Смерть в маске

      Людям свойственно чувствовать страх. Это механизм выживания, эмоционально заостренное отражение внешней угрозы, нервное напряжение, побуждающее жертву к бегству, поиску защиты и спасения. Во время этого процесса в кровь впрыскивается адреналин и норадреналин, учащается пульс и дыхание, расширяются зрачки и повышается давление. Организм готов драться не на жизнь, а на смерть, или бежать со всех ног — в зависимости от решения человека.              Том Реддл размышлял об этих механизмах людской природы с холодным интересом, стоя над тремя свежими трупами убитых его руками людей. Внезапно он ощутил, как восторг наполняет каждую его клеточку. В груди щемило от возбуждения, а дыхание непривычно сбивалось, пока тело старалось насытить мозг кислородом по расширенным сосудам. Такие незнакомые ощущения, взорвавшиеся ярким фейерверком после привычной для него равномерно-прохладной серости.              Том практически не испытывал страха — миндалевидное тело в его мозгу функционировало не так, как у обычных людей. Зато сейчас, глядя на результат своей работы, он ощущал нечто новое и опьяняющее.              И как он оказался в этой точке пространства и времени? Это была длинная история, но итог один — ярость, растущая в груди, холодные слова, слетающие с губ, глухой стук тел, падающих на дорогой дубовый паркет. Никаких угрызений совести, никакого страха, только незамутненное ликование. Ощущение, что границ нет, а он практически всесилен. Ведь что такое сила и власть? Способность контролировать чужие судьбы. Способность менять мир. Способность не просто плыть по течению, а управлять этим потоком, который недалекие обыватели называют судьбой.              Том с раннего детства понял, что отличается от других. Сначала он осознал, что окружающие ведут себя странно, хотя как еще могли вести себя дети в сиротском приюте, где он рос? Но они все были… иными.              Они страстно желали любви, но получить ее было неоткуда. Пара воспитательниц с потухшими глазами на целую группу малышей едва могли обеспечить им базовые потребности выживания. Том наблюдал за этим отстраненно. Он не понимал, что такое эта любовь, которой все жаждут. Не видел, зачем нужно устанавливать дружеские связи, если не можешь использовать человека. Не знал, чего бояться в темноте, которая является лишь отсутствием света. Но когда кто-то нарушал его границы или пытался издеваться над ним, он отвечал жестоко, со всей моментально вспыхивающей яростью. И тогда же понял, что отличается от остальных еще кое в чем.              Он владел силами. Умел творить то, чего не были способны делать остальные — прогибать мир под себя. Со временем дети поняли, что с Томом лучше не связываться, а взрослые стали замечать творящиеся вокруг него странности, но его лично никто никогда не ловил. Правда, он прошел практически по лезвию с повешенным кроликом Билли, но тот его слишком довел. Доказать все равно никто ничего не смог, Тому всегда сходили с рук его маленькие шалости.              А потом появился профессор Дамблдор в своем нелепом лиловом бархатном костюме, и загадка наконец раскрылась. Том всегда знал, что превосходит окружающих, и вот причина обнаружилась — он был магом. И был таким далеко не одним на свете.              Оказавшись в Хогвартсе, он впервые почувствовал, что это такое — настоящий дом. Волшебный старинный замок, полный манящих тайн, столы, уставленные яствами, блеск золота и магии, которая растекалась повсюду, искрясь и наполняя собой пространство. Том практически видел эту магию, ощущал ее кожей. И еще он чувствовал себя на своем месте.              Благодаря своим мозгам и усидчивости Том быстро стал лучшим студентом потока. Он старался очаровывать людей, чтобы они поступали так, как он того желает. Профессора считали его милейшим мальчиком, одноклассники — настоящим другом. Разве что профессор Дамблдор, наслушавшийся сплетен в приюте, иногда посматривал настороженно.              Том был талантлив, умен, красив, а магия пульсировала в нем, готовая вырваться наружу. И при этом он практически ничего не чувствовал внутри. Его не трогали любовь и поклонение одноклассников, не вызывало эмоций уважение учителей. Что-либо в его душе пробуждала только энергия, льющаяся мощным потоком, когда он отрабатывал древние заклинания. Магия была его страстью, его любовью, знания стали его священным Граалем.              