Громкая помощь

      — Лё-ё-ёш, вставай... - голос проник в сон.       Осторожно обволакивая со всех сторон, желая погрузить в него всё больше. Ежовые рукавицы сжимались, оставляя после себя воображаемые мурашки, которых не было и в помине. А вот металлическая давка чувствовалась очень даже отчётливо.       Окружающие звуки равномерно проходились по всему телу, даже касания сестры, которая как могла, старалась достучаться до брата, осторожно проходились по коже, так и не добравшись до двигательной системы, чтобы хотя бы открыть глаза.       Сейчас Лёша ничего не чувствовал. Потерялся между реальностью и сном. Потерялся в чувствах и ощущениях, не понимая, которые из них более правдивые.       Слабые ручки девочки, крепко держали ладонь брата. Сомкнулись на ней, не желая отпускать, только не сейчас. Только не снова. Скорее в данной ситуации они должны были поменяться местами. Это он должен держать её маленькую ладошку возле губ и шептать, что всё будет хорошо и она обязательно к нему вернётся. Но ничего не было хорошо, а она не возвращалась.       Страх потери близкого человека сковал, не давая вдохнуть воздуха с новой силой, а только давил на лёгкие выдавливая сердце и ломая рёбра всмятку. Органы, как будто сговорившись между собой, стали крутится, выворачивая всё наизнанку. Вызывая липкое чувство. Будто грузовик проехался по пластиковой канистре, которая под колёсами автомобиля стала чисто теоретически невозможна для использования в дальнейших манипуляциях.       Мальчик потерялся. Потерялся в собственном потоке мыслей. Мыслей, которые нужно было осознать ещё парочку лет назад. Кто поможет? А вот некому. Весь мир такой же тёмный и грязный, как этот страх. Что подкрадывается незаметно и впивается своими длинными когтями, царапая горловину, не давая кричать. Вдавливает в кровать, заставляя ещё сильнее прижаться к ней спиной, хотя ближе уже некуда. Начинает напоминать сонный паралич, только не хватает чудовища, которое сидело и сжимало бы своими лапищами глотку, вдавливая грудную клетку под своим весом. Или оно всё-таки есть, но временно не показывается, чтобы напрыгнуть на бедного мальчишку с пронзающим криком.       Темнота.       Как же не хочется быть тут снова. Но он тут. И это повторилось снова. Снова этот кошмар, но что-то поменялось. Что-то изменилось.       Тьма поглощает, слушает, не отпускает. Давит на уши, как самая громкая музыка, давя ушные перепонки в кровь. Только это вовсе не музыка давит, а мёртвая тишина. Улыбается где-то там. Чего-то ждёт. Чего-то хочет. И она обязательно этого дождётся. Сколько времени бы не прошло, всё равно дождётся.       Лёша сидит на белоснежном стуле в полной темноте. Казалось бы, что цвет стула мог бы осветить хоть часть происходящего, но он потухает, когда парень встаёт на ноги. Также потухают несбыточные надежды. Когда-то мечты. Когда-то кому-то важные слова от родного человека. Всё это стало не важным, всё это стало просто не имеющим смысл и своей сути, которой придерживаются с самого начала.       Где-то в нескольких шагах включается подвешенная лампочка. Такие только в фильмах ужасов и можно увидеть. Те самые, которые освещают те самые, паранормальные подвалы со всякой таящей в себе нечестью.       Страх в темноте развивается, растёт, становится больше тебя во много раз и по итогу съедает. Давит на слабые места. То самое сердце учащённо бьётся, те самые лёгкие вырабатывают в двадцать раз больше углекислого газа, поглощая в себя то, что мы привыкли называть кислородом.       На той стороне, где присутствует единственный источник света, стоит маленькая девочка. В прекрасном белом платьице, с пышной юбочкой и стразами по краям. Сейчас можно было с точностью сказать, что она сияет.       Парню даже гадать не нужно, чтобы понять, что это его младшая сестрёнка. Но она другая. Не та, за которую себя выдаёт. Что-то в ней изменилось, что-то с ней не так.       Лёша помнил сценарий этого кошмара от первой буквы до последней, но сейчас, предугадать было невозможно. Девочка улыбнулась, показывая, что ему нечего бояться. Протягивает свои миниатюрные ручки к мальчишке, смешно оттопырив пальцы. Парень непроизвольно улыбается, идёт к ней. Как же он хочет её обнять. Какая же она ещё маленькая.       