Когда я вернусь..

***

      — «Ничего ужасного и сверхъестественного в этом цветке нет! Что все к нему так прилипли? Это подарок от Фёдора, и я не позволю, чтобы кто-то из моих братьев этот цветок подверг к экспериментам или же к различным «исследованиям». Знаю я, чем они кончаются.» — подумал Восьмой клон, скрестив руки на груди с нахмуренным выражением лица, боковым зрением посмотрев на своё чудо-растение, чьи лепестки легонько колыхались под дуновением прохладного ветра, радостно переливаясь жёлтыми блёстками. Пиковый король сидел возле открытого окна, всей грудью вдыхая свежий, несколько сырой воздух, впитывая в себя окружающую тишину и изредка наслаждаясь извилистым пением воробьёв, доносящимся из глубин древесных крон. Он, выдохнув и расцепив руки, подпёр кулаком щёку, поставив локоть на подоконник, равнодушно смотря на происходящее во дворе. Пик наблюдал за тем, как по тёмно-синему небу медленно плыли кучерявые белые облака, уходя в оранжеватое зарево горизонта. Небо чернело. Наступала ночь.       То, что происходило в тот момент у остальных клонов его не слишком сильно волновало. Он знал, что они в безопасности и с ними не случится непредвиденной беды, поэтому Пик позволял себе оставаться в бездействии, чувствуя, как к нему подступает скучающая дремота. Он чувствовал непривычное для него моральное утомление, веки тяжелели, а мышцы расслаблялись в предвкушении сна. Мысли, как странно, не лезли в голову, оставляя рассудок полностью свободным, но это не облегчало ощущение затянувшейся усталости. Последние лучи уходящего солнца ласкали черты его лица, разливая внутри приятное умиротворяющее тепло, отчего Пик невольно улыбнулся, поддавшись нежным лобзаниям майского солнца. Он кинул взор на свой цветок, чьи лепестки сияли подобно отполированному золоту, создавая иллюзию, будто бы от них исходил собственный чистый свет.       — Действительно-то золотой… – вслух проговорил Пиковый король, поближе пододвинув к себе горшок с цветком, снова начав рассматривать его, как в первый раз, с такой же внимательностью и подлинным восхищением, что не ведала конца. Ему казалось, что этим чудом природы можно было любоваться вечность, преодолевая века в созерцании красоты, сравнимой разве что с божественной, до самой бесконечности. Неохотно оторвавшись от цветка, он посмотрел на висящие на стене круглые часы.       Время показывало десять часов ночи.       Решив, что уже пора ложиться спать и лучше отказаться от ночной посиделки в телефоне, чтобы нормально выспаться и быть готовым к завтрашнему дню, Пик, оставив горшок с цветком на подоконнике, встал со стула, закрыл окно и, задёрнув плотные тёмно-фиолетовые шторы, выключил в комнате свет. Тьма опустилась на него, как одеяло, сняв остатки беспокойства и стабилизировав эмоциональное состояние до полного удовлетворительного спокойствия. Со свободной душой и чистой совестью он улёгся на мягкую кровать и, закрыв глаза, уже собирался засыпать, как вдруг, как на зло, на его телефон пришло новое уведомление, несносный звук и мерзкая вибрация, отдавшая мурашками по телу, прорезали идеальную тишину, точно острие ножа тонкую бумагу, и Пик, резко открыв глаза, тут же уставился в потолок, борясь с нежеланием брать телефон в руку и просто игнорировать назойливое уведомление до утра, но всё же он не мог проявить такую халатность по отношению к отправителю. Возможно, из-за паранойи, которая всегда предвещала ему что-то плохое и пророчила, что любое проявление безразличия может обернуться катастрофой с такими последствиями, отойти от которых он уже не сможет. Секунда отвлечения не стоит риска, и именно с этой мыслью Пиковый король решил проверить свой телефон. Просто на всякий случай.       — «Кому я сдался в грёбанные десять часов ночи?!» — шёпотом проворчал слегка раздражённый Пик, ища глазами источник режущего уши звука. После того, как гаджет был успешно найден, Восьмой клон, приняв сидячее положение и скрестив ноги для удобства, взял телефон в правую руку, беспроблемно включив его через отпечаток пальца, и сразу же посмотрел на панель уведомлений. Оказывается, ему написал Ромео, что произвело на Пика небольшое, но ошеломляющее и сильное впечатление, так как Ромео присылал ему сообщения реже, чем происходило Солнцестояние.       — Ну и что моему брату от меня так срочно понадобилось? — уставшим и недовольным тоном голоса, который подавлял его удивление, спросил сам себя Пиковый король, нажав на само уведомление, чтобы сразу зайти в приложение «WhatsApp» и полностью прочитать, что же ему такого важного мог написать этот надоедливый романтик. _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _       Роман — победитель здравого рассудка       В сети — Привет, Пик, прости, что пишу так поздно, я просто предупредить

— Привет, так о чём предупредить-то?

Тема с моим цветком закрыта.

— Ох, нет-нет, я совсем про другое. Я хотел сказать, что сегодня мы не вернёмся домой. Что-то мы слишком разгулялись по магазинчикам (✿◠‿◠)

— Неплохо вы так «погуляли»

А где ж вы ночевать будете?

Домой не легче вернуться?

— Это слишком далеко отсюда, где-то километров 50-60. Мы будем ночевать в отеле, тут как раз неподалёку :)

— Вы в Москву решили отправиться за покупочками?

А что сразу не в Коряки?

О, Господи, Ромео, какой же ты…

Неусидчивый

— Ахахах, да, я такой ;)

— Ну ладно уж, отдыхайте.

Кстати, а почему ты Куромаку не написал?

— Я пытался, но ему даже сообщения не пришли. Видимо, телефон или интернет отключен. Я пробовал звонить, но он не брал трубку :( Вот и решил тебя предупредить, чтобы панику не наводить(ᵔᴥᵔ)

— Вот это правильно.

Но насчёт Куромаку: что это с ним?

— Он никуда не уходил?

— Нет.

•Минутная пауза, погружение в мысли. Пальцы нервно постукивают по чехлу.•

Он дома, точно дома.

Он не мог никуда ускакать, ну…

разве что через окно, но Куро не Вару, чтобы по деревьям лазать.

Ты же знаешь.

— Вот именно, что знаю… Ладно уж, самое главное, что он дома. Панику наводить ещё рано (¬､¬)

—Ты прав

День и так тяжёлым вышел.

— Агась:"( Только не унывай, Пик. Отец обязательно вернётся. Вот увидишь, время пролетит быстро, я обещаю.

— Спасибо за поддержку, Ромео

Ты знаешь, что я её ценю, даже если не говорю об этом прямо.

— Знаю, Пик. Всё в порядке. Я всегда рядом(~˘▾˘)~

— Ну, разве что только не сейчас.)

— О, но моральное присутствие никто не отменял(◕‿↼)

— Ладно, ты выиграл.🙄

— <3

— ^._.^.

— ТЫ ЮЗАЕШЬ ЭТИ СИМВОЛЫ?🤯

– Да ты не то что юзать это заставишь

Ты до гробовой доски доведёшь

Любого.

— Да ладно тебе:) Я же так, любя ζ°)))彡💕

— Я тоже.)

💜

— Хе =^ᴥ^= Ну ладно, не буду мешать. Сладких снов, Пик, отдыхай:)

— Спасибо, тебе тоже.

Передай Хелен и Клео от меня спокойной ночи, пожалуйста.

Следи только за ними,

не хочу чтобы кто-то пострадал.

— Не волнуйся, Пик, я буду внимателен, и обязательно передам им)

— :)

Хорошо, спокойной ночи.

— Спасибо, покедова▼•ᴥ•▼

— До завтра.👌🏻

      Роман — победитель здравого рассудка       Был(-а) сегодня в 21:38 _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _       Ромео вышел из сети, собственно, как и сам Пик. Положив свой телефон на тумбочку и благополучно поставив его на зарядку, клон снова улёгся на кровать уже с приподнятым настроением, которое стёрло следы кратковременного раздражения. Ему было очень приятно и легко на душе от того факта, что братья понимают его и поддерживают тогда, когда это так необходимо.       Вообще, Ромео – чистый сангвиник. Он вегда был неординарной и многогранной личностью со своим экстравагантным характером и свежим взглядом на мир, ещё обладая чем-то, что можно назвать ростками харизмы лучших мировых актёров, которая обескураживала, оставляя совершенно безоружным, и могла привлечь внимание любого, даже самую заносчивую, пассивную и пессимистичную личность. Он манил к себе, завораживал, подобно пламени, к которому стремятся мотыльки, не боясь обжечься, даже жаждая быть поглощёнными огнём, притягивать к себе максимально близко, будто дёргая за ниточки, в своих ухоженных изящных пальцах превращая человека в бездыханную тряпичную куклу, чьи страхи, мечты, надежды, вера и воля впредь принадлежали ему. И только ему. Привязывать к себе и не позволять отстраняться... и тут же бросать, отпуская без задней мысли и угрызений совести, пропадать из поля зрения, теряясь в суете человеческого мира, превращая своё дальнейшее существование в загадку, взятую из бестселлерного детектива, а его улыбка – о!, самая что ни на есть голливудская – смерть девичьих сердец. Он не холоден и не горяч, не инициатор и не циник, и почему-то только ему Пик мог высказывать все свои чувства и обсуждать проблемы, говорить с ним в открытую, именно – по душам. Червовый король может быть опасен, как экзотическая змея – внешне соблазнителен и симпатичен, но с ядом в клыках, и, что забавно, почему-то Восьмой со всей своей подозрительностью и паранойей, что въелись в его сущность, не верил в то, что Ромео когда-то покажет их в кругу семьи, что он способен на бессердечную жестокость по отношению к самым близким. И Пик доверял ему. Доверял, даже если это казалось иррациональным, и Ромео никогда не предавал его доверие, даже не давал повода усомниться в своей надёжности.       У них хорошие отношения, построенные на крепкой братской связи и взаимоуважении, хотя раньше Пик был не столь многословен с Седьмым клоном. Но времена меняются, меняется всё. Даже сам мир непостоянен.       — «Всё-таки мне очень повезло с братьями и сёстрами… и с Создателем.» — это была последняя мысль Восьмого клона, перед тем, как укутаться в одеяло и перевернуться на бок.       Уже через семь минут он смог погрузиться в крепкий сон.

