Смерть в маске

      С тех пор как Том принял решение остаться в девяностых, время полетело со скоростью новенькой метлы. Решение, строго говоря, не его — но Том предпочитал об этом не думать. Кто же, как не он, мог его принять? Пусть и его более старшая версия. Том прекрасно понимал, что пятьдесят лет опыта накладывают свой отпечаток, и даже если сейчас какие-то решения будущего-себя кажутся спорными, то, скорее всего, он просто не видит полной картины.              И он старался увидеть. За июль и август проштудировал все учебники за предыдущие пять десятков лет, чтобы выяснить, что поменялось за это время в подходе к обучению, нет ли у него где-то белых пятен. Благо теперь он не был стеснен в деньгах — новообретенный «отец» вручил ему увесистый кошелек с золотом и предложил обращаться по любому вопросу.              Жить он остался у Слагхорна — конспирация требовала. Тот радовался компании, особенно кулинарным талантам Тома: теперь старику не приходилось самому стоять у плиты. И незачем лишний раз светиться в особняке Гонтов, в связи с которыми Тома никто не должен был заподозрить. За все это время он всего несколько раз наведался туда — для бесед и тренировок по дуэльному мастерству с самим собой. Он не считал себя новичком в боевой магии и чарах, но умения старшего Гонта производили впечатление.              Закрой глаза. Почувствуй воздух вокруг. Границ твоего тела нет, ты — это воздух, ты — дым. Ты распространяешься, поднимаешься, ничто не сдерживает твою магию.              И он смог. На втором занятии, когда открыл глаза, уже парил под потолком. Стал абсолютно невесомым, пальцы с трудом получалось разглядеть — границы тела зыбко колебались, на месте одежды теперь клубился черный дым, а он… парил. Без метлы, даже палочку всего лишь держал в руке. Перевернулся на спину и обогнул массивную люстру посреди бального зала, который стал в этот вечер дуэльным. Это было лучше, чем плыть в воде — никакого сопротивления среды, никакой, пускай и облегченной, тяжести тела.              Мягко спикировал вниз и кувыркнулся у пола, сгруппировался и приземлился на ноги на деревянный паркет. Черный дым вошел в тело, впитался в контрастно-белую кожу, вновь делая его цельным. А в следующий момент Том увидел перед собой удовлетворенно блеснувшие голубые глаза — собственные глаза. Заметил в них отражение своего безудержного восторга, и это было невыносимо приятно… Но вскоре яркое чувство растворилось без следа, оставляя после себя привычную равномерную серость.              В чем-то льстило и внимание Беллы: женщина за ужином, последовавшим за тренировкой, постоянно кидала на него заинтересованные взгляды через стол. Он не понимал причину — возможно, ей просто было скучно и хотелось развлечений. Непонятной выглядела и реакция Гонта: люди в таких случаях обычно ревновали, тот же забавлялся ситуацией и, похоже, наслаждался ею. Ведь это глупо, ревновать к самому себе? Том практически не понимал отношений с женщинами, тем более подобные тонкости были для него гораздо менее очевидны, чем древнешумерская клинопись.              Люстра в этот раз не горела. Полутьму разгоняли только канделябры по углам да пара массивных подсвечников на длинном столе — свечи в них оплавились наполовину. Колышущийся свет смягчал лицо Беллатрисы, и она казалась лет на пятнадцать моложе, почти юной. Гонт в этом освещении утратил обычную строгость. Блики мерцали на его лице, делая его таким живым и похожим на самого Тома, что тот невольно залюбовался.              Их общая нелюбовь к алкоголю не изменилась. Одна Белла наслаждалась красным вином — почти черным в полумраке; оно маслянисто стекало по стенкам бокала. Том допил чай из тонкой чашки с китайскими узорами — фарфор был, без сомнения, дорогим. После ужина можно было посидеть у камина и поговорить с Гонтом. Приятно пообщаться с собеседником умнее себя — такое развлечение выпадало нечасто. Вернее, никогда. Он задумчиво смотрел на пламя, обратившись в слух.              — …намерение в магии крови имеет колоссальное значение, здесь нет четких инкантаций, и заклятие служит лишь одной цели — сосредоточить твое сознание…              Из приятной отрешенности вывело прикосновение — пальцы в его волосах. Он поднял голову, вопросительно уставился на Беллатрису. Том не заметил, как та обошла стол и оказалась рядом — совершенно расслабился под звук голоса Гонта. Ее глаза хитро блестели, хотя, может быть, танцевавшее в них пламя было отражением камина. Том ошарашенно уставился на Беллу, затем перевел недоумевающий взгляд на Гонта — тот наблюдал за сценой с интересом и легкой смешинкой в глазах. В следующее мгновение женщина оперлась рукой на плечо Тома и плавным движением устроилась у него на коленях, повернувшись к нему вполоборота.              — Может, я тоже могла бы тебя чему-нибудь научить, малыш? — томно протянула Белла у его уха, почти касаясь губами и обжигая своим дыханием. — Всегда хотелось развратить молодого невинного юношу…              — Тогда ты слегка не по адресу.              Том попытался отклониться, но женщина на его коленях не давала особого простора для маневра. Что делать, он совершенно не представлял, на старшего Гонта тоже не было никакой надежды — тот явно намеревался насладиться шоу.              — Какой стесняшка, — пробормотала Белла, а в следующий момент ее горячие губы прижались к его губам.              Том замер от шока, пытаясь сообразить, как выпутаться из столь мигом осложнившейся ситуации. Спихнуть женщину с себя хотелось больше всего, но, наверное, это будет как-то… невежливо? Она вроде бы его жена. То есть станет ею. Но сейчас-то нет. Черт, как все запутанно. С другой стороны, она жена хозяина дома, в котором он гостит. Хотя он не припоминал в правилах этикета ничего на случай чужого языка у себя во рту. И как люди справляются со всей этой чепухой, называемой взаимоотношениями?              После нескольких секунд размышлений он все же механически ответил на поцелуй. Ощущение было странным и слишком влажным для комфорта — если подобное вообще могло быть комфортным. Пальцы Беллатрисы зарылись в его волосы. Собственные руки неуверенно зависли в воздухе — Том не знал, куда их деть. После некоторого колебания положил одну ладонь на ее спину, другую — на колено, прикрытое юбкой.              Эти действия, похоже, раззадорили ее сильнее. Рукой она скользнула по его груди, спустилась к животу, ниже пояса брюк. Том почти смирился с оккупацией своего рта, но от этого вздрогнул. Через несколько секунд настойчивых поглаживаний Белла отстранилась, глядя на него вопросительно.              — Что-то не так?              Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, о чем она спрашивает, — не так было вообще все.              — Я не люблю, когда меня трогают, — ответил он и отвел ее руку. Слова прозвучали двусмысленнее, чем хотелось бы, но — к черту.              — Белла, милая, оставь мальчика в покое, — подал голос Гонт. Но ощутить хоть какую-то благодарность в его адрес мешало отчетливо пляшущее в хитрых глазах веселье. Том и так чувствовал нарастающее раздражение от этой глупой ситуации, а теперь еще и злость — как ни странно, на самого себя.              К его облегчению, Белла с разочарованным вздохом поднялась на ноги. Гонт пригласительно махнул ей рукой. Она пересекла разделявшие их три метра, устроилась у него на коленях и уставилась на мужа с обожанием. Особо расстроенной подобной сменой диспозиции она не выглядела.              — Не тревожься из-за этого… — небрежно бросил ему Гонт и повернулся к женщине.              Его рука уверенно скользнула в волосы Беллы и властно оттянула ее голову назад. Он захватил ее губы поцелуем, а вторая рука легла на ее голень и медленно поползла вверх, задирая подол платья. Пальцы сильно сжали молочно-белое бедро, погрузившись в плоть. В этом полумраке мужчина казался Тому поразительно похожим на него самого. Следить за ним с такого близкого расстояния, в такой ситуации было странно и волнующе. Этот грубый жест — как он намотал на кулак ее волосы, резко дернул назад, приник к беспомощно открывшейся шее, провел по ней языком — что-то задевал внутри. Пробуждал непривычное чувство в груди.              Том нервно облизнул губы. Может, стоит отвести взгляд — так поступили бы нормальные люди, соблюдая приличия. Но это шоу, похоже, предназначалось именно для него. А приличия в этом доме явно ни к чему. И он не стал проявлять излишнюю скромность.              