На тёмной стороне / On the dark side

В отделе царила мрачная обстановка. Не слышалось привычных смешков и постоянных подколов, которыми обменивались между собой патрульные, практически все сотрудники молчали, уткнувшись в отчëты и сводки, выискивая информацию о преступниках. Никто не разговаривал. Все молча скорбели о так трагично оборвавшейся жизни. И только изредка слышался рык Намджуна, метавшегося от одного стола к другому, негромко раздавая приказы и отчитываясь перед вышестоящим начальством о деталях дела. — Что это за бред? — прошипел шеф, швырнув исписанный мелким почерком лист бумаги подчинëнному в лицо. — Ты хочешь, чтобы я показал эту хуйню в управлении? Ты хоть понимаешь, что после этого даже охранником никуда не устроишься? — Но шеф, я… — проблеял тот, уже не в первый раз за минувший день огрëбший от начальника. — Ты — самое безвольное существо, которое я видел! Даже не в состоянии нормально прикрыть свою жопу! — Намджун едва сдерживал рвущуюся наружу ярость. — Это халатность, ты понимаешь это? — Понимаю, — кивнул, соглашаясь, инспектор. — Ни хера ты не понимаешь! — взорвался Джун. — Свали отсюда от греха подальше. И чтобы в ближайшие двадцать четыре часа я не видел твою рожу! — Намджун, — окликнул шефа подошедший незаметно Сокджин и тронул мужчину за плечо. — Успокойся, — проговорил он. — Я не могу успокоиться! — продолжал разъяряться шеф. — Если бы этот идиот вовремя среагировал, мы бы поймали ублюдков еще тут и допросили бы! — Тихо, — процедил Сокджин сквозь зубы. — Ты орёшь на весь отдел. Джун замолчал, тяжело дыша, раздувая ноздри, безуспешно пытаясь осадить гнев. — Нашли машину Чон Хосока! — воскликнул Ли Минхо, брякнув на место телефонную трубку. — Где? — Намджун в несколько шагов оказался возле стола дежурного. — В пяти километрах от Пусана, — сообщил парень. — Видимо, он не вписался в поворот и слетел с дороги. Это пока всё, что сообщили из управления. — Что с ним? — отозвался стоявший позади шефа Тэхён, отказавшийся ехать в больницу и тем более домой. — Он мёртв, — ответил Минхо. — Тело отправили на вскрытие, сказали, что передадут результаты, как только те появятся. Спустя ещё полчаса появилась спецгруппа, проводившая обыск в доме профессора Чона. При одном взгляде на подчинённых шеф ощутил неприятное предчувствие, которое не обмануло его. — В мой кабинет, быстро, — скомандовал Джун, широко шагая через отдел. — Что по вскрытию? — спросил он, внимательно смотря на Сокджина. Джин огляделся по сторонам, прежде чем заговорить: — Где Чонгук? — Спит в раздевалке. Медики так накачали успокоительным, что он даже не отреагировал, пока его туда тащили, — ответил шеф, усаживаясь в кресло и закуривая. — Это хорошо, — кивнул эксперт. — Не нужно ему знать подробности. По крайней мере, не сейчас. В ожидании, пока все участники совещания рассядутся по местам, мужчина перебирал листы отчёта о вскрытии, раскладывая их перед собой. Его вид не сулил ничего хорошего. Всегда искрящиеся карие глаза сейчас словно потухли, подëрнувшись пеленой горечи. — Ну говори уже, — прошипел Намджун, раздражëнно затушив окурок в пепельнице и тут же закурив очередную сигарету. Сокджин запустил пальцы в волосы, сжимая их, и уткнулся локтями в столешницу. Зажмурился, сделал глубокий вдох и лишь после этого нарушил молчание: — Во время проведения наружного осмотра выявлены многочисленные