***

      Пик проснулся куда позже, чем хотел.       Будильник почему-то не сработал, либо он просто не услышал его из-за крепкого сна, поэтому проспал до одиннадцати часов утра. Слишком поздно для него, но ничего уже не поделаешь. Кое-как встав с тёплой кровати и неторопливо переодевшись в свою обычную повседневную одежду, Пик подошёл к окну и резким движением раздвинул толстые шторы. В глаза сразу же ударил яркий солнечный свет, из-за чего Восьмой невольно зажмурился, поморщившись. А ведь обещали дождь!       Приоткрыв глаза и увидев за окном голубой небесный свод, лишённый даже самой маленькой тучки, Пик закатил глаза, поняв для себя, что местные синоптики гадают на кофейной гуще и уж точно не пользуются современным оборудованием. Солнце его не привлекало: из-за любви к тёмным тонам выносить зной для него было не в радость, когда же в пасмурную погоду или в небольшой грибной дождик уже можно было хорошо погулять. Он бросил взгляд на золотой цветок. Его лепестки всё также блестели под лучами утреннего солнца, словно этим светом имитируя радость от созерцания владельца, который всё ещё не смог отойти от полусонного состояния.       — «Надо будет попросить Зонтика и Клео помочь с тобой, всё-таки о тебе нужно особенно заботиться.» — подумал король, мягко улыбнувшись своему единственному и самому любимому растению, после чего приоткрыл окно, дабы прогнать жару в комнате проветриванием и спустился на первый этаж. Зайдя в ванную комнату, умывшись холодной водой и завязав волосы в простой хвост, Пик направился прямиком на кухню, где уже за обеденным столом сидели довольные Ромео, Клеопатра и Хелен, которые пили чай, о чём-то между собой активно обсуждая.       Седьмой первым заметил появление Пикового короля.       — Доброе утро, Пик. Как настроение? — держа в левой руке маленькую чашку чая, элегантно выпирая мизинец по этикету, поздоровался Ромео, посмотрев в сторону пришедшего Восьмого. Вслед за ним поздоровались и дамы.       — Доброе, – Пик кивнул в знак приветствия. – У меня всё замечательно, у вас как? Как поездка? — чуть усмехнувшись с прищуренным взглядом, в котором игрались озорные огоньки, спросил король пиковой масти, подойдя к кухонному столу, начав готовить себе кофе по любимому рецепту – три ложки сахара, три ложки сливок и 3,2% молоко от «Село зелёное» – чтобы хоть как-то взбодриться. Пик ненавидел вкус горькости и гасил его всем, чем только мог.       — У нас тоже всё очень круто, поездка удалась на славу! — уперев ладони в колени, радостно ответила Клеопатра, с неподдельным любопытством всматриваясь в то, как старший брат размешивал свежезаваренный бледно-бежевый кофе. Своим позитивом она уж больно походила на Феликса. Такой счастливой и полной энергии Пик никогда её не видел или же просто никогда не замечал… — мы с Ромео подобрали мне прекрасный костюмчик, сегодня в два часа дня мне придётся ненадолго уйти. Работа зовёт. Можешь, пожалуйста, посмотреть костюм? — сказать, что Пиковый король удивился — ничего не сказать. Впервые в жизни его просят что-то оценить. Не просто посмотреть, быстро и небрежно, а-ля ради «галочки», а именно оценить. Пусть для него это было впервые, даже казалось каким-то странным, он всё-таки согласился, так как не хотел расстраивать сестру.       — Да, давай… — посмотрев на Трефовую даму через плечо, дал своё согласие старший, на что та с широкой улыбкой быстро побежала в свою комнату переодеваться. Пик лишь снисходительно улыбнулся ей вслед и вновь повернулся к столу, сухими салфетками протирая мелкие капли молока и горячей воды. Ромео с одобрительной улыбкой посмотрел на брата. Отказать даме в такой простой просьбе было бы очень невежливо со стороны Пикового короля.       Через пять минут Трефовая лама наконец-таки была полностью готова.       На ней была надета белая блузка, сделанная из натурального шелка, с очень неплохим и достаточно дорогим жакетом королевского синего цвета, а на правом лацкане была прикреплена небольшая золотая брошь в виде бабочки. Брюки были точно такого же тёмно-синего оттенка, прямые и узкие, что подчёркивали стройность и длину её ног. Также она ещё успела нацепить на уши круглые позолоченные серьги, а на шее красовалась золотая цепочка-чокер, которая не мешала её офисному образу, идеально вписываясь. Ещё она успела заплести одну косу. Собранные волосы придавали ей утончённости, но и с распущенными она оставалась всё той же прекрасной красавицей с худым телосложением, густыми длинными волосами и милейшими чертами лица. Костюм ей очень шёл, прилегал к телу совсем как влитой, словно его шили специально ориентируясь на её мерки и размеры.       — Ну как? — невинно улыбнувшись, смущённо спросила Одиннадцатая, закрутив одну выпавшую прядь синих волос на палец, прежде чем убрать руки за спину, расправляя хрупкие плечи, как бы открывая себя оценивающему взгляду старшего брата.       — О-Ого… — это было первым, что смог из себя выдавить Восьмой клон, в глубине души радуясь тому, что ещё не успел сделать глоток кофе, так как он неизбежно бы поперхнулся от увиденной им прелести, — тебе очень идёт этот костюм, я серьёзно. Сколько девушек видал за всё своё время, так красивее тебя ещё ни разу не встретил, – Пик устроился между Хелен и Ромео, даря сестре своё полное лестное внимание. – Ты сразишь всех наповал.       — Полностью солидарен с Пиком, – поддержал брата Ромео, отправив Клеопатре воздушный поцелуй. – Ты действительно прекрасна, заюш. Наш дорогой Создатель не ошибся, когда дал тебе имя самой прелестной египетской красавицы, которую когда-либо носила на себя Земля, — нежно промурлыкал он, на что та с розовым румянцем на щеках отвела взгляд, полностью застигнутая врасплох любвеобильным комплиментом Ромео.       — Ты и вправду выглядишь потрясающе, тебе очень идёт. — кивнула Червовая дама, держа в обеих руках точно такую же, как у её короля, чашку с чаем.       — Спасибо… — сердечно поблагодарила Клеопатра, тоже сев за стол рядом с сестрой. Поскольку ей уже совсем скоро нужно было выходить, переодеваться в обычную одежду она не стала, чтобы не тратить время впустую и провести свободные минуты в кругу родных. Тиканье часов разбавляло молчание.       — Кстати, Клео, ты говорила, что можешь помочь мне в ухаживании за цветком. — медленно попивая кофе, возобновил диалог Пик, посмотрев в сторону Трефовой дамы.       — Да-да, конечно, я могу и помогу! — ответила она, положив руку на сердце. — Я и Хелен как раз всё купили для него. После собеседования я тебе всё покажу и расскажу, не переживай.       — А я пока могу тебя побольше ознакомить с этим растением, пусть уже Клео объяснит, как за ним нужно правильно ухаживать и что для этого нужно. Я побольше расскажу тебе об этом необычном цветке, по крайне мере всё, что только смогла выяснить. — нежно улыбнулась Червовая дама, проявив свою готовность помочь и провести Пика через небольшие уроки флористики. Она была прекрасна, как белая сирень, а её кроткая и добросердечная натура украшала хрустально чистую душу, чей красотой можно было любоваться вечно, не прерываясь и не уставая.       — Спасибо, девочки, чтобы я без вас делал… — растянув губы в мягкой довольной улыбке, пролепетал Пик с искренней благодарностью и нотками нескрываемого обожания, продолжив пить свой кофе, чувствуя себя бодрым и готовым приступить к делам.       На кухню зашли представители Бубновой масти – король и валет. Габриэль, хранящий тревожное гробовое молчание, почти не дышал и казался сам не свой, а его отрешённый, полный глубокой печали и обречённости взгляд не вселял надежды на хорошее и почти кричал о том, что произошло что-то страшное. Данте – бледный как полотно – был не лучше и выглядел таким же подавленным. Сломленные духом и дрейфующие в разбитом стекле – именно такими представлялись бубны в глазах всевидящей Клеопатры, чья сущность целиком была пронизана эмпатией.       — О Создатель… – Трефовая дама, только заметив их появление, моментально встала со стола и медленно, словно боясь напугать неосторожными движениями, подошла поближе к бубновым, протянув руки вперёд, желая коснуться, но пока не рискуя, проверяя реакцию. – Данте, Габри, что с вами?       — Маку уже совсем с катушек съехал… — не успел ответить Первый клон, как вдруг со второго этажа послышался непривычно отстранённый, тихий, но серьёзно настроенный голос Пикового валета, больше похожий на озлобленное шипение. Он вальяжно держал подбородок вздёрнутым вверх, с ровной величественной осанкой опираясь на перила, явно получая удовольствие от вида свысока.       — Вару? – в голосе слышалась недоверчивость, – а ты что здесь делаешь? — резко поставив кружку на стол, чуть удивлённо спросил Пик, напряжённо и неотрывно смотря на своего валета с явной опасливой подозрительностью, кажется, ожидая от него очередной подставы.       — Что я здесь делаю? Хех, спасал этих обоих от смерти. — на секунду на губах Вару заиграла насмешливая горделивая улыбка, прежде чем ослабеть до простой самодовольной, на что его король лишь раздражённо фыркнул, скрестив руки на груди. Валет ленивым шагом начал спускаться по лестнице. — Что насчёт Куромаку? Эти Биба и Боба — два идиота — внезапно захотели проверить, как там Куро и вообще всё ли с ним хорошо. Как бы это глупо и смешно не звучало, но я «почувствовал», что что-то здесь не так и лучше этим бубновым тикать, пока не стало слишком поздно. Так вот: Куро уже по-серьёзному хотел реализовать для них метку «домашнее насилие», которое романтизируют малолетки в сопливых фанфиках, но внезапно!, – Вару неопределённо взмахнул руками, активной жестикуляцией показывая масштабность конфликтной ситуации, подчёркивая свою важность на её фоне, – появляюсь ахрененный и неподражаемый я! Обливаю этого очкастого чилипиздрика краской, и мы быстренько валим, пока тот не очухался. — спустившись на первый этаж, на одном дыхании рассказал столь завораживающую историю Пятый клон, переводя впивающийся остротой взгляд то на своего короля, словно желая получить от него признания и похвалу, то на Первого и Третьего клонов. Пик промолчал, поразив своего вальта колким, мнительным взглядом, что не говорил о его благосклонности. Вару опустил голову и неслышно фыркнул.       — «Ну и подумаешь!..» — но такое безразличие короля действительно расстроило Пятого клона, ударив по уязвимости, пусть гордость ни на секунду не позволила показать это.       — Что-то типо… вроде… того, — бормоча, отчаянно пытаясь в мутном рассудке связать слова в членораздельные вменяемые предложения, кое-как выговорил Габриэль, смотря на ошарашенную Трефовую даму, — в общем, да, мы хотели проверить, как там Куромаку, зашли к нему, но он вёл себя слишком странно. Мы пытались с ним спокойно поговорить, всё обсудить, но он ещё больше стал вести себя агрессивно и нам пришлось отступить. Из угла неожиданно выскочил Вару. Он облил Куро зелёной краской и тот упустил нас из виду, ведь краска ещё попала на лицо. Пока у нас была возможность, мы быстренько убежали. Вот как-то так. — на пальцах объяснил до сих пор немного напуганный и растерянный Бубновый валет, а Данте просто многозначительно молчал, считая, что его слова будут лишними, и они не нуждаются в том, чтобы быть услышанными. Его валет сам всё рассказал – достаточно складно, чтобы увидеть общую картину произошедшего.       — Поскольку я спас вам жизнь, бублики, — вновь начал говорить Вару, обращаясь к бубновым, — с вас две пачки шоколадного печенья от Милки и какао, желательно Несквик! — без капли колебания сказал как отрезал, валет пиковой масти, скрестив руки на груди, лишь одним своим видом показывая, что отказа он бы не принял. Всё-таки Вару совершил достойный и смелый поступок. На сей раз он заслужил.       — Почему бубли-..? – Бубновый валет, поймав себя на навязчивом и глупом вопросе, зная о превосходящем все границы здравого смысла таланте Вару придумывать прозвища, заслуживающие премию Дарвина за свою гениальность и «отборный юмор» (от которого больше хотелось горестно плакать), вовремя себя остановил, чтобы случайно не спровоцировать валета пиковой масти придумать ещё что-то хуже. – Да-да, Вару, ещё раз спасибо, мы всё купим… — закатив глаза, ответил Габри, отмахиваясь от него рукой, на что Пятый клон с довольной улыбкой одобрительно кивнул, проговорив короткое: «То-то же.»       — Какой кошмар… — прикусив нижнюю губу, прошептал Ромео, понурив взгляд, как бы скрывая от всеобщего обозрения шок, поселившийся в его сердце, и иные импульсивные реакции, вызванные подлинным удивлением.       — И не говори… — поддержал того Пик, пребывая в равнозначном шоке от услышанного, но больше всего его поразило то, что его валет – эгоистичный и циничный гедонист – успел в нужную минуту и соизволил помочь. Страшно было представить, что тогда произошло бы с этими двумя, не будь рядом Вару…       Куромаку, пусть и очень редко, но по-настоящему злиться умел, и когда это происходило, успокоить его было весьма... затруднительно. Проблематично и сложно, и на это уходило много времени. О, если бы минуты... но на это уходили долгие монотонные часы, полные стресса, криков и истерик, от которых весь дом стоял вверх дном. Трефовый король годами воспитывал в себе невозмутимость и хладнокровное отношение к окружающему миру, которые, по его расчётам, должны были поспособствовать укреплению его нервной системы до безупречной стойкости и улучшить общие показатели его психологического здоровья. Только он не учёл один нюанс: огромный запас терпеливости равнопропорционален его гневу. Чем больше терпения, тем страшнее ярость, поэтому доводить его до нервного срыва даже отшибленный на всю голову Вару не рисковал, но если случались моменты, где Второй клон проявлял свою крайнюю степень раздражительности, обычно его возвращали в стабильность либо Пиковые через снотворное с успокоительным, либо Создатель через личные диалоги, не спуская его с объятий и пристального внимания, либо они вместе всеми методами сразу, как получалось, поскольку в семье Нечитайло только Фёдор и Пиковая масть отличались бесстрашием.       Видеть гневливого уже страшно, а Куромаку в моменты апогея ярости походил больше на взбешённого зверя, укротить которого без травм представлялось почти невозможным.       — Кстати, это была очень хорошая краска, её хрен отмоешь, — гадко хихикнув, проговорил Вару, прищурив за очками взгляд, — Куро с маком о-о-очень долго будет её отмывать, отвечаю, хи-хи…       — В кои-то веки ты сделал что-то полезное… — с неохотой признавая поступок валета, пробормотал Пиковый король, взявшись за свою кружку, чтобы допить остатки кофе, — ну что ж, молодец, Вареник. Горжусь! – прежде чем сделать глоток, он договорил:       – Наверное.       — Я знаю, что я молодец, — убрав руки за голову, ответил Пятый клон, без зазрения совести проигнорировав последнее замечание Пика, — да и к тому же я хоть над кем-то поиздевался. В принципе я доволен, — сказав это, Вару стал подниматься по ступенькам вверх, — сегодня трогать никого не буду. Всем покеда! — напоследок кинул Пятый, уйдя в свою комнату, на что Восьмой лишь фыркнул, что-то пробормотав о невыносимости своего валета.       — М-да, «весело»… — поставив свою пустую чашку на стол, угрюмо пролепетала немного встревоженная Хелен, посмотрев сначала на обоих бубновых, а потом на своего короля, пересев к нему и прильнув к его боку, чтобы ощутить себя в безопасности в объятиях старшего брата.       — Очень… — скрестив руки на груди, ответила Клеопатра, посмотрев на Первого и Третьего клонов с ноткой сочувствия, – Данте, Габри, я думаю, вам следует отдохнуть. Не волнуйтесь, Куромаку рано или поздно отойдёт и успокоится. Простите вы уж его, распереживался парень, бывает…       — Я понимаю, Клеопатра, ты права, – Данте положительно кивнул, принимая слова поддержки сестры. – Мы лучше пойдём в свои комнаты, утро началось «прекрасно», значит, и весь оставшийся день должен быть таким. — улыбнувшись, спокойно и довольно оптимистично проговорил Бубновый король, будто бы ничего и не было, пока бледность его кожи сходила на нет, возвращая себе естественный оттенок. Его способность быстро успокаиваться действительно поражала своей эффективностью.       — Поддержу тебя и Данте. Кто куда, а я отправляюсь к себе. На сегодня мне хватило, — быстро протараторил эльф, очевидно желая поскорее пребыть в одиночество, и отправился к выходу из кухни, — когда Куро придёт в нормальное состояние, то предупредите меня, пожалуйста. — попросил Первый клон и окончательно скрылся из виду.       — Как скажешь, Габри! — прикрикнула ему вслед Клеопатра, чтобы тот услышал её.       — Что это с ним? — посерьёзнев, спросил Пиковый король, заинтересованный странным поведением Габриэля, переведя взгляд на Бубнового короля.       — Безмерное любопытство… — прикрыв глаза, бестревожно ответил Данте, — когда он находится в сильном стрессе, ему как можно быстрее хочется разобраться со всеми своими проблемами и найти источник переживаний, не дающий ему успокоиться, и также быстро разобраться с ним. В те моменты он становится чересчур любопытным и серьёзным. – он утробно хихикнул. – Поверьте, эти два качества очень опасны, когда их совмещают…       — Опасны в каком смысле?.. — немного обеспокоено поинтересовался Червовый король, одной рукой приобнимая свою даму.       — Очень опасны для наших нервов, — по-доброму усмехнувшись, ответил Третий клон. — Это скоро пройдёт, через какое-то время. Это не раз у него происходило, но, заметьте, в этот «период» он очень разговорчивый, все секреты и тайны выдаст, и даже не поймёт, о чём они, зачем они и почему он их раскрыл. Также у него очень хорошая память; он с лёгкостью может запоминать целые сочинения и пересказывать их наизусть, как почтальон без писем и посылок может пересказать всё, что ему попросили передать. Я просто предупреждаю.

      || В этот «период» он очень

разговорчивый, все секреты и тайны

выдаст, и даже не поймёт, о чём они,

зачем они и почему он их раскрыл.

Также у него очень хорошая

память; он с лёгкостью может

запоминать целые сочинения и

пересказывать их наизусть, как

почтальон без писем и посылок, может пересказать всё, что ему попросили передать.

Я просто

ПРЕДУПРЕЖДАЮ ||

      — последние слова Данте повторились пугающим эхом в голове Пикового короля, гулким и громким, как громогласный рёв преисполненных яростью молний в сильную грозу. Слова отдались больной пульсацией в висках, и Пик рефлекторно схватился рукой за голову, пытаясь не потерять связь с реальностью. Это произошло так резко и неожиданно, что он даже сначала не понял, что именно произошло. Но через считанные секунды к Пику, несмотря на раздирающую мигрень, наконец пришло осознание.       Снова галлюцинации дали о себе знать.       — Вау, какой, оказывается, Габриэль необычный, теперь всё понятненько. Хорошо, что нет ничего серьёзного, а то я уже начал переживать. Правда, Пик? — облегчённо выдохнув и с улыбкой повернувшись к Восьмому, спросил Ромео, но старший брат не ответил. Он будто бы застыл, потеряв возможность говорить и трезво мыслить, пока сознание ускользало от него, как песок сквозь растопыренные пальцы, смотря в одну точку, которая, кажется, затягивала его в небытие, отправляя душу в свободное падение в бездну.       — Пик?.. — всё стало размываться перед глазами. Смолистая чернота, прилипая к стенкам груди, разливалась по округе, намереваясь поглотить Пика и унести за собой в Ад. Голоса остальных клонов стали отдалёнными и искажёнными, слух резало, тело знобило, точно в лихорадке, и в то же время бросало в пот. Он почувствовал отвратительную слабость, которая оставила его полностью беззащитным, и резкую боль, охватившую каждую клетку тела, но Пик совершенно ничего не мог сказать, сделать, понять. Чувствовать что-то, кроме всепоглощающей агонии.       Он оцепенел.       — Пик! — и это состояние сравнимо с приближающейся смертью. Восьмой начал стремительно терять сознание, пока окончательно чуть ли не упал со стула на холодный деревянный пол, но его тело, выглядящее почти безжизненным, успели подхватить червовые. Оба были не на шутку взволнованы, напуганы до дрожи и панически боялись позволить Восьмому уйти в пустоту навсегда. Данте, мимолётно вздрогнув, сразу же среагировал и подбежал к ним, помогая придерживать ледяное тело Пикового короля. Глаза сомкнуты, волосы растрёпаны и настойчиво липнут ко лбу – картина лютого кошмара, сотворённая среди терновых пучин в замедленной съёмке. Громкий гул сорванных в страхе голосов поднимается в помещении, сотрясая воздух, но он не способен вытащить Пика из тьмы. Не слышит. Он ничего не слышит.       Клеопатра занялась тем, что быстро сгруппировала остальных клонов, вытащив их из комнат, дабы они помогли потерявшему сознание брату. Все, кроме Куромаку, поскольку в тот момент его не оказалось дома, пришли в комнату Восьмого, уложив тело на кровать, с надеждой ожидая только одного – его возвращения в реальный мир.

• • •

Его имя повторяли десятки совершенно незнакомых ему голосов, сквозь помехи и сводящий с ума звон с почти маниакальной одержимостью постоянно крича, прося, требуя, умоляя о чём-то таком, что он не мог понять. Голоса были рваными, обрывались на полуслове и тут же повторялись, выкрикивая то проклятья, то никак не связанные между собой фразы.       И слышал их только он. Больше никто.

Пик?

Пик!

Пик…

Ты не убежишь, Пик.

Пик, чего ты боишься?

Ты сходишь с ума, Пик.

Ты разве не помнишь, Пик?

Прошлое никогда не умрёт, Пик.

Пик, ты знаешь, кто ты?..

Что с тобой, Пик?

Пик, твои грехи никогда не будут прощены.

Молчание — громче крика

Равнодушие — страшнее войны

Ты же знаешь правду, Пик

Так почему ты сам себя обманываешь, прикрываясь лживыми надеждами?..

Ты предал самого себя!

Предатель! | | | … … …

_-_-.Лицемер!

_. _. _. Злодей! ° ° °

Эгоист! /\/\/\

⟨⟨⟨ Тварь! • • •

○●○Лжец!

^^^^^^

###Психопат!

(()) (()) Садист!

Зверь!

-–_— —_

■□■Тиран!

Дьявол!       × × ×

_МОНСТР!_

             Голоса становились громче, заполняя собой пространство, заставляя задыхаться от нехватки кислорода. Кусали перепонки, проходясь иглами под кожей, дёргая за нервы, скручивая мышцы и сжимая до онемения. Они окружили Пика со всех сторон, лишая последней надежды найти выход из этой злосчастной клетки, в которую он попал. Снова…       Биение сердца смешивалось с несмолкаемыми жуткими голосами, воссоздавая ещё более ужасную симфонию, режущий и колющий уши гул, доводящий до грани срыва. Эти голоса упивались страданиями и абсолютной агонией своей излюбленной жертвы, смеясь над нестерпимой болью, что Пик чувствовал, отламывая по кускам, заставляя думать, что выхода нет. И никогда не будет.       Но вдруг…       Настала тишина.       Долгожданная, блаженная, желанная. Перед глазами белая пелена, щёки жгут солёные водопады – не от боли. Облегчение. Только оно.

