На тёмной стороне / On the dark side

Дверной звонок продолжал настойчиво бить по барабанным перепонкам, раздражая пребывавший словно в состоянии анабиоза мозг. Несколько минут ушло на то, чтобы осознать реальность. Еще десять, чтобы поднять налитое свинцовой тяжестью тело с дивана и доплестись до двери. — Пьёшь? — спросил вместо приветствия стоявший на пороге Югём. Чонгук помотал головой, давая понять, что предположение неверно, и прошёл вглубь квартиры, предоставляя товарищу возможность самому закрыть дверь. — Выглядишь херово, — проговорил Югём, усевшись за барную стойку. — Спасибо за комплимент, — глухо отозвался Чонгук, которому по сути было плевать на свой внешний вид. — Когда собираешься вернуться? Шеф интересовался. — На следующей неделе, — бросил Чон, включая кофемашину. — Или в следующем месяце. — Слушай, брось ты себя хоронить заживо, — не выдержал Югём. — Я всë понимаю, сложно терять людей. Но, блять, это наша работа! Мы знали, на что идём, когда выбирали её. — Знали? — прошипел Чонгук, в два шага оказавшись у барной стойки и хлопнув ладонями по столешнице. — Знали, говоришь? Так вот, я ни хера не знал! И Джисон не знал! Он шёл в полицию, потому что уважал закон. И даже не подозревал, что его жизнь закончится так. Он хотел сделать наш мир лучше, но, блять, нашёлся такой вот профессор Чон, который возомнил себя богом, тем, кто может решать, кому жить, а кому умирать! И сколько таких, как он: сотни, тысячи? Чонгук замолчал, тяжело дыша. Прошло почти два месяца, как он вернулся в Сеул, но так и не нашёл в себе сил выйти на работу. Случившееся в Хамане сломало его, с корнем вырвало веру в то, что он делал. Единственным, с кем Чон продолжал общаться, остался Мин Юнги. Да и они созванивались крайне редко. В последний раз несколько недель назад. Юн сообщил, что Чимина выписали из больницы и они уезжают в Тэгу, где стараниями Намджуна Юнги предложили место в городском полицейском управлении. С тех пор никаких известий от него Чонгук не получал. Ну и оставался еще Югём как посредник между Гуком и начальством. Некоторое время мужчины молча пили кофе. Ким ждал, пока Чонгук успокоится, и лишь тогда затронул тему, ради которой и пришёл. — Мне удалось кое-что вытащить из памяти и облака, — проговорил он, доставая из кармана телефон Джисона и флешку. — И что там? — Фотографии в основном, — произнёс Гём. — Какие-то заметки по вашему делу. Чон взял в руки гаджет, посмотрел на своё отражение в покрытом паутиной мелких трещин чёрном зеркале и подумал, что точно так же выглядит и его душа — растрескавшаяся и только чудом ещё сдерживавшаяся от того, чтобы не рассыпаться на мелкие осколки. — Есть, правда, ещё кое-что, — несмело сообщил Югём, а когда Чонгук поднял на него подëрнутый пеленой горестных мыслей взгляд, пояснил: — Джисон вёл дневник. — Дневник? — Не совсем в традиционной форме, — поспешил поправиться мужчина. — Скорее, аудиодневник. Он записывал свои рассуждения, мысли, чувства в облаке. Там довольно много записей, но я не стал слушать всё, как только понял, что там слишком личное. Но вот последнюю запись прослушал. И тебе советую. Чонгук включил ноутбук и, как только система загрузилась, вставил флешку в разъëм. — Вот этот файл, последний, — подсказал Гём, ткнув пальцем в экран. Чон щëлкнул два раза мышкой и активировал плеер. «Я вижу Хосока вместе с этим пареньком. По словам официантки, они уже давно сидят в лаунж-зоне. Пока ничего подозрительного не замечаю. Парнишку никто силой не удерживает, не поит. По-моему, он вообще сок пьëт». Голос Джисона звучал немного невнятно на фоне грохочущих клубных битов. Перед глазами Чонгука встал образ Хана с телефоном в руке, заговорщически записывающего наблюдения. Он рассказывал всё, что видел, комментировал каждое действие Чон Хосока и Чимина. Как они направились на танцпол