Единственным, что крутилось на границе сознания и доставляло дискомфорт, была навязчивая мысль: кем были его родители? Как он оказался в том приюте? Очутившись в Хогвартсе, он понял, что его родители были сильными волшебниками — как иначе? И его дар, парселтанг, однозначно указывал на великую колдовскую силу.              В дальнем углу библиотеки он обнаружил увесистый том с родословными волшебных семей. Весь пятый курс он посвятил поискам: по вечерам изучал запутанные генеалогические древа, пока не нашел одну тонкую ниточку. Некий Марволо Гонт, умерший в 1927-м, на следующий год после рождения Тома. Датой смерти его дочери Меропы значилась дата рождения Тома — 31 декабря 1926-го. Гонты вели свой род от самого Салазара Слизерина, одного из основателей школы, мощнейшего мага и известного змееуста.              Том был очарован этой идеей: он — наследник самого Салазара Слизерина! И он просто обязан был найти доказательства своего благородного происхождения. От Слизерина по прошествии стольких веков осталась лишь легенда о Тайной Комнате, которая может открыться только наследнику.              Месяцами он изучал планы замка в библиотеке, проверял диагностическими чарами стены в подземельях после отбоя, следил за маршрутами призраков, прислушивался к скрипам и шорохам старого замка. И он не был бы Томом Реддлом, если бы не нашел искомое. Вход в Тайную Комнату обнаружился в самом неожиданном месте — женском туалете.              Внутри, к вящему разочарованию, не оказалось ничего полезного, кроме сонного Василиска. Том пришел в ярость — состояние, редкое для него. А гигантский змей только и ждал команды нанести удар. Несколько минут спустя в луже воды перед ними, нелепо раскинув руки, лежала мертвая грязнокровка Миртл.              Когда пошли разговоры о предполагаемом закрытии школы, он сразу понял свою ошибку. Том не мог, только обретя свой дом, вновь вернуться в приют. Он очень быстро придумал, как выйти из положения — подставил недалекого великана-полукровку Хагрида, который протащил в замок очередную опасную зверушку. Василиск оказался вновь заперт, Том получил награду школы, а угроза закрытия Хогвартса миновала.              Через одного из своих приятелей, Абраксаса Малфоя, он поднял министерские архивы и обнаружил место жительства последнего представителя семьи Гонтов — Морфина. Аппарировать так далеко, не зная местности, он не решился — слишком рискованно для несовершеннолетнего мага. Автобусом и попутками добрался до соседнего городка, а оттуда пешком через поля.              Полуразваленная хибара на окраине Литтл-Хэнглтона его ошеломила. Ее нищета была видна даже в лунном свете, единственном, что освещало деревенскую глухомань этим поздним вечером. Скрывая потрясение от самого себя, Том подошел к лачуге, не защищенной никакими чарами, и толкнул скрипучую покосившуюся дверь.              Комната внутри напоминала скорее хлев, чем жилище человека. Грязная, темная, вся заставленная хламом. Половина вещей была сломана, немытая посуда источала смрад, какие-то объедки валялись прямо под ногами. Том не решился использовать Люмос — внимание Надзора, колдуя своей палочкой на каникулах вне школы, привлекать не стоило. Достав из кармана маггловские спички, он чиркнул одной и в колеблющемся свете огонька заметил в углу на куче тряпья мужчину, пьяного в хлам и спящего.              Медленно приблизился к лежащему, прислушиваясь к равномерному сопению, совершенно равнодушно и безбоязненно вытащил из руки этого человека его волшебную палочку. Мужчина беспокойно всхрапнул и встрепенулся. Он смотрел на нежданного гостя несколько секунд своими мутными раскосыми глазками, пытаясь сфокусироваться, а затем на лице внезапно отразилось узнавание.              — Ты, — прошипел он.              Том удивился, осознав, что этот оборванец обращается к нему на парселтанге. Очевидно, это и был последний из рода Гонт. Навел на него палочку:              — Легилименс!              Поток бессвязных образов хлынул в сознание. Борясь с отвращением, Том пытался вычленить из хаоса чужой памяти хоть что-то полезное, выворачивал наизнанку разум Морфина.              