Всё стихло, всё позади…

***

      — Пик! Пик, очнись уже! Что с тобой?! — пытаясь привести брата в чувство, говорил взволнованный Ромео, иногда чувствуя, что сам скоро потеряет сознание от стресса. Холодный пот стекал по шее, дыхание было спёртым и изнурительно тяжёлым. Рядом с ним неспокойно крутились дамы, поглощённые той же тревогой, которой в тот момент страдали все клоны, открыто показывая её, как Феликс с Данте, либо тщательно скрывая, как Вару с Зонтиком. Габриэль молчал, стоя в стороне подальше ото всех, ближе к пустующему углу, чья тень омрачала его лицо, делая выражение нечитаемым, проницательным и бесконечно бездонным взглядом смотря на неподвижного Восьмого клона. Сложно было понять, о чём он тогда думал, ибо ни одна эмоция не проскользнула на его чертах с той самой минуты, как стало известно безрадостное состояние старшего брата. Бубновый король проверял короля пиковой масти и следил за его состоянием, время от времени проверяя пульс и температуру, опасаясь, что она может подняться и вызвать вдвое больше проблем.       — Всё ещё бьётся… — в третий раз приложив пальцы к шее Пика, чувствуя под ними слабое, но ровное сердцебиение, тихо пробормотал Данте, скорее как заметку для себя, чем для других, и сел на корточки, чтобы перевести дух. Поскольку Зонтик учился в Камчатском медицинском институте на врача и уже многое знал в области медицины и профессионально умел оказывать первую помощь, ему, как и Данте, доверили проверять Пика, с надеждой на то, что Трефовый валет сможет вернуть его в сознание как можно быстрее.       — А он говорит, что это я вечно попадаю в неприятности, а сам-то… — недовольно фыкрнув, пробурчал Вару себе под нос, скрестив руки на груди, скучающе и безучастно наблюдая за действиями своих братьев. — «Удалось же мне Пиковым валетом уродиться, эх… Ладно, всё-таки не хочется, чтобы кто-то из наших умер раньше времени. И, твою мать, где чёртов Курилка?! Ни за что не поверю в то, что он мог сбежать, в особенности через окно! Нахрена ему это надо? Сколько вопросов… чувствую себя Габриэлем.» — думал Пятый клон, бессовестно игнорируя окружающую действительность, про себя усмехаясь, чтобы никто ему за это не зарядил подзатыльник.       — Потеря сознания, возможно, вызвана из-за пережитого стресса. Он просто не выдержал нагрузки, переутомился, и его организм дал небольшой сбой. Всё хорошо. Пик жив и будет жить. Он просто потерял сознание и в ближайшие тридцать минут – максимум час – он очнётся. — кратко объясняя ребятам произошедшее, сказал Шестой клон, своей профессиональной собранностью стараясь успокоить клонов, немного печалясь от того факта, что Куромаку так и не увидел его за работой. Зонтик, закрыв окно от сквозняка, укрыл старшего брата одеялом и отошёл, остальные последовали его примеру.       — Феликс, будь добр, принести стакан тёплой воды и аптечку. Она в ванной в белом шкафчике, рядом с зеркалом. Когда Пик очнётся, ему следует выпить успокоительные, а потом я попробую провести с ним мини-беседу. Так дела не пойдут… — попросил Четвёртого клона Голубой Зонт, уперевшись руками в бока, с интересом, смягчённым переживанием, посмотрев на Пика.       — Хорошо, Зонтик, я сейчас! – Червовый валет быстро удалился из комнаты. Вару подошёл к Зонтику, слабенько толкнув того локтём в бок, обращая к себе его внимание.       — Ладно, Зонт, беру свои слова обратно. Я тебя недооценил… — сказал младший валет с ноткой похвалы, скрытой за его привычно дерзким и громковатым тоном. — «Весь в Курилку, хи-хи…»       — Благодарю, — потерев ладонью предплечье, которого Вару коснулся локтём, и кинув на него дружелюбный взгляд, признательно улыбнулся Зонтик, прежде чем снова повернуться к своему «пациенту», принявшись проверять его пульс. Что-то Пик как-то слишком затих…       Дыхание Восьмого клона было прерывистым, неровным и сбитым, как бы сдавленным, будто что-то с яростью душило его почти до хруста позвонка, но как заявил Зонтик: «Всё под контролем, не переживайте». Феликс вернулся и передал Трефовому валету нужные предметы.       — Спасибо, Феликс. — поблагодарив брата, Зонт достал из аптечки небольшую баночку с типичными белыми вытянутыми таблетками, на которой была приклеена фиолетовая этикетка. Вару, стоящий поблизости, успел прочитать надпись на ней: «MAGNESIUM CHELATED + B6». Шестой поставил стакан с водой и лекарство на тумбочку, рядом с кроватью Пика.       — Вот так. На всякий случай.

• • •

15-6-15-1-3-10-19-20-30 3-19-7 17-18-16-19-20-10-20

Боль не утихнет

Агония вечна

17-18-1-3-5-1 8-6-19-20-16-12-1

Безумие не отпустит твоё сознание

      В погоне за светом ты сгоришь дотла

Ăp͒ri ͅg͠lį ͝ǒccḩį, fͅiğlį͘ỏ ͝d͜ęlļà ͅļ̚uceͅ

      

• • •

             Желтоватый сырой свет, исходящий от пыльной старой люстры, обжигая веки, внезапно ударил по глазам, на секунду заставив ослепнуть, и Пик, резко приняв сидячее положение, жадно глотая ртом воздух, схватился рукой за сердце, царапая кожу сквозь ткань футболки, чувствуя бешеную пульсацию в висках. Он нервно осматривался по сторонам, взгляд бегал по углам, неспособный сфокусироваться, пока помутневший, обьятый адским пламенем и стонущий от боли обезумевший рассудок пытался понять, что с ним произошло.       — Пик! — в унисон выкрикнули клоны и накинулись на Восьмого клона с крепкими объятиями, будто он вырвался из кровожадных лап самой смерти, а не просто лежал без сознания около двадцати минут. Он, пока что не очнувшийся полностью от пережитого кошмара, не успел среагировать, вздрогнув, и от боли в груди зажмурил глаза, раздражённо шипя на переизбыток тактильности. Только через несколько секунд Пик понял, что он находился дома, в стенах своей комнаты, а рядом с ним его перепуганные чуть ли не до слёз братья и сёстры. Он немного приоткрыл глаза, всё ещё привыкая к яркому освещению. Руки мелко дрожали, не желая ему подчиняться, и он, сдавшись без сопротивления, остался неподвижным.       — Не шипи, кошак. Это мы, успокойся, — мягко посмеявшись над реакцией брата, улыбаясь, сказала Эмма, медленными кругообразными движениями поглаживая Восьмого по спине, чтобы тот расслабился. Пик успокаивался, постепенно приходя в себя, но из-за сильной боли по всему телу и ощущению затянувшейся усталости, он не мог обнять их в ответ, — ты охренел нас так пугать?       — Слава Создателю, что с тобой всё хорошо… — радостно, почти срываясь на ликующий плач, пролепетала Клеопатра, обхватив его шею руками и уткнувшись носом в плечо брата. Пик чувствовал неприятную сухость во рту и жжение в трахее, что, опускаясь водопадом раскалённого свинца, обосновывалась в лёгких, сжигая и разрывая нежную плоть на куски. Больно.       — Простите, что заставил вас переживать, я сам не понимаю, что со мной произошло… — хриплым голосом, в котором проскальзывали нотки грусти, прошептал Пиковый король, стараясь немного откашляться, что сначала выходило у него не очень хорошо, — и отпустите меня, пожалуйста, я не очень хорошо себя чувствую… — клоны сразу же исполнили просьбу и отступили назад. Пик с нескрываемым облегчением выдохнул, пытаясь привести быстрое и разгорячённое под градусом отголосков адреналина сердцебиение в норму, напрягаясь для того, чтобы хоть что-нибудь вспомнить из всего, что он видел... точнее, слышал и чувствовал в своих безрадостных галлюцинациях. Воспоминания были расплывчатыми и нечёткими, казались придуманным на нетрезвую голову сумбурным сюрреалистичным бредом. Половину он попросту забыл и не мог вспомнить даже самые короткие жалкие обрывки, а головная боль не проходила, не улучшая ни состояния, ни настроения. Но одно Пик точно не мог забыть – тихий замогильный шёпот, который неоднократно произносил его имя, к чему-то взывая.       Может, он действительно сошёл с ума? Причём… уже давно?       — Ребят, выйдите, пожалуйста, из комнаты. Я должен с ним немного поговорить… — шёпотом, словно боясь, что старший брат может услышать, попросил Зонтик, жестом указывая клонам на дверь. Они тихо удалились из помещения, всей толпой спустившись на первый этаж, ожидая дальнейших известий о Пиковом короле.       Сам же Пик удручающе молчал и всматривался в свои немного дрожащие бледные руки, не отводя проницательного зацикленного взгляда, будто в них могла бы скрываться подсказка о том, чем на самом деле вызваны образы, пугающие его из ночи в ночь.

Снова галлюцинации…

      Ему казалось, что его ладони насквозь были пропитаны свежей алой кровью, пр͠я͝м̓о к̈аќ̚ т̚ё ͒с͝ӓм̑ые͛ д͠ӗв̊ятͅь̑ лет н͗аза͗д͛. Он панически боялся любые жидкости или же вещества, напоминающие кровь, просто тщательно это скрывал, считая свою фобию детской и совсем не серьёзной.       Зонтик подошёл к Восьмому клону и сел на кровать напротив него. Пик не обратил на это никакого внимания и даже не посмотрел в сторону младшего, кажется, полностью застрявший в своих размышлениях. Валет трефовой масти положил свои тёплые ладони поверх холодных, как лёд, ладоней старшего брата, тот их осторожно сжал, заземляя себя в присутствии Шестого клона.

Галлюцинации исчезли…

      — Ты ждёшь от меня объяснений?.. — исподлобья кинув взгляд на Зонтика, спросил Восьмой, боясь получить утвердительный ответ, зная, что, даже потратив остатки жизни, он не сможет найти слов, чтобы описать агонию, в которой лихорадочно билась его душа, точно птица об решётки золотой клетки. Слёзы – не в первый раз предающие его в самый неподходящий момент – неконтролируемо подступали к глазам. Он был обессилен. Он не мог продолжать держаться на плаву, когда вокруг него бушевал шторм.       — Я не жду от тебя ничего, Пик, — робким полушёпотом отвечает Голубой Зонт, легонько сжимая его ладони в своих. — я понимаю, что тебе сейчас плохо и просто хочу помочь, ведь сильно переживаю…       — Со мной всё хорошо. Правда, — эмоции били через край. Сдерживать их, чтобы не напугать и, не дай Создатель, случайно не нанести младшему какой-либо урон, вызванным эмоциональным всплеском, становилось труднее. Пик пытался отмахнуться от заботы брата, просто забыть об инциденте, словно его и не бывало. Так было легче. Так не пришлось бы переживать страдания вновь.       — Пик, я же вижу, что нет. Эмпата не обманешь, – но Зонтик, настырный мальчишка, умел стоять на своём, несмотря на свою внешнюю стеснительность и уязвимую мягкотелость. – Ты можешь высказаться мне, я всегда готов помочь, ты это знаешь. Не нужно держать эмоции в себе. — Трефовый валет, похоже, не собирался сдаваться. Он был серьёзно настроен на то, чтобы остаться рядом и облегчить бремя старшего брата, и неважно, сколько времени и моральных сил он для этого отдаст. Зонтик, не зная подробностей недуга Пикового короля, не мог оказать ему более качественную медицинскую помощь, но он мог побыть с ним не как лечащий врач, а просто как любящий и надёжный брат, которому можно доверить всё – каждый секрет и каждую мысль – при этом не боясь осуждения или непринятия с его стороны. Восьмой знал об этом. Прекрасно знал, но всё равно не мог сказать. Не мог поделиться частью своего сокровенного.       Сердце, никогда не сомневающееся в подлинности чувств, жаждало тепла и ласки, искушающе склоняя к тому, чтобы обнять родного человека и излить душу, но ко всему относящийся с опаской разум не позволял ему диктовать условия, и, к сожалению, в этой ожесточённой неравной борьбе доминировала сросшаяся в единое целое с его сущностью мнительность, а не братская связь, построенная на любви, преданности и, что самое важное, беспрекословном доверии.       — Зонтик, не нужно… – отведя взгляд в недовольстве, как можно спокойнее пробурчал Пик, из последних сил скрывая свою нарастающую злость, – я в полном порядке.       Упорство представителей Трефовой масти, не всегда оправданное обстоятельствами, часто раздражало Пикового короля. Он никогда не мог понять их мотивов, зачем настаивать, когда прямо и ясно сказали, что ничего от них не требуется, но всё-таки валет трефовой масти кое в чём был прав, пусть Восьмой клон отчаянно не хотел признавать это за правду: он действительно не в порядке. Далеко не в порядке.       — Пик, я…       Почему-то именно в тот злосчастный миг благоразумие, что до этого держало Пика в тонусе, стабилизуя многогранные спектры чувств, воспламенилось подобно спичке, сгорело под градом негодования и возмущения, природа которых казалась для него тайной за семью печатями, и попытка разгадать её осталась за пределами возможностей. Мысли были слишком хаотичными, чтобы строить конспирационные теории, которые в итоге всё равно бы оказались мнимыми и беспочвенными на факты. В нём словно произошёл клин, масштабный взрыв, чья ударная волна снесла оставшуюся здоровую часть нервной системы, оставив после себя только чистый гнев. Шестой клон не успел договорить, ему этого делать было и не нужно – лишь попытка начать стала последней каплей терпения.       — Я сказал... – его полутон опустился до утробного рычания, повышаясь в громкости с каждым произнесённым словом:       – Со мной. Всё. НОРМАЛЬНО! – своим криком Пик был близок к тому, чтобы окончательно сорвать голос, но эта грань, к его счастью, не была пройдена. Потеряв над собой контроль, Пик сильнее сжал ладони брата, отчего Зонт тихо прошипел и на несколько секунд зажмурился, то ли от испуга, то ли от рефлекса, вызванного от резко появившейся боли в пальцах. Зонтик, открыв трепещущие сапфировые глаза, в которых не нашлось места для страха, злости или обиды, первым делом посмотрел на Пикового короля, желая убедиться, что волнение не оказало на него чрезмерного негативного влияния, и этот нежный проникновенный взгляд, ласкающий приливами фибры души, бирюзовым омутом затягивал в свои бескрайние морские глубины, водами очищая накопившуюся грязь с поверхности сердца, как чистосердечная исповедь в стенах конфессионала смывает грехи.       Благодаря ему Пик пришёл в себя, с моментальным сожалением осознав, что сделал то, чего так сильно не хотел допустить.       Он быстро отдёрнул руки, будто обжёгся, в мёртвой тишине всматриваясь в бесстрастное лицо брата, ища признаки боли или разочарования, но его поиски оказались безуспешными, ибо Зонтик – дитя милосердия, которое не чаяло самой жертвенной любви к своим близким – не чувствовал ничего, кроме искреннего сочувствия к Восьмому и лёгкой боли в пальцах. Трефовый валет любил его в любом настроении и знал, что любим им в ответ – этого знания хватало для того, чтобы прекратить любые, даже самые душераздирающие мучения, чтобы быть сильнее даже самой горькой обиды. И нет, он не боялся Пика и уж точно не злился на него. Никогда прежде. Никогда в будущем.       Потому что любящий не боится. Любящий страшится только потерять.              — О Создатель... – это первое, что скатилось с потресканных губ, из которых, Восьмому казалось, скоро начнёт течь багровой струйкой кровь в связи с тем, как часто они стали подвергаться нервному кусанию, – Зонтик, прости, пожалуйста, я-я… правда не хотел, чтобы так вышло…       Пик, позабыв о боли, что колола каждый сантиметр тела, остро напоминая о его беспомощной слабости, притянул Шестого в объятия, с осторожной заботой прижимая к своей груди как можно ближе, таким образом выражая раскаяние. Он хорошо помнил, что прикосновения – аккуратные и любвеобильные – утешали Трефового валета, прогоняя от него всё плохое.       — Пик, не с-стоило!.. Ты же плохо себя ч-чувствуешь, не нужно ухудшать с-состояние… Боль ведь может у-усилиться!.. — пытаясь аккуратно вылезти из объятий, не причиняя брату ещё большего вреда, заикаясь, смущённо протараторил Зонтик, но с учётом того, что его ладони, включая и пальцы, побаливали, освободиться из цепкой хватки стало весьма трудной задачей, поэтому он, недолго думая, принял решение сдаться и покорно остаться окружённым руками брата, расслабленно вдыхая его запах – сладкая смесь мёда и черешни.       — Это не имеет никакого значения, Зонтик. Мне всё равно на себя. Мне ты важен… – Пик поглаживал младшего по мягким шелковистым волосам, пальцами расчёсывая пряди из раза в раз с цикличностью аддикции, словно постоянно повторяющееся движение могло ослабить его нервозность, — прости, что накричал на тебя, такого больше не повторится. Это моё обещание тебе… — Восьмой клон, отпустив Зонтика и немного отстранив от себя, аккуратно взял его ладони в свои, желая проверить степень нанесённого увечья.       — Сильно болит?..       — Да нет, боль уже проходит, — благодарно улыбнувшись, с полной уверенностью ответил валет трефовой масти, отвлекая старшего от переживаний за своё здоровье. В отличие от короля, Зонтик держался в полном здравии и в расцвете сил, точно не нуждаясь в поддержке, — но, Пик, резкая потеря сознания — это не шутки. Ты точно уверен, что с тобой всё хорошо? — приняв на себя образ строгого врача, он посмотрел Пиковому королю прямо в глаза, терпеливо ожидая от него честного ответа без прежнего намёка на страх или трепет, нуждаясь только в том, чтобы, отвечая, старший брат был полностью уверен в своём ответе.       Но 100% – это абсолют, недостижимый идеал, которого не существует среди земных.       — Да, Зонтик, я уверен. Без колебаний… — в этом заявлении не было ни капли правды, хоть малейшего намёка на подлинность, но Восьмой, мнимо улыбаясь, не мог ответить иное, не мог признаться тому, кого должен защищать ценой собственной жизни, что изнутри его ежечасно раздирают безумие и агония, сославшись на то, что ничто не стоит вызванных грызущей тревогой бессонных ночей его родных. Даже его неутолимая боль и ненормальные чувства, плескающие за все края.       На сей раз превосходная актёрская игра оправдала возложенные ожидания: Зонтик наконец-то поверил в красивую ложь, приняв её без неудобных уточняющих вопросов. Пику было неимоверно стыдно его обманывать, но он не мог позволить Зонтику обречь себя на несчастье, так как был осведомлён о том, с какой чуткостью его сострадательный младший брат воспринимал душевные муки других: они полностью захлёстывали его, погружая в немеренную тоску, от которой не было обезболивающего, не было облегчения и отвлечения. Вообще Трефовый валет рискнул посвятить себя медицине и дать клятву Гиппократа лишь с одной единственной целью – избавить как можно больше людей от боли.       — Кстати!.. — Зонтик встал с кровати и, подойдя к тумбочке, отработанным движением вытряс из баночки две белые таблетки, захватив с собой стакан воды, и подошёл к старшему брату, встав перед ним с прямой, почти гордой осанкой. — Тебе нужно выпить таблетки. Это поможет ослабить боль и расслабиться, — сказав это, Зонт положил лекарство на ладонь Пику и сел рядом, держа стакан в руке, ожидая его принятия.       — Не напрягай пальцы… — немного нахмурившись, пробормотал Пик, взяв из рук брата стакан с водой.       — Хорошо-хорошо, только выпей их, пожалуйста. — с мягкой настойчивостью попросил Зонтик, положив голову ему на плечо. Пик, вздохнув, чувствуя знакомое тепло около бока, не стал сопротивляться и сразу же выпил предложенные таблетки, в привычном жесте запив водой. Горьковато, но терпимо. Это лучше, чем быть в полуобморочном состоянии.                     Не повезло Восьмому этим утром.

