Не семья, а катастрофа

Они выбрались из канализации через ржавую решётку, которая поддалась с жутким скрежетом. Ллойд первым шагнул в серый, пропитанный дымом воздух Ниндзяго-Сити, и реальность ударила в лицо с новой силой. Город умирал. Небо было затянуто пеленой из сажи и багровых всполохов. Где-то совсем близко рвались снаряды, и земля под ногами вздрагивала от глухих ударов. Вдоль улиц, словно тени, скользили кристаллические солдаты Оверлорда, и их звенящие шаги заглушали даже крики. Ллойд сделал шаг вперёд, сканируя взглядом руины, и в этот момент услышал это. Тонкий, пронзительный плач. Он доносился из-под обломков разрушенного магазина — маленькая фигурка в грязном розовом платье, зажатая между бетонными плитами. Девочка. Лет шести, не больше. Она звала маму, захлёбываясь слезами, и рядом с ней уже начинали собираться кристаллические тени. Адреналин ударил в кровь быстрее, чем любая зеленая энергия. Ллойд рванул вперёд, но не успел сделать и трёх шагов, как его запястье сжала железная хватка. — Отпусти! — рявкнул он, дёрнув рукой. Голос сорвался, в нём звучала дикая, животная ярость. — Ты слышишь?! Отпусти меня! Гармадон стоял рядом, и его лицо, скрытое полумраком, было непроницаемо. Только глаза — красные, тусклые — горели с неожиданной тревогой. — Это ловушка, — произнёс он твёрдо, не разжимая пальцев. — Посмотри вокруг. Слишком тихо для такого района. Слишком чисто. Она одна, а кристаллические солдаты уже замыкают кольцо. — Что?! — Ллойд снова дёрнулся, но хватка отца была как стальной обруч. — Если ты побежишь её спасать, мы оба окажемся мертвы, — продолжил Гармадон, и его голос стал резче, требовательнее. — Они ждут нас. Я чувствую это. Оверлорд знает, что ты не сможешь пройти мимо. Ты станешь приманкой, Ллойд. Идиотской, предсказуемой приманкой. Эти слова упали в душу Ллойда как раскалённое масло. — Даже если это означает стать приманкой, — прошипел он, разворачиваясь к отцу всем корпусом. Его глаза горели холодным, ядовитым зелёным светом. — Я спасу её. Ты понял? Спасу! — Заткнись и не вмешивайся! — взорвался Гармадон, и в его голосе на миг прорезалась прежняя, всесокрушающая мощь Лорда Разрушения. — Я не дам тебе умереть из-за... Он не договорил. Ллойд резко, с такой силой, что хрустнули суставы, вырвал руку из захвата отца. Он даже не взглянул на него — просто шагнул вперёд, и в его голосе звучала такая горечь, что она могла бы отравить любой источник. — Вот ты можешь не вмешиваться! — крикнул он, оборачиваясь на мгновение. Лицо исказила гримаса, в которой смешались ненависть и боль. — Я уже по самое горло сыт тем, что всё время бросаю людей в беде! Я больше не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как кто-то умирает, прикрываясь «стратегией» и «осторожностью»! И он побежал. Он слышал, как Гармадон что-то крикнул ему вслед — возможно, предупреждение, возможно, ругательство, — но слова растворились в свисте ветра и собственном сердцебиении. Каждый шаг отдавался в разбитых костяшках, в рваных ранах на ладонях, в груди, которая разрывалась от недостатка воздуха. Девочка была уже совсем близко. Её лицо, перепачканное слезами и пылью, исказилось от ужаса, когда она увидела приближающиеся кристаллические фигуры. Они надвигались с трёх сторон, их шаги звучали как приговор. — Держись! — крикнул Ллойд, выставляя руку вперёд. Зелёная энергия вспыхнула вокруг его кулаков — не чистая, не светлая, а колючая, как осколки стекла. Она рванула вперёд веером, сметая ближайших солдат, но в тот же миг Ллойд понял: Гармадон был прав. Это