Любовь неподвластная смерти

Зазеркалье изменилось не резко, а скорее, как меняется дыхание перед словом, которое нельзя забрать назад. Синта почувствовала это в тот момент, когда окончательно отступила от границы. Не от места — от состояния. Пространство стало холоднее и внимательнее, словно мир перестал терпеть её близость, но ещё не решил, стоит ли что-то предпринимать. Зеркала пришли в движение. Их стало больше. Они поднимались из пола, медленно и беззвучно, скользили вдоль стен, зависали в воздухе под углами, которым не существовало названия. Ни одно не отражало Синту целиком. В одних она распадалась на фрагменты, в других становилась размытым силуэтом, а в некоторых вовсе отсутствовала, будто мир ещё решал, имеет ли она право быть здесь полностью. — Ты слишком долго остаёшься на границе, — раздался голос. Он не принадлежал одному зеркалу. Он звучал сразу отовсюду, собираясь из десятков отражений в нечто цельное. Синта медленно подняла взгляд. — Значит, ты всё ещё следишь за мной, — сказала она спокойно, без вызова. В одном зеркале проступили глаза. В другом — очертания плеч. В третьем мелькнула тень волос, исчезнув так же быстро, как появилась. — Ты всегда чувствовала моё присутствие, — ответила Миктлан. Зеркала едва заметно дрогнули, и голос стал ближе, плотнее, словно само пространство решило участвовать в разговоре. — Ты нарушаешь равновесие, — сказала Миктлан. — Слишком долго находишься между мирами. Это привлекает внимание. — Я не нарушаю равновесие, — Синта говорила ровно. — Я удерживаю его. Так, как это должна была делать ты в своё время. Пауза затянулась. Зеркала потемнели, словно отражения задержали дыхание. — Ты не понимаешь, чем была та жертва, — наконец произнесла Миктлан. — Я спасала род. Я не могла поступить иначе. — Ты спасала себя, — ответила Синта без колебаний. — Род стал оправданием. Как и я. На этот раз молчание длилось дольше. В отражениях начали появляться образы: алтарь, впитавший кровь; мужчина, повторяющий слова заклинания, которых не понимал; ребёнок, верящий матери, потому что другого выбора у него не было. — Они были смертными, — голос Миктлан стал строже. — Их жизни имели вес. — А моя имела цену, — сказала Синта. — И ты её заплатила. Зеркала начали медленно сходиться, сжимая пространство, пока между ними не проступила фигура. Миктлан сделала шаг вперёд — впервые не отражение, не голос, а цельное присутствие. Она выглядела не как та немощная женщина, которая боролась со смертью, а как та, что была до болезни. Осанка её выпрямилась, шаги стали уверенными, боль отступила. — Ты сильна, — произнесла она. — Значит, мой расчёт был верен. Миктлан внимательно посмотрела на неё и медленно протянула руку. В её ладони билось сердце — настоящее, тёплое, лишённое символизма. — Оно должно вернуться к тебе, — сказала она. Женщина подкинула сердце вверх, и оно грациозно подлетело прямо к Синте в руки. Синта осторожно приняла сердце. Оно отозвалось сразу, будто никогда и не покидало её, возвращая не эмоции, а вес. — Откуда оно у тебя? — спросила она. — Жалкие смертные не властны решать наши судьбы, твоё время не пришло — ответила Миктлан. — А мир скоро потребует ясности. Она начала отступать, и зеркала гасли одно за другим, будто соглашаясь с её уходом. — Мы ещё увидимся? — спросила Синта. Миктлан едва заметно улыбнулась. — Если это окажется необходимым. И исчезла. Зазеркалье снова стало тихим. Синта прижала ладонь к груди и впервые за долгое время ощутила не пустоту, а тяжесть — живую, настоящую. Мир не рушился. Он наблюдал. Он создавал условие, а не наказание.Зеркала отзывались на неё не как на гостью, а как на нечто узнаваемое. Она подошла ближе, заглянула в одно из них и увидела собственное отражение. Вернувшееся сердце сделало тело плотнее, а присутствие — весомее. И именно тогда она вспомнила его. Не образом и не голосом — ощущением. Тем самым, что возникает, когда зеркало смотрит слишком долго. Когда отражение задерживается на полсекунды, словно решает, признавать ли тебя. Она поняла: его больше нет. Место, где всегда находился человек, оказалось пустым. Края отражения были ровными и спокойными, будто никогда не трескались. — Значит, ты тоже ушёл, — произнесла Синта тихо. Зеркала ответили не словами, а памятью. Он был первым, кого выбрала Миктлан, ещё до того, как стала тем, кем стала. Тогда она носила другое имя и умела любить не как сущность, а как женщина. Он был смертным. Простым. Упрямым. Тем, кто видел в ней не силу, а человека. Именно это и стало его гибелью. Когда Миктлан шагнула за грань дозволенного, он стал её якорем. Его жизнь удерживала её среди живых. Его кровь позволяла заклинаниям работать. Его вера дала ей право переступить порог. А когда пришло время платить, она сделала то, что умела лучше всего. Она оставила его между. Не убила. Не спасла. Мир не знал, что с ним делать. Его смерть была слишком связана с её выбором, чтобы завершиться. Так появился Смотрящий. И теперь, когда мир начал задавать вопросы, его долг был выплачен. P.s. прошло уже примерно 4 года с начала написания фанфика. Есть кто живой и желающий проды? Вдруг...