Пора бы уже отдохнуть и расслабиться...

***

      Было около трёх часов дня.       Клеопатра уже как час назад уехала на деловое собеседование по работе, обещая прийти с хорошими новостями. Пик отсыпался в своей комнате, и его покой никто не нарушал. Ромео, Феликс и Зонтик гуляли во дворе и, кажется, играли в догонялки. Данте был с ними, но не принимал активного участия в играх, выступая в пассивной роли «следящего», предпочитая загорать на открытом солнце в своём любимом подвесном кресле-коконе. Хелен прибиралась на кухне после того, как приготовила для семьи шарлотку, оставив её остывать на подоконнике под приоткрытым окном. Манящий яблочный аромат, опустошающий мысли и пробуждающий бездонный аппетит, выводил Вару почти что до истерики, желание попробовать казалось целью всей жизни, но дама запретила его резать, пока не остынет. Эмма, отстранённая от шума компаний, была в своей комнате и занималась спортом. Николь находилась рядом с Пиковой дамой и, лёжа на её кровати, читала книгу с мифами и легендами Древней Греции, которую ей и остальным клонам ещё в их школьные годы с ревностным энтузиазмом читал Фёдор осенними дождливыми вечерами, хотя клонов – засыпающих от усидчивости – хватало не более на три рассказа. Лишь Куромаку досиживал до самого конца, и, в связи с тем, сколько раз Создатель побуждал своих детей обсудить с ним подвиги Тесея и взвесить моральный выбор Прометея на весах беспристрастной Фемиды, он волей-неволей запомнил всё содержание этого сборника мифов наизусть, от корки до корки, и мог отчеканить любой рассказ с такой же страстью, с которой мог бы прочитать сам Гомер, при этом ни разу не запнувшись. Это стало для Второго клона ещё одним убедительным подтверждением того, что человеческому разуму возможно всё, и границ, кроме тех, что человек возводит себе сам, оно не имеет.       В ожидании обещанного угощения, Вару на полу в гостиной собирал пазл с изображением экзотического пейзажа и павлином на переднем фоне, на которого Пиковый валет совсем по-детски указывал пальцем и бросал горделивые фразы, наподобие: «это я!». Собирать пазлы, в особенности состоящие из большого количества мелких деталей, было как хобби, способ развеять скуку и скоротать время, а Куромаку, застуканный валетом в ничегонеделании, согласился помочь ему, чтобы отвлечься от чувства нагруженности на фоне работы. Оказывается, утром Второго клона действительно не было дома. Он был в библиотеке и сдавал прочитанные книги за прошедший месяц. Ничего особенного.       Вроде бы…