Продолжил наблюдать за движениями Гонта — за пальцами, скользящими по кружеву черного белья Беллы. За бликами пламени на лице, столь похожем на его собственное, на котором явно проступало возбуждение. Парадоксальным образом он выглядел красивее обычного — не как идеальная холодная статуя, а живее: в чертах проступило что-то темное, демоническое. Том никогда не видел на своем лице такого выражения, и оно завораживало, притягивало. И откровенность развернувшейся сцены, и очевидная схожесть мужчины с ним самим заставляла дыхание учащаться. Гораздо сильнее, чем поцелуи минутой ранее.              — …ты научишься получать удовольствие, — закончил Гонт. Наконец оторвавшись от Беллы, поднял на Тома мерцающие в полумраке глаза. Пришлось напрячься, чтобы вспомнить начало фразы. — И даже никого при этом не убить. Тебе же хочется, да? Так приятно смотреть, как чужая жизнь утекает под пальцами… По твоей воле, по твоему замыслу.              Голос был низким и мягким, завораживающим. Прозрачные глаза будто видели его насквозь, проникали взглядом под кожу. Том смотрел только на кулак, который держал волосы Беллы. Та тяжело дышала, кусая губы.              Жар жег щеки. Собственная реакция стала неожиданностью, и точно не хотелось ее никому показывать, тем более такому похожему на него, но в то же время много старшему и опытному мужчине. Сначала он должен разобраться в себе сам. К тому же было странное ощущение, что с ним играют в непонятные игры. Том медленно поднялся на ноги, машинальным движением одернул брюки.              — Я, пожалуй, пойду, — произнес внезапно охрипшим голосом. Отступил к двери. — Оставлю вас наедине.              — Как хочешь, — беззаботно пожал плечами Гонт. — Провожать не буду, извини, у меня нарисовалось занятие поинтересней.       Том вышел из столовой не оглядываясь, только услышал позади довольный стон Беллатрисы и щелчок дверного замка.       

***

      Разделочный нож равномерно стучал по доске. Том машинально нарезал курицу, витая в своих мыслях. Очнувшись, он осмотрел аккуратно нарезанные кусочки и перевел взгляд на журнал с рецептом. Никогда раньше Том не готовил блюда индийской кухни — точнее, англо-индийской, привнесенной колонизаторами. В приюте готовили простую еду: минимум ингредиентов, максимум питательности и никакой сложности в приготовлении.              Однако Слагхорну перед отъездом в Хогвартс захотелось чего-нибудь экзотического — в школе эльфы готовили довольно традиционные блюда. Так что Тому, который изображал примерного мальчика, пришлось разбираться с рецептом курицы тикка-масала. С виду ничего сложного не было, если не задумываться над странным сочетанием индийских специй и кокосового молока. Ничего из этого Том раньше не пробовал и близко не представлял, что должно получиться.              За готовкой можно было поразмыслить. Как втереться в доверие Дамблдора? Тот всегда относился к нему настороженно. Возможно, надо сначала сойтись с приближенными к Дамблдору. Том просмотрел в кабинете Гонта досье на членов Ордена Феникса и выписал в дневник имена их родственников-школьников.              Но как с ними сойтись, если все они были… ну, слишком гриффиндорцами? Слизеринцу они не станут доверять. По крайней мере, поначалу — пока не попадут под его очарование. Наверное, стоит просто быть тем, кем он привык казаться, источать видимое дружелюбие, и постепенно получится добиться желаемого. Том прекрасно знал, как действует на других его обаяние — особенно на женщин. Иногда даже чрезмерно.              Это возвращало мысли к недавней сцене в особняке Гонтов. Какого черта произошло? В итоге он решил, что «отцу» и Белле просто стало скучно, и они решили развлечься. Они в браке лет двадцать? Том не представлял, каково это — два десятка лет видеть одно и то же лицо, одни и те же части тела. А молодой Том был максимально «своим», гораздо ближе, чем так называемые «друзья». Но больше интересовал другой вопрос. Какого драккла ему это понравилось?              Том был честен с собой, потому признавал: сцена вызвала в нем какой-то чувственный отклик. Конечно, среди эмоциональных реакций все еще лидировало убийство. Мысли перешли к человеку, истекающему кровью у его ног, который лишился жизни только потому, что такова была воля Тома, и именно так, как он того захотел. В тот момент он испытал восторг, душевный подъем — будто ему разом открылись все тайны мироздания. И тут же исчезли, когда эмоции схлынули и душа вновь опустела.              