и провели там по меньшей мере десять минут, после чего вернулись в зону отдыха. Длительность трека составляла двадцать минут, но лишь последняя из них оказалась важна. «Чёрт, а он что здесь делает? — встревоженно проговорил Джисон, и тут же тревога сменилась возбуждением, как будто парень разгадал загадку, над которой бился долгое время. — Гук-и был прав! Хозяин, точно! И как мы раньше не догадались. Искали не там, смотрели в другую сторону, а надо было просто повернуться…» — Это всё? — прорычал Чонгук, со всего размаха ударив кулаком о столешницу с такой силой, что ноутбук подскочил на поверхности. — Почему дальше ничего нет? — Там ограничение на длительность трека, — пояснил Югём. — Двадцать минут. Дальше файл автоматически записывается в облаке, а чтобы начать новый, нужно нажать кнопку. — Блять! — взревел Чон, осознавая собственное бессилие. — Кто? Кто ещё там был? Гём растерянно смотрел на товарища, непонимающе качая головой. — Джисон знал его, понимаешь? — проговорил Чонгук. — Только я ни хера не представляю, куда надо было повернуться, чтобы понять, кто хозяин! — Слушай, Гук, я, если честно, вообще не понимаю, о чём речь. Какой хозяин? — Югём хмурился, пытаясь вникнуть в невнятное ворчание Чона, однако слышал лишь обрывки слов и фраз. — Я чувствовал, что должен быть кто-то ещё, — бормотал мужчина себе под нос, глядя в экран ноутбука. — Не мог Хосок сам все это проворачивать, кишка у него тонка, чтобы глотки резать. — Есть ещё какие-то зацепки, кроме слов Джисона? — всё же намереваясь разобраться, спросил Югём. — Я много думал об этом, — наконец обратив на сослуживца внимание, проговорил Чон. — С самого возвращения в Сеул только и делал, что думал над подробностями. Не клеилось у меня, понимаешь? Да, есть психопат-профессор, который проводит свои звериные эксперименты. Есть его цепные псы, якобы санитары, а на деле — садисты до мозга костей. Но должен был быть кто-то ещё, кто подчищал за всеми ними. Кто убивал. — И этого кого-то Джисон увидел в клубе, — несмело предположил Гём. — Да. Он узнал его, значит, это точно был кто-то из своих. — Полицейский? — Твою мать, — выдохнул Чонгук. — Ты чертовски прав. — Но кто? Югём не получил ответа на свой вопрос. Ничего больше не сказав, Гук бросился в комнату, а когда через несколько минут вернулся, в руках его была небольшая спортивная сумка. — Ты куда собрался? — В Тэгу. Я должен поговорить с Чимином. — Если хочешь, я могу поехать с тобой, — предложил товарищ, но Чон отмахнулся. — Я сам. Сам должен разобраться во всём. Адреса Юнги в Тэгу Чонгук не знал, зато ему было известно, где тот работал. Преодолев почти триста километров за неполные два часа, Гук сразу же направился к городскому полицейскому управлению. «Тойоту» Юнги Чон узнал сразу. Она стояла на парковке перед зданием полиции. Остановив свой «хёндэ» рядом, Гук решил дождаться Мина, однако звонить не стал. Чувствовал, что тот не обрадуется его появлению. Так и вышло… Едва заметив знакомый автомобиль, Мин Юнги замедлил шаг, а стоило Чонгуку выйти из салона, замер, уставившись недоброжелательным взглядом. — Ты что здесь делаешь? — вместо приветствия бросил Юн. — Мне нужно поговорить с Чимином. — Исключено, — отрезал Мин. — Не хочу, чтобы он снова через это проходил. — Ты не понимаешь, — попытался объяснить Чонгук. — Там должен был быть кто-то ещё. Кто-то, кого мы с тобой знаем. Кого знал Джисон. И я почти уверен, что это полицейский. — Чонгук, всё кончено! — прошипел Юнги, зло прищурившись. — Дело закрыто. Не надо ворошить его. — Как ты не понимаешь? Убийца Джисона до сих пор на свободе! — Это ты не понимаешь, — рыкнул парень. — Джисона не вернуть, а Чимин всё ещё… Юнги осëкся и съëжился под пронзительным взглядом чёрных чонгуковых глаз. — Ну что? Договаривай, — потребовал Чон, схватив парня за запястье. Однако