***

      В первую же секунду после пробуждения Трефовый король понял, что проснулся без настроения. Плечи тянула зудящая боль, мышцы скручивались в тесный узел, издеваясь над нервными окончаниями. Шея затекла, негодующе скрипя на каждую попытку размять её, а на конечности опустилась тяжесть тысячи железных кандалов, нещадно вдавливая в матрас. В боку чуть ниже рёбер что-то остро защемило, отчего Второй клон невольно поморщился, размеренно выдохнув, лишь бы не издать ни единого звука, который мог бы красноречиво поведать миру о бедственном положении его тела. Физическая слабость – самый ненавистный минус, главный порок, ключевая уязвимость для Куромаку, игнорировать которую было апостериори, априори и эмпирически невозможноэ. Его оружие – блестящий ум чистокровного технаря, но не всегда он мог раскрыться без надлежащих условий, которые создавала сила.       Второй клон проспал всего два часа, но по ощущениям – вышел из комы. Разумеется, он не выспался, о здоровом сне здесь и речи не шло, но недосып не был такой страшной проблемой и не выбивал из колеи так сильно, как выбивал дискомфорт, текущий по сосудам вместо крови почти каждое утро, ухудшая самочувствие и работоспособность серого кардинала, как он высчитал, на двадцать два процента. Схватившись за простыни, Куромаку неторопливо – во избежание лишней порции боли – оттолкнулся от остывшей постели и принял сидячее положение, пальцами нащупывая поверхность прикроватной тумбы в поиске очков.       На столе, на котором зачастую оканчивалось его бодрствование из-за того, что от истощения он не замечал, как проваливался в забвенный сон, лежали разбросанные стопки различных бумаг, в число которых входили документы и их копии, записи о ведении бюджета и планы на ближайшие шесть месяцев, которые подвергались либо коррекции, либо менялись местами в списке. Рядом с ценными реквизитами вразброс лежали письменные принадлежности, а ближе к краю стояли четыре кружки из-под выпитого кофе, благодаря которым Куромаку смог успешно продержаться до пяти часов утра. Около ножек стола валялись позабытые в мышиной возне пыльные книги и грязные скомканные бумажки, каждая из которых хранила в себе незаконченное, исписанное карандашом и в итоге разорванное остриём чёрной гелевой ручки. Комната находилась в ужасном беспорядке; иронично, что с этим бардаком, начавшим зарастать паутиной при долгом отсутствии капитальной уборки, можно было провести символичную параллель с душой владельца, так как король трефовой масти был погружён в сумбур наравне с помещением, в котором пребывал чаще всего.       — «Какой кошмар..» – это была первая мысль после краткого рассмотрения кавардака, царящего в комнате, промелькнувшая в голове Второго клона, и то она не поразила эмоциональным всплеском, оставшись безвкусной, и быстро померкла на фоне окружающей серости. Он протёр переносицу, пытаясь отогнать танцующие перед глазами чёрные пятна, и нацепил очки, не желая тратить драгоценные часы ради того, чтобы отоспаться, посчитав самым продуктивным вариантом приступить к работе без бесполезных задержек и с самого утра, а недостающую для эффективности бодрость всегда может дасть крепкий кофе или, в самый крайний случай, банка Рэдбулла, если жажда сна будет побеждать его и доминировать над сознанием.       Пик втайне от Фёдора, чтобы не заставлять его, как бы мягче выразиться... нервничать по поводу здоровья своего старшего сына, в строжайшей тайне хранил в своей комнате под столом несколько запасов энергетиков, изредка балуя себя. Об этой нычке знали только Куромаку, Вару и Эмма, и в качестве благодарности за то, что они хранили его секрет в сохранности от Отца, Пик всегда давал им по две-три баночки, когда было нужно. Хотя Куромаку относился к «коллекции» брата с мнительностью, Пик при наступлении наводящих вопросов почти что клялся именем Создателя, что не пьёт их каждодневно и в большинстве своём просто держит при себе на всякий случай, если возникнет ситуация, в которой надо срочно отогнать усталость. Второй клон не выводил брата на чистую воду, понимая, что такого рода подстава равнозначна полноценному предательству, и являться зачинщиком проблем Пикового короля Куромаку не горел желанием. Он верил в его здравомыслие и продолжал молчать.       Молчать умно, в особенности в критичных ситуациях. Эмоции травят рациональность, слова мешают думать, инициатива уничтожает инициатора. Молчание в добрых дозах устаканивает, приводит в равновесие и является языком не только умнейших эрудитов, но и самого Бога.       Трефовый король после объяснений успокоился, но сам никогда не стоял в очереди за Рэдбуллом, – брезговал пробовать, – соглашаясь с позицией Чёрного Джокера о их вредности и ненужности, но к Куромаку с каждым днём, проведённым в недостатке сна, подкрадывались искушающие мысли о том, что в связи с его бессонницей он может резко поменять своё мнение касаемо энергетиков...       Так как если кофе перестанет помогать, то придётся принять иные, более жёсткие меры. У Трефового короля нет права на отдых. Ему нужно работать, на него надеются, смотрят с восхищением, называют самым ответственным, ставят в пример, и он должен оправдать ожидания своих родных, как самый старший в семье и воплощение фундамента, на котором стоит всё: от домохозяйства до источника основного заработка. Все совершеннолетние клоны были официально трудоустроены, но перепрыгнуть зарплату Трефового короля, как высоко профессионального специалиста, сколь их всегда было мало на рынке труда – чистые 370 тысяч рублей, без учёта постоянных премий и доплат – ещё никто не сумел.       ...1. Убраться в комнате и привести себя в презентабельный вид; 2. Составить план на день; 3. Проверить комплектацию документов и актуальность введённых в них данных; 4. Предположить примерные затраты на неделю; 5. Организовать членов семьи; 6. Подготовиться к рабочей неделе в офисе; ... – мелкие пункты, подчёркнутые красной пастой под лишающим дыхания словом «обязательно». В принципе, всё его существование было расписано этим словом и тоже красным, но он не жаловался. Никогда и никому. Даже себе.       Второй клон, зевая, так бы и продолжил, стоя над столом, помечать на клочке бумаги порядок планов, подробно, будто бы это занятие и вправду увлекало его, расписывая важность выполнения, желаемые сроки и основные задачи, зачёркивая исполненное и дописывая новое, если бы в его в дверь неожиданно не постучали. Звук отдался звучным эхом, молниеносным рикошетом отбившись по стенкам рёбер, оставив Куромаку в недоумении и лёгком раздражении. Он знал о графике сна каждого из клонов, и никто, кроме него и его валета, не являлся «жаворонками». В выходные дни все предпочитали отсыпаться, а Зонтик никогда бы не набрался смелости и воли побеспокоить своего короля в самое напряжённое для него время. По утрам многие люди поддаются сильной раздражительности, и король трефовой масти обнаружил у себя похожее: в раннее время суток злость протекает через него легче, и общение даётся ему значительно сложнее.       Помедлив в размышлении, будто взвешивая за и против, он всё же без спешки подошёл к двери, открыв стучащим со снисходительной сдержанностью. Фёдор назначил Куромаку за главного, и он обязан помогать братьям и сёстрам, несмотря на своё состояния и другие проблемы. Перед ним стояла бубновая масть. Он не показал мягкого удивления, что ввело его в мимолётный ступор, в лице оставаясь закрытым и хладнокровным.       — Доброе утро, мой друг, – начал диалог Данте, сложив руки, как он любил это делать, в замок, показывая свою беззлобность и миролюбие. Это жест отказа от демонстрации жестокости, проявленный в сложенных расслабленных пальцах, который говорил о его приверженности к пацифизму. – Прости, что тревожим тебя в столь раннее время, но у нас к тебе есть один очень важный разговор…       Трефовый король с ноткой опаски и недоверия прищурил взгляд, бесцеремонно сверля им непрямолинейного брата, чьей безмятежности, лишённой формальной серьёзности, серый кардинал мог только позавидовать.       — Утро доброе, – со сквозящим малодушием монотонно ответил Куромаку, скрестив руки на груди и оперевшись всем телом об дверной проём, – так о чём вы хотели... – он сделал характерную паузу, будто пробуя слово на вкус, – поговорить?..       — О тебе, — взяв Бубнового короля за плечо и выйдя вперёд него, ответил Габриэль с энтузиазмом, который невзначай поражал горящей пылкостью, — и о обо всём, что связано с тобой. – Данте посмотрел на своего валета вопросительно, не совсем понимая природу его уверенных действий и их мотивов, но тот легонько кивнул ему, показывая, что всё под контролем, и он знает, что творит.       — Обо мне?.. — фасад стоицизма не потрескался, упрямо не являя напоказ подлинные чувства, но Второй клон всё равно замешкался, возможно, от ошеломления и нежданной прямоты со стороны младшего брата, — но почему? Какова ваша мотивация затеять этот… довольно странный разговор?       Он невольно заикался. Усталость брала вверх над остатками силы и заставляла голос предательски дрожать. Ему не нравилось демонстрировать слабость, но контролировать её проявление представлялось крайне трудным, иногда вообще невозможным. Куромаку прокашлялся. Нужно сохранить образ.       — Потому что мы переживаем за тебя, — продолжал Бубновый валет, всматриваясь в лицо брата в поисках искренности, будто мог узнать все его секреты лишь одним кинутым взором, почти не моргая. — Ты не то, что со вчерашнего дня ведёшь себя странно, а на протяжении нескольких лет и пытаешься скрыть это, но, знаешь, это у тебя не очень хорошо получается… — на этих словах Куромаку словно током прошибло. Он вздрогнул, точно электрический заряд прошёлся по кровеносным сосудам, будоража каждый нерв и разжигая вены в дьявольском пламени. Зрачки сузились, когда он с выражением чистого недовольства посмотрел на Габриэля, одним взглядом говоря о том, что его слова неудобны и неуместны, но получил лишь раздражающее непричастное молчание. От проницательности эльфа мало что уходило незамеченным, но серый кардинал не ожидал быть застигнутным врасплох так быстро и... болезненно прямо.       — Мы просто хотим предложить тебе нашу помощь, мой друг. Мы тебя прекрасно понимаем и желаем только добра, — сказав это в качестве утешения, Данте оценивающим взглядом начал рассматривать внешность старшего брата. Его волосы значительно потеряли свою насыщенность, приобретя чёткий французский серый цвет, а в некоторых местах заметную седину. Его кожа – бледное мертвецкое полотно, которое не могло похвастаться здоровыми оттенками, но своей белизной вводило в ужас. Под глазами виднелись сиреневые круги, взгляд томный и бездонный, губы – тонкая искусанная полоса такого же белёсого цвета. Вид впечатляет лишь своей неестественностью и никаким образом не вселяет мысли и даже самые мелкие надежды о том, что с Куромаку всё в порядке.       — Сколько дней ты не спал?.. — это замечание стало первым, что Бубновый король произнёс вслух после короткой паузы, проведённой в откровенном ошеломлении. На лице промелькнуло что-то, что можно было идентифицировать как испуг, а в посерьёзневших глазах напряжённая сосредоточенность, противоречащая обычно безмятежному поведению Третьего. Первый клон стоял в молчании, позволяя Данте высказаться без его комментариев, но дальнейших слов не последовало. Слов ждали от него. Придётся ответить.       — Три месяца, — тихий хрип был подобен грому среди ясного неба, пронзающий сознание страхом, образующим в солнечном сплетении глыбу льда, заставляя желудок выворачиваться в смеси агонии и озноба. Увидев недопонимание в глазах братьев, Куромаку успокаивающе добавил: — Я, конечно, сплю, но ничтожно мало. По два-четыре часа в сутки, если говорить без уточнений. Может и меньше... – хотя его слова нисколько не успокаивали, – держусь только на одном кофе. — пожав плечами, словно всерьёз не воспринимая свой сбитый режим сна, как за проблему, беспечно и обыденно проговорил Трефовый король, скрестив руки на груди в жесте защиты, открыто показывая своё желание отгородиться от переживающих взглядов бубновой масти. Они давили, требовали правды, в которой Куромаку не мог признаться даже самому себе, что уж говорить про других. Да, Данте и Габриэль – родные братья, бесспорно, важные его сердцу, как и другие клоны, но от этого не легче. От этого лишь тревожнее сознаться, страшнее разбить свой тщательно выстроенный фасад, позволить им усомниться в нём после столь длительных лет непоколебимого доверия в его силу и рассудительность, которое ему оказывали клоны. Покровитель не может показать своему протеже страх, родитель не может демонстрировать своему ребёнку волнение, так и Куромаку, как старший брат в семье Нечитайло, не мог позволить своим близким увидеть его в ослабленном состоянии. Как он может дрогнуть, когда держит на себе весь быт, является единственной точкой опоры? У него нет на это права. Ни при каких обстоятельствах.       — У меня уже давно началась бессонница... – дополнил Куромаку уже шёпотом, сам не зная, для чего. Была ли это попытка высказаться, пожаловаться или просто дополнительное уточнение, высказанное в забывчивой опрометчивости? Он не знал достоверного ответа. Он вообще не хотел искать то, что вскрыло бы его ложь, явив миру покрытую желчью честность, которую он так отчаянно хотел похоронить внутри своей души, забыть о совести, перестать чувствовать её когти на стенках сердца. Чтобы стало легче. Чтобы полностью утонуть в работе, потеряв привязанность к человеческим потребностям, одна из которых – социализация. Это слово уже тяжёлым грузом висело на языке, а приступить к её реализации казалось страшнее смерти.       — И ты не боишься за своё здоровье? — Габриэль никогда не понимал, почему некоторые люди осознанно доводят себя до такого ужасного состояния, как им может быть безразлично собственное здоровье – одно из важнейших ценностей, которую, если разрушить, то уже никогда не вернёшь в прежний превосходный вид. Это казалось Габриэлю иррациональным, совершенно не правильным и чуждым для понимания. О здоровье нужно заботиться. Всегда. Именно этому учил его Фёдор, ведь он всегда хотел видеть своих детей, в первую очередь, здоровыми. Не богатыми, не успешными, не знаменитыми. Лишь бы только они были в добром здравии, в целости и сохранности.       Если говорить по-честному, то Создатель, вечно не способный выспаться и имеющий давнее пристрастие к коньяку, несильно походил на полностью здорового, но искренне желал того, чего сам не имел своим клонам, чтобы они никогда не знали телесной боли, с которой он жил с... юности? Отрочества? Скорее нет, с самого детства. Он боялся за них, и Бубновый валет, как первенец из клонов и самое приближённое творение к Чёрному Джокеру, на себе чувствовал каждое покалывание, жжение и тяжесть, ползающие под кожей Творца. Это ощущалось... неприятно, и Габриэль боялся представить, что произойдёт, если его собственное здоровье пошатнётся. Как он справится, если боль удвоится? Поэтому и из любви к Отцу он беспрекословно слушался его, не оспаривая ценность советов, что он давал на постоянной основе своим детям, а сопротивление Куромаку в этом вопросе казалось подлинно пугающим и неестественным. Словно так не должно быть.       — Боль – это побочный эффект, не более. Здоровье такой же многоразовый ресурс, который можно и тратить, и восполнять, как, например, воду или древесину. Мне нет смысла переживать о том, что может быть исправимо. — Трефовый король не скрывал резкости в охрипшем с нотками затянувшейся усталости голосе и искры раздражительности в серых глубинах своих глаз. Его пальцы, побелевшие от напряжённости, сжимали ткань ночной рубашки в пассивном проявлении злости, будто он тратил всю свою собранность, терпение и сдержанность, чтобы не заговорить с ними на ещё более грубых тонах, постоянно отдёргивая себя и напоминая о том, что агрессивное поведение не подобает серому кардиналу. Не подобает старшему брату.       — Куро, мы… — не успел Габриэль договорить, как его тут же без стеснения перебили.       — Со мной всё хорошо, — быстро протараторил король трефовой масти, отмахиваясь от беспокойства брата, расценивая его как назойливое и нежелательное – потенциальную угрозу стенам, которые Второй клон возвёл вокруг себя во имя защиты внутреннего «я». — Переживать за меня не стоит, это будет лишним… — Куромаку очень не любил, когда его спрашивали о самочувствии, душевном состоянии и даже о такой элементарной штуке, как настроение. Люди часто делают вид, что интересуются поверхностными эмоциональными состояниями других, на самом же деле не ожидая получить настоящего ответа. Это – обыденная формальность, где искренность не имеет голоса, привычная в светском быту и одобренная правилами базового этикета. Куромаку знал это, и не особо верил в добрые намерения, стоящие за въевшейся в повседневность фразой «как дела?». «Плохо» не ответишь – начнут расспрашивать. «Хорошо» окажется ложью, её гнушаются и ненавидят. Поэтому, если и разговаривать с людьми, то сразу по делу, чтобы не было время спросить о личном. Любые попытки откровения с его стороны казались проявлением той самой слабости, которую Куромаку презирал во всех формах и видах. В самый миг рождения он понял, что ему дали шанс на существование лишь для того, чтобы он дарил возможность жить другим, не позволял им упасть и погрязнуть в небытие. Он не пытался искать сторонние роли, рассматривать иные пути и исправно делал то, к чему имел безупречный талант – придумывать стратегии, направлять, обеспечивать и укреплять. Быть лидером – его стихия, которой он полноценно посвятил себя ценой собственной человечности.       — Не лги хотя бы самому себе, Куромаку. Мы же видим, что с тобой не всё в порядке, — в глубине души Трефовый король признавал правоту Данте, но сказать об этом вслух? Ни за что в жизни.       — Я все эти года держался на плаву и держал вас семерых!.. — прошипел Куромаку, чувствуя, как текучая смолистая ярость начала окрашивать краснотой колонну его шеи, оставляя за собой жгучий след из противных мурашек. На его лицо упала зловещая тень, не несущая в себе ничего хорошего. — Только я вёл вас правильной дорогой, не давая никому отстать или же сойти с неё! Только я оправдывал ваши надежды, нёс на себе ваши мечты и ни разу не сдался под натиском ответственности. Я был, есть и буду серым кардиналом!.. – он говорил на одном дыхании, не заикаясь, как бы обвиняя их в отсутствии веры в способности и волю старшего брата, который, между прочим, ни разу не подводил!, но почему на душе всегда скребла безнадёжность, – и после всего, что я пережил и понёс на своих плечах, вы считаете, что я не смогу справиться с какими-то маленькими проблемами, с той же чёртовой бессонницей?.. — Куромаку был возмущён, обижен и оскорблён одновременно. Предположить, что Трефовый король – стойкий вождь, в чьих руках хранилась судьба всего Карточного мира – ужасно уставал из-за какой-то окаянной бессонницы, пусть она и была с ним не первую неделю, не вызывало во Втором клоне ничего, кроме волны ненависти и отвращения к себе.       — Самый хитрый вид лжи — сказать точно отмеренную часть правды, а потом замолчать… — совладав со своими эмоциями и снова приобретя спокойствие, ответил цитатой Третий клон, не желая осудить, но обличить Куромаку в его нечестности, на что тот лишь фыркнул.       — Иногда люди не хотят слышать правду, потому что они не хотят, чтобы их иллюзии были разрушены. — отвечает Трефовый король с лёгкой, окрашенной в самодовольство ухмылкой на лице, будто чувствуя своё превосходство и скорую победу в споре. Спасибо Фридриху Ницше за создание столь чудных цитат, которыми Второй клон теперь может обороняться от начитанной мудрости брата.       Вскинув брови, Бубновый король по-простому, с намёком на одобрение улыбнулся, посмотрев на него обновлённым свежим взглядом, наконец-то и с заметным облегчением убедившись для себя в том, что Куромаку за всю свою жизнь ознакамливался не только со строго научными книгами и исследовательскими журналами.       — Похвально, друг мой, но всё же это не отрицает того, что тебе нужна помощь, как бы то ни было… — настаивал на своём Данте, убрав руки за спину и слегка наклонившись вперёд, опустив тон голоса до полушёпота, предназначенный только для ушей серого кардинала. – По факту и по обязательству...       — De facto, de jure! – проскрежетал сквозь зубы Второй клон, машинально отпрянув от нежелательной близости и восстановив своё законное личное пространство. Он не может подпустить их слишком близко. Это опасно. Опасно для них, для него, для здравого смысла, требующего уединения, тотального погружения в отшельнический образ жизни и становления просветлённым в апатии анахоретом. Куромаку силён, он способен выдержать всё, перенести всё и привыкнуть ко всему, так как закалён и бурями, и водой, и пламенем. Всё. Кроме эмоций и чувств и права проявлять их без фальши. – De facto: она мне не нужна, я прекрасно справляюсь и буду в дальнейшем справлятьсяя сам. И к тому же, это не ваша обяза-..       — De jure: следить и поддерживать твоё состояние — это наша прямая обязанность, как братьев, Куро. — снова вступил в диалог Бубновый валет, подняв немигающий, захватывающий в бездну взгляд на брата, как бы молча говоря ему о том, что этот спектакль в сильных и слабых долго не продлится, а его решительность не простоит под тяжестью их напора. От бездыханных слов в глазах Габриэля, как заверение в неминуемом, Трефовый король напрягся лишь сильнее, чувствуя, как внутри живота бурлило и скручивалось почти животное желание защититься от опасности, какой бы мнимой она не казалась.       — Глупость и не более! – он шагнул назад, на его силуэт упал серый мрак комнаты, мешая подробно разглядеть черты лица, но открытое раздражение на краях срывающегося голоса выдавало его с поличным. – Я абсолютно вменяемый и дееспособный, ничем не болею, ответственность за себя, свои поступки, слова и действия несу только я сам. Я самодостаточный, самостоятельный и, что самое важное для вашего абстрактного понимания, дорогие братья, не-за-ви-си-мый!       — Чтобы оставаться независимым, необходимо уметь просить о помощи, когда ты в ней нуждаешься, — его бесстрастное спокойствие, с виду столь невинное и беспричастное, и эта снисходительная улыбка – натянутое издевательство лукавого – сжигали в Куромаку остатки самообладания, подводя к отчаянной грани бешенства от осознания, сколько бесстыдной наглости в своей назойливости имеет самая уравновешенная масть среди всех остальных.       — Отрицать истину, уж прости, но будет глупо с твоей стороны.       — Истина — это враг… — исподлобья кинув взгляд на брата, заявил Куромаку с неостывающей напористостью и гордо поднял подбородок.       — Отрицание истины — путь дьявола… — с серьёзностью, в которой проскальзывали нотки строгости, равно противоположной его обычному безмятежному тону, ответил король бубновой масти, смотря на Второго клона снизу вверх с хмурым выражением лица. Они сжигали сердца друг друга своими мрачными внимательными взглядами, выискивая потенциальные слабости или возможность поймать на противоречиях, но молчание затягивалось, а напряжение росло в геометрической прогрессии. Расцвела тревожная удручающая тишина, опустившись на них, подобно савану. От безвыходности её прервал Габриэль:       — Куромаку, ты только пойми: мы осуждать тебя не станем. Никто из нас не идеален, и все способны уставать. Это нормально…       Король трефовой масти отчаянно пытался не смотреть на младшего, понимая, что этот взгляд он бы попросту не выдержал.       — Пусть ты... прав, Габри... – использованное уменьшительное – маленькая трещина в его броне, – но повторю ещё раз: мне не нужна никакая помощь, со мной всё в порядке… — раздражение всё нарастало, постепенно перерастая в гнев. Настойчивость бубновых вызывало у старшего-трефа не очень позитивные эмоции, наоборот, всё больше раздражая, как будто бы они специально играли весёлую трель на его пошатанных нервах.       — Куро, но всё же… — хотел бы Данте договорить своё предложение, но его резко перебили, не взирая на правила приличия, этику и манеры.       — Так, слушайте, у меня и так дел по горло и с вами спорить мне бессмысленно на девяносто восемь целых и восемь сотых процентов!.. — уже не скрывая своего крайнего возмущения, резко и чудовищно грубо рявкнул Куромаку, на что король и валет бубновой масти шокированно взглянули на него, явно не ожидая такой резкости от такого сдержанного и терпеливого клона. Второй тяжело вздохнул, кажется, пожалев о том, что сказал, тем самым напугав младших. Так нельзя. — …просто оставьте меня в покое…       — Но, Куромаку…       — Пожалуйста!.. — уже более спокойным и тихим тоном просил Трефовый король, умоляющим взглядом посмотрев на бубнов, понимая, что уже скоро попросту не выдержит такой большой прилив чувств. Эмоции переполняли его, выходя за всякие края, он даже не понимал, что именно чувствовал, гнев или грусть, страх или разочарование в самом себе, всё было так запутано, странно и… ужасно непривычно…       Куромаку было холодно, очень холодно, но он хотел согреться сам, без чужой помощи, как делал это всегда, самостоятельно и вечно один, он, мёрзнув и умирая сам, согревал и дарил жизнь другим, поддерживал своих братьев, когда ему самому нужна была поддержка, но он терпел, терпел и будет терпеть до самого своего конца. Эту особенную черту «если уж отдавать себя, то до конца» ему, как и Пику, передалось от Фёдора. Он считал это своим огромным плюсом, но действительно ли это так?.. Ну, а каков будет конец серого кардинала, счастливый или же нет, это уже знал только сам Создатель…       — Просто уйдите, прошу…       — Куромаку, ты даже не понимаешь, насколько же ты ошибаешься! Ты понимаешь, что с тобой может произойти, если всё так и оставить?! Мы не можем уйти просто так! — проговорил на одном дыхании Первый клон, так и оставшись уверенно стоять на своём месте. Смелости, конечно, в нём не занимать…       Но вдруг в старшем что-то щёлкнуло. Произошёл какой-то резкий, отдавшийся болью в сердце, клин. Гнев накрыл его с головой, затуманив разум. Тогда он уже ни о чём не думал. Его полноценно контролировали лишь одни эмоции. Ему уже было неважно, каковы будут последствия дальнейших его действий. Куромаку лишь хотел остаться одним, побыть в идеальной тишине и спокойствии, без громких голосов и шумов, и без лишних ему нотаций бубновых. И устранить своих источников гнева…       — Либо вы оба прямо сейчас уйдёте с глаз моих долой, либо… — угрожающим, довольно агрессивно настроенным тоном начал говорить Маку, в один миг побелев от ярости, хотя с его цветом кожи, как у альбиноса — куда белее-то? Подходя всё ближе и ближе к бубнам, те в свою очередь начали медленно отходить от него, как от озлобленного, бешеного зверя, что был готов разорвать их на куски. Без угрызений совести, страха и сожалений. Но внезапно на Второго клона вылилась ядерно-зелёная краска. Его лицо и плечи моментально окрасились в, сильно раздражающий глаза, зелёный цвет. Он быстро, по рефлексу, закрыл глаза и невольно сделал несколько шагов назад, а из угла резко выбежал Пиковый валет, и, взяв обоих бубнов за руки, быстро спустился по лестнице, в надежде успеть до того, как Куро придёт в себя.       — Бежим, идиоты, пока он не очухался! — обращаясь к ошеломлённой бубновой масти, на бегу сказал Вару, как можно быстрее забегая в зал, где, к их везению, никого не было. Они остановились. Пятый закрыл дверь на замок, и, убедившись, что за ними никто не бежал, сполз по двери вниз, облегчённо вздохнув, но потом недовольным и немного сердитым взглядом посмотрев на короля и вальта бубновой масти.       — Бессмертными стали? А если бы меня не оказалось рядом?! Габри, какого хрена ты стал таким отбито-смелым?! Хотели приключений — попросили бы меня! Мы бы с лёгкостью их нашли, но не таким способом! — возмущался валет Пиковой масти, на что имел полное право. Только сами бубны виноваты в том, что подвергли себя такой опасности, а Вару и вправду, получается, их только что спас. Разгневанный Второй клон — это не шутки.       — Вот мы и спокойно поговорили с Куро, но, к сожалению, не так, как было запланировано… — пытаясь отдышаться, еле выговорил эльф, смотря на пол, а потом же переведя взгляд на до сих пор сидящего на полу вальта Пиковой масти, — спасибо, Вару…       — Твой поступок действительно заслуживает большой похвалы и уважения. Я благодарен тебе, мы у тебя в долгу… — поблагодарил их спасителя Данте, также тяжело дыша, но спустя некоторое время его дыхание стабилизировалось, собственно, как и у Бубнового вальта. Они оба сели на белый, мягкий диван возле окна, думая, как им поступать дальше и как достучаться до старшего брата.       — Хех, да пожалуйста, самое главное, что вы живы и здоровы, — улыбнувшись, ответил Пятый клон, — мы в безопасности, отвечаю… — встав с пола и присев на тот же диван посередине, между Первым и Третьим, уже более спокойно сказал Вару, опрокинувшись на белую спинку, ловко сняв одной рукой зелёные очки и расслабленно закрыв изумрудные глаза. Бубны же без колебаний последовали его примеру.       Им троим нужно было прийти в себя после случившегося и успокоиться. Это был самый лучший вариант для них.