Внезапно в глаза бьёт свет, но не в его, а в глазки девочки, что всё также стоит. Осознание приходит сразу, парень бросается к ней. Кричит, чтобы та отошла, но она даже с места не сдвигается. Всё также стоит и улыбается. Лёша падает, но поднимается снова и всё повторяет: «Я должен успеть». Но ничего не выходит. Он не успевает. Он теряется. Как бы быстро он не бежал, расстояние между ними не сократилось даже на миллиметр.       Перед лицом проносится красная иномарка. Стук сердца слышен в ушах. Горло сдавило, во рту пересохло. Глаза обжигает, и он падает, больше не в силах подняться. Боль рвёт изнутри, не считая нужным встряхнуть парня вверх тормашками, чтобы привести в чувства. Перед глазами та же детская наивная улыбка и тот же кошмар, что произошёл с его сестрой минутами ранее.       Глухой стук проходится эхом и отдаляется, всё еле слышным трепыханием, в сопровождении стёртых колёс. По платью расползается кроваво красное пятно, собирая в себя всю его белоснежность. Не остаётся и места от той чистой улыбки на личике малышки.       Только что, маленькой шестилетней девочке, могла бы позавидовать аккуратно разделанная свинья, что попала на стол мясокомбината через пулю в голову. Хруст костей всё ещё оставался слышимым в подсознании. Ощущение, что эту картинку прокручивают в дисководе в замедленном действии.       Мальчишка не выдерживает, собирает воздух в лёгкие и кричит, что есть сил. Кричит от боли так, как будто это его сейчас сбила машина и переломала все части тела в один комок мяса с бесчувственным цветом глаз. Корит себя, за то, что мог успеть... Но не успел. Он не смог.       Он стоит на коленях, сжавшись и выбрасывает всю свою боль в пустоту. Вдруг сможет докричаться. Вдруг тот, кто сидит там, просто пошутил. Вдруг его сестра будет стоять рядом с ним и ничего не происходило на самом деле. Вдруг это просто ошибка. Вдруг. Но вдруг ничего не бывает. Бывает только постановка перед фактом. Он не сможет её защищать вечно. Однажды ей придётся уйти.

***

      Громкий крик, заставляет парня сесть на кровати и кинуться в холодный пот. «Это кошмар» — твердил он про себя, — «Всего лишь долбанный кошмар. Всё не по-настоящему...». Удостовериться в этом помогла рядом сидящая сестра, что устроила истерику в самом начале его непробудного сна. Она сидела, хлюпая своим аккуратным носиком, со струящимися из глаз слезами. И тогда парень просто не смог, просто не выдержал. Он сковал Лизу в тёплые объятия, не давая ей никак выбраться из них, понимая, что напугал её сильнее, чем себя в кошмаре.       Этот крик помог ему различить сон и реальность. Помог выбраться из того омута непроглядной темноты и тишины. Как же он был рад тому, что с его сестрёнкой всё в порядке и что он может просто вот так докаснуться до неё, обнять и просто никуда не отпускать.       Кошмар был всего лишь сном, но Лёшу он пугал до мурашек по всему телу, до трясущихся и несгибаемых коленок. А что если... Что если это может произойти на самом деле? Вопрос кружил у него в голове достаточно долго, чтобы загнать себя в угол и что и делать, что только утешать себя. Он чувствовал себя жалким. Не способным защитить родного человека. Наверное, он слишком зацикливается на этом, но ближе Лизы у него никого нет, поэтому эти мысли съедали его, заставляя всё время падать в бездонную яму неизвестности и страха, что отчаянно пытались разнести всё его детское сознание в щепки.       Сознание достаточно разыгралось, чтобы так просто откинуть такие ужасные и нагнетающие мысли. Лёша всегда учился отпускать какие-то вещи, но это не должно оставаться без ответа. Как же он будет без неё? Как будет жить дальше? Как будет уверен в том, что не захочет сразу же воссоединится с сестрой?       Он положил Лизу рядом, под бок, укрывая тёплым одеялом, отдавая ей практически всё. Бормоча, что всё в порядке и он не оставит её никогда одну. Бормочет, что всегда будет рядом, чтобы не случилось. Бормочет, что попробует выбить у директора выходной, чтобы сводить сестру в парк и провести время вместе. Бормочет, что они давно никуда не выбирались вдвоём. Бормочет, что всё хорошо и уже поздно, пора спать. Бормочет... Что никогда не отпустит.