Бледная некрасивая девушка с тусклыми каштановыми волосами — Меропа, сестра Морфина. Ее заискивающая улыбка, когда она смотрела на статного молодого человека верхом на лошади. Томас Реддл — очаровательный сын сквайров, живущих поблизости. Его поразительное сходство с молодым Томом не оставляло сомнений: те же изящные черты лица, острые скулы, выразительные голубые глаза, темные волнистые волосы.              Меропа исчезла, пока ее брат отбывал срок в Азкабане за нападение на магглов. Том увидел, как Морфин вернулся из тюрьмы и обнаружил пустой дом, как искал сестру по всей округе. Как наткнулся на Томаса Реддла в деревенском пабе и услышал от него пьяные выкрики: «Ведьма проклятая! Женился на ней, как дурак! А потом спохватился: что я, нормальный, на такую уродину позарился бы? Сбежал от нее, конечно. Пусть подыхает где хочет со своим выродком!»              Испытывая тошноту не столько от напряжения, сколько от открывшейся правды, Том вынырнул из чужого сознания. Судорожно сжал в руке палочку Морфина и двинулся на выход, оставив дядюшку стонать в куче тряпья. Не этого он ожидал от своей поездки к родственникам, вовсе не этого. Его отец — маггл, его мать — из семьи опустившихся волшебников, которые выглядели куда более жалко, чем он представлял.              Два километра до дома на холме Том преодолел в тумане ярости и разочарования. Особняк Реддлов встретил его теплым светом в окнах и голосами за массивной дубовой дверью. Том тяжело дышал, стоя на пороге, палочка Морфина дрожала в его руке.              Дверь открыл сам Томас Реддл-старший — высокий, породистый, с холодными голубыми глазами. За его спиной виднелись двое пожилых людей в дорогих одеждах.              — Что тебе нужно, мальчик? — презрительно спросил мужчина, окидывая Тома в его дешевой одежде взглядом с головы до ног.              — Я — ваш сын, — тихо сказал Том.              Наступила тишина. Затем Томас Реддл-старший расхохотался — громко, издевательски.              — Мой сын? — он повернулся к родителям. — Слышите? Приперся, мерзкий выродок! Она меня околдовала, эта ведьма! Я был не в себе!              — Не видать тебе наших денег, — вступил в разговор дед, сощурив глаза. — Даже не разевай на них пасть, недоносок!              — Убирайся с наших глаз, — добавила бабка, морща нос, словно от дурного запаха. — Мы не желаем иметь ничего общего с отродьем этой помешанной.              Том слушал все это, и пустота сменялась темной волной ярости, которая поднималась в груди. Эти мерзкие магглы, ничего не видящие дальше своего поместья и не знающие о волшебстве вокруг, смели разговаривать с ним в таком тоне! Считали его грязью, отбросом, недостойным их внимания.              — Вы ошибаетесь, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то такое, что заставило всех троих невольно отступить в глубь холла. — Я не тот, кто будет просить. Я — тот, кто берет.              Ядовито-зеленый луч вырвался из палочки Морфина. Авада Кедавра прошила воздух, и Томас Реддл-старший рухнул на дорогой паркет. Еще одна вспышка — и дед упал рядом со своим сыном. Третья — и бабка последовала за ними.              Том прошелся по дому, разглядывая изящную мебель красного дерева, картины в золоченых рамах, хрустальные люстры. Все это могло бы принадлежать ему. Должно было принадлежать ему. А теперь… теперь внутри поднималось ликование, пьянящее ощущение абсолютной власти над жизнью и смертью. Те самые эмоции, которых он практически никогда не испытывал, сейчас захлестывали его, приводили в экстаз.              Вскоре возбуждение схлынуло, уступив место привычному хладнокровию. Нельзя, чтобы его связали с этими убийствами — впереди слишком грандиозные планы.              Проверив заклинанием, что никого нет поблизости, он покинул особняк и направился к лачуге Морфина. Дядюшка пригодится, сыграет свою роль козла отпущения. Том изменит его память и свалит это тройное убийство на него.              Он преодолел почти половину пути к грязной лачуге, когда почувствовал неясный дискомфорт, будто взгляд, направленный в спину. Инстинкт самосохранения, обостренный магией, хоть и не позволял испытывать страх, чутко реагировал на опасность. А своим инстинктам Том доверял беспрекословно.              Резко шагнул влево, а у правого плеча пронеслась зеленая вспышка Авады.              