была ловушка. Из-за обломков вынырнули новые кристаллические воины — их было втрое больше, чем он видел сначала. Они образовали плотное кольцо, и в центре его оказался он сам. И девочка. И никакого пути к отступлению. Ллойд стиснул зубы, выставив руки для защиты. Он не обернулся, но краем сознания поймал движение у себя за спиной — Гармадон всё-таки рванул следом, но его перехватили. — Вот же идиот! — прорычал тёмный лорд, и в его голосе было что-то, чего Ллойд не слышал уже очень давно. Отчаяние. Ллойд не стал ждать. Он ударил первым. Зелёная энергия взметнулась вокруг него волной, но кристаллические солдаты не отступали. Их было слишком много. А маленькая девочка за его спиной снова заплакала. — Я здесь, — сказал Ллойд сквозь зубы, не оборачиваясь, но так, чтобы она услышала. — Я не дам тебя в обиду. Его руки дрожали от усталости и боли, но он не собирался падать. Не сейчас. И не здесь. Даже если это действительно была ловушка. Даже если он стал приманкой. Потому что быть приманкой для Оверлорда, но спасти одну жизнь — это лучше, чем стоять в стороне и смотреть, как мир рушится. А за его спиной Гармадон, пробиваясь сквозь толпу кристаллических воинов, впервые за долгие годы думал не о власти, не о Харуми и не о собственной боли. Он думал только о том, чтобы успеть. Чтобы не дать сыну умереть за чужого ребёнка. Чтобы, возможно, в этот раз быть не тем, кто предаёт, а тем, кто спасает. Они смыкались слишком быстро. Ллойд чувствовал это каждой клеткой — как воздух вокруг становится плотнее, тяжелее, как кристаллические солдаты двигаются с пугающей синхронностью, загоняя его в угол. За спиной всхлипывала девочка, и каждый её звук врезался в сознание острой иглой. — Не смотри на них, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он чувствовал. — Смотри только на меня. Слышишь? Она не ответила. Только зажала рот ладошками, пытаясь сдержать плач. Ллойд глубоко вдохнул. Воздух пах гарью, озоном и смертью. Он знал, что в обычной ситуации у него не было бы шансов против такого количества врагов — особенно в его состоянии. Но у него была зелёная энергия. И, что важнее, у него была причина не падать. Первый солдат ринулся вперёд с пронзительным звоном. Ллойд ушёл в сторону, пропуская удар мимо себя, и рубанул ребром ладони по шее врага. Кристалл треснул, но не рассыпался — солдат лишь пошатнулся, давая место следующему. — Чёрт! — выдохнул Ллойд, блокируя сразу два клинка, направленных ему в грудь. Его руки дрожали от напряжения, и раны на костяшках снова открылись, сочась кровью, смешиваясь с грязью. Он заметил, как девочка вжалась в бетонную плиту, прикрывая голову руками. Она была совсем крошечной. Беспомощной. Он не мог позволить себе упасть. — Эй, — сказал Ллойд, отбивая ещё одну атаку. Его дыхание сбивалось. — Ты как? Тебя не задело? Она покачала головой, но в глазах стоял такой ужас, что у Ллойда сжалось сердце. Он видел этот страх — он видел его в своём собственном отражении слишком много раз. Он знал, как он разрушает изнутри. В этот миг кто-то из солдат сзади занёс руку для удара, и Ллойд уже не успевал развернуться. Но клинок не достиг цели. Раздался оглушительный грохот, и ближайшие кристаллические воины разлетелись в стороны, словно их снесло ударной волной. Тёмная фигура ворвалась в кольцо окружения с такой силой, что земля под ногами Ллойда содрогнулась. Гармадон. Он выглядел не как усталый, разбитый отец из канализации. Сейчас перед Ллойдом стоял Мастер Разрушения — с горящими красными глазами, с энергией, которая пульсировала вокруг него