***

      Через несколько минут Куромаку смог немного оттереть краску с глаз и наконец-таки открыть себе доступ к ясному зрению. Он снова оказался в своей неубранной, серой и довольно тёмной комнате, совсем один, в полной, точно гробовой, тишине, как он и привык.       Вспоминая, что краска имеет свойство засыхать и то, что её потом будет ужасно сложно отмыть, а зная Вару, он точно использовал не обычную краску, а явно подмешал туда какой-нибудь «сюрприз», Куро решил снова отправиться в ванную, да побыстрее, дабы смыть с себя всё это зелёное безобразие.       О чём он думал? На самом деле о многом. Он не был чем-то недовольным, не чувствовал того гнева, грусти, усталости или же вину перед бубновыми. Он не чувствовал ничего, не испытывал никаких эмоций и в нём не бушевали смерчем чувства, прямо от слова совсем. Ни-че-го…       Он был… как сказать? Опустошён внутри? Да, именно опустошён, а на безразличных ко всему окружающему его миру глазах застыли совсем маленькие и еле заметные капельки кристальных слёз, они обжигали бездонные серые глаза, будто кипящая кровь, готовая выльеться из, немного покрасневших от недосыпания, глазниц в любую секунду.       Хотелось просто разрыдаться на месте, плевав на всё, что его только окружало, плевав на дальнейшие последствия, на честь и гордость, на потерю авторитета среди своих братьев, но он не мог… Попросту не мог.       — «Интересно, а как бы на это отреагировал Создатель?..» — неожиданно быстро пробежалась одна из тысячи других запутанных мыслей у Куромаку. Наверное, Фёдор бы пришёл в ужас и непонимание, что такое произошло с его самым ответственным сыном… Что заставило его сломаться?       «Да как так, самый стойкий, сдержанный и вечно хладнокровный клон довёл себя до такого жалкого и ужасного состояния?» Этот вопрос часто возникал в голове у серовласого. Фёдор явно бы очень сильно испугался за Второго, рассказал бы другим клонам и они все вместе стали ухаживать за ним, как любящие братья, которые дорожат им, как настоящим сокровищем, да даже больше.       Но это всего лишь мысли. Настоящая же реальность совсем иная…       Не спеша зайдя в ванную комнату и взяв из белого шкафчика левой рукой небольшой бежевый тюбик, Куро нервно усмехнулся.       — Всё-таки тональник очень хорошо помогает скрывать синяки под глазами и различные мелкие царапины… Так хотя бы никто не видит, что со мной не всё в порядке… но мне же не нужна помощь, я справлюсь со всем сам, ведь так?..» — через «не хочу» посмотрев на себя в немного пыльное зеркало, Маку просто горько усмехнулся. Теперь он — совсем не он. Теперь Куромаку совсем другой, не такой, каким его все знали многие годы, не такой, каким он представлялся с самого своего появления, с самого-самого начала. И как он только смог загнать себя до такого состояния? Да не уж то это всё из-за непрерывной работы? Нет, слишком банальная и довольно глупая отговорка, но тогда что? А ведь всё-таки бубны были правы…

Ему нужна помощь.

      Разблокировав доступ к воде распылителю для душевой и откинув все мысли в сторону, Куромаку, сняв свои очки и положив их на стиральную машину, потихоньку стал смывать с себя неприятную на ощупь краску. Прошло около минут тридцать-сорок и наконец-таки он смог избавиться от противной консистенции на волосах.       Облегчённо вздохнув, снова одев свои очки и вытерев насухо голову, он вышел из ванной и медленными шагами отправился прямиком в свою комнату.       Зайдя в неё, он сразу же подошёл к стоящему в углу деревянному шкафу и открыл его. Поскольку он был лишь только в одной тёмно-серой майке и такого же цвета лёгких капри, ему следовало бы переодеться в более домашнюю одежду. Он решил остановиться на простой рубашке в тёмно-серую линию, французского светло-серого цвета и на чёрных, лёгких, но хорошо сидящих брюках.       Его волосы были растрёпанны и нерасчёсанными, но так Куромаку даже шло больше, чем его повседневная, идеально-аккуратная причёска. Очки он тоже хотел сменить. Где-то у него были другие, надо ещё вспомнить где… Открыв первую секцию комода, стоящего рядом с его кроватью, он сразу же заметил бледно-фиолетовый футляр из-под очков, возможно, единственный не серый предмет в его комнате, не считая стола. И как он только не стал дальтоником, сутками находясь в этой чёрно-белой комнате?       Осторожно открыв его, он взял в правую руку новенькие запасные очки с толстой чёрной рамкой оправы и такими же дужками. Он купил их на всякий случай, вдруг его разобьются или потеряются. Он снял свои старые очки и положил их в тот же футляр, а новые нацепил на нос. На удивление, они оказались куда круче и удобней, чем старые, с ними было видно куда чётче и лучше, это не могло не радовать серого кардинала.       Подойдя к зеркалу, дабы посмотреть на свой новенький образ, Куро, сам сначала не понимая этого, улыбнулся… Перед ним был совершенно новый, другой человек, не такой, какого он привык видеть каждое утро, не такой, которого привыкли видеть все, а совсем иного, сильно изменившегося, и этим человеком был он сам.       Никакой аккуратности, идеальных причёсок и серьёзных деловых костюмов, ничего такого, лишь обычная, даже немного банальная одежда. Полная свобода. Эта улыбка отпечаталась в его памяти ещё на очень долгое время. Впервые за все эти года он улыбался искренне, по-настоящему, а не из-за какого-то самовнушения или из-за действия специальных препаратов, а лишь просто потому, что он теперь может показаться совершенно иным миру, отбросить всю серьёзность и хладнокровие, стать тем, кем он действительно хотел. И ему было всё равно, что подумают о нем другие, ведь самое главное, — это быть самим собой. Твоя жизнь — твои правила и решения.       Быстренько скрыв синяки под глазами при помощи тональника, уже с приподнятным настроением, он быстро стал собираться в библиотеку, поскольку срок сдачи книг уже истекал, а сегодня у него как раз есть возможность сходить и сдать все взятые им книги. Куро не стал медлить, и, сложив в рюкзак несколько довольно толстых книжек, он вышел за пределы комнаты.       Сейчас Второй убираться не хотел. Он хотел сделать это позже. С рюкзаком на плечах он быстро спустился по лестнице на первый этаж, попутно смотря на свои наручные часы. Без двенадцати девять, как раз ровно в девять часов утра должна была открыться библиотека. Успеет.       Но он, по-случайности и из-за невнимательности, столкнулся со своим только что проснувшимся и ещё совсем сонным вальтом. Они оба с грохотом упали на деревянный пол, хорошо, что никто не проснулся, и никто из трефовых не пострадал. Первым встал Куромаку, он же помог подняться Зонтику, который даже ещё не успел понять, что вообще произошло.       — Ох, прости, Зонтик, в следующий раз я буду внимательней. — попросил прощения Куро, немного отряхивая пыль с младшего. Шестой клон кое-как открыл глаза. — Не ударился?       — А, Куромаку… нет, со мной всё хорошо, спасибо… — убрав несколько мешающих чётко видеть бирюзовых прядей с лица, ответил Трефовый валет, смотря на своего короля. Сначала, спросонья он ничего особенного в нём не заметил, но приглядевшись, Зонтик, мягко говоря, сильно удивился новому образу старшего-трефа, — Куро?..       — Зонт, ты даже не представляешь, как я счастлив! — крепко обняв Шестого, сказал Куромаку, отчего тот сначала опешил, но быстро пришёл в себя и робко ответил на объятья.       — Теперь всё изменится!       — У тебя сегодня очень хорошее настроение. Это отлично, Куро… Позитив способствует сохранению эмоциональной устойчивости, снижает раздражительность, помогает устранить чувство тревоги, а также улучшает сон и настроение… — зевая, но уже немного отходя ото сна, ответил Зонтик, прикрыв глаза. Он был весьма шокирован поведением своего короля, но этого не показал. Куромаку очень редко проявлял заботу о других, что уж говорить об объятиях. Он всегда был с головой погружён в работу, а разговаривал с остальными лишь только по делу и всегда коротко. Его речь была очень лаконичной, без фразеологизмов и метафор. Он сутками мог не выходить из своей комнаты, сидя за бумагами, а если он и выходил за её пределы, то только в ванную комнату или на кухню за чашками кофе или для небольшого перекуса. Сам по себе Куромаку был достаточно закрытой личностью, молчаливым и с виду совершенно безэмоциональным ко всем и вся. Это даже прибавляло ему некой загадочности и таинственности. А иногда создавалось такое ощущение, будто бы у него вообще чувств не было, но конечно же, все знали, что это не так.       — Ещё какое отличное, Зонтик! А у тебя как? — с яркой улыбкой на лице спросил Второй клон у своего валета. Зонт долго думать не стал и монотонно ответил:       — У меня тоже всё прекрасно, я только-только проснулся… Мне на факультатив скоро идти надо, поэтому так рано проснулся…       — Это хорошо. У тебя ведь последний курс идёт, верно? — поглаживая мягкие волосы своего вальта, спросил Второй клон. Он столько не помнил, удивительно, что он сумел запомнить имена своих братьев, ибо забыться и потеряться в бесконечных заботах очень легко.       — Верно, Куромаку, — младший одобрительно кивнул, — последний бой — он трудный самый. — оба трефа лучезарно заулыбались и легонько посмеялись.       — Ну ладно уж, мне тоже пора. Я в библиотеку. Вернусь ближе к дню. Не скучай. — отпустив младшего с объятий, Куромаку вновь мило улыбнулся ему, потрепал бирюзовые волосы вальта и отправился дальше к выходу. Зонтик лишь проводил его довольным взглядом. Всё его нутро ликовало от счастья. Наконец его король начал открывать себя.       — «А говорят, что люди не меняются… Хм, никогда в это не верил.» — подумал Голубой Зонт, уже более бодро отправившись дальше в ванную комнату.