Палочка оказалась в руке за долю секунды, резкий росчерк в развороте, и вот в ту сторону, откуда прилетела вспышка, несется огненный кнут. Том успел различить человеческий силуэт в оранжевом отблеске пылающей плети. Та легко прошила стандартный щит Протего, который в последнюю секунду все-таки раскинул оппонент, а в следующий момент раздался вопль боли. Затем резко наступила тишина.              Убедившись с помощью заклятия Гоменум Ревелио, что поблизости ни одной души, Том приблизился и опустился на корточки, изучая еще недавно живого мужчину в свете волшебной палочки. Он не испытывал ни страха, ни отвращения, ни каких-либо переживаний, лишь легкий интерес и беспокойство. Кому и что от него понадобилось, причем настолько, чтобы кидать Аваду посреди ночи в этой глухомани?              Незнакомец оказался молодым человеком лет двадцати с застывшей на лице теперь навсегда гримасой боли и ужаса. На нем была светлая футболка с короткими рукавами, разрезанная на груди демоническим кнутом, под обугленными краями ткани зияла длинная глубокая почерневшая рана. Еще на неожиданной жертве Тома были синие штаны странного фасона из плотной ткани — не совсем как рабочая одежда, но и не как обычные брюки. И совершенно невиданная обувь на ногах — из сочетания ткани, кожи и резины, с толстой подошвой забавной формы, пересеченной извилистыми щелями.              Том перебросил палочку в левую руку и начал в свете Люмоса одной правой обшаривать карманы мужчины, предварительно проверяя диагностикой на защитные чары. Тех не нашлось, а вот правый карман оказался расширен магией. Том выудил оттуда кошелек с галлеонами и без особых колебаний переложил в свою сумку. Еще он обнаружил какую-то увесистую книгу в толстом гладком переплете.              С трудом вытянул фолиант через прорезь заколдованного кармана и ошарашенно вздохнул, когда увидел обложку. С цветной колдографии на него смотрело собственное лицо — симпатичный обаятельный парень с идеально уложенными волнистыми волосами. По верхней кромке обложки шло название: «Том Реддл: неудачный полет над смертью Темного Лорда». Автором была указана некая Рита Скитер.              Пальцами, которые внезапно задрожали, Том открыл первую страницу и с неверием уставился на дату выпуска — 2000 год. Это невозможно, сейчас только 1943-й! Отложил книгу в сторону и машинально продолжил обыск, витая мыслями где-то далеко. Пальцы наткнулись на цепочку на шее мертвого мужчины. Том вытянул обрывок тонкого золотистого плетения, разглядывая то, что на нем когда-то висело, а теперь превратилось в покореженное полурасплавленное нечто из драгоценного металла и осколков стекла.              Задумчиво перевел взгляд на книгу, потом снова на предмет в своей руке. Вывод был очевиден. Эта вещь являлась не чем иным, как маховиком времени. Современные маховики переносили не более чем на пять часов назад, как ему было известно из магических научных журналов. Но двухтысячный год… Могли ли в будущем изобрести маховики, которые переносят назад на десятилетия?              Том швырнул сломанный артефакт на мертвое тело, засунул книгу в висящую через плечо сумку. Нужно избавиться от трупа, чтобы не привлекать больше внимания к смерти Реддлов. Повинуясь его магии, земля под телом разверзлась, жадно поглощая недавно живого человека, утягивая его вглубь. Том аккуратно разровнял почву и вновь засадил ее травой одним взмахом палочки.              Убедившись, что рядом ни души, он продолжил путь к лачуге Морфина в раздумьях о том, что все это значило. Настолько глубоких, что даже не заметил внезапного появления еще одного человека.              — Экспеллиармус! — громкий крик разорвал ночную тишину.              Том успел машинально отмахнуться невербальным щитом. Тут же послал в ответ фиолетовую молнию. Разряд электричества пробежал по телу волшебника, высветив на секунду вздыбившиеся волосы и плотно сжатые зубы, очертил в ночной тьме силуэт, одеревеневший от судорожного сокращения мышц. Мужчина упал на землю, когда его сердце остановилось.              Что сегодня за день такой? Том хмуро покачал головой, вновь проверяя окрестности заклинанием обнаружения. Медленно, боком, приблизился к лежащему телу. А затем обреченно выдохнул сквозь зубы:              — Вот только не опять…              Надпись на цветастой майке второго нападавшего гласила: «Арсенал — чемпион! Первенство Англии по футболу 2002 года».