***

      На работе Макаров только и делал, что отвлекался от настоящего, возвращая все свои мысли к ночному происшествию. Они раз за разом путались, извивались, как змеи, так и норовя напасть в самый неожиданный момент, когда он будет не готов принять удар, а только крах и поражение. Казалось бы, что лучше и вовсе забыть о том, что произошло, но для него это было просто невыносимо. Было бы проще, если бы этот кошмар не снился бы ему раз за разом. «Что, если...»       — Лёш, ты вообще как? - Алиса осторожно положила руку парню на плечо, как будто пытаясь понять, прочитать, что его тревожит. — Выглядишь неважно...       Макарову всегда не нравилось, что он заставлял подругу волноваться за него, ведь у неё и так проблем хватает, а тут ещё он со своими. Лёша всегда корил себя за это, хоть и понимал, что Лиса выслушает его и поддержит, чтобы не произошло. «Как эгоистично. Заставлять кого-то волноваться за себя. Дурак.»       С ней можно было поговорить о чём угодно, но само взятие над Лизой гиперопекунство ему не очень нравилось, поэтому он решил промолчать. Тема была довольно неприятной для него. Про его кошмары не знал никто, а сестре говорил, что в такие моменты просто нездоровится. Но Лиза была не глупой девочкой и всё прекрасно понимала, что эта его болезнь, вовсе не болезнь, а какие-то давящие на него проблемы, которые он не хочет ни на кого сваливать. Поэтому и несёт этот неподъёмный груз один. Глупо, но Лёша считал это лучшим решением как для окружающих, так и для его сестры.       — Я в норме. - он слабо улыбнулся, показывая, что всё правда в порядке. Но улыбка выглядела больше не на «я офигенно себя чувствую, незачем волноваться», а на «я не сплю уже не знаю какой блять день, со счёта уже сбился». Всё, потому что не хочет видеть снова тот кошмар. Не хочет возвращаться туда. Желательно, никогда...       — Ты уверен? - нет блять, он нихуя не уверен, пиздец как. — Если не хочешь рассказывать, я не обижусь, но я всегда рядом, чтобы выслушать.       Слова девушки грели душу, вселяя невидимую надежду, что та засела где-то внутри за долю секунды, понимая, что она правда поможет разобраться во всём этом и даст шанс на спокойный сон хотя бы на лишний часок. Парень уже было собрался с мыслями рассказать ей обо всём, но их грубо прервали.       Спортивный костюм сменился на цветастую рубашку, расстёгнутую так, что краем глаза можно было увидеть ещё одно тату на груди. «Сколько у него их вообще?». Те же поблёскивающие коронки на зубах, та же пренебрежительность к Лёше. Юноша просто приобнял свою девушку за талию, показывая всем своим видом, что их разговор был ужасно глупым и настолько неважным для него. Но приход Гречкина дал гениальную идею Лёше, что тот без всякого стыда выпалил.       — Гречкин, у тебя же много денег? - блондин вяло перевёл взгляд на источник звука.       — А что, хочешь записаться ко мне в шлюхи? - гаденькая ухмылка прошлась по лицу юноши, после этого Лиса толкнула того локтём в грудь, с неодобрительным взглядом. Сразу было видно, что разговор в какой-то степени заинтересовал Кирилла, хоть тот и старался не подавать виду.       — Ага, мечтай. Не мне нужно... - Макаров скрестил руки, посмотрев косым взглядом на подругу и уже адресовывая слова напыщенному мажору. — Отойдём?       Юноша сразу же стал серьёзным, неужели он знает, в каких случаях нужно вести себя адекватно, а не как последний мудак? Лёша двинулся в сторону двери для персонала, приоткрывая её и переводя взгляд на Кирилла, что без вопросов пошёл за ним, но к удивлению старший около двери остановился.       — Дамы вперёд. - без этого он просто не мог. Из него так и хлещет язвительность параллельно с сарказмом. Казалось, что они идут бок о бок, не оставляя положительного мнения о их хозяине.       