – ослабевший шёпот: – Я уже совсем ничего не чувствую. — тихим, пониженным до хрипа тоном проговорил художник, приоткрыв глаза. Обыкновенный факт, простое предложение, грамотно ставящее точку на все вопросы, но от этого отнюдь не легче. — Даже моя любовь... может быть огнеопасна.       — Прости… — прикусив нижнюю губу, виновато проговорила сердечное извинение водительница, поняв, что тема разговора совсем упала к пессимизму и была не столь уместной, — я честно соболезную тебе. Я понимаю, что ты чувствуешь и какой ужас ты сейчас переживаешь, – послышался тяжёлый вздох, полный той же обречённости, в которую был погружён и Фёдор. – Это так несправедливо…       — Не нужно. Правда. Я сам во всём виноват, и я отвечу за свои ошибки самостоятельно, — с непонятным пренебрежением ответил Нечитайло, пытаясь утешить обещаниями, в которых сам не до конца был уверен, — просто хочу сказать тебе спасибо… за всё. Твоя помощь неоценима. – ответил Создатель, потянувшись и мягко коснувшись её плеча, нежно по-родительски сжав, как знак благодарности и беспрекословной привязанности. Она положила свою ладонь поверх его руки, поддерживая контакт, прежде чем Чёрный Джокер отстранился, вновь прислонившись к спинке кресла, закрывая глаза в полудрёме.       — Эх, Фёдор-Фёдор, как же ты мне всё-таки дорог… — Создатель на это лишь совсем тихонько, по-доброму посмеялся. Внутри его затрепетало тёплое блаженное спокойствие. Это произошло впервые за несколько месяцев, прожитых в преддверии агонии и страхе перед каждым завтрашним днём.       В ответ он лишь нежно прошептал:       — Лучше ужасный конец,

чем ужас без конца.

• • •

      Наступил долгожданный вечер. Солнце медленно уходило за далёкий, покрытый сизым туманом горизонт, даря земле последние знойные лучи, прежде чем на неё опустится мрак прохладной ночи. Майские дни были жаркими, но ночи до сих пор ощущались почти как зимние – студёные, ветряные, до мурашек холодные. Куртки, как и электрические камины в качестве дополнительного получения тепла всё ещё не были убраны, так как каждый из клонов знал о переменчивости погоды и капризах климата, и были готовы и к дождю, и к зною, и даже к вполне ожидаемому снегопаду, ведь снег в мае – возможнвй случай, который уже ни раз происходил за всё время пребывания клонов в реальном мире.       Восьмой клон сидел на стуле возле панорамного окна на первом этаже дома, до сих пор держа обеими руками горшок с цветком, полностью сосредоточившись на его обаятельной красоте. Все клоны, кроме дам, которые находились в своих комнатах, столпились возле Пика и его нового необычного растения, всячески рассматривая его и восхищаясь его необычной красотой, но трогать этот цветок Пик никому не позволял, боясь за его хрупкие на вид лепестки.       — Нет ничего прекраснее, чем этот нежный цветок, наполненный такой великолепной, живой и чистой красотой… — не отрывая своего поражённого взгляда от золотого цветка, мягко лепетал Ромео, будто бы разговаривая с самим собой, блаженно вздыхая. Он медленно наклонился к нему, ловя чудный аромат, окутывающий рассудок и погружающий в сладостное небытие, как дурман, но почему-то в ту же секунду его улыбка дрогнула, стоило ему лишь рассмотреть этот цветок немного поближе и получше. Его лицо заметно помрачнело, в глазах промелькнуло удивление, страх и некое разочарование. Он выпрямился, убрав руки за спину, будто пытаясь сдержать себя от импульсивности, и тяжко вздохнул, кинув напряжённый исследующий взгляд на растение, — но у него нет семян. Он мёртв внутри. Как жаль... — сказав это, Седьмой клон медленно отошёл от цветка и его хозяина, всего на несколько метров, показывая равнодушие, но что-то в этом образе было ещё. Несмотря на то, что с виду Ромео выглядел безмятежным и от него веял лёгкий шлейф безразличия, в принципе стандартный для его поведения, было видно, как его бывало восхищение сменилось на что-то похожее на отвращение, и Ромео продолжал смотреть на цветок, как кошка на злобного духа. Пик с недопониманием взглянул на него, не понимая такой необоснованной переменчивости, его примеру последовали остальные братья.       