повреждения кожного покрова различной степени тяжести, нанесëнные острым колюще-режущим предметом. Также имеются гематомы в результате нанесения побоев… — Какого чёрта, Джин? — прервал монотонный монолог эксперта Намджун. — Ты можешь по-человечески сказать? — с этими словами Джун со всей силы лупанул ладонью по столешнице, отчего все присутствующие подпрыгнули на своих местах. И лишь Тэхён, пристально наблюдавший за шефом, будто ожидал подобного. Во взгляде тёмных глаз он отчётливо видел полыхающие гнев и ярость. — По-человечески? — прошипел эксперт. — Прости, шеф, но нет, — огрызнулся мужчина. — Не могу я это говорить по-человечески! — взорвался вечно спокойный даже в самых экстремальных ситуациях Сокджин. — Потому что ни хера это, блять, не по-человечески! Потому что не мог человек сделать такое! Не мог! — Джин вскочил с места и швырнул на стол фотографии, сделанные перед вскрытием, при одном взгляде на которые полицейские, сидевшие за длинным совещательным столом, скривились, отводя взгляды. — Он же мальчишка совсем, а его насиловали много раз подряд. Трахали, сука, нещадно! У него колени содраны до костей, а на спине такие раны, как будто его тащили по асфальту несколько километров. Джисона трахали и избивали! Потом резали и снова трахали! И, блять, в его крови я не нашел ни капли той дряни, что была у предыдущих жертв. Вы все, — он обвел беснующимся взглядом присутствующих, — хотя бы понимаете, что это значит? Это значит, что Джисон, наш Джисон, который ещё два дня назад ходил здесь, смеялся, выполнял поручения и принимал участие в следствии, осознавал и чувствовал всё, что с ним проделывали эти ублюдки! Каждый удар, каждый гребаный порез! Он захлëбывался слезами и собственной кровью. Орал до сорванных связок, пока не охрип. Звал на помощь, пока мы просиживали свои задницы в мягких креслах. И умер он не от того, что ему перерезали горло. Он задохнулся, пока какая-то тварь трахала его в рот. Мальчишка умер с чужим членом в глотке! И до послед… Дикий рёв заглушил голос Джина, и только сейчас присутствующие заметили Чонгука, стоявшего у приоткрытой двери в кабинет. Тяжёлая металлическая этажерка с папками с оглушительным грохотом полетела на пол, рассыпая документы. Следом ещё одна, а за ней — кулер, кресло, попавшееся под руку. Чонгук орал до хрипа, превращая всё вокруг себя в жалкие обломки, наводя хаос такой же, какой царил в нём самом. Он отчаянно вырывался, пока три пары рук безуспешно пытались скрутить его, расталкивал окруживших коллег, обжигая убийственным взглядом, хрипел, захлëбываясь собственными слезами, и продолжал крушить участок. — Держите его, мать вашу! — завопил Сокджин, вскрывая ампулу с успокоительным и набирая жидкость в шприц. Тэхён растолкал сотрудников, окруживших обезумевшего Чонгука, обхватил его со спины, сжал горло сгибом локтя и продолжал удерживать, пока мужчина не начал оседать, хрипя. Джин воткнул иглу в плечо Гука и ввёл лекарство. Чон все еще пытался сопротивляться, но силы словно вытекали из него вместе со жгучими слезами, катившимися по впалым, покрытым жёсткой щетиной щекам. Тэхён опустился на пол, продолжая прочно удерживать Гука, пока тот не перестал вырываться и не затих, всё ещё хрипло воя. — Не должен был он услышать этого. Не должен был, — укоризненно шипел Тэ, вытирая лицо Чона протянутым кем-то мокрым полотенцем.