Он не мог не признать, что нечто отдаленно похожее наблюдал и в тот запомнившийся вечер в особняке Гонтов. Пусть он не испытал это сам, зато видел со стороны ту же власть над чужим телом, чужими эмоциями. Раньше секс казался нелепыми бессмысленными телодвижениями. Но в этом акте контроля, в силе, подчиняющей себе другого, было нечто притягательное. Что сделал бы он сам с человеком, находящимся в его полной власти? Убил бы снова — или нашел другие способы насладиться контролем и покорностью? Том не знал.              Острая боль пронзила палец. Том уставился на порез — тонкая струйка крови побежала по ладони. Он не порезался ни разу за много лет готовки и зельеварения — с ножом управлялся виртуозно. Поднял руку, чтобы замедлить кровотечение, и завороженно уставился на красную извилистую линию, прочертившую белую кожу и скользящую к закатанному рукаву.              — Ох, мальчик мой, дайте сюда, я все поправлю! — Том вздрогнул. Слагхорн слишком незаметно появился рядом. — С острыми ножами надо быть аккуратнее.              Том молча протянул руку, и профессор легким прикосновением палочки заживил порез. Ладонь очистилась от крови, и Том, глядя на это, почему-то испытал странное разочарование.              — Ну как у вас тут дела? — Слагхорн мигом потерял интерес к исцеленной конечности, придвинулся к плите. Зачерпнул ложкой булькающий в сотейнике густой соус, подул на него, попробовал. Причмокнул: — Весьма недурно, только я бы немного специй добавил.       Ловко закинул ложку гарам-масала в низкую кастрюльку, помешал, снова попробовал с выражением блаженства на лице. Том скрипнул зубами. Старик безошибочно вытащил нужный пакетик со специями — значит, не так беспомощен в быту, как изображает. Просто спихнул всю работу на гостя, точно на домашнего эльфа. Пока Слагхорн продолжал бубнить о специях, Том отвернулся и принялся нанизывать мясо на шпажки, втыкая их с такой злостью, будто курица лично его оскорбила.       

***

      Платформа девять и три четверти, казалось, совсем не изменилась. Белый дым от паровоза обволакивал снующих людей, а красный бок поезда терялся в дымке в двадцати метрах впереди. Том легко направлял тележку, лавируя в толпе школьников и родителей. С раздражением обогнул рыжее семейство, занявшее полплатформы, и толстушку, громко кудахчущую над детьми. Слагхорн пыхтел где-то за плечом.              — Купе С, Том, — задыхаясь, выдавил из себя старик и остановился, утирая платком пот со лба. — Пришли.              — Вы не изменяете себе, — вежливо улыбнулся Том, левитируя поклажу в двери поезда. Неделю назад он сходил за покупками в Косой переулок, набил свой новенький чемодан множеством необходимых для школы вещей и, конечно же, книг.              — Люблю кататься на Хогвартс-экспрессе, моя маленькая слабость. Заодно соберу свежие сплетни до того, как они дойдут до школы, — Слагхорн подмигнул и начал медленно взбираться по лестнице. — Вы же составите мне компанию?       — Само собой, профессор, — вежливо ответил Том. Подавил порыв стегануть жгучими чарами по маячащему перед ним массивному заду. Еще один день с Слагхорном после двух месяцев — чудесная перспектива. Но добрые отношения с деканом и его связи стоят того, чтобы перетерпеть некоторые неудобства.       

***

      Поезд тронулся, мягко покачиваясь. Домовые эльфы в полотенцах с эмблемой Хогвартса начали накрывать на стол. Слагхорн призвал их из школы и теперь задумчиво почесывал живот, наблюдая за процессом. Он перебирал приглашения — Том пересчитал их. Десяток человек. Он поднял палочку и наложил на купе чары незримого расширения. Слагхорн восторженно вздохнул. Том подумал немного и сотворил на столе белую скатерть, заменил дешевые светильники на изящные старинные рожки. Последним взмахом превратил дешевую обивку в бордовый бархат.              — Ох, Том, во вкусе вам не откажешь, как и в таланте! Даже я не смог бы наложить эти чары так идеально! — Профессор отвесил сомнительный, по мнению Тома, комплимент. Дверь купе отъехала в сторону. — Гарри, мальчик мой! Проходите, садитесь!              — Гермиона просила передать, что задержится. Обязанности префекта, вы понимаете… — Поттер неловко пробормотал это и плюхнулся на место, оглядывая купе. — Сегодня тут… миленько.              — Все заслуга Тома, — улыбнулся Слагхорн. Поттер кисло кивнул Тому — признал наконец его присутствие. Тот вежливо улыбнулся в ответ и сел напротив, стараясь не сжимать палочку слишком сильно — так страстно хотелось воткнуть ее Поттеру в глаз. — Как ваша матушка?              — Прекрасно! Я, правда, последнюю неделю каникул гостил у Сириуса в Лондоне. Чтобы она могла… — Поттер замялся. — Неважно. Да и от крестного удобнее добираться до вокзала, чем от Годриковой Впадины.              — Как поживает мистер Блэк? — встрепенулся профессор. — Наша яркая звезда! Как жаль, что учился не на моем факультете…              — Зато вам достался младшенький, — закатила глаза рыжая девица, которая явилась следом за Поттером. Купе потихоньку наполнялось людьми. — По нему все девчонки на моем курсе сохнут. «Ах, профессор Блэк то, профессор Блэк се»…              — Мисс Джинни Уизли все так же остра на язык, — беззлобно хохотнул Слагхорн. — Сами-то наверняка тоже выбрали древние руны?              — Исключительно из научного интереса, — буркнула рыжая. Уселась рядом с Поттером напротив Тома, мазнула по незнакомому лицу любопытным взглядом.              — Сириус как раз вернулся из Африки, у него там было забавное дельце… — начал рассказывать Поттер, когда какая-то светловолосая девчонка влезла в разговор.              — Ой, Гарри, а ты виделся на каникулах с профессором Регулусом Блэком?              Том уже начинал злиться — очень хотелось послушать именно про Сириуса Блэка, как члена Ордена, но планам явно не суждено было сбыться.              — М-да, Мелинда, — вежливо кивнул Поттер, вновь прервавшись. — Дом Блэков в Лондоне, где я гостил, принадлежит Регулусу по завещанию их матушки мадам Вальбурги. С Сириусом тот хоть и в немного натянутых отношениях, но предложил брату жить в доме вместе. Все равно Сириус почти все время в разъездах, нет смысла покупать в Лондоне жилье, а Регулус большую часть года в Хогвартсе…              «О, Реджи», — картинно простонала одними губами Уизли. Приложила ладонь тыльной стороной ко лбу, передразнивая жадно слушающую Поттера Мелинду. Том, наблюдавший за представлением, хмыкнул в чашку.              Значит, Вал умерла, какая жалость. Но оставила после себя двух таких разных сыновей. Возможно, к Сириусу получится подобраться через младшего брата, — Том отметил это в голове. Ну или через Поттера, но об этом сейчас думать не хотелось.              — А это кто? — темнокожий паренек, занявший предпоследнее место у двери, не очень вежливо кивнул на Тома. Тот с трудом сдержался, чтобы не скривить губы от такого пренебрежения этикетом. Профессор Слагхорн, наоборот, приосанился — явно ждал подходящего момента, чтобы представить Тома максимально эффектно.              — Как удачно, что вы спросили, Блейз. Это ваш будущий одноклассник, мой троюродный внучатый племянник Том Реддл. По семейным обстоятельствам перевелся к нам из Дурмстранга и присоединится к шестому курсу факультета Слизерин. Чрезвычайно одаренный молодой человек, просто чрезвычайно. Собственно, его чары незримого расширения и трансфигурацию высшего уровня вы сейчас наблюдаете в этом купе, — гордо закончил Слагхорн, будто это была его личная заслуга. Уизли задумчиво стукнула пальцем по хрустальной висюльке на светильнике у себя над головой.              — Но чары незримого расширения — это уровень ЖАБА! — раздался еще один голос от входа. Все обернулись на застывшую в дверях девушку с копной каштановых волос.              — На Слизерине учатся более одаренные студенты, чем в Гриффиндоре, Грейнджер, — презрительно выплюнул появившийся за ее плечом блондин. Нагло потеснил ее, чтобы зайти в купе.              — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, смотрю, первый обход поезда вы завершили? Присаживайтесь, наши дражайшие префекты, переведите дух, подкрепитесь. Кормак, вам, может, кусочек фазана?              — Спасибо, сэр, — пробормотал здоровый детина, который давно вгрызался в запеченную фазанью ножку безо всякого приглашения.              Грейнджер заняла крайнее место у двери с таким настороженным лицом, будто боялась, что чары сейчас схлопнутся. Подозрительно поковыряла пальцем бархатную обивку своего сиденья. Малфой обменялся с Томом сдержанными кивками.              — Как ваш дядя Тиверий? — тем временем Слагхорн продолжал опрос детины.              Гоняя кусок мяса по тарелке, Том обратился в слух в попытке впитать всю доступную новую информацию. Поезд размеренно покачивался, точно так же, как и пятьдесят лет назад, и неумолимо приближал его к лучшему месту на этой земле. К Хогвартсу.