***

      Уверенно шагая по улицам Петропавловска-Камчатского, Куромаку думал о чём-то своём. До открытия библиотеки оставалось семь минут. Облака покинули голубой свод небес и дали полный проход солнечным лучам утреннего, холодного солнца. Людей было достаточно много, но это никак не смущало серого кардинала.       К прошлой жизни он возвращаться не хотел, но и отрекаться от работы был не намерен. Так ещё эта уже надоевшая ему бессонница… Многое придётся решить, чтобы полностью стать духовно свободным, но по крайне мере его уже радовал тот факт, что теперь он постепенно, но сумеет раскрыть своё настоящее «я». Быть лицедеем — это не его истинная роль. Лучше жить настоящим и чувствовать настоящие эмоции, показывать их такими, какие они есть, а не подавлять их, не боясь при этом, что о тебе подумают окружающие, чем быть подражателем и вечно жить в страхе.       — «Быть равнодушным — очень трудная задача, без чувств и эмоций прожить нельзя, практически нереально.» — подумал Второй клон, вдруг посмотрев в сторону детской площадки, где уже с самого утра веселились дети, звонко смеясь. Такие невинные, такие чистые дети… На лице расцвела, как первый весенний цветок, лёгкая улыбка. — «Они такие счастливые… надеюсь, что их счастье не сотрут в пыль и они будут такими же искренними и радостными всегда…» — убрав ладони в карманы брюк, Куро снова продолжил свой путь, думая, что его жизнь и впрямь сложилась хорошо. Он бы даже сказал: лучшим образом! И чего он так загнал себя в тиски… Через пять минут ходьбы уже виднелось большое белое здание, вокруг которого росли садовые деревья. Их длинные ветки уже полностью были покрыты зелёными листьями. Лето наступало.       Сразу у входа он заметил низкую девушку, с короткими русыми волосами лет двадцати трёх-двадцати пяти, одетую в тёмно-синие джинсы и бирюзовую майку, а поверх этой майки был одет ярко-розовый кардиган. Эту девушку звали Людмила Фурсикова Васильевна. Она работала библиотекарем и всегда приходила к девяти часам утра, чтобы открыть само здание.       Поднявшись по ступенькам вверх, Куромаку подошёл к уже знакомой ему девице.       — Людмила Васильевна, — улыбнувшись, обратился к русовласой серый кардинал, отчего та от неожиданности вздрогнула и резко перевела взгляд на откликнувшего её имя. — Здравствуйте.       — Ох, Господи, Олег, здравствуй, что ж ты встал-то ни свет ни заря, не выспался небось, — неловко улыбнувшись, сказала библиотекарь, убрав прядь волос за ухо. Поскольку Куромаку был намного выше её, ей приходилось поднимать голову вверх, чтобы видеть его лицо, но эта огромная разница в росте им никак не мешала здорово общаться.       Вы, наверное, спросите: «а что, простите, за Олег?» Сейчас всё объясню по порядку. Без паники.       Фёдор, когда только-только выпустил своих клонов в реальный мир, решил дать им вторые имена, поскольку их были слишком странными и неподходящими для русскоговорящих. Вот так и получилось: (Русское/Американское имя) Габриэль — Дмитрий/Маркус Куромаку — Олег/Чарльз Данте — Иван/Брайан Феликс — Максим/Лукас Вару — Сергей/Себастьян Зонтик — Константин/Патрик Ромео — Роман/Райан Пик — Павел/Ричард Николь — Дарья/Элизабет Эмма — Ксения/Эмма Клеопатра — Валерия/Лилия Хелен — Елена/Агата И все они взяли фамилию своего Создателя, то есть «Нечитайло».       — Да нет, всё хорошо, я вот пришёл книги сдать. — улыбнувшись, ответил Куромаку, показав на свой рюкзак, полный книгами.       — Какой молодец, — улыбнулась в ответ девушка, осмотрев его с ног до головы, — оу, я вижу, ты решил имидж сменить.       — Что-то наподобие того. — отводя взгляд в сторону, чуть смущённо ответил серовласый. Ему ещё нужно было привыкнуть не только к себе, но и к удивлённым возгласам своих знакомых, которые могли заметить его внешние изменения. А таких возгласов явно будет ещё очень много.       — Слушай, а тебе так даже больше идёт. — похлопав того по плечу, сказала Людмила, с особым вниманием рассматривая его новую одежду. Ей в действительности нравился новый образ её частого посетителя. — Я серьёзно, тебе очень подходит такая простая одежда, намного лучше, чем твои важные деловые костюмы, без обид.       — Да мне самому нравится, хочу так всё и оставить, да не совсем уверен… Я вообще не уверен в самом себе, как мне поступать, что делать. Я стал в последнее время таким… нерешительным, что-ли? — Куромаку и Людмила были уже очень давно знакомы и могли довериться друг-другу, поэтому, Куро не боялся высказываться ей и просить советов. Она, как человек, родившийся в этом мире и знающий его законы, правила и порядок, очень не плохо так помогала ему. Она была одним из тех, кто помог Трефовому королю приспособиться к новой реальности. И его отец — Фёдор Нечитайло, и Людмила Фурсикова поддерживали его на протяжении многих лет. За это Маку остался им безмерно благодарным.       — Слушай, неважно, что о тебе подумают другие. Делай, выбирай, живи так, как тебе нравится. Так, как хочешь ты сам, но в рамках закона и морали, конечно же, — усмехнувшись, протараторила девушка. — Лицемерие — далеко не вариант, этим ты надолго не укроешься. Просто прими всё, как есть или посмотри на проблемы под другим углом. Переверни свой мир наизнанку, и так, возможно, ты найдёшь не только решение этих проблем, но и истинного себя. Будь проще.       — Да, Вы правы, я должен быть проще, сам себе всё усложняю… — согласился со словами Людмилы Васильевны Маку, — спасибо за поддержку, Людмила Васильевна.       — Обращайся, — довольно улыбнувшись, сказала в ответ русовласая, — секунду, я сейчас открою библиотеку… Что-нибудь брать будешь? Может, посоветовать что?       — Я ещё посмотрю, спасибо. — с благодарностью за такое внимание ответил Второй клон. Двери открылись и оба вошли в огромное здание. Один щелчок и свет включился во всём зале, Людмила сразу же подошла к своему столику и стала потихоньку разбирать стопки книг, оставшиеся так и стоять ещё со вчерашнего дня, а Куромаку по привычке осматривался, будто бы находился тут впервые. Он подошёл к столику библиотекоря и стал рассматривать новинки книг.       — Олег, я ненадолго отлучусь, мне нужно книги разложить по полочкам. Ты пока можешь рассмотреть новинки, совсем недавно привезли, вдруг, что понравится. Я скоро. — взяв в обе руки небольшую стопку книг, сказала девушка, отправившись на второй этаж.       — Хорошо, жду. — сказал ей вслед Куромаку, потом снова перевёл свой взгляд на новые, свежие книжки. Не найдя для себя что-нибудь интересное, он решил походить по самой библиотеке и посмотреть на полки, всё равно делать нечего. Так он и сделал. Буквально через минут десять он обошёл весь первый этаж, так и не найдя для себя что-нибудь стоющего, почти всё, что здесь было из книг он уже давно прочитал, ведь не первый год ходил в эту библиотеку.       Чарльз решил сходить туда, где ещё ни разу не был, а именно на новый третий этаж. Его построили недавно, пол года тому назад, но почему-то, он с самого начала не заинтересовался им и ни разу не ходил туда. На том этаже, вроде бы, находился огромный читательский зал, но всё равно там бывало довольно мало людей, пусть этот этаж открыт для всех и ничего там такого не было, даже, простите, никто не разносил каких-нибудь слухов о нём.       Куромаку так и сделал. Остановившись сначала на втором этаже, дабы проведать Людмилу и спросить у неё, где находится лестница наверх, он сразу же её заметил. Она стояла на стремянке и до сих пор раскладывала книги по полкам.       Куро осторожно подошёл к ней, дабы снова не напугать.       — Людмила Васильева, а третий этаж же ещё открыт? — спросил серовласый, смотря снизу вверх на девушку.       — Конечно, Олег, он открыт, если хочешь, то можешь подняться, посмотреть, там уже завезли новые книги и полностью сделан читательский зал. — не отвлекаясь от работы, ответила девушка.       — Понятно, а ещё скажите, пожалуйста, а где находится лестница? — спросил старший-треф.       — За левым углом, белая, — наконец-таки переложив все книги и распределив их по алфавиту, облегчённо вздохнув, девушка спустилась с лестницы и аккуратно начала убирать её, чтобы она случайно не упала, пол всё-таки жалко, — но там большинство книг драматического и военного жанров. Есть отдельный уголок для Библии, Священных писаний и житией, сборники работ учеников Сократа, Платона, Аристотеля, Пифагора и другая античная философия… Даже про Диогена Синопского есть! Что удивительно… Ибо о нём известно не столь много информации, а свои мысли и понятия истины он никогда не записывал.       — Впрочем, как и Сократ… — отведя взгляд и немного призадумавшись, пытаясь что-то вспомнить, проговорил Трефовый король. И вдруг его неожиданно осенило. — Антон Павлович Чехов писал, что Диоген, пускай и жил в бочке, но был счастливее всех царей земных.       — Верно, Олег, — наступила нетревожная, но немного неловкая тишина, прерываемая шёпотом девушки и шелестом старых страниц. Перепроверив то, как лежали книги и в каком они состоянии, Людмила Васильевна убедилась, что всё в порядке и повернулась лицом к серому кардиналу. — Потому что он был свободным. От всего. Даже от понятий добра и зла. Ибо счастье не в богатстве заключается, ты сам это прекрасно понимаешь. Ты умный человек, Олег, очень умный. Ты ведаешь то, в чём заключается правдивость многих вещей. Ты станешь великим и перевернёшь весь наш мир с ног на голову, может быть, даже изменишь систему, воссоздав новые порядки. Но в историю ты войдёшь обязательно. — смутившись от восхваления его интеллекта, Куро невольно отвернулся. Слова девушки звучали очень искренне, от чего в груди Второго клона разлилось приятное тепло. Его ценили. И этот факт заставлял его душу трепетно ликовать от подлинного счастья. — Ты знаешь, что только самые безбашенные, прости за выражение, идиоты ищут истинного счастья в деньгах. Как они заблуждаются… Мне даже жаль их. Как они разочаруются в себе, когда поймут, что всю жизнь гонялись совершенно не за тем, что в действительности хотели… — вздохнув, слегка расстроенно проговорила она, быстро пройдясь влажной тряпкой по полке, уничтожая ненавистную ею пыль. Куромаку лишь незаметно кивнул, показывая, что он полностью согласен с мыслями девушки. — Но, думаю, тебе не будет интересно. Ты не увлекаешься философией так, как увлекаются твои братья Ваня и Костя.       — Я всё же посмотрю, интересно и на сам зал посмотреть. — сказал Второй клон, по привычке поправив свои очки.       — Может, я тебя провожу? — сложив стремянку и осторожно облокотив её об стенку, спросила девушка. Куромаку хотел бы вежливо отказаться, но немного подумав, сказал:       — Давайте, пожалуйста. — улыбнувшись, согласился Куро, на что та мило и немного смущённо улыбнулась в ответ.       — Хорошо, иди за мной. — Людмила повела трефа за собой, тот беспрекословно отправился вслед за ней. Поднявшись на третий этаж и не успев даже оглянуться, библиотекарь аккуратно взяла его за запястье и повела прямо на середину этажа, именно там стоял огромный, очень длинный и достаточно широкий стол, сделанный из тёмного дерева, на котором аккуратно лежали рядом с друг-другом сотни, а то и тысячи книг.       Немного осмотревшись по-сторонам, Куромаку застыл в диком восторге.       Зал и впрямь был огромен. По стенам располагались огромные, сделанные из тёмного дерева полки, доходящие до самого потолка, на них уже лежали тысячи различных книг. Посередине также располагался большой, белый ковёр с различными узорами и изящными цветами. Пол был покрыт линолеумом, а единственное, невероятных размеров окно, через которое проходили лучи яркого солнца, освещало весь зал настолько хорошо, что дополнительных светильников просто напросто не требовалось. Они стояли выключенными на краю стола.       — Ну что, нравится? — немного усмехнувшись, задала риторический вопрос девушка, заметив, что Олег остолбенел в изумлении, и, думаю, так бы замер каждый, увидя такую невероятную красоту.       — Это потрясающе!.. — положив руку на сердце и улыбаясь во весь рот, воскликнув Трефовый король. Его глаза сияли от восторга, совсем как звёзды на ночном небосводе. — Даже слов не подобрать, тут столько всего… Этот новый этаж восхитителен!       — Вот и я так думаю. — кивнув, сказала Людмила Васильевна, вспоминая, как сама чуть ли не кричала от радости, когда строительство было официально завершено. Всё-таки этот этаж очень сильно преобразил и украсил само здание библиотеки. — Ну ладно, ты давай тут осматривайся, а я отлучусь ненадолго, как раз твои книги заберу и всё разложу.       — Хорошо, сейчас достану, — сказал серый кардинал, доставая из рюкзака несколько книжек и передавая их в руки библиотекарю.       — Агась, вернусь через несколько минут. — напоследок сказала ему русовласая и потихоньку начала спускаться на первый этаж. Куромаку решил не медлить и сразу же вплотную подошёл к столу, начиная с ярким, точно детским, интересом рассматривать различные книги. Куро взял несколько приглянувшееся ему книжек в руки и стал их по отдельности рассматривать, читать аннотации и изучать содержания. Фурсикова не солгала: большинство из этих книг были военного и драматического жанров и не очень-то большими. В каждой книге было максимум триста-четыреста страниц, не больше. От рассматривания книг Маку отвлёк достаточно громкий звук какого-то упавшего предмета. Немного вздрогнув от неожиданности, король Трефовой масти положил книги обратно на стол и стал оглядываться, пытаясь понять, откуда донёсся не на шутку напугавший его звук.       — «Похоже, что-то упало, но что? Возможно, просто книга или же ещё что-нибудь…» — подумал Олег, осматривая вокруг себя территорию. Поняв, что всё лежало на своих местах и ничего тут такого нет, он решил подойди к самому концу стола, там, где и стояли ещё неразложенные стопки книг, похоже, очень старых, которые уже давно хотят перенести на второй или даже на первый этаж.       Он был почти уверен в том, что звук донёсся именно оттуда. Очень возможно, что какая-нибудь книга просто свалилась с верхушки какой-нибудь неаккуратной стопки и всё. Осмотрев глазами самую высокую стопку, серый кардинал опустил свой взгляд на пол. Это в действительности оказалась книга. Куромаку сел на корточки и осторожно взял её в левую руку.       — «Когда я вернусь.» — прочитал название вслух Куромаку. Он начал осторожно её рассматривать. Эта книга была не очень толстой: в ней было всего сто сорок шесть страниц, зато длинной и приятной на ощупь. У неё была светло-серая обложка, на которой была изображена красивая, не столь высокая женщина лет тридцати-сорока, плечи которой были укрыты серым, на вид старым платком, в котором она, возможно, когда-то ходила в католическую церковь, судя по её четырёхугольному крестику на шее, а рядом с ней, держа большие чемоданы, стояли, по всей видимости, два её сына. Старший и младший. В глазах старшего был отпечатан непробиваемый осколок льда, он выглядел равнодушным и уставшим, когда же младший более взволнован, напуган и растерян. А сзади этих трёх фигур росло низкорослое, одиноко стоящее, чёрное, точно смоль, дерево без листвы, похожий на дуб. На обложке было изображено начало осени, что можно было легко понять. А ближе к левому верхнему углу было написано чёрным цветом только название, ни с обратной стороны, ни внутри книги про автора не было ни слова, что показалось для Второго клона очень странным. Это что ещё за «автор-аноним»?       — Хорошая книжка… — раздался тонкий, тихий голосок молодой девушки, где-то из самого тёмного угла зала. Куромаку резко повернулся на голос, пытаясь определить по нему, кто это только что сказал, но этот голос был явно незнакомым, но почему-то у серого кардинала было такое ощущение, будто бы когда-то он уже слышал его и даже лично знал носителя этого столь звонкого, бархатистого голоса. Не уж то дежавю? Возможно, — советую почитать, Куромаку… — девушка вышла из тёмного угла, полностью показав себя, медленно и осторожно подойдя ко Второму клону. Тот лишь остался стоять на месте, также держа уже в обеих руках книгу и удивлённо смотря на незнакомку. Откуда она знает его настоящее имя? Вообще кто она?       Это была высокая, точно такого же роста, как и Куромаку, прекрасная дева лет двадцати-тридцати, с длинными, густыми волосами насыщенного, чёрного цвета и аккуратной чёлкой на правый бок. Её кожа была достаточно смуглой, но по-внешности она всё же больше походила на европейца, нежели на азиата или на афроамериканца. Тонкие алые губы расплывались в загадочной, лёгкой улыбке. Яркие, открытые рубиновые глаза смотрели прямо в серые, бездонные глаза клона, будто бы пытаясь прочитать все его мысли, узнать все сокровенные тайны, но почему-то этот взгляд не пугал и не вызывал дискомфорта у Куромаку, а наоборот — успокаивал, ибо это был особенный, нежный взгляд, как у родителя, смотрящего на своего дитя. Как у Фёдора — пропитанный любовью и безграничной добротой, как бы это странно ни звучало.       У неё было аккуратное овальное лицо и совсем немного пухленькие щёки. Одета она была в ало-красную длинную юбку-плиссе, в лёгкую белую кофту с воротником и с длинными, просторными рукавами, в красный платок с золотой вышивкой, в белые колготки и чёрные туфли на небольшом каблуке, а на руках красовались золотые тонкие браслетики, на пальцах — изящные кольца и такие же золотые круглые серёжки. Стройная и довольно симпатичная девушка. Ничего не скажешь.       — А ты сильно изменился… Сколько лет, сколько зим прошло с момента нашей последней встречи, но ты уже не вспомнишь. И это, на самом деле, хорошо… — девушка говорила медленно и тихо, даже монотонно, выделяя почти каждое слово, внимательно смотря в глаза короля Трефовой масти. В её глазах промелькнуло некое сочувствие и разочарование, и что-то ещё, Маку так и не смог понять. Она слабо усмехнулась, — прошлое твоё имеет не очень счастливое начало, но именно оно сделало тебя таким, какой ты есть сейчас… — незнакомка протянула свою левую, ледяную руку к лицу Второго клона, еле коснувший пальцами его щеки. Серый кардинал просто стоял, не двигаясь, даже почти что не дышал, внимательно, с еле заметным любопытством смотря на девушку, — но ты до сих пор несчастлив… думаю, давно пора уже задать тебе этот вопрос: ты знаешь, кто ты, Куромаку? — тут он серьёзно задумался.       Маку никогда не задавал самому себе этот вопрос, и вообще очень редко когда разговаривал с кем-то откровенно, по-душам. Он привык жить в одиночестве и полагаться только на себя, на всё смотреть с логической, научной точки зрения, а все эмоции и чувства держать в себе, под жёстким контролем. Да, иногда он мог попросить совета или даже «помощи» у той же Людмилы Васильевной, или у братьев, но всё равно даже со своим вальтом и Создателем он общался только по-делу, да и притом очень не часто, но сейчас это не имеет такого огромного значения.       — Нет… — почти что перейдя на шёпот, ответил тот. — Я — это всё и ничто одновременно. Я свободен, но несчастлив. Я знаю многое, но ужасно глуп. Я не добро, но не заступаюсь за зло. Я не мудрец, но слова мои несут святую истину. Я не знаю точно, кто я и никогда не узнаю… — девушка немного странно, но довольно улыбнулась, будто бы она ожидала от Олега именно такой ответ. Куромаку лишь грустно усмехнулся. — Забыть, кто ты есть… стать кем-то очень нужным для другого. Может, это и значит, быть живым? — их взгляды вновь пересеклись, и в тот момент Второй клон почувствовал себя так легко. Будто весь тот груз, что был у него на плечах — резко свалился. На миг он почувствовал полноценное, подлинное счастье, пусть и пролетевшее, как стрела — очень быстро.       Но этот миг он запомнил навсегда.       — Быть живым — значит уметь чувствовать боль, мечтать и каждый раз вставать, даже когда нет сил, даже когда кажется, что сдаться легче, даже когда уже хочется призвать к себе смерть… — отведя взгляд, незнакомка посмотрела в сторону огромного, панорамного окна, глубоко, с непонятной для клона печалью вздохнув, а затем продолжив:       — То, что ты способен на сострадание — это доказывает то, что ты — человек. — словно на одном дыхании проговорила девица. Её речь была так искусна и красива, и звучала она, как прекрасная симфония оркестра — очень мотивирующе, громко и до трепета чудесно, и Второй верил её словам, уже зная, что лжи в них никакой нет. Он просто знал это, понимал и… чувствовал. Видел в ней что-то родное и как-то отшатнуться, отойти от неё просто не мог. Не желал. Незнакомка же продолжила:       — Рано или поздно, ты сам найдёшь ответы на все свои вопросы. Пусть ты ещё не знаешь, кто ты. Но впредь знай точно: ты стал настоящим, — ответила брюнетка, убрав руку с щеки Трефового короля. Потом же её взгляд упал на книгу, — ну, а книжка всё же хорошая, очень глубокая. Возьми, почитай. — она, в последний раз кинув на него лисий взгляд, прошла мимо Куромаку, убрав руки за спину. — Не пожалеешь… — девушка скрылась в тени, бесследно исчезнув, также, как и появившись.       Настала гробовая тишина. Маку стоял на месте, пытаясь понять, что именно произошло и кто эта загадочная девушка, безэмоциональным, совершенно бездонным, как его душа, взглядом смотря уже не на книгу, а в пустоту, погрузившись в некий транс. К тому времени подошла Людмила Васильевна.       Она, увидя своего посетителя всё ещё стоящего около стола, подошла к Олегу и положила свою руку на его плечо, но тот даже в её сторону не посмотрел.       — Вижу, ты всё-таки нашёл себе книжечку? — улыбнувшись, спросила девушка, смотря на не совсем знакомую ей книгу. — «А нам вообще такого рода книги привозили?.. Что-то не припомню такую книжку. Где ж её Олег откопал-то?.. »       — Кто ещё находится в этой библиотеке, кроме нас? — вопрос был задан настолько резко и неожиданно, что Людмила аж подавилась воздухом, немного шокировано посмотря на Куромаку.       Тот от реакции библиотекаря немного напрягся…       — Олег, мы одни в библиотеке. Никто не заходил… — чуть ошарашенно ответила девушка, — да если б кто-нибудь зашёл, то я бы точно заметила, а так, кроме нас никого нет, но если тебе так неспокойно, мы можем проверить камеры… — чуть тише предложила Людмила Васильевна, на что получила вежливый отказ.       — Нет, не нужно, спасибо, наверное, мне просто показалось… — выдохнув и легко улыбнувшись, соврал Куромаку, ничем не выдавая свою взволнованность. Зачем он это сделал? Сам не понимал. Он считал, что так просто нужно, вот и всё. — Вам не стоит переживать по пустякам, а вот что насчёт этой книги… её можно взять? — посмотрев на девушку, спросил король трефовой масти.       — Признаться честно, я сама её впервые вижу… — отводя взгляд в сторону, немного неловко ответила девушка, — наверное, я просто её не заметила, когда разбирала остальные книги. Минутку, я уточну у одного очень важного человека, что эта за книга и можно ли вообще её брать…       — у Мартина Генри Лэмптона, я правильно понимаю? — Маку аж вздрогнул от вдруг подступившего гнева. — Он снова поставляет вам свои книги? — стараясь сдержать своё дикое недовольство, более-менее спокойно спросил Куромаку, всё же в глубине души надеясь получить отрицательный ответ.       — Да… — но не получил, — просто понимаешь, мы с ним уже давно договорились, составили контракт да подписали все документы… Он снова поставляет нам свои книги, но это здание теперь полностью принадлежит ему… — как-то неловко, зная всю нелюбовь Трефа к этому зажиточному аристократу, ответила Людмила, отводя взгляд в сторону. — Лэмптон содержит эту библиотеку, вкладывает в неё свои деньги и остальные средства, а в случае чего, правительство отберёт у него это здание и вернёт городу. Вот и всё…       — Но всё же я не очень уверен в нём… — с презрением вспоминая Генри, ответил Олег, пытаясь бороться со своей внутренней неприязнью к Лэмптону и пытаться смириться с тем фактом, что теперь это чудесное здание принадлежит… Ему… Снова.       — Признаться честно, я тоже, но это лучше, чем ничего… И… — девушка запнулась на полуслове. Всё, включая её резкую жестикуляцию и заиканием, говорило о её нешуточном волнении, — он не плохой человек, правда. Тебе стоит перестать думать о нём, как о разбалованном мажоре. Он интеллигентный, взрослый мужчина, что умеет правильно распоряжаться деньгами. Немного странноватый, но у каждого свои особенности. — впервые в жизни Куромаку видел, как Людмила оправдывает его. Ему осталось лишь надеяться на то, что люди Мартина не запугали её… — Ладно, ты давай пока спускайся на первый этаж, а я позвоню… мне самой интересно, что это за «экземпляр» такой к нам привезли… — Чарльз, пребывая в глубоком молчании, лишь положительно кивнул и отправился на первый этаж, всё также держа в руках особенную книгу. В голове крутились слова той загадочной незнакомки.       Он точно раньше знал её, но если и не знал, то точно видел, но кто она, что она тут делала и откуда она знала его настоящее имя — ему было неведомо… К сожалению, ему не удастся узнать этого. В ближайшее время так точно. Ещё и Генри Лэмптон вновь объявился… Сколько же событий произошло за столь короткое время, а дальше будет только больше…