***

Чонгук медленно выбирался из-под плотного покрова сна, в котором пребывал, судя по ощущениям, слишком долго. Все его тело будто онемело, конечности налились свинцовой тяжестью, отказываясь двигаться. Он попытался открыть глаза, но веки будто окаменели, плотно скрывая от Гука внешний мир. Дыхание то срывалось на частые, рваные вдохи, то сменялось глубоким наполнением легких до болезненного состояния. В горле першило, хотелось кашлять, но при малейшей попытке глотку пронзала острая боль, словно по ней проходились когтями. С трудом перевернувшись на бок, Чонгук всё же разлепил глаза и сощурился от ослепляюще-яркого света, проникавшего сквозь щëлку в тяжёлых тёмных шторах. Луч солнца падал на лицо мужчины, нагревая кожу и ослепляя даже сквозь сомкнутые веки. Чон поднес ладонь к лицу, закрываясь от болезненного воздействия ультрафиолета. Полежав так ещё какое-то время, мужчина перевернулся на спину и всё же заставил себя посмотреть перед собой. Всё тот же светлый потолок, как и в прошлый раз, когда он проснулся. Когда это было? Он бы не взялся ответить даже под дулом пистолета. Возможно, несколько часов назад, а может, и дней. Тогда занимался рассвет, это Гук смутно припоминал. Прохладный утренний воздух, всë ещё не нагретый ярким рассветным солнцем, пробивался сквозь открытое окно, шелестя занавесками, окутывал тело, пробираясь холодком по коже, заставляя ëжиться и кутаться в тёплое одеяло. Хотелось забраться под него с головой, спрятаться в его объятиях от реальности, забыть, испариться, исчезнуть. И никогда больше не вспоминать. «Он задохнулся, пока какая-то тварь трахала его в рот. Мальчишка умер с чужим членом в глотке!» — всë ещё звучали слова Сокджина грëбаным рефреном в голове, а перед глазами всплывало окровавленное лицо Джисона. Чонгук застонал. Кричать он больше не мог. Но душа его выла раненым волком на краю обрыва, желая сорваться в пропасть, разбиться вдребезги, только бы никогда больше не испытывать этой боли, что резала медленно, острым лезвием кромсая на лоскуты, вспарывая изнутри. Откуда-то издалека послышался негромкий голос, стук посуды и монотонное жужжание кофейного аппарата, смалывавшего зерна. И мужчине вдруг нестерпимо захотелось испытать обжигающую горечь на языке. Минут десять Гук сидел на краю кровати, свесив ноги, касаясь босыми ступнями мягкого коврового покрытия, не решаясь подняться. Будто не верил, что тело удержится в вертикальном положении и не рухнет на пол, подчиняясь силе земного притяжения. Уставившись пустым взглядом перед собой, Чонгук пытался припомнить события последних дней и просчитать, сколько он находился в полусознательном состоянии. Последнее, что всплывало в памяти, — слова эксперта. Дальнейшие события заволокло плотной пеленой тумана, из которого доносились лишь отголоски: крики, скрежет металла, оглушающий грохот и собственный вопль. Всё это казалось сейчас таким далëким и ненастоящим, будто вот-вот щëлкнет выключатель, и Гук проснётся от кошмара, хватаясь за грудину, где отчаянно колотится сердце, и вытирая испарину со лба. А потом выйдет из комнаты и наткнëтся на улыбающегося Джисона, который встретит его с чашкой свежесваренного кофе в руке. Чонгук тряхнул головой, прогоняя мираж, и мысленно одëрнул себя. Так хотелось провалиться в ту параллельную реальность, где Чон не забыл свой чёртов телефон в отделе в Пусане и где Джисон сумел дозвониться до него. Где Гук приказал парню оставаться дома и не высовываться оттуда. Тогда всё сложилось бы по-другому. Чонгук отдал бы всё, что у него есть. Согласен был бы даже никогда не встречаться с Джисоном, только бы тот продолжал жить. Чон даже оказался готовым пожертвовать собственным прозябанием. Но всё, что оставалось ему — продолжать влачить своё жалкое существование с осознанием потери всего и даже большего. До приезда в Хаман Чонгук был уверен, что уже испытал самую жестокую боль, которую только возможно причинить