Надежда

Лунные квадраты на полу внезапно потемнели, а затем и вовсе исчезли: небесное светило затянулось тучами. Дурной знак. Вздох. Безусловно, глупо верить в знаки, когда ты томишься в темнице уже десять лет. Никто не придёт на помощь — ни луна, ни вольный ветер, ни один из друзей или знакомых. Последние уже пытались, но быстро оставили эту затею, убедившись в её бессмысленности. Арахидль потрогал ржавую цепь, на которой держалась спальная полка. Вновь вздохнул. Палочки на стене, выцарапанные острым камешком, свидетельствовали о том, что через два дня будет ровно десять с половиной лет, как он здесь заточён. За это время юноша похудел и окончательно посадил себе голос: первые годы заключения он каждодневно кричал о том, что он не виновен; он не знал, взывал ли он к тюремной охране или несправедливым небесам, обрушившим на него такую тяжёлую участь. А несколько недель назад, умываясь и глядя в своё отражение, несчастный длинноволосый Арахидль увидел у себя несколько седых прядей. Да, что тут говорить, в свои годы он больше напоминал иссохшего старца, нежели молодого человека, каким являлся на самом деле. Сейчас юноша сидел у дальней стены камеры, обняв колени тощими руками, и думал о том, что он совершенно не так представлял своё будущее, когда в детстве о нём мечтал. Маленький Арахидль воображал, что когда вырастет, то обязательно будет торговцем, чтобы продолжать дело родителей. А ещё он хотел податься в ученики к целительнице, чтобы изучить основы врачевания и разобраться в свойствах трав и цветов. А порой ему вообще хотелось спасти принцессу (или даже принца), чтобы стать ближе к королю, получить почёт и славу. И вовсе не обязательно заводить брак: свободолюбивая натура помешала бы такой ответственности. В тишине ночного коридора раздался глухой щелчок, затем громкие шаги, сопровождающимися лязгом цепей и криками. — Помогите! На помощь! Вы не посмеете! Я лишь защищался! Арахидль, вздрогнув, замер и стал ждать, что будет дальше. Скрипнула железная дверь, и к нему в камеру швырнули невысокого светловолосого мальчишку с горящими гневными синими глазами. — Вы не посмеете! — вскочив, он бросился к двери, но стражник, кинув равнодушный взгляд, захлопнул её прямо перед его носом. — Вы точно поладите, — проговорил он, отодвинув защёлку на решётчатом окошке в самом верху двери, — Этот тоже кричал о том, что невиновен, пока голоса не лишился. Смотри не лопни. Стражник удалился, а Арахидль остался в камере наедине с мальчишкой. Невежливо было бы взять и не поздороваться с «гостем»: — Доброй тебе ночи. — Кто здесь?! — кажется, новенький был настолько поглощён яростью и сопротивлением, что лишь сейчас его заметил. — Не бойся меня, — прохрипел юноша, — Я здесь уже десять лет, я знаю всё про это место. Можешь задавать мне любые вопросы. Синеглазый поморщился, потирая предплечье. Ещё бы: после железной хватки стражей всё тело болит несколько дней. Он сел на пол рядом с Арахидлем. — Как вас зовут? — неуверенно спросил мальчик. — Арахидль. А тебя? — Варгвит, можно просто Варг. — Скажи мне, Варг, а почему ты здесь? Ты ещё так молод, что ты такого натворил? Глаза мальчишки вдруг наполнились слезами. Он шмыгнул носом, отвернулся и заговорил звонким дрожащим голосом: — Я был оруженосцем одного рыцаря… Прямо при короле, представляете?! Меня туда отец устроил, я так гордился собой… Арахидль качнул головой и аккуратно его приобнял. Было вдвойне болезненно слышать эту историю: сам юноша всю жизнь мечтал быть на месте Варгвита, а мальчишка, достигнув таких высот, взял и потерял свой статус и оказался здесь. — …Всё было хорошо, очень хорошо: мой наставник многому меня научил, и сколь многому научил бы ещё, если бы не эта проклятая тюрьма!.. Однажды… Боги великие, я проклинаю тот день! Арахидль слушал его, не смея перебивать и позволяя всевозможным ругательствам литься бурной рекой из уст мальчика. — Я молился о том, чтобы меня убили в тот день, чтобы я никогда не терпел этого позора! В какой-то момент Варгвит понял, что пора бы поведать о самой причине, а не ходить по кругу и проклинать небеса за несправедливость. — Извините, — он утёр нос грязным кулаком, — У меня был завистник. Он был старше меня на пару лет, тоже оруженосец. Но он ужасно меня не любил, а за что, я сам до сих пор не знаю. Наверное, за то, что я его младше, а добился большего. Он даже меч держать не умел, а я уже