***

      К тому времени, Людмила, достав свой телефон, неуверенно набрала номер Генри. Лучше всё сейчас заранее узнать, чтобы потом не было лишних проблем. С Лэмптоном конфликтовать — всё равно, что самому себе могилу рыть. Как бы ей не было до безумия страшно, она кое-как набрала его номер телефона, что, кажется, ей уже снится в самых ужасных кошмарах.       Пошли долгие гудки. Библиотекарь напряглась, но, о чудо, ей всё же ответили.       — Здравствуй, Людмила, ты что-то хотела?.. — послышался тихий, но ровный и уверенный голос с трубки. Для девушки это значило, что пошёл отсчёт и сейчас ей нужно с ним спокойно поговорить, постараясь при этом не упасть в обморок.       — Здравствуйте, мистер Мартин Лэмптон, прошу прощения за то, что беспокою Вас, но я звоню по поводу найденной мной особенной книги. Я не припомню, чтобы мне её привозили. Такая длинная, с серой обложкой, название: «Когда я вернусь.». Автор не указан, она Ваша? — пытаясь говорить ровно и чётко, не подавая виду своей неуверенности, спросила девушка как можно вежливее.       — Помню-помню эту книгу. Да, она изначально принадлежала мне, но… — Генри сделал паузу. — Я решил любезно отдать её вам. Эта книжка действительно особенная, единственная в своём роде…       — Я понимаю. Хорошо, спасибо. Пожалуйста, ответьте на ещё один мой вопрос: её же можно брать читателям? — она настолько боялась что-то не то сказать, что составляла предложения уже заранее, даже слова выстраивая в правильном, чётком порядке: приветствие, просьба, вопрос, благодарность, просьба, вопрос, благодарность. Боясь даже запнуться, сделать излишний вздох.       — Безусловно, — тихим и совсем спокойным, как тишь давно заброшенного кладбища, тоном ответил Лэмптон, — вот за это я тебя и уважаю, Людмила. Ты всегда думаешь, прежде чем делаешь, всё уточняешь, и доводишь все свои дела до конца. С тобой очень приятно иметь дело… — его голос звучал достаточно монотонно, от этого казался немного жутким. Он следил за каждым своим словом и часто делал красивые, долгие паузы, прибавляющие ему некой загадочности. Даже по голосу он мог определить, лжёт ли ему человек или его совесть чиста. Генри был внимателен ко всем деталям и немного придирчив, но справедлив, пусть и довольно-таки жесток, тихим, незаметным, как змея, и вечно спокойным, всегда шёл на компромисс, поворачивая все условия так, чтобы ему досталась достойная выгода, «продавал» свою доброту, не видел смысла в любви и отказывался от любой помощи. Он всегда был серьёзен во всех делах и был убеждённым, может быть несколько фанатичным, перфекционистом, что казался безразличным к любому горю, очень закрытой, сложной и довольно тёмной личностью.       Он родился альбиносом с голубой кровью, но это почти никак не повлияло на него. Его разум не затуманили бешеные суммы денег. Несмотря на своё огромное состояние, на своё богатство, он был довольно щедрым. В нём не было алчности, пусть и во всём он пытался извлечь для себя выгоду, и его помощь тоже стоила, ведь просто так он своими средствами, временем и силами не разбрасывался. Честь не позволяла. Он больше был коллекционером, нежели охотником за богатством. Ему это было не нужно, наоборот, он презирал жадных и вечно жаждущих намного больше, чем у них есть, людей. У Мартина был довольно тяжёлый характер, с ним нужно было быть осторожней и следить за всеми его действиями, ведь каждое могло намекнуть на то, что он чем-то недоволен или хуже, против тебя. Пусть он был верующим человеком, но вера не сделала его мягче. Пускай он очень редко применял насилие — он никогда не жалел о своих поступках, считая их абсолютно правильными. Он был очень красноречив и идеально обучен грамоте, музыке и искусству, имел много связей и был прекраснейшим манипулятором. Его смело можно было назвать «адвокатом Дьявола». Иметь такого союзника и делового партнёра, как Генри Лэмптон — стать непобедимым. А если наоборот, быть его врагом — считай, что ты уже на том свете.       Это Людмила давно усекла.       — Благодарю, мистер Мартин Лэмптон… — поблагодарила его девушка, уже из-за стресса начиная считать секунды, стараясь хоть как-то успокоиться.       — Даже самые мелкие и на вид ненужные мелочи могут очень дорого стоить, многое значить для кого-то… — и снова пауза. Ох, знали бы вы, как она боялась их, даже дышать на них боялась, не желая ненароком разозлить Лэмптона. — Ты это прекрасно знаешь, и я очень доволен тобой…       — Большое спасибо, мистер Мартин Лэмптон, и ещё раз извините за беспокойство… — в который раз она извинилась? Девушка сама со счёта сбилась. Да ей это было и не нужно. Сейчас ей нужно не потерять сознание от терзающей её душу тревоги. Страх узлом завязывался вокруг горла, беспощадно удушая. Ей было страшно. Очень страшно.       — Ближайшие шесть месяцев я свободен, извиняться не стоит, но прежде, чем завершить нашу мини-беседу, я хочу кое-что спросить у тебя… — и снова пауза… Людмила, сама того не заметив, сильно напряглась, — всё-таки эта книжка — очень дорогой экземпляр и её не стоит отдавать кому попало…       — Вы хотите знать полное имя, фамилию и отчество читателя, который хочет взять эту книгу? — взяв себя в руки, догадалась о намерениях Лэмптона русовласая, бесшумно взглотнув.       — Всё верно… Какая ты догадливая, Людмила, я насквозь поражён твоей интуицией. — немного протянув слова, ответил Мартин. Всё-таки получать комплименты от Генри всегда было очень приятно и Людмила Васильевна, сначала засмущавшись, засомневалась в Лэмптоне. Она не хотела говорить имя Олега. Мало ли, что может сделать Генри. Он очень непредсказуем…       — Нечитайло Олег Фёдорович…— ответила девушка, пытаясь говорить спокойно и чётко, не подавая виду своей неуверенности.       — Нечитайло Фёдорович?.. — переспросил Генри Лэмптон. В его голосе прозвучала капелька восторга и какого-то непонятного удивления.       — Да, фамилия: Нечитайло, отчество: Фёдорович… — не совсем поняв восторга альбиноса, с уточнениями ответила Людмила.       — Хм, интересно… — из трубки послышался тихий и довольно странный смешок, — знаешь, Людмила, я приеду к тебе через несколько месяцев. Хочется проверить, как там библиотека, как идут работы, как ты… — на последнем девушка вздрогнула. Она буквально по голосу понимала, что мужчина по ту сторону трубки ухмылялся. Вот только этого ей не хватало.       — Хорошо, Генри Лэмптон, я Вас поняла, буду ждать. Спасибо и до свидания… — поспешила закончить диалог библиотекарь, с нетерпением ожидая не встречи с Лэмптоном, а того момента, когда она наконец сможет сбросить трубку и спокойно выдохнуть.       — До скорой встречи, Людмила… — Генри отключился. Русовласая, как и хотела, облегчённо выдохнула, пытаясь успокоиться, ведь её сердце стучало так быстро, что готово было выпрыгнуть в любую секунду. Пусть, сначала ей показалось это слишком странным. Почему Генри Лэмптон так удивился, когда она назвала полное имя, фамилию и отчество Олега и сразу же заявил, что приедет через несколько месяцев, хотя он очень редко когда посещал эту библиотеку? Но, просто решив позабыть об этом диалоге и убрав телефон в карман, Людмила поспешила на первый этаж к своему посетителю.

***

      — Всё чудесно, книгу можно брать! — сев за свой столик и улыбнувшись, сказала девушка, доставая книжку Куромаку, чтобы записать на него эту книгу.       — Отлично. — улыбнулся в ответ Куромаку, расписавшись. Уже через десять минут, Куро, попрощавшись с Людмилой Васильевной, вышел из библиотеки, крепко держа в руках взятую им книгу. Поскольку она ему не мешала и была довольно лёгкой и приятной на ощупь, он решил не ложить её в рюкзак, а уже просто донести до дома.

***

      Прошло уже несколько мучительных для всех клонов, в особенности для Пика и Куромаку, месяцев. В доме было тихо, слишком тихо. Ни криков, ни ссор, ни смеха, лишь только одна тревожная тишина.       Клеопатра, Хелен и Зонтик помогали Восьмому ухаживать за цветком. Бубновые стали слегка нервными и пугались чуть-ли не каждого малейшего шороха. Чтобы отвлекаться от проблем и быстро успокаиваться, Габриэль тоже стал частенько медитировать, как и Данте, но особых плодов это, к сожалению, не давало…       Феликс, Вару и Зонтик стали ещё более замкнутыми, эта тишина на них ужасно давила, но и братьев им не хотелось лишний раз беспокоить и раздражать, у Вару вообще пропало всё желание делать розыгрыши и шутить, большинство своего времени он проводил либо в своей комнате, либо в зале. Они, как и все остальные, старались хранить молчание. Дамы поступали потому же примеру.       Зонтик разговаривал лишь только с Пиком, Хелен и Клео, изредка пересекался с Четвёртым клоном. Феликс же общался только с Червовыми, поскольку только им он мог доверить свои переживания. Раньше Червовый часто обращался за советами и помощью к Фёдору, но после того, как тот уехал, Феликс чувствовал себя потерянным и опустошённым. Ему очень не хватало объятий и ласковых слов Чёрного Джокера, которыми он одаривал своих детей каждодневно.       Фёдор, собственно, как он и предупреждал, на связь не выходил. Уже конец сентября, а Нечитайло так и не вернулся, хотя уехал ещё в начале мая… Это ещё больше напрягало клонов.       Что насчёт Куромаку и Пика?       Куромаку большинство своего времени проводил за чтением взятой им тогда книги. Она оказалась довольно короткой, около сто сорок шесть страниц, но достаточно интересной, философской, глубокой, но без лишней воды. Он смело может заявить, что это самое лучшее, что он когда-либо читал, давно такого типа книжек ему не попадались. Чудесная книга, но, к сожалению, об авторе ему так и не удалось ничего узнать.       Также он часто вспоминал ту самую загадочную девушку и её слова. Он пытался вспомнить её, вспомнить, кто она и кем была для него, но это ему никак не удавалось, будто бы её просто стёрли из его памяти, удалили, как ненужный файл, но след-то от неё остался… чёртово дежавю! Он раньше знал её, точно знал, но почему-то забыл…       Вот знаете, человеку может присниться очень реалистичный сон, что потом он даже не сможет понять, сон это был или реальность.       Вот и Куромаку похожее испытывал… Он не хотел говорить братьям о ней, лучше промолчать, а потом уже всё узнать у Создателя, а возможно, он снова когда-то встретится с этой незнакомкой и самостоятельно расспросит её, но это вряд ли. . .       А вот Пик…       В последнее время его стали мучить ночные кошмары, из-за этого бедняга почти не высыпался, а галлюцинации усилились вдвойне. Зонтик и Клеопатра предлагали ему свою помощь, но тот отказывался, говоря, что справится со всем самостоятельно. Его золотой цветок всё так же ярко цвёл, стоя на белом подоконнике и радуя глаза своего хозяина. Но вот, что беспокоило Пикового короля больше всего, так это незнание того, где и самое главное, что вообще сейчас с Создателем. Как он там? Когда вернётся?       Хотелось бы узнать на эти вопросы — ответы, но к сожалению, ему это никак не удастся сделать. Остаётся только ждать.       Но вот в чём была действительно серьёзная загвоздка, так это именно в его чувствах.       Он никак не мог разобраться в них, всё казалось таким странным и непонятным. Порой, Пик ощущал себя маленьким ребёнком, который никак не мог понять, почему, что и как всё происходит, и зачем, он чувствовал себя вторым Габриэлем, что тут говорить, ибо его сознание, мысли и даже речь заполнились многочисленными вопросами, а ответов всё не было и не было…       Может, дело было в том, что он просто раньше не испытывал таких сильных и особенных чувств (не берём в счёт гнев) и поэтому ему кажется это таким странным, неправильным и чужим? То же чувство безысходности, печали, радости и… любви.       На самом деле, чувства Пикового короля к Создателю были весьма запутанными, как большой клубок ниток. Не было той прежней ненависти и отвращения к Фёдору.       За девять лет проживания в реальном мире, мировоззрение и мнение о тех или иных вещах у каждого клона глобально поменялось, и представление об друг-друге тоже. Раньше (а именно после того момента, когда они наконец-таки помирились и перестали враждовать друг с другом), Пик просто считал Фёдора хорошим товарищем, верным другом и не более. Но спустя года что-то внутри него очень сильно поменялось, слишком сильно поменялось…       Они часто проводили вечера вместе, играя в карты или вместе читая какую-нибудь книжку, веселились, просто разговаривали, иногда за компанию по утрам пили кофе, и за это время достаточно сблизились друг с другом. Пик считал это просто дружеской привязанностью, не больше, и по началу, даже испугался этого чувства, он не хотел признавать того, что действительно не плохо так привязался к художнику, нет, это не было как-то стыдливо для него, не подумайте, дело было в другом, совершенно в другом…       Вот если, например, Фёдору было привычно проявлять заботу о своих клонах и он делал для них всё, чтобы они чувствовали себя в комфорте и безопасности, то Пику было всё наоборот, для него это казалось чересчур странным, непривычным и непонятным, потому что он сам не знал, что такое забота, как её правильно проявлять и зачем она нужна, да и раньше о нём самом никто не заботился, он попросту никогда не испытывал этого… Это всё равно что как счастливый не понял бы страдания и боль несчастного, как и несчастный не понял бы радость и оптизим счастливого. Пиковый король с самого своего появления стал, по крайне мере, пытался быть полностью самостоятельным.       Он раньше считал просьбы о помощи — признаками слабости, и поэтому очень часто помалчивал о своих проблемах, будь-то они физическими, то-ли моральными…       Он всегда был самым одиноким и отстранённым из всех клонов, загадочным, непредсказуемым в своих решениях и действиях, пугающим своим равнодушием и холодом, что веял от него постоянно. Он всегда сражался в одиночку и не позволял никому лишний раз посмотреть в его сторону. Но у него не было цели подчинить к себе целые топлы, народы или захватить остальные королевства, чтобв стать правителем всего Карточного мира. Да, у него была такая возможность, но он от неё отказался, он не хотел крови, не хотел войны и не желал зла остальным. Он не хотел уничтожать Карточный мир, их собственный, родной мир… их Родину. не хотел принести ещё больше боли и страданий своим братьям, и, собственно, невинным жителям их стран, которые так же, как и он, просто хотят жить, пусть и бессмысленно…       Не важно, насколько больно ему, эта боль не стоит того, чтобы лишать у остальных последний, ещё живой огонёк хрупкой надежды. Восьмой просто не хотел казаться слабым, он хотел быть нужным и заметным. Стать чем-то очень важным для других. Стать живым. Он не хотел быть забытым.       Пик был великим императором, достойным и настоящим королём, стойким и бесстрашным. Он хотел стать непобедимым, стать чем-то выше, чем просто копия, и одновременно стать простым, ничем непримечательным человеком, жить в спокойствие и мире, каждый день видеть красное, величавое солнце, лежать на мягкой траве и смотреть на белые облака, каждый вечер провожать алый закат, и каждое утро, с новыми силами, встречать рассвет, точно зная, что ему и его семье ничего не угрожает. Пик просто хотел быть счастливым, а сколько мало нужно для счастья… Он хотел стать всем и ничем одновременно.       Восьмого клона все боялись, даже клоны пытались держаться от короля пиковой масти подальше, что уж говорить. Все беспрекословно признали его лидером, хотя не совсем этого Пик изначально хотел, но его заставили, его заставили стать и впредь быть сильным. Его прошлое имеет далеко не счастливое начало, оно покрыто мраком и густым туманом, но именно оно сделало его таким, какой он есть сейчас.       Ему трудно проявлять заботу и любовь к своим братьям и сёстрам, ведь он сам почти толком не знает, что это, и ненавидит себя за это, хотя это и не его вина. Это вина Создателя. Но Пик больше не держит на него зла, он уже давно отпустил прошлое и простил художника, ведь Фёдор тогда ещё сам был ребёнком, ему самому нужна была забота и любовь, но он, собственно, так же, как и его клоны, не получил её. Он так же, как и Пик, не знал, как правильно выражать свои эмоции и чувства, и лишь только со временем он научился этому, конечно, тут не обошлось без клонов, в особенности, благодарность стоит выделить Червовым, которым всегда было в радость помочь и поддержать Фёдора.       Ведь теперь самое главное, что Нечитайло понял свои ошибки и изменился, изменился в лучшую сторону, и подарил своим клонам новое будущее, изменил их судьбы, даровал свободу, дал право на счастье…       А Пик больше никогда не станет жертвой собственной ненависти и не поддастся гневу и страху.

***

      Вот и снова наступила одинокая, тёмная ночь. Все неспокойно спят, с жуткой тревогой ожидая завтрашнего дня.