человеку. Потеря семьи выжала из него все соки, не оставив даже малейшего желания жить. И лишь жажда отыскать убийцу толкала вперёд его лишëнное души тело. И только теперь Гук понимал, как далёк был от истины. У боли нет предела. Она не может закончиться навсегда. Никогда нельзя исполниться уверенности, что именно этот момент — самый страшный, потому что может настать ещё страшнее. Чонгук осознал это, когда заглянул в застывшие глаза Джисона. Когда прижимал к себе его безвольно повисшее тело. Когда ощутил леденящий душу холод, исходивший от того, чья улыбка заставляла Гука дышать и наслаждаться этим дыханием, хотеть просыпаться утром и бодрствовать до поздней ночи, ловить звуки голоса и жадные взгляды. Мужчина стиснул зубы, сдерживая крик, рвущийся из груди, где ещё несколько дней назад билось сердце, а теперь остались лишь окровавленные жалкие ошмëтки, мечущиеся в предсмертных конвульсиях. Боли не может быть достаточно. Она бесконечна. У боли нет границ. Она словно пустошь, горизонт которой лишь дальше отодвигается с каждым шагом. Ты продолжаешь брести сквозь неё, надеясь выбраться, но скорее сдохнешь, чем доберешься до цели. — Ты как? — тихий голос выдернул Чонгука из пучины собственных эмоций на поверхность, не позволяя окончательно утонуть. Мужчина поднял расфокусированный взгляд на Тэхёна, подошедшего почти вплотную с чашкой в руке. — Держи, — Тэ опустился на кровать и протянул кофе Чону. — Это поможет встряхнуть мысли. Несколько глотков горького напитка подействовали на Гука отрезвляюще. Пелена спала окончательно, обнажая разрушенную вдребезги реальность. Последний лучик надежды утонул в чёрной жидкости. — Сколько времени я тут? — хрипло спросил Чонгук, когда показалось дно чашки. — Три дня. Три дня… Эти слова отозвались в теле Гука болезненным эхом. Прошло всего три дня, а ему казалось, что весь этот ужас длился целую вечность. — Мне нужно в отдел, — просипел Чон, сунув чашку в руку Кима, и попытался подняться, но ноги отказывались подчиняться приказам мозга. — В какой, на хрен, отдел? — прошипел Тэхён, отставив чашку на тумбочку с такой силой, что та едва не раскололась на части. — Тебя трое суток накачивали успокоительным. Ты сейчас на ногах самостоятельно не устоишь. — Значит, ты мне поможешь, — безапелляционно заявил Гук и предпринял еще одну попытку встать на ноги, которая на этот раз оказалась более успешной. — Твою мать, — бросил Тэхён и ринулся к Чонгуку, едва успев подставить своё плечо, чтобы тот, споткнувшись о собственные ноги, не рухнул на пол. — Держись. Он закинул руку Чона себе на плечо и помог мужчине добраться до коридора, где тот сунул ноги в ботинки и позволил вывести себя на улицу. Яркое послеполуденное солнце жарило нещадно, видимо, решив наконец спалить эту грешную землю. Да и Чонгук был бы вовсе не против. Даже считал это наилучшим исходом для него. Путь до отдела, который в любой другой день пролетел бы незаметно, сегодня растянулся вязкой смолой по разгорячëнному асфальту. Уже ставший знакомым и почти родным за несколько недель городской пейзаж неторопливо проплывал за окном автомобиля, который Тэхён будто намеренно вёл слишком медленно. Негромкая музыка, наполнявшая салон, работала отличным фоном для внутренних переживаний Чонгука. Он не мог не думать о том, что Джисон любил мурлыкать себе под нос, подпевая айдолам на родном корейском и американским исполнителям на ломаном английском. Стиснув зубы с такой силой, что они жалобно заскрипели, норовя раскрошиться, Гук зажмурился, мысленно убивая себя за то, что отвлекался на мелочи, какие-то свои размышления, вместо того чтобы наслаждаться этими моментами обыкновенной человеческой близости. Юлил, избегал прикосновений и прямых взглядов, упрямо уговаривая внутреннее «я» держаться от Джисона подальше. Трусливо сбегал к Тэхёну, спуская копившееся в теле возбуждение. И лишь раз ослабел настолько, что поддался собственным