Юнги молчал, стиснув зубы. Тогда Гук продолжил за него: — Чимин всё ещё в опасности? Ты это хотел сказать? Мин вырвал руку из цепкой хватки чужих пальцев и сплюнул себе под ноги. — Ты знал, — выдохнул Гук. Понимание навалилось на него, окатывая с головы до ног ледяной волной. — Знал, что кроме Хосока и тех грёбаных санитаров был кто-то ещё. — Чонгук не спрашивал, утверждал. — Кто? Ну же, скажи, кто! Полминуты Юнги молчал, едва сдерживая бушующее внутри пламя. Он понимал, что испытывал Чонгук, потому что сам боролся с этим чувством долгие недели. С тех самых пор, как Чимин пришёл в себя и заговорил. Юнги вынужден был скрывать осведомлëнность. Он уже и сам подумывал скрыться из города, а ещё лучше — сбежать из страны, чтобы никто и никогда их не отыскал. Но тут подвернулось предложение из Тэгу, и Мин согласился не раздумывая. И только успокоился, решив, что всё осталось позади, как появление Чона спутало все карты. Но имел ли он право скрывать то, что узнал? Ему, Юнги, повезло, Чимин чудом выжил. Чонгук же потерял человека, которого любил. Как Мин когда-то давно, когда умерла Шейлин. И теперь Юнги оказался перед выбором: продолжать скрывать или же рассказать всё? — Если бы кто-то знал убийцу твоей сестры, но отказывался сказать тебе, что бы ты сделал с этим человеком? Не в правилах Чонгука было давить на самое больное место, но сейчас у него просто не осталось выбора. И решение оказалось верным. Юнги несколько раз моргнул и выдохнул: — Езжай за мной. Мин поселился на окраине Тэгу, практически на самой границе города, в небольшом жилом комплексе, на территорию которого можно было попасть только по специальному пропуску. — Здесь Чимин чувствует себя в безопасности, — пояснил Юнги, пока они поднимались в лифте на двенадцатый этаж. — Из дома он не выходит, с людьми не общается, поэтому я очень тебя прошу — будь с ним помягче. Юн задержался у входной двери с ключами в руке, дожидаясь ответа Чонгука. — Хорошо, — согласился Гук. — Не дави на него, если он не захочет говорить. — Я понял, Юнги, — еще раз подтвердил Чон, и лишь после этого парень отпер дверь. — Юнги-я? — послышался из глубины квартиры хриплый голос. — Связки так полностью и не восстановились, — пояснил Мин, глянув на Гука, а громче проговорил: — Это я, малыш! Не пугайся, у нас гости. Сняв обувь, Чонгук прошёл в комнату вслед за хозяином и замер на пороге, наткнувшись взглядом на худенького парнишку, скрутившегося в большом кресле у окна. Его чёрные длинные волосы были собраны в хвост на затылке, а на лоб спадало несколько прядей. Заметив Чона, паренёк втянул голову в плечи, судорожно пытаясь поднять повыше ворот футболки, чтобы скрыть отвратительный тёмный шрам на горле. Юнги метнулся в коридор, сорвав с вешалки серый шарф, вернулся в комнату и проворно обмотал его вокруг шеи паренька несколько раз. — Всё хорошо, малыш, — прошептал он. — Это Чон Чонгук. Он не сделает тебе ничего плохого, просто хочет кое-что спросить. Чонгук знал Джи… — Я знаю, кто он, — прервал Юнги парнишка. — Джисон постоянно повторял это имя, а тот… человек… бил его за это. Слова Чимина кромсали на части внутренности Чонгука, пуская свежую кровь из едва затянувшихся ран. Мужчина гулко сглотнул и вдохнул полной грудью, чтобы не взвыть от вновь нахлынувших воспоминаний. — Простите, — тут же извинился Чимин, заметив состояние мужчины. — Мне правда жаль, что всё так случилось, — хриплый голос паренька дрожал, а на глаза накатывались слёзы. — Всё хорошо, малыш, — поспешил успокоить мальчишку Юнги. Он обхватил Пака за шею и притянул к себе, позволив уткнуться лицом в плечо. Мин кивнул на стул, стоявший напротив кресла и отделëнный от него журнальным столиком, на котором стоял стакан. Судя по белëсым остаткам на дне, из него недавно пили молоко. Чонгук старался не смотреть на Чимина, предпочитая