знал несколько приёмов. Может быть, поэтому… Мы часто тренировались вчетвером: я, он и наши рыцари. И каждый раз он старался как можно сильнее меня ударить, толкнуть или даже поранить, хотя во время тренировок драться в полную силу запрещено. Я не обращал внимания: ну, подумаешь, завидует, он ведь не сделает ничего такого. Пока однажды ночью… Он не напал на меня. Варгвит сжал кулаки и вскочил, начав сердито мерять шагами комнату. — Мы спали в казармах, у каждого была своя маленькая комнатка. Я свою никогда на ночь не закрывал, потому что мой наставник — на самом деле, замечательный человек — мог иногда посреди ночи прийти ко мне, крикнуть «у тебя две минуты!», и я должен был встать, собраться и выбежать во двор. Прямо как на войне, представляете? И мы тренировались ночью, в темноте. Безо всякого предупреждения. Ну и вот. И в ту ночь я спал как обычно, на всякий случай держа меч под кроватью, чтобы в случае чего схватить его и выскочить на улицу. А этот… — Варг выругался, — подкрался ко мне, пока я спал. Занёс меч над моей головой, и, кажется, если бы не внезапный шум ветра из открытого окна — то я бы не проснулся, и он бы меня убил. Но я проснулся. Конечно, я испугался, закричал, толкнул его, схватил свой меч. Мы начали сражаться. Надо сказать, бой он вести совершенно не умел. И я не знаю, что со мной тогда случилось: может, кровь дала в голову, или я был слишком напуган, но я взял и рубанул мечом ему по животу. Я защищался. Знаю, он первый начал, это он преступник, раз меня убить хотел. Но я нанёс ему смертельную рану, и меня никто слушать не стал. Мальчишка вновь заплакал. — Даже мой наставник сказал, что зря я это сделал. А что мне оставалось?! Молча взять и позволить себя убить, совершенно не сопротивляясь? Сказать моему врагу: «ой, прости, я слишком хорош, давай ты меня прикончишь и станешь лучшим»? Что? Ну что? Арахидль слушал его историю и чувствовал, как кровь стынет в жилах. — Этот мальчик… Он был ещё и титулованный, наверное? — Почти, — всхлип, — Он был сыном близкого друга короля. А меня даже слушать не стали, хотя мой отец тоже не из простых людей. Длинноволосый вдруг почувствовал такую горькую обиду за мальчика, что не сдержался и крепко его обнял. — Я тоже сижу здесь за преступление, которого не совершал. Ты не один. В этом мире нет справедливости. — Спасибо вам, — Варг сжал руками рубашку Арахидля, цепляясь за его спину, будто боясь, что тот его оттолкнёт, — Вы мне свою историю расскажете? — Как-нибудь потом. Давай, успокаивайся. Нас с тобой теперь двое. Клянусь, если бы не ты, я бы тут давно сошёл с ума от одиночества. Кажется, за десять лет я уже начал. Но мы обязательно что-нибудь придумаем, правда? — Правда, — синие глаза Варгвита заблестели в лунном свете. А глаза Арахидля давно выцвели от постоянной темноты и слёз. — Ложись спать, — сказал юноша, похлопав по второй спальной полке, до этого момента никому не принадлежавшей, — Обещаю, никто тебя не тронет. — Спасибо вам, — повторил мальчишка, сворачиваясь калачиком на холодном твёрдом дереве. Спустя несколько минут комната уже тонула в мерном дыхании спящего Варга. Арахидль накрыл его куском мешковины, который одновременно служил ему и одеялом, и простынёй, и полотенцем. Он может поспать и без этого, а вот мальчишку надо беречь. Кажется, юноша, сам того не ожидая, стал для Варгвита названым старшим братом. А ведь всё только начинается. И даже несмотря на десятилетнее заточение, на скудную тюремную еду (каша и очень редко — похлёбка с картошкой), на грязь, на седые волосы, на навсегда охрипший голос, на болезненную худощавость, которая когда-то была крепкими мышцами, на выцветшие глаза — в сердце Арахидля поселилась надежда. Конечно, вряд ли мальчишка прихватил с собой кинжал или склянку с зельем невидимости. Им не выбраться из этой тюрьмы, она слишком строго охраняется. Но, по крайней мере, теперь Арахидль не будет таким одиноким: его горе разделяет человек, попавший в точно такую же ситуацию. И надежда, поселившаяся в сердце рано постаревшего юноши, была связана не столько с возможным побегом, сколько с избавлением от горького ощущения никому не нужности. В ту ночь длинноволосый поклялся, что ни за что не даст мальчишку в обиду и до конца своих дней будет его защищать. А ещё он поклялся в том, что если возможность побега представится лишь кому-то одному — то это непременно будет именно Варгвит.