желаниям. Но именно это, то, что изначально казалось ошибкой, стало самым верным, самым искренним. Появление Чонгука на пороге участка заставило всех оторваться от дел и уставиться на мужчину, в котором сейчас трудно было узнать профайлера, явившегося в их обитель справедливости месяц назад. Осунувшийся, со впалыми щеками, покрытыми тёмной щетиной, и потухшим взглядом мужчина больше напоминал восставшего из мёртвых. Измятая одежда болталась на нём: со дня исчезновения Джисона Чон похудел едва ли не вдвое. А шаркающая походка, ещё несколько дней назад свободная и уверенная, скорее подходила столетнему старику. Сгорбившись, Гук пересек отдел, не замечая никого, не здороваясь, даже не кивая на приветствия. У самой двери в кабинет Намджуна он остановился и сделал глубокий вдох. Когда Чон в последний раз стоял на этом месте, до слуха мужчины донеслись самые страшные слова, которые он только мог себе представить. Хотя нет, даже в самых ужасных кошмарах его мозг не генерировал такое. — Ты уверен, что хочешь этого? — негромко спросил Тэхён, остановившись рядом. — Нет, — покачал головой Гук. — Не хочу, но должен. — Послушай, Чонгук, — проговорил Тэ. — Ты никому ничего не должен. Поверь, тебя никто не осудит, если ты откажешься от дальнейшей работы над этим… — Заткнись, — прошипел Чон, схватив следователя за рубашку на груди. — Я не откажусь, потому что не имею на это права. Я виноват в том, что случилось с Джисоном. И должен хоть чем-то искупить вину. — Убийцы найдены, дело раскрыто, — в тон Чонгуку процедил мужчина. — Тебе незачем копаться в мерзких подробностях. — Я доведу начатое до конца, — твёрдо бросил Гук и распахнул дверь, даже не постучавшись. — Чонгук? — выдохнул Намджун, столкнувшись взором с чужим, потухшим. — Ты что здесь делаешь? Чон пространно мазнул взглядом по лицам присутствующих, прошёл к столу и занял свободный стул. — Я в порядке, шеф, — заверил он. — Не бойтесь, истерику не закачу. Несколько минут Хван Сонхэ, старший инспектор, возглавлявшая теперь следственную группу вместо временно списанного в запас и назначенного телохранителем столичного профайлера Тэхёна, молча пялилась на вновь прибывших участников совещания. И лишь после приказа шефа продолжила доклад. — Нам удалось допросить бывшую сожительницу профессора. Поначалу она отмалчивалась, уходила от темы, но когда узнала о смерти Хосока, её прорвало. Рассказала всё, что знала. А знала Чан Миён, как оказалось, не так уж и мало. Это и не удивительно после стольких-то лет совместной жизни. — Сонхэ сделала паузу, ковыряясь в стопке бумаг, которую держала в руках. — Профессор Чон был увлечён идеей создания нового метода лечения. И в самом начале разработок его тогда еще ассистентка Чан Миён поддерживала молодого врача, поскольку это действительно работало. Так, например, профессору удалось избавить одного мужчину от страха перед автомобилями, возникшего после аварии. — И вылечил он этого пациента, подстроив автокатастрофу? — недоверчиво поинтересовался шеф. — Да, — подтвердила докладчик. — Чан Миён рассказала, что это был самый первый масштабный проект профессора. Он нашел каскадëров, чётко продумал сценарий и после тщательной психологической подготовки пациента провернул этот фокус. В точности восстановил цепь событий пятилетней давности. Мы нашли даже видеозапись того эксперимента и протокол лечения. Из него следует, что мужчина действительно после этого вновь сел за руль и, по его утверждениям, от страха не осталось и следа. Далее инспектор упомянула о девушке с боязнью посещения людных мест, приобретëнной вследствие того, что в возрасте четырех лет она потерялась в торговом центре, и ещё о нескольких случаях, в которых методика профессора Чона принесла положительные результаты, но все они были безобидны. — Однако несколько лет назад, по свидетельствам всё той же Миён, профессор просто стал одержим этой идеей, — продолжила инспектор. — Он брался за