Парень прошёл мимо джентльмена, закатив глаза, а когда оказался в маленькой уютной комнатке, сел на близ стоящий диванчик и устало посмотрел на плод его гениальной идеи. Да, долго держать маску сильного мальчика не удавалось, нужны были время от времени и тайм-ауты.       Он медленно превращался из полного жизни парня в уставшего от всего человека. Если раньше он просто сиял от всего подряд, то сейчас он был похож на пятно, что медленно, но верно выцветало прямо на глазах. Больно даже смотреть.       Как только дверь за ними закрылась, он значительно побледнел, заставляя юношу напротив немного напрячься.       — Ты точно в порядке? Выглядишь неважно...       — Ты второй человек, который сказал мне это за сегодня. - лёгкий смешок, помогающий перевести дух. Дающий собраться с мыслями. — У нас не такие хорошие отношения... скорее даже враждебные. Можешь сделать мне одолжение?       Старшего очень часто раздражало, когда собеседники ходили вокруг да около темы, на которую они хотели поговорить. Ему больше нравилось чётко и по делу. Смысл тянуть резину, если всё равно хочешь поговорить именно об этом, а не о розовых слонах и летающих животных? Ясность самый оптимальный вариант во всех разговорах. Но ради парня он готов был просто молча кивнуть на заданный вопрос. Конечно, он не просто так соглашается, смысла брать какую-либо ответственность без собственной выгоды никакого нет. Но об этом он скажет чуть позже. Конечно, скажет.       Честно сказать, Макаров действительно выглядел паршиво. Мешки под глазами, казалось, что в них можно было бы спрятать несколько грамм кокаина, при этом не быть пойманным каким-нибудь придурком. Бледный цвет кожи, что так выделяла веснушки на лице паренька. Смотреть больно. Растрёпанные волосы, как у встрепенувшегося воробушка, что злобно пытается отобрать у голубей хлеб. Такой же надоедливый.       Можно смело сказать, что их враждебность друг к другу зародилась неизвестно откуда. Может Лёша просто ожидал извинений от Гречкина за тот случай и так и не дождался, поэтому и возненавидел. А Кирилла просто что-то раздражало в пареньке, поэтому взял часть ненависти у такого доброго Макарова, что с удовольствием ей поделился и с ним.       — Мне очень дорога моя сестра... Не мог бы ты... за ней последить? - лицо старшего вытянулось. Он не так удивился, сколько ахуел от просьбы. Он правда думает, что тот добровольно согласится стать для какой-то девчонки нянькой?       — Что мне за это будет?       Лёша молча поднял взгляд, такой болезненный, что даже незнакомый бы человек не прошёл мимо, бросив того на произвол судьбы. Из попрошаек в подземном переходе, он заработал бы больше всех денег лишь посмотрев на проходящих людей таким взглядом. Сложно было просить о таком у этого парня, но все варианты, что мог бы перечислить Лёша или пересмотреть у себя в голове, не годились. Где-то ушло бы много денег, которые он в жизни не накопит, где-то не так безопасно, как Гречкин. Хотя, вспоминая тот случай, идея казалась самой глупой в его жизни. Вдруг он и будет той самой опасностью?       — Согласен, просьба фиговая. Забудь. - парень медленно поднялся, уже обдумывая какой-нибудь не трудный способ, как морально, так и физически. Он уже хотел было выйти и закончить этот глупый разговор, но его остановили.       — Я согласен помочь, но не за просто так. Предоставлю ей всю возможную безопасность. Лучше, чем я никто не поможет, плюс, я проверенный человек. - «Это уж точно». — О том, что хочу взамен скажу позже. Завтра заберу вас, будь готов. - и вышел, кинув напоследок, — До скорого, малой.       Что у этого дурачка в голове было известно только ему. Но его согласие заставило Лёшу весь день сиять. Причём не только из-за того, что старший возьмёт временную опеку над Лизой, но и то, что они просто, хоть и немного, поговорили. Правда можно считать только по делу, но мысль, что они подружатся засела плотно. Так просто эту надежду уже не выселить, оставалось только просить плату за аренду у Макарова в голове там находится.