Ромео замер, безмолвно продолжая смотреть на будоражащее в нём опасения растение, в основном не обращая внимания на взгляды клонов, впившиеся в него с интенсивностью, которая чуть ли не требовала объяснений.       — Ромео, что с тобой? — испуганно спросил Феликс, пытаясь подойти поближе к своему королю, но тот не позволял этого сделать, отходя дальше назад, как бы нуждаясь в пространстве.       — Пик, это не простой цветок. Это… — не успел договорить Ромео, как вдруг в зал, где и находились все клоны, зашла, хотя нет, чуть ли не вбежала радостная Трефовая дама. Она явно была в очень хорошем настроении, что, на самом деле, было довольно редким явлением, и обычно она не проявляла радость столь бурной и эмоционально, как, например, Феликс или же Вару. Будучи принадлежащей к Трефовой масти, ей была характерна сдержанность и любовь к тишине, но этот раз стал большим исключением в связи с тем, как радовалась Клеопатра, и это действительно поразило её братьев.       — Всем приветик! — поздоровалась Клео с широкой улыбкой на губах, пройдясь сияющим открытым взглядом по всем клонам-парням, отдельным кивком поприветствовав своего короля по масти, на что тот отразил её действие, также сдержанно кивнув, держа чашку с кофе прижатой ко рту. Она повернулась к удивлённому Пику, встретившись с ним взглядами, и тут же заметила в его руках необычное растение, и, распахнув глаза от восторга, подошла поближе, начав рассматривать цветок, пока её голос чуть ли не срывался на тонкий писк, смотря на чудо-природы. — Вау, какой чудесный цветочек! Я не знала, что тебе нравятся цветы, Пик. Позвонил бы, попросил бы меня сходить в магазин, я бы всё купила для него! Ну ладно уж, потом схожу, выберу, что нужно для его ухаживания, — положив левую руку на плечо брату и мягко улыбнувшись, заверила его Трефовая дама, ведя себя в его присутствии непринуждённо и фамильярно, будто в этом помещении они находились одни. Пик же от такой гиперактивности сестры пал в откровенный ступор и недоумение, так как не мог вспомнить, когда в последний раз его вечно холодная, как ветра зимнего Петропавловска, сестрёнка вела себя так... ярко. — А папа что, уже уехал?.. — расстроено спросила Клеопатра, подняв взгляд на старшего брата и именно от него – только от него – ожидая ответ. Она будто бы не замечала никого вокруг, концентрируясь исключительно на Пике и на его цветке. Старший бы почувствовал здесь что-то неладное и отнёсся к ситуации с большей мнительностью, если бы не вспомнил о том, что Клео обожала цветы, кажется, больше всего на свете.       Конечно, не целиком, но это частично объясняло её бесконтрольное рвение, и это подошло бы за оправдание её странного поведения. Примерно также она вела себя с Зонтиком, когда тот принёс домой нежно-розовую лилию. Она не отходила от него ни на шаг, расспрашивая о каждой детали где-то час, не меньше. И, поняв, что просто так она от него точно не оторвётся, тяжело вздохнув, король пиковой масти ответил:       — Да, отец уехал ещё днём, а этот цветок он подарил мне… – Пик немого замешкался и, чтобы не оставлять предложение разорванным, просто договорил: – на память. — Восьмой невольно отвёл взгляд в сторону, на что Одиннадцатая понимающе закивала.       — А я думала, что успею с ним ещё раз попрощаться… – пролепетала она с подлинным огорчением, на мгновение её улыбка упала. – Ну ладно, самое главное, чтобы с ним всё будет хорошо. Надеюсь, он не пострадает, — она подняла наполненные состраданием глаза на Пика, легонько похлопав того по плечу, приободряя. Трефовая дама, благодаря своей безупречной эмпатии и способностью читать других, как открытую книгу, беспроблемно понимала, какие чувства в себе хранил её брат и искренне хотела его поддержать. Пиковый король заметил её заботливый жест и благодарно улыбнулся ей, на что та довольно растянула уголки губ в улыбке ему в ответ.       — Можно? — осторожно протянув руку, спросила Клеопатра, желая коснуться к одному из золотых лепестков этого чудо-растения, терпеливо ожидая ответа, при этом не прерывая зрительного контакта. Сначала Пик колебался, проявляя неуверенность, но, немного подумав, ответил:       — Можно… — смягчившись, Пик дал разрешение сестре прикоснуться к его цветку, слегка протягивая горшок с растением ближе к ней, как бы поощряя. — «Клео хорошо разбирается в цветах, она его не повредит. Всё-таки она действительно девочка девочкой, а братья утверждают, что Хелен самая женственная из дам. Пф…» — сдержав смешок, подумал Восьмой клон, наблюдая за тем, как его счастливая сестрица аккуратно водила своими длинными, изящными пальцами по волшебным лепесткам, а её глаза ярко светились от безграничной радости, почти сравнимой с счастьем.       — Вау, на ощупь эти лепесточки, как бархат. Такие мягкие, но такие прочные… Восхитительный цветок, ничего не скажешь, — похвала Клеопатры глубоко отозвалась в сердце Пика, даже несмотря на то, что комплимент был адресован цветку. Он, слабо улыбнувшись, одарил сестру тёплым взглядом, в котором читалось беспрекословное доверие. Клео, аккуратно убрав руку, всё же отстранилась от него, дав больше личного пространства. Она зациклилась на другом брате, переведя свой взгляд на до сих пор ошарашенного Ромео и подбежала к нему.       — Рома, мне нужна твоя помощь! — крепко обняв его руку, припав к нему в полуобьятии с мольбой в глазах протараторила Клеопатра. Сначала Червовый король опешил и не совсем понял, что произошло, но, быстро придя в себя, он сказал:       — Но… — подумав о том, чтобы поправить сестру, так как та неправильно произнесла его имя, Седьмой, решив, что это будет грубо и не столь тактично с его стороны, решил промолчать, дабы не расстраивать даму, сразу перейдя на тему:       — Кхм, с чем именно, милая? — непонимающе, но с готовностью оказать всю нужную помощь спросил Ромео, внимательно смотря на свою младшую сестру, которая так и не отпустила его левую руку. Особенным, попирающим шакалим взглядом, словно заподозрив её в ужаснейшем предательстве. Скорее всего, это связано с тем, что она перебила его. Или за этим стояла более серьёзная причина?       Но среди розовых огоньков этот взгляд затерялся под мутной, густой пеленой, растворившись в притворной добродушии, и ни Пик, ни другие клоны не сумели разглядеть его полностью и понять.       — Сходи со мной и с Хелен в центральный магазин. Мне нужна помощь с выбором подходящего костюма, – быстро объясняла она, почти что тараторя, несколько плескаясь руками, активной жестикуляцией передавая масштабность возникшей проблемы. – У меня завтра будет очень важная деловая встреча по работе, иду на повышение. А также я как раз всё для цветочка Пикушки куплю. Ну пожалуйста, ну пожалуйста, ну пожалуйста! — крепко вцепившись пальцами в предплечья брата, упрямо не отпуская его, с упорной настойчивостью просила дама, продолжая давить на него жалостью через почти слёзный уязвимый взгляд.       