всё более сложные случаи, связанные уже с насилием. Она пыталась останавливать Чона, но не добилась ничего, кроме скандала, после которого они расстались. Как сказала Миён, она подозревала, что дело примет серьёзный оборот, но боялась рассказать об этому кому-либо. Хосок угрожал расправой, если она посмеет проболтаться, поэтому женщина предпочла уехать из города. Чонгук слушал доклад инспектора, и перед глазами всплывали картины случившихся преступлений, не виденные им, но услужливо подкидываемые воображением. — При обыске в доме и в личном кабинете Чон Хосока мы обнаружили видеозаписи, фотографии, протоколы, которые профессор скрупулезно вел. Там доказательства по всем жертвам. — Сонхэ сглотнула горечь, подступившую при воспоминании об увиденных ужасах. — Первой жертвой, погибшей в результате экспериментов Чона, стала Мин Шейлин, сестра Мин Юнги. — Твою мать, — негромко выругался Намджун, понимая, что если бы прислушался тогда к подчинëнному, то стольких смертей удалось бы избежать. — Там всё пошло не так, как планировал Хосок, — продолжала инспектор, с трудом поддерживая ровный тон голоса. — Изначально оружие должно было быть пластиковым, хотя и точной копией настоящего. Когда профессор понял, что нож настоящий, оказалось уже слишком поздно, пациент нанес девушке несколько ран. К тому же Хосок в протоколе отметил, что пациент пребывал в состоянии аффекта, и он просто боялся останавливать его, пока тот сам не успокоился. К тому времени девушка была уже мертва. Чонгук вспомнил фотографии с места преступления. С трудом верилось, что кто-то в трезвом уме и твердой памяти просто станет стоять и наблюдать за происходящим зверством. Учитывая, сколько на месте преступления оказалось крови, напрашивались определённые выводы о психическом расстройстве самого профессора. Иного оправдания Гук придумать не мог. — Случившееся произвело на Хосока настолько сильное впечатление, что он на полгода отказался от своих экспериментов. — Лучше бы застрелился или повесился, — выдохнул Намджун, куривший уже четвёртую сигарету. — К сожалению, нам так не повезло, — проворчал Сокджин, которому тоже было мерзко слушать о деяниях профессора. Остальные молчали. Кто отводил взгляды от фотографий жертв, висевших на доске, среди которых были снимки Джисона и чудом выжившего Чимина. Кто искоса поглядывал на Чонгука, следя за его реакцией. Сам же Гук, несмотря на бурю гнева, бушевавшую внутри, внешне выглядел абсолютно спокойным, даже безразличным. И лишь в глазах его отражалась пугающая своей глубиной чёрная бездна. — Однако долго профессор бездействовать не мог. Вскоре он вернулся к своим экспериментам, причём сразу взялся за довольно сложный случай: насилие, совершённое с особой жестокостью. — Сонхэ перевернула страницу и продолжила доклад: — В качестве жертвы он тогда выбрал девушку из пусанского борделя. Заплатил ей довольно приличную сумму, вот только бедняжке она не понадобилась. — И что, он действительно всё так подробно описывал в своих заметках? — не выдержал Намджун. — Больше скажу, он вел подробные протоколы, подтверждал их фото- и видеоматериалами. А после всего ещё и подвергал пациента допросу с применением специальных препаратов, дабы зафиксировать все чувства, которые тот испытывал во время эксперимента. — Мерзость, — не выдержал Сокджин, поднялся и подошёл к бару. — Надеюсь, Вы не против, шеф, — скорее для проформы сказал он, налил полстакана соджу и залпом выпил. — На трезвую голову всё это слушать невозможно. По кабинету пронёсся одобрительный шёпот: все присутствующие без исключения согласились с экспертом. Тогда Джин достал ещё несколько стаканов и поставил их на совещательный стол вместе с бутылкой. Лишь Чонгук и сидевший рядом с ним Тэхён отказались пить, вместо этого следователь принёс два бумажных стакана с отвратительным кофе из автомата, но даже это было лучше, чем ничего. От услышанного в горле пересыхало и