разглядывать злополучный стакан с едва заметными потëками на стенках, пока не услышал: — Тот мужчина, который убил Джисона, я думаю, он полицейский. — Почему ты так думаешь, Чимин? — Я видел форму. И значок. Он разделся и сложил свои вещи на стуле у входа. Но я не видел лица, — парнишка закашлялся, и Юнги заботливо принялся поглаживать его по спине, успокаивая. — Хочешь, принесу теплого молока? Чимин кивнул, но поëжился, инстинктивно подтягивая шарф выше до подбородка, лишившись защиты в виде Мина. Юн подхватил со стола грязный стакан и скрылся в коридоре. Послышался хлопок дверцы холодильника, а следом монотонное жужжание микроволновки. — Тот человек, — продолжил Чонгук, когда паренёк сделал несколько глотков молока, принесëнного Юнги, — он был в маске? Чимин кивнул. — А голос? Ты мог бы узнать его голос? Пак поднял на Чонгука перепуганные глаза и помотал головой. — Тише, тише, малыш, — Юнги вновь прижал Чимина к себе. — Всё хорошо? — Да. Пак отодвинулся от Юна и прочистил горло, прежде чем заговорить: — Я почти не слышал их голосов и слов. Джисон так сильно кричал. — Чимин зажмурился и шумно сглотнул, шмыгнул носом и быстро смахнул с ресниц повисшие на них прозрачные капли. — И я тоже. Я тоже кричал. — Ну всё, хватит, — не выдержал Юнги. — Довольно. — Ещё один вопрос, — стиснув ладони в кулаки, попросил Чонгук. — Всего один. — Нет, — отрезал Юн, однако Чимин накрыл его ладонь своей и произнёс чуть слышно: — Всё хорошо, Юнги-я. — Парнишка посмотрел на Чона и обратился уже к нему: — Спрашивайте. — Хосок и тот, другой мужчина, общались между собой? Как-то обращались друг к другу? Может, ты запомнил имена или прозвища? Чимин поджал губы и задумался. Спустя полминуты покачал головой. — Нет, имён я не помню. Мне уже позже Юнги рассказал, как звали того парня, что был со мной. А Чон Хосока я знал раньше. — Потом, — бросил Юн, предупреждая вопросы со стороны Чонгука. — А того мужчину никак не называли. Просто шеф. — Шеф? — в один голос повторили Юнги и Чонгук, и Чимин подтвердил, кивнув. — Полицейский, шеф… — прошептал Юн и поднял на Гука перепуганные глаза. — Ты думаешь о том же, о чем и я? — Не может быть, — выдохнул Чон, помотав головой. — Я думал, что они так называли его, потому что он главный, — хрипло произнёс Чимин. — А Джисон? — спросил вдруг Чонгук. — Джисон обращался к нему как-то? — Он просто просил остановиться. Закрыв лицо ладонями, Чимин расплакался, не в силах больше сдерживаться. — Теперь точно всё, — безапелляционно заявил Юнги. — Подожди меня в кухне. Чон поднялся и покинул комнату, раздавленный услышанным. Тяжело оказалось даже мысленно возвращаться туда, в старый корпус поликлиники, ныне закрытый, в котором Хосок, пользуясь изолированностью здания, проводил свои эксперименты. В подвальном помещении, наиболее отдаленном от внешних стен, сквозь которые крики жертв могли бы просочиться наружу и быть услышанными, эксперты обнаружили следы крови более десяти человек. В том числе и кровь Джисона. Много крови. Её даже не стали смывать как после предыдущих жертв. Видимо, убийцы чувствовали, что эти два паренька станут последними. Хосок попал в аварию, судя по всему, сразу после случившегося, снял практически все деньги в ближайшем от клиники банкомате и направлялся на север, когда машина его слетела с трассы в кювет, где и обнаружили её несколько часов спустя полицейские из Пусана. — Прости, но тебе пора, — тихо проговорил вошедший в кухню Юнги. — Мне нужно быть с Чимином. — Да, я всё понимаю, — Чонгук кивнул. — Скажи мне только одно. Думаешь, это мог быть Намджун? — Когда Чимин пришёл в себя и сказал, что с Джисоном расправился мужчина в форме, я перебрал все возможные варианты. Это мог быть кто угодно. — Кто носит форму, — уточнил Чонгук. — К тому же не известно точно, где был шеф до того, как мы приехали в