тёмным, пугающим ореолом. И он бил так, как Ллойд никогда не видел. Жестоко. Точно. Без жалости. — Сзади! — крикнул Ллойд, и Гармадон, не оборачиваясь, отбросил назад волну тёмной энергии, сметая сразу пятерых солдат. Между ними — на мгновение — повисла странная, почти невозможная синхронность. Отец и сын, спина к спине, прикрывающие друг друга. Без слов. Без приказов. Просто инстинкты, которые не должны были выжить после всего, что их разделяло. — Ты почему не ушёл? — выдохнул Ллойд, блокируя очередной удар. Его голос звучал хрипло, но в нём уже не было прежней ядовитой ненависти. Только удивление. — А ты как думаешь? — ответил Гармадон, и в его голосе мелькнула горькая усмешка. — Оставить тебя умирать? Нет, мальчик мой. Этого не будет. Они снова ударили одновременно — Ллойд зелёной волной, Гармадон тёмным взрывом, и от их объединённой энергии по трещинам пошла вся мостовая. Кристаллические солдаты отшатнулись, но не разбежались. Их было слишком много. Слишком упорных. — Надо увести её, — сказал Ллойд, кивая в сторону девочки, которая зажмурилась, закрывая голову руками. — Она не выдержит ещё одного удара. — Я прикрою, — Гармадон шагнул вперёд, заслоняя их собой. — Бери её. Беги. Я догоню. Ллойд замер. На секунду — всего на одну — он посмотрел в спину отца, который снова становился тем, кем был когда-то. Защитником. Воином. Тем, кто готов был отдать жизнь за других. Но страх, въевшийся в душу, заставил его сомневаться. — Ты не сбежишь? — спросил он тихо. В голосе проскользнуло что-то слишком уязвимое — то, что он не хотел показывать. Гармадон обернулся. Его красные глаза встретились с зелёными — и в них не было ни лжи, ни лицемерия. Только усталость. И что-то, что могло быть надеждой. — Я больше не сбегаю, Ллойд, — сказал он. — Я уже достаточно бежал от всего, что было важно. Теперь я здесь — Ллойд сглотнул. В его груди снова зашевелилось то самое, слепое и доверчивое, что он пытался убить. И он сделал выбор. Он рванул к девочке, подхватил её на руки — она была лёгкой, как пёрышко, и дрожала, вцепившись в его кимоно мёртвой хваткой. Ллойд побежал, петляя между обломками, чувствуя, как энергия отца взрывается позади, сметая всё на своём пути. Он не оборачивался. Он бежал до тех пор, пока не оказался за ближайшим поворотом, где земля была более целой, а кристаллических солдат не было видно. Только тогда он остановился, поставил девочку на ноги и опустился на колени, чувствуя, как ноги подкашиваются от перенапряжения. — Ты в порядке? — спросил он, заглядывая в её лицо. Девочка кивнула, но смотрела не на него. Она смотрела ему за спину. Ллойд обернулся. Из клубящегося дыма, пошатываясь, выходил Гармадон. Его чёрное одеяние было разорвано, на плече зияла глубокая рана, из которой сочилась тёмная, почти чёрная кровь. Но он шёл. Он шёл к ним. Ллойд не сказал ни слова. Он просто смотрел, как отец приближается, и в его груди внезапно стало трудно дышать. Не от ненависти. Не от гнева. От чего-то совершенно другого. Гармадон остановился в паре шагов, опустил взгляд на девочку, которая всё ещё цеплялась за рукав Ллойда, и едва заметно улыбнулся — так, как улыбаются, когда уже не осталось сил даже на полноценную улыбку. — Ты спас её, — сказал он тихо. — Ты всё сделал правильно — Ллойд ничего не ответил. Он просто опустил взгляд на свои руки — разбитые, кровоточащие, грязные. А потом перевёл взгляд на рану отца. И впервые за очень долгое время он не почувствовал желания отвернуться. POV Гармадон Когда Ллойд рванул вперёд, когда его зелёная фигура скрылась за