начинало саднить. И еще требовалась доза никотина. В этом мужчины тоже не стали себе отказывать, одновременно прикурили по сигарете, выпуская горький дым вверх. Намджун распахнул оба окна, чтобы немного проветрить задымленное помещение, а когда сел обратно в кресло, Сонхэ вновь заговорила: — В общем, жертва, которую мы считали первой, оказалась двенадцатой. Мы приобщили к делу еще одиннадцать эпизодов, включая и сестру Мин Юнги. — Как Чимин? — шёпотом спросил Чонгук, наклонившись к Тэхёну. — Пока без сознания, но жив, — также тихо ответил тот. Гук кивнул и вновь обратил внимание на инспектора. — Подельники Хосока, которые привезли тела Джисона и того мальчика, знакомого Юнги, числились санитарами в клинике, где работал Чон Хосок, но стоило нам копнуть глубже, и их биография наполнилась интересными фактами. У обоих криминальное прошлое, причём сидели они за преступления, совершённые на сексуальной почве. — Как их тогда могли взять на работу в частную клинику? — впервые с того момента, как пришёл, подал голос Чонгук. — Хосок обладал особыми полномочиями как главврач. Факты судимости просто отсутствовали в личных делах. — Да уж, вот так пойдешь в частную клинику за помощью и… — Сокджин всё ещё не мог поверить в то, что это происходило в реальности. — На самом деле на записях… экспериментов фигурируют еще двое мужчин, но их идентифицировать пока не удалось. Да и вряд ли получится, — расписалась в беспомощности полиции Сонхэ. — На всех записях они в масках, голоса искажены, а никаких особых примет вроде татуировок на их телах нет. — Инспектор перевернула ещё несколько страниц толстого отчета. — Так же мы установили личности практически всех пациентов профессора Чона, чье лечение привело к летальным исходам третьих лиц, и на данный момент ожидаем разрешения на проведение психиатрических экспертиз для подтверждения состояния этих людей, дабы определить их роль в преступлениях. — И как много вариантов? — подал голос Тэхён, прежде молчавший. — Их могут признать либо свидетелями, либо соучастниками, либо потерпевшими, если будет доказано, что в процессе лечения их состояние усугубилось. В любом случае мы сделали всё, что было в наших силах. Дальше всё зависит от экспертов. Если пациентов профессора Чона не признают соучастниками, дело закроют после окончания всех следственных действий ввиду смерти подозреваемых. Ну или же нам посчастливится найти тех двоих, личности которых на данный момент не установлены. Намджун подвел итоги, объявил об окончании совещания и распустил всех, попросив, однако, Чонгука задержаться. — Как ты? — опустившись на стул рядом с профайлером, заботливо спросил шеф. — Нормально, — тихо отозвался Чон и поправился: — Хотя нет. Не нормально. — И добавил: — Хочется сдохнуть. — Мне жаль, что всё так произошло, — проговорил Намджун, понимая, что слова эти не выражают и сотой доли тех чувств, что бушуют сейчас в нём. Однако ничего более вразумительного на ум не приходило. — Да, мне тоже жаль, — эхом отозвался Чонгук. — Завтра родители приедут забрать тело. Похороны назначены на вторник, — сообщил Намджун. — Я подумал, ты должен знать. — Спасибо, но я не пойду, — проговорил Чон. — Не смогу посмотреть им в глаза. — Чонгук, в том, что случилось, твоей вины нет, — попытался успокоить Намджун. — Джисон сам… — Не смей говорить, что он сам виноват, — стукнув ладонью по столу, прошипел Гук. — Это я забыл свой грёбаный телефон, и поэтому Джисон не смог дозвониться до меня. — Да, но он мог связаться с кем-то из отдела, — возразил шеф. — Мог позвонить Тэхёну, в конце концов, мне. Но он не сделал этого, наплевал на все предписания и попëрся туда один. — Хватит! — с трудом сдерживая вой, выпалил Гук. — Какой смысл разбираться, кто виноват? Джисона не вернуть, и мне с этим жить. Намджун замолчал, понимая, что никакие увещевания не в состоянии изменить мнение Чонгука. Мужчина поднялся, подошёл к своему столу и достал из