участок, и после того, как уехали в Пусан. Вспомни, дежурный обмолвился, что в ту ночь в отделе остался только он. Юнги кивнул в подтверждение его слов. — Я поверить не могу, — прошептал Мин, но замолчал, хмуря брови. — Хотя… Именно он тогда помешал мне допросить Хосока по делу о смерти Шейлин. И сделал всё, чтобы я не приближался к нему. — Но почему он тогда оставил Чимина в живых? Это же свидетель. — Хосок мёртв, а Намджуна Чимин не видел, только слышал, что к нему обращались «шеф», однако это ничего не доказывает, — поспешил ответить Юнги. — Думаю, он просто не придал этому значения. Да и услать нас подальше из города была его идея. Слышал бы ты, как настойчиво Намджун советовал переезд. Да и сам договорился о месте для меня. Они ещё немного поговорили, обсуждая детали. Чтобы соблюсти приличия, Чонгук немного расспросил Юнги о новой работе, а также предложил подыскать для Чимина хорошего психолога в Тэгу, используя свои связи, однако Мин вежливо отказался, заявив, что с некоторых пор перестал доверять представителям этой профессии. Оно и немудрено. Особенно после того как Юнги поведал, что Чимин был знаком с Хосоком задолго до приезда в Хаман. Как оказалось, профессор Чон являлся постоянным посетителем того самого борделя, куда привозили Чимина и других воспитанников детского дома. В последний год он остался единственным клиентом Пака, почти что выкупил его. Именно потому Чимин без страха сел к нему в машину в тот вечер, когда зашел в запертую комнату в квартире Юнги. Мужчина никогда не был груб с мальчиком, даже доставлял ему удовольствие, и подросток, к которому до этого относились как к куску мяса, принял такое отношение за более глубокие чувства. И только Юнги догадывался, что Чимин стал для профессора очередным экспериментом. Сначала по приручению, а после — в качестве борьбы с собственной фобией. В ранней биографии Чон Хосока обнаружился один факт, который вполне мог привести к страшным психическим последствиям. Сам профессор в возрасте пяти лет подвергся насилию со стороны старшего брата, по описанию очень походившего на Чимина. Чон Хосок опрометчиво описал этот случай в одном из своих дневников для заметок. Оставалось сложить два и два. — Куда ты теперь? — спросил Юнги, стоя на пороге квартиры. — В Хаман, — твёрдо ответил Чонгук. — Я должен разобраться во всём. Мин виновато потупил взгляд и пробормотал: — Прости, но тут я тебе не помощник. Ещё несколько месяцев назад я бы обязательно поехал с тобой, но теперь… — Юнги обернулся и посмотрел вглубь квартиры, а когда вновь глянул на Гука, в глазах его стояли тоска и сожаление. — Теперь мне есть о ком заботиться. — Я всё понимаю. — Мужчина похлопал Юна по плечу. — Иди к Чимину, он нуждается в тебе. — И добавил, когда дверь уже почти закрылась: — Береги его. Юнги запер замок и прислонился лбом к холодному железному полотну. С одной стороны, ему безумно хотелось помочь Гуку докопаться до истины. Однако Мин также понимал, что не имел права сейчас рисковать собой. Он единственный, кто мог позаботиться о Чимине. Если бы не этот мальчишка в его гостиной, Юнги, не раздумывая, отправился бы в Хаман вместе с Чонгуком. С трудом подавив острое чувство вины, Юн снял с вешалки меховое худи и прошёл в комнату. — Пойдем погуляем, малыш, — ласково, но настойчиво проговорил он. Не обращая внимания на слабое сопротивление, Юнги натянул худи на Чимина, заботливо застегнул молнию до самого подбородка, а капюшон накинул на голову так, что он почти закрывал лицо. Взяв парнишку за руку, Юн вывел его на балкон и усадил в стоявшее там кресло-качалку, после чего укутал пледом. — Не холодно? — поинтересовался он, подоткнув тёплый плед со всех сторон. Чимин покачал головой и слабо улыбнулся. — Посиди тут, а я сделаю тебе чай с малиной и мёдом. Чим кивнул и, подтянув колени к груди, обхватил