обломками, я почувствовал то, чего не испытывал уже десятилетиями. Страх. Настоящий, животный, парализующий страх. Не за себя — я давно привык к мысли, что моя жизнь ничего не стоит, что я заслужил любую смерть, любую муку. Но за него. За этого мальчика, который вырвал свою руку из его хватки и побежал в ловушку с криком: — Я уже сыт тем, что бросаю людей! — Я замер на мгновение, и в его голове вспыхнули воспоминания — одно за другим. Как после воскрешения я избивал Ллойда в Криптариуме, как смотрел на него холодными глазами, не видя сына, видя лишь препятствие. Как Харуми шептала: — Но для этого, тебе нужно преодолеть одно препятствие. Того, кто всегда стоял у тебя на пути. Кто всё время тянул тебя назад и назад — как я соглашался. А теперь этот же самый мальчик бежал спасать чужого ребёнка, и в его голосе было столько боли, что она разрывала меня изнутри. — Идиот, — прошептал я, и в голосе не было гнева — только отчаяние. — Настоящий идиот. Но я побежал за ним. И когда я увидел, как Ллойд стоит в окружении, когда увидел, как тот закрывает собой девочку, когда увидел, что его сын готов умереть — я впервые за долгие годы перестал думать. Я просто начал бить. Разрушать. Уничтожать. Каждый удар, каждое движение были наполнены чем-то, что он считал давно мёртвым внутри себя. Яростью. Но не слепой. Защитной. Той, что превращает монстра в щит. И вот сейчас, стоя перед Ллойдом, с пульсирующей раной на плече и вырывающимся из груди дыханием, я смотрел на сына и думал об одном. — Я почти потерял тебя. Я уже терял тебя — и не раз. Но сейчас, когда ты стоял в центре этого кольца, и я видел, как твои руки дрожат, но ты не отступаешь… Я понял, что ты сильнее, чем я был когда-либо. Ты сильнее меня, Ллойд. И не своей энергией. Своим сердцем — Мне хотелось сказать это вслух. Но слова не шли. Они застревали в горле, потому что я не был достоин произносить их после всего, что сделал. Девочка смотрела на него с осторожностью, но без страха. Почему-то она не боялась его — Тёмного Лорда с красными глазами. Она видела, что он защищал их. И это наполнило мне странным, непривычным теплом, которого я не чувствовал со времён, когда Ллойд был маленьким и сидел у меня на коленях. — Ты ранен, — сказал Ллойд, и его голос прозвучал глухо. Я поднял взгляд. Сын смотрел на моё плечо. В зелёных глазах больше не было только льда — появилось что-то живое. Что-то, что пульсировало едва заметным, но таким важным светом. — Это неважно, — ответил я. — Это пройдёт. — Ты идиот, — сказал Ллойд, и в его голосе дрогнула странная, почти болезненная усмешка. — Ты тоже идиот. Мы оба. Я моргнул. Несколько секунд он просто смотрел на сына, не веря своим ушам. Ллойд назвал меня идиотом. С насмешкой. С теплотой, которую он так отчаянно пытался скрыть. И это было лучше, чем любое прощение. Потому что это было началом. — Ллойд… — начал я, но сын перебил меня — уже не криком, не ненавистью, а усталым, сорванным шёпотом. — Потом. Сначала надо найти остальных. И выбраться отсюда живыми. Ладно? Я кивнул. И когда Ллойд развернулся, подхватив девочку на руки, я пошёл следом. Не за ним — рядом с ним. Впервые за долгие, долгие годы я не чувствовал не одиночество, а что всё ещё может быть частью чего-то большего. И что, возможно, есть надежда. Очень маленькая. Очень хрупкая. Но она была. — Я не заслуживаю твоего прощения, мальчик мой, — подумал Я, глядя в спину сына. — Но пока ты дышишь, пока ты идёшь впереди… я буду дышать ради тебя. И, может быть, когда-нибудь ты позволишь мне быть рядом не как враг. А как отец —