Возможно, Ромео бы ответил совсем по-другому, но его останавливал не столь приятный, но заземляющий эмоции факт – на них неотрывно смотрят братья, поэтому он продолжил столь нелепую, но нужную актёрскую постановку дальше:       — Хорошо-хорошо, сестрёнка, я помогу, но только отпусти меня, пожалуйста… — нежно взяв за плечи, пытаясь аккуратно и не грубо отстраниться от сестры, любезно согласился Ромео с очаровательной улыбкой, но она не выглядела естественной и искренней в своём бескорыстном дружелюбии. Скорее натянутой, фарисейской, как и слова, которые он будто процедил сквозь зубы и бурю внутреннего негодования, а она своим прищуренным надменно насмешливым взглядом словно откровенно издевалась над ним, наслаждаясь временным господством в связи с тем, что с ними в одной комнате находились другие клоны, перед которыми эти двое должны были играть в умопомрачительный, но дешёвый спектакль. Седьмой клон сделал шаг назад, машинальным движением поправляя появившиеся складки и неровности на своей излюбленной белоснежной рубашке, сделанной на заказ из изысканного шелка, уже не смотря на Клеопатру, игнорируя присутствие и её, и братьев в принципе, как бы отмахиваясь от навязчивой внимательности.       Клеопатра, одарив его такой же лукавой улыбкой и подозрительно внимательным взглядом, прищурила взгляд в мнимом проявлении радости – опять-таки для братьев:       — Спасибо, братик! Я пойду собираться, — ещё раз несильно обняв Ромео, не получив взаимности, она оставила короткий поцелуй на его щеке, который можно было сравнить с иудиным. Клео, тихонько хихикнув, скрылась на третьем этаже, где и были расположены комнаты дам. Червовый король с кукольной бездушной улыбкой на бледном лице проводил её пустым взглядом, тыльной стороной ладони брезгливо вытерев щёку, не поворачиваясь лицом к братьям. Тишина бы тянулась между ними бесконечно долго, если бы бесстрастный ко всему происходящему Второй клон не разрезал её своим прямым вопросам:       — Так... – переведя взгляд с лестницы на брата, начал Трефовый король, – что ты говорил про цветок? Ты так и не договорил. – совершенно не заинтересованный в разговоре, но ради приличия спросил Куромаку, держа в левой руке чашку с крепким кофе, придерживая правой, внимательно смотря на Седьмого клона, будто изучая его, пытаясь разгадать головоломку его неординарной личности.       — Какой цветок? — недоумённо спросил король червовой масти, немного наклонив голову вправо, с любопытством поглядывая на Куромаку, не сводя с него глаз. Понять, был ли вопрос Ромео искренним – совершенно невозможно. Либо он игрался с ними в эмоциональные качели, желая запутать и обернуть слова против них самих, либо с его кратковременной памятью и вправду имелись катастрофические проблемы.       — Ромео, мы, конечно, все восхищены твоей великолепной актёрской игрой, но вопрос был задан серьёзно, — опираясь руками об подоконник, с лёгким упрёком высказался Габриэль, недовольный тем, что брат бессовестно лжёт им, так как Бубновый валет не сомневался в том, что Седьмой не был с ними достаточно искренним и открытым, каким подобает быть в окружении близких. — Мы про золотой цветок Пика, если ты забыл.       — Ах да, что это на меня нашло… — улыбнувшись, виновато отведя взгляд в сторону, протараторил Ромео, прочистив горло, после же продолжил: — я хотел сказать, что этот цветок относят, как бы это странно не звучало, но к семейству астровых, несмотря на то, что внешностью он больше похож на лилию, – для окончательной убеждённости он добавил: – и ещё: поскольку у него нет семян, за ним нужен особенный уход, чтобы он не погиб раньше своего жизненное цикла и при правильном ухаживании, он может прожить больше десяти-двенадцати лет. — невозмутимо ответил Ромео, смотря на своих братьев, как ни в чём не бывало. Ни один мускул не дрогнул на его лице, и ничто не могло выдать его. Возможно, на него бы посыпалось намного больше вопросов, Габриэль и Куромаку не отпустили бы его без удовлетворяющих объяснений, но к тому времени, знаменуя его спасение от нескончаемого любопытства клонов, подошли Клеопатра и Хелен, уже полностью собранные на прогулку в центр.       — Мы готовы! — обратившись к Ромео, сказала Одиннадцатая, стоя рядом со своей белокурой подружкой-сестрёнкой, с молчаливой стеснительностью заправляющей выпадающие пряди за ухо.       — Хорошо, дамы, значит, идём, — ответил Седьмой клон и, не медля, сразу же повёл девушек за собой к выходу, ни разу не кинув взгляд на братьев. Входная дверь громко захлопнулась. Наступила тишина, пока её не прервал беспокойный голос Пикового короля:       — Мне кажется или он изначально не это хотел сказать?.. — с нотками подозрения спросил Восьмой клон, всматриваясь в дверь, за которой несколько секунд назад скрылись червовые и Трефовая дама, будто она могла дать ему желаемый ответ, так как Ромео явно не похвастался бы своей любовью к правде. Он сам по себе ненавидит быть прямолинейным, открывая информацию другим через тонкие намёки, полные символизма, и параллели, но сегодняшнее поведение вышло за все рамки... дозволенного? Нет, этот эпитет не будет правильным в употреблении. Просто выйдя за рамки привычного, понятного, но в этом нет ничего страшного, верно? Может быть, Ромео не самый простой член семьи, но клеймить его было всё ещё рановато.       Или за этим стояло что-то большее, чего они просто не поняли, отказавшись копать глубже?       — Да плевать, что он хотел сказать, а что не хотел! — неожиданно вторгаясь в разговор, произнёс Вару достаточно громким и резким тоном голоса, чтобы все присутствующие обратили на него внимание. Он сложил руки на груди и нахмурился – это было видно даже сквозь стёкла зелёных очков. В такой позе, показывающей каждую крупицу его накопившегося недовольства и злости, Пятый клон выглядел немного ребячески, но напряжённые скулы, отсутствие улыбки и бледнеющие от сильного сжатия костяшки пальцев прямо говорили о том, что Вару не собирался шутить. Он так быстро посерьёзнел, что остальные на несколько секунд пали в ступор, кроме непоколебимого Куромаку, уже допивающего кофе, не понимая, что вдруг заставило Пикового вальта измениться в лице. — Цветок как цветок, пусть и очень красивый, но всё равно — это простой цветок. Он не настолько дорогой, каким может казаться, – пробурчал Вару, заявляя вышесказанное, как факт, в подлинности которого он пытался убедить своего короля, повернув голову в его сторону. – Ты не сможешь любоваться им вечно. Рано или поздно он всё равно завянет. Просто погибнет также, как и ты. Даже Фёдор это сказал. Всё по-одному сценарию, уже ничто не удивляет. Банальность и скукота, да и не более… — раздражённо фыркнув, Пятый клон быстро скрылся из виду клонов, моментально поднявшись на второй этаж, пребывая в явно не очень хорошем настроении, чтобы продолжать разговор со своим королём или же с другими братьями. Он закрылся в комнате и однозначно не собирался выходить оттуда в ближайшие часы.       — Что это с ним?.. — не на шутку удивлённый реакцией младшего брата, спросил Феликс, посмотрев сначала на Пика, после переведя взгляд на Трефового короля, веря в то, что он, как всегда, даст самый правдоподобный и разумный ответ.       — Уверен на шестьдесят три процента, что на него так повлиял отъезд Создателя. Он таким серьёзным и хмурым никогда не был, по крайне мере, я никогда его таким не видел, – Куромаку пренебрежительно пожал плечами, этим жестом показывая свою невовлечённость и очевидное отсутствие заинтересованности, даже несмотря на то, что в его голове прокручивались концепции про то, что гипотетически Пятый клон мог быть в сговоре с Седьмым и что-то скрывать потенциально полезное и... интересное. – Даже узнать его прежнего сложно. К лучшему это или же к худшему — пока что не могу сказать точно. Будем наблюдать, — Трефовый король положив уже почти пустую чашку чая на подоконник, — но единственное, что я понял, так это то, что мы упустили двух источников информации. Уверен на пятьдесят один процент, что Вару тоже что-то знает, не говоря уже о Ромео. Его-то мы и должны поймать на крючок и добиться от него хоть какой-нибудь информации… — вновь взяв чашку с горьким крепким напитком и одним глотком допив его, выдвинул предположение Куро, но не получил инициативную поддержку со стороны Пикового короля.       — Честно, я не хочу ничего выяснять, – понурив взгляд, проговорил Пик с более угрюмым выражением лица, выражающем его дискомфорт от того, что на его цветок обратили недоброкачественное внимание. – Это подарок от Фёдора, он бы никогда не подсунул нам что-то опасное. Я буду беречь и ухаживать за этим цветком, мне ничего знать особенно о нём не нужно. Ничего такого он в себе не несёт и не таит. — сказав это с глубинной и преданной убеждённостью, оспорить которую никому не было в силах, Пик встал, всё также держа в руках горшочек с цветком, и отправился на второй этаж в свою комнату, чтобы его растение больше не становилось объектом для бурного обсуждения. Все эти беспочвенные разговоры, теории и недоговорки, признаться честно, ему ужасно надоели и побыть в покое для него тогда казалось самым лучшим вариантом, что сохранит его нервы на последующие дни, которые не грезят чем-то лёгким и доступным.       Когда Восьмой скрылся на втором этаже, как бы закрывая гештальт и проявляя свой отказ выставлять цветок напоказ, за него, выйдя вперёд, договорил Первый:       — Мы все с самого утра были на взводе и за сегодня очень устали. Пик прав: ничего такого этот цветок в себе не несёт. Расследовать что-то бессмысленно. Нам всем нужно просто отдохнуть и отбросить параноидальные мысли, – валет бубен перевёл обеспокоенный взгляд на Второго клона, подойдя к нему поближе, – особенно тебе, Куромаку… — положив руку на плечо старшего, сказал Габриэль, несильным нажатием возвращая его в реальность, подальше от раздумий.       — Ты прав, Габриэль, все за сегодня очень устали, собственно, как и я… — смирившись с тем, что он действительно дал слабину и не выдержал поток эмоций, потеряв при этом всю свою сдержанность и хладнокровие, ответил Куромаку, явно недовольным тем, что к нему прикоснулись, дёрнув плечом. Заметив это, Первый быстро отошёл от Второго на уважительное расстояние, чтобы ещё больше не нервировать его, — я пойду в свою комнату, мне нужно успокоиться, а потом взяться за работу. Прошу меня не беспокоить до завтрашнего дня, – Трефовый король направился в сторону лестницу и, взявшись за перила, кинул на прощание:       – До завтра и заранее спокойного сна.       Сказав это, Куромаку поспешил скрыться из гостиной, прямиком отправившись в свою комнату. Его личное помещение – неприступная цитадель его одиночества, ящик хранения всего сокровенного, что Второй клон тщательно скрывал за занавесом таинственности. И только там он мог позволить себе сконцентрироваться, разложить мысли по полочкам в идеальном алфавитном порядке, в каком лежали десятки его книг, и... отдохнуть. Да, ему действительно нужно было отдохнуть. Он, как и Пик, остался за старшего в доме и на нём, как на Атланте небосвод, впредь лежало множество обязанностей и, что самоё важное, – ответственность. Если Фёдор решил его оставить за главного, значит, он был уверен в Куромаку, доверял ему и, конечно же, надеялся на него.       — «Завтра день будет тяжёлым…» — подумал серый кардинал, зайдя в свою комнату и сразу же заперев её на замок. Он облегчённо выдохнул, впитывая в себя знакомый запах старых страниц, чёрных чернил и кофе. Теперь он предоставлен сам себе. Всегда был. Всегда будет.       — Мне уже тоже пора… — посмотрев на бубновых, проговорил Феликс, как-то неловко улыбнувшись. Увидев не столь уверенного в себе Зонтика, он взял его за руку, мягко побуждая пройтись с ним до второго этажа. За всё время Трефовый валет ещё не уронил ни одного слова и стоял за спиной своего короля, практически не вслушиваясь в голоса. Он оставался всё ещё замкнутым и пугливым на громкие звуки, даже несмотря на то, что входил в пятёрку старших из парней. Возраст не поколебил его чувствительную натуру. Шестой клон не стал сопротивляться и любезно принял компанию брата, — кстати, когда вернётся Ромео, предупредите меня, пожалуйста.       — Хорошо, Феликс. — ответил Габриэль, кивнув в знак согласия.       — Спасибо! — валет червовой масти благодарно улыбнулся и вместе с Зонтиком поднялся на второй этаж.       В зале остались только бубны. Улыбка Габриэля испарилась также быстро, как и появилась. Кончики ушей нервно дёрнулись, будто потревоженные фантомным прикосновением. Зрачки вздрогнули под влиянием смешанных чувств, глаза скользнули к фигуре короля, как бы ища предмет, на котором можно зациклиться и спастись от пучины пустоты. Тот хранил могильное молчание, монотонно перемешивая ложкой уже остывший зелёный чай.       — Это какое-то безумие, — начал Первый клон эмоциональный монолог, ходя из стороны в сторону, — стоило лишь Создателю покинуть этот дом, как всё вокруг дало трещину! Как бы нам это не было тяжело признавать, но без Фёдора мы — никто. Мы полностью беззащитны и кичиться в этой ситуации бесполезно. Я давно понял это, но поймут ли другие? Или так и будут изображать из себя всесильных и равнодушных ко всему? — Бубновый валет, остановившись, заставил себя выдохнуть, возвращая рациональность на первое место, как и учил Куромаку. Северный влажный ветер, струящийся из приоткрытой форточки, освежал, способствуя остыванию кипящих чувств. Проведя рукой по волосам, слегка сжимая локоны, которые совсем недавно гладил Создатель, Первый договорил уже истощённым шёпотом:       — это ужасно…       — Да, друг мой, это очень ужасно… — ритмично постукивая пальцами по деревянной поверхности кухонного стола, согласился Данте, пребывая на границе реальности и погружения в транс, будто внутри себя пытался найти что-то, что будет достойным катализатором для решения возникших проблем в семье. Оставлять всё, как есть было нельзя. Нужно было что-то делать.       — Я думаю... – приложив пальцы к губам в задумчивости, начал говорить шёпотом Габриэль, словно боясь, что за ними могли наблюдать, – нам тоже уже пора расходиться по своим комнатам. Постараемся завтра поговорить с Куромаку, нам уж точно нельзя его терять. Он слишком важен для нас, – оперевшись руками об стол, где сидел его король, сказал Габриэль, отведя взгляд, – ...уже не только, как брат.       — Ты прав, Куромаку действительно очень важен для нас. Он рассудителен, сдержан, умён, спокоен, живёт лишь только логикой и наукой. Он может сыграть важную роль в нашей дальнейшей жизни, если вообще не станет её главным героем. – Данте, не обращая внимание на холодный привкус, всё же допил чай, так как ненавидел расточительство и не мог позволить себе вылить напиток. – Завтра мы всё обсудим. — Бубновый король, поставив кружку в посудомойку, повернулся к своему валету, успокаивающе погладив по плечу, большим пальцем очерчивая ключицу. Третий клон – воплощение безмятежности и душевной гармонии – тоже имел свои тревоги, которые искусно скрывал от внимательности Габриэля, чтобы не ухудшать грядущий сон младшего брата.       — Надеюсь, Данте, очень надеюсь…       Оба разошлись по своим комнатам, в предвкушении завтрашнего, не самого лёгкого в их жизни дня.

***

      Воцарилась глубокая тишина, а зал полностью опустел.