их руками под пледом, упираясь пятками в края плетëного кресла. — Я быстро, малыш, — бросил Юн и скрылся в комнате. За минувший месяц такие прогулки стали своеобразным ритуалом. Поначалу Чимин сопротивлялся, не в состоянии справиться со своим страхом переступить порог квартиры, даже если это был балкон на двенадцатом этаже. Стоило ему шагнуть на террасу, мальчишку начинал бить озноб, а глаза стекленели. Тогда Юнги прижимал любимого к себе, поглаживал по спине и шептал слова утешения, уверяя, что всегда защитит его, сделает всё, чтобы Чимин чувствовал себя в безопасности. Каждый день Юн упорно продолжал выводить Пака на застеклённый балкон. Поначалу опускал роллеты, создавая ощущение замкнутого пространства, но постепенно приподнимал их. Чимину не нравилась эта неприятная процедура, однако он послушно выходил на треклятый балкон, цепляясь за Юнги как за спасательный круг в бесконечном океане. И каждый день делал ещё один маленький шажок навстречу своим страхам. Вот уже он может находиться на балконе, даже если роллеты подняты, а Юн уходит в кухню, оставляя Чимина одного на несколько минут. Потому что знает: пройдёт немного времени и Юнги вернётся. Принесёт большую кружку тёплого чая с мёдом, который согреет саднящие связки, смягчит их, и горло будет не так сильно болеть. А пока Чимин будет потягивать его мелкими глотками, Юнги сядет рядом на низенькой табуретке и закурит, выпуская терпкий дым в приоткрытую створку. Паку нравился острый табачный запах. Он успокаивал. Потому что всегда ассоциировался с Юнги. Тем самым Юнги, который заботился о нём, сутками просиживал у больничной койки, не думая о себе и обычных человеческих потребностях. Медсëстры буквально заставляли его поесть и принять душ, но и это удавалось далеко не всем и довольно редко. В остальное время Юнги сжимал руку младшего в своих ладонях, просил прощения и уверял, что больше ничего плохого с ним не произойдет. — Держи, — Юн протянул Чимину большую белую кружку с золотистым орнаментом по краю, а сам опустился на табуретку. Закурил, как обычно, опëршись о стену спиной, и устремил взор в проглядывавшее сквозь открытую створку небо, затянутое мохнатыми облаками. Холодный осенний воздух пробирался под одежду, оседая мурашками на коже, но Юнги так даже нравилось. Приближение зимы значило лишь одно: жизнь не стоит на месте, а это значит, что холода рано или поздно пройдут, и наступит весна, а с ней, возможно, потеплеет и их с Чимином бытие. Веки отяжелели и опустились, голова Юна повисла, когда дремота от бессонных ночей и навалившихся в связи с приездом Чонгука эмоций постепенно прокралась в сознание, усыпляя его. Он даже не заметил, как Чимин забрал из холодных пальцев истлевшую до самого фильтра сигарету. И лишь когда ощутил тяжесть чужого тела на своих коленях, вздрогнул, распахнув глаза. — Чимми? — выдохнул он, не решаясь обнять парнишку, удобно устроившегося в его объятиях и уткнувшегося холодным носом в шею. — Всё хорошо? Ответа Юнги не услышал, но почувствовал, как паренёк едва заметно кивнул. Мин, несколько раз моргнув, сбросил оцепенение и робко, несмело приобнял прижавшееся к нему худое тело. Впервые с того страшного дня Чимин позволил себе такую близость. Поначалу он вздрагивал при малейшем прикосновении, дëргался и инстинктивно отползал подальше. А Юнги ждал. Терпеливо, упорно, с непоколебимой верой в то, что и этот страх рано или поздно пройдет. И вот Чимин сам потянулся к нему, уселся у Юна на коленях и почти не дрожал, когда любимые руки обняли его, прижимая ближе. — Я с тобой, малыш, — прошептал Юнги, запустив пальцы в отросшие чёрные волосы, и усмехнулся: — Надо бы тебя постричь. — Может, завтра? — сипло произнёс Чимин, всë ещё утыкаясь носом в изгиб шеи Мина. — Как скажешь, Чимин-и, — с улыбкой ответил Юнги. — Мы ведь никуда не спешим.