ящика пакет для улик, после чего вернулся туда, где сидел Гук, и положил его перед ним. — Вот. Чонгук накрыл ладонью смартфон Джисона и подтянул его ближе. — Аналитикам ничего не удалось из него вытащить, и я подумал, вдруг ты захочешь показать столичным специалистам. Наверняка у них больше возможностей. — Спасибо. Чонгук кивнул, но уходить не спешил. — Могу я попросить кое о чем? — нерешительно спросил он, а когда Намджун кивнул, пояснил: — Я могу увидеть его? Джун глянул на часы. — Мне нужно всего несколько минут, — добавил Гук почти молящим голосом. — Родители его приедут в час. Ещё есть время. Поедешь с Сокджином, он всё устроит. — Спасибо, шеф. — Когда планируешь возвращаться в Сеул? — спросил Намджун, когда Чонгук уже подошёл к двери. — Как можно быстрее, — проговорил Чон. — Так что, скорее всего, больше не увидимся. — Спасибо за всё, — поблагодарил мужчина, подойдя к профайлеру и похлопав его по плечу. — Вы бы и сами справились, — грустно усмехнулся Гук. — Это тот редкий случай, когда моё участие ровным счетом ничего не решало. Намджун не стал возражать, понимая, насколько это бессмысленно. Но про себя подумал, что если бы не Чонгук, неизвестно, сколько ещё людей пострадали бы. Именно он составил психологический портрет преступника. Ещё в первые дни пребывания в Хамане предположил, что действует группа лиц, а позже предпринял всё, дабы вычислить их. Без этой информации они так и продолжали бы искать маньяка-одиночку. Позвонив Сокджину и попросив отвезти Чонгука в лабораторию, Намджун проводил полным сожаления взглядом поникшего мужчину, шагавшего к машине в сопровождении Джина и Тэхёна. С самого начала он подозревал, что между Гуком и Джисоном завязывалось нечто большее, нежели просто сотрудничество. Видел, как мальчишка смотрел на капитана, а капитан, в свою очередь, проявлял по отношению к Хану определённые заботу и внимание. Поначалу Намджуну казалось, что это просто служебное покровительство, однако спустя какое-то время стал замечать тепло в глазах профайлера, когда тот смотрел на Джисона. И тем сложнее ему оказалось теперь представлять, что должен испытывать сейчас Чонгук. Да он и не пытался. Хватало одного взгляда на Чона, дабы понять: это слишком даже для сурового полицейского. Тяжело терять сослуживцев, подчинённых, друзей. Намджун никогда не сталкивался со смертью родных вот так, лицом к лицу, а потому не представлял, каково это — хоронить любовь. И сейчас молился, чтобы и впредь не обрести такой опыт.

***

Стоя перед холодильной установкой, Чонгук так и не находил достаточно вескую причину, по которой пришёл сюда. Каждый шаг, приближавший его к лаборатории, отдавался острой болью во всём теле. Даже мозг протестовал, приводя доводы не идти. Но Гук продолжал упорно шагать вперёд, стиснув зубы и сжав кулаки. И вот осталось лишь приподнять белую ткань. — Я сам, — прошипел он, когда Сокджин взялся за край, и попросил чуть мягче: — Можешь оставить меня? — Только недолго. Мне ещё надо успеть оформить документы на передачу тела родным. Чонгук кивнул и дождался, пока Джин покинет помещение. Лишь после этого он несмело откинул край белой ткани и замер, уткнувшись взглядом в любимое лицо. Он старался не замечать уродливых порезов и гематом, бледно-синюшного оттенка кожи, следов вскрытия, сосредоточившись на густых ресницах и тёмных волосах, на чётко прорисованном контуре губ, вызывая в памяти, как они растягивались в широкой искренней улыбке. Кончиками пальцев коснулся ледяной кожи на щеке. — Прости меня, малыш, — хрипло прошептал он. — Прости, что не уберёг, что… Чонгук осëкся, понимая, насколько глупо всё это звучало. Никакие слова не облегчат тот груз, что свалился на его плечи. Никакие извинения не изменят того, что тело Джисона лежит сейчас здесь, в ожидании последнего пристанища. И приход Чонгука сюда как удар судейского молотка: виновен! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит…