На тёмной стороне / On the dark side

На полпути в Хаман Чонгук остановился, чтобы залить топливо и немного успокоить разбушевавшиеся нервы. Такое растрëпанное состояние являлось не лучшим спутником в деле, которое ему предстояло. Взяв американо, Гук прошёл к зоне отдыха и присел за один из столиков. Народу на заправке было немного: всего две парочки и одна семья, решившая перекусить. Двое мальчишек лет десяти и восьми бегали вокруг родителей с игрушечными пистолетами, изображая полицейского и преступника. Родители улыбались, поглядывая на своих чад, зато Чонгуку оказалось не до смеха. Пусть он сам не участвовал в таких погонях за бандитами, но всё же они стали неотъемлемой частью его жизни. Вот только пистолеты не были игрушечными, а пули вовсе не пластиковыми. Да и преступники не улыбались ласково, как этот беззубый мальчуган, а злорадно скалились тому, насколько успешно им удавались их злодейства. В памяти всплыли слова Чимина о том, как убийца избивал Джисона лишь за то, что тот звал Чонгука. Сердце будто стиснул стальной кулак, проворачивая его в грудине, ломая и раздавливая. Большой глоток горячеватого кофе, довольно приятного, но оставляющего слишком резкое послевкусие, немного отвлëк от эмоций и протрезвил мысли. Чонгук тряхнул головой и попытался сосредоточиться на событиях двухмесячной давности, чтобы прояснить для себя некоторые детали. Чон Хосок явно был слишком слабым, чтобы действовать в одиночку. К тому же оставалось непонятным, где он мог связаться с бандитами, которых взял себе в помощь, ещё и с криминальным прошлым. Да и оружие, пусть и травматическое, не продаётся на прилавке в супермаркете между сладостями и выпечкой. А значит, присутствие напарника-полицейского казалось вполне естественным. Но даже не это настораживало Чонгука. Он всё думал о том, почему тела только последних нескольких жертв подбрасывали в Хаман. Почему только на них настоящий убийца оставлял визитную карточку в виде перерезанного горла? Из материалов следствия исходило, что до первой жертвы, обнаруженной в Хамане, если не считать сестру Юнги, убийца не был столь педантичным. Некоторых задушили, другие умирали от полученных ран. Возможно, Хосок лишь недавно стал сотрудничать с «чистильщиком», а ранее обходился силами помощников, однако для Чонгука это объяснение выглядело слишком натянутым. Потерявшись в собственных мыслях, Гук решил сменить направление и идти от обратного. Чего добился убийца тем, что оставлял специальные метки на телах жертв и подбрасывал их в Хаман? Того, что преступления объединили в серию и подключили специалиста по серийникам. Его, Чонгука. Являлось ли это целью? На первый взгляд, да. Однако как Чонгук не силился, найти связь между собственной личностью и жителями Хамана так и не смог. Раньше он никогда не бывал в этом городке и в близлежащих тоже. В Пусане пару раз был проездом, но не задерживался дольше двух-трех дней, а потому с этим городом тоже себя не связывал. Ни с кем из тех, кто работал над делом, Гук не встречался прежде. И если даже предположить, что Намджун причастен, не существовало ни единого повода подозревать его в личной заинтересованности в присутствии Чона. Да и не хотелось Гуку верить, что Джун как-то был связан с профессором Чоном. Другое дело — Ким Тэхён. Вот на кого подозрения Гука упали бы в первую очередь. С самого начала следователь показался Чонгуку странным. Его поведение и манера общения выглядели наигранными, искусственными, но просчитать, что Тэхён скрывал под напускным безразличием, Чон так и не смог. Даже во время секса Тэ не раскрывался полностью, а будто играл некую роль. Однако тот факт, что на убийце Джисона оказалась полицейская форма, практически полностью исключал причастность Кима. За месяц Чонгук ни разу не видел на нём спецодежды, а свой значок Тэхён предъявлял в крайне редких случаях. Чон перебирал в памяти других сотрудников отдела, но так и не смог на ком-то сконцентрировать подозрения, кроме косвенных. В конце концов, полицейскую форму мог надеть кто угодно, даже один из так называемых санитаров Хосока. Мало ли у кого какие кинки. Тем более, если речь шла о столь сильных психических отклонениях. Вполне возможно, что это вообще был один из пациентов профессора, сорвавшийся с тормозов. Спустя полчаса размышлений у Чонгука дико разболелась голова, но он ни на шаг не приблизился к разгадке. И только вопросов стало ещё больше, а потому поездку в Хаман он отменять не стал, предчувствуя, что найдет там все недостающие кусочки пазла и сумеет сложить из них единую картинку. Приехав в город, Чонгук по инерции направился к дому, где жил Джисон. Припарковавшись на привычном месте, он закурил. Время было уже позднее, на пустых улицах городка встречались лишь редкие прохожие, спешившие домой к ужину в семейном кругу, да молодежь, что искала приключений на свои пятые точки. Однако по сравнению со столичной оживленностью в такое время суток Хаман крепко спал. Чонгук взял в руки флэшку, еще в Сеуле брошенную в подстаканник, и покрутил ее в будто одеревеневших пальцах. Югём обмолвился, что в дневнике Джисона слишком личные записи, но за размышлениями о хаманском убийце мужчина запамятовал об этом. И сейчас глядел на свой личный Ящик Пандоры, не решаясь заглянуть внутрь. Однако желание ещё хоть раз услышать голос Джисона оказалось намного сильнее страха. Чонгук вставил флэшку в магнитофон и выбрал файл, датированный днём своего приезда в Хаман. Звуки знакомого голоса тут же заполнили салон автомобиля. «Не понимаю, что со мной происходит… Ноги подкашиваются, когда я смотрю на этого мужчину, а в голове полная каша. И ещё какое-то странное чувство в груди, как будто сердце вдруг стало в несколько раз больше! И бьётся часто-часто. — Нервный смешок прервал сбивчивую речь. — Надо бы сходить к кардиологу. Это точно какая-нибудь тахикардия.» Запись оборвалась практически на полуслове, как будто парня прервал кто-то и он поспешно завершил свой монолог. «Я схожу с ума! Чёрт, я точно свихнулся! — Следующая запись начиналась с нервного полукрика спустя два дня после знакомства Гука с Ханом. — Я не могу насмотреться на Чонгука, надышаться им! Хочется прикоснуться к нему, чтобы убедиться, что он существует на самом деле, а не просто плод моего разыгравшегося воображения». Чонгук слушал откровения человека, которого больше нет, который ушёл внезапно, чья жизнь трагически оборвалась, и сожалел о том, что вовремя не разглядел во взгляде Джисона этой привязанности, влюблённости. Стискивал челюсти до зубовного скрежета, но слова, произносимые Ханом, били под дых железным кулаком, причиняя острую боль. «Я такой идиот! Не сдержал свои чертовы порывы и поцеловал Гука. А он ушел. Просто ушёл…» Устоявшуюся на мгновение тишину нарушил всхлип. Джисон плакал. Он плакал, пока Чон трахал Тэхёна, выплескивая своё желание. И за одно это Гук ненавидел сейчас себя. Чонгук продолжал слушать и едва справлялся с навалившимися эмоциями, переживаемыми Джисоном в те моменты, когда он изливал свои чувства диктофону. Улыбался, когда парень говорил о своей любви к Гуку, разраставшейся в геометрической прогрессии, усиливавшейся с каждым днём. И ему было мало! Наверное то же испытывает мазохист, упиваясь причиняемой ему болью. Сердце разрывалось от вспыхнувшего с новой силой ощущения потери и пустоты, которую не удастся заполнить ничем, как бы мужчина не старался. Но Гук не смел выключить запись, увеличив громкость настолько, что голос Джисона отзывался эхом во всем теле. И лишь когда оборвалась та, самая последняя запись, Чон будто обмяк в кресле, устало прикрыв глаза. Несколько минут не шевелился, прокручивая в памяти самые эмоциональные фразы из дневника Джисона, переживая всё заново. Жалость к себе сменилась ненавистью и желанием найти ублюдка, так жестоко расправившегося с парнем, что с душой нараспашку только начинал жить, чувствовать, любить. Ощутив острую потребность в свежем воздухе, Гук вышел из машины и вдохнул полной грудью. Поднял голову и посмотрел на окна квартиры Хана. На фоне других светящихся окон несколько темных смотрелись зияющими дырами, означающими пустоту. Чон запустил руку в карман куртки, где на брелке всё ещё висел ключ от двери, ведущей в прошлую жизнь. Чонгуку вдруг до безумия захотелось вернуться туда, пусть всего на несколько минут. В последний раз, когда Гук находился в тех стенах, он был счастлив. Чонгук до сих пор помнил то утро. Как открыл глаза и наткнулся взглядом на тихо посапывавшего Джисона, лежавшего на животе и подложившего ладонь под щёку. Помнил, как вдохнул запах секса, всë ещё витавший в воздухе. И даже сейчас ощущал его, настолько прочно тот отпечатался в памяти. Помнил сонный, но счастливый взгляд карих глаз, когда Хан разлепил веки и посмотрел на Чонгука. Помнил улыбку, растянувшую красиво очерченные губы. Гук помнил всё до мельчайших подробностей. Жадные ласки в душевой, куда Хан затащил его, несмотря на сопротивление и заверение, что они обязательно опоздают, если не возьмут себя в руки. Но Джисон был неумолим. Да и устоять против соблазнительных взглядов и поцелуев Чонгук не смог. Прелюдия, начавшаяся ещё в спальне, перетекла во взаимное удовлетворение в душевой и завершилась совместным завтраком, во время которого Хан периодически целовал Гука то в щёку, то в губы, а ещё шутил и смеялся. Знал ли Чонгук в то утро, что больше никогда не переступит порог этого дома? Даже не догадывался. Он и вещи-то свои не собрал. За него это сделал Тэхён. И сейчас, глядя на тёмные окна, Чон едва сдерживался, чтобы не нарушить правила и не подняться туда, чтобы хотя бы на несколько минут вновь вдохнуть воздух, наполненный запахом Джисона. Мужчина уже сделал шаг, когда в кухонном окне зажегся свет, и на фоне задëрнутых занавесок показался женский силуэт. Внезапно ощутив себя преступником всего лишь за мысли, Чон ретировался и быстро покинул парковку, направив автомобиль к дому, где находилась служебная квартира. Ключ лежал на том же месте, где Гук обнаружил его и в прошлый раз, — в почтовом ящике. Воздух внутри оказался таким же затхлым и спëртым, а потому ощущения, возникшие при первом посещении этого места, вернулись, отозвавшись в сознании мощным дежавю. Опустившись на матрас, Чонгук закурил, сбивая пепел в кружку с застарелыми тёмными пятнами на дне и стенках. Он не собирался пока объявлять о своём приезде, решив ещё немного подумать. Учитывая это, стук в дверь громовым раскатом разрушил тишину. Сомневался мужчина всего несколько минут, пока из-за двери не раздался знакомый голос: — Открой, Чонгук, это Тэхён. Профайлер затушил окурок в импровизированной пепельнице и нехотя поднялся. — Я уж подумал, что ошибся, — усмехнулся следователь, проходя в комнату, а на вопросительный взгляд карих глаз пояснил: — Заметил твой «хёндэ» у дома, где жил Джисон. Ты как раз отъезжал оттуда. Чонгук молчал, сунув руки в карманы. — Не ожидал, что ещё когда-нибудь увижу тебя, — не скрывая радости по поводу встречи, проговорил Тэхён. — Тем более в Хамане. Гук никак не реагировал на слова Кима. Снова уселся на матрас и закурил. Тэ опустился рядом и тоже достал сигарету, однако прикуривать её не спешил: крутил в длинных пальцах, разминая табак, поднëс к лицу и провёл по папиросной бумаге носом, втягивая запах, и лишь после этого зажал фильтр зубами. — Зачем вернулся? — поинтересовался Тэхён, нарушая молчание. — Хотелось разобраться кое в чем, — тихо отозвался Гук, повернувшись к собеседнику и внимательно следя за реакцией на знакомом лице, ощутив странное тепло внутри, отдалённо напоминавшее благодарность. Ведь именно Тэхён был рядом после смерти Джисона. Именно он приводил Гука в чувство, заботился о нём, поддерживал. — В деле профессора? — Чонгук кивнул. — Появилась новая информация? — Вроде того, — проговорил Гук. — Мне всë не даёт покоя кое-что. — Поделишься? — Тэхён поднялся и подошёл к столу, на котором стоял пакет с бутылкой виски, купленной по дороге сюда. Заметив машину Чонгука, Тэ поначалу опешил. Новость, что профайлер решил вернуться в Хаман, застала его врасплох. Однако возбуждение, испытанное несколькими минутами позже, когда мозг воспринял эту информацию, толкнуло мужчину на решительные шаги. Откупорив бутылку, Тэхён достал из шкафчика над мойкой два стакана со следами застарелых потëков на стенках и плеснул в них немного виски. Чон принял из рук Тэ спиртное и сделал небольшой глоток. — Помнишь те списки подозреваемых, что мы составляли? — начал Гук издалека, а когда Ким кивнул, продолжил: — Мы ведь тогда включили в них всех. — Кроме самого профессора, — невесело усмехнулся собеседник. — А ведь ты оказался прав. Он лучше всех подходил под описание. — Но ты тоже отчасти был прав, — прервал его Гук. — В смысле? — Тэхён отпил из своего стакана и всё же закурил. — Когда сказал, что шефа Кима тоже нужно туда внести. Тэхён сглотнул, припоминая тот разговор, когда Чонгук ввалился к нему в дом с разборками. — Ты о чём? — Тэ непонимающе приподнял одну бровь. — Я о том, что дело закрыли слишком рано, — бросил Гук, поднявшись и прошагав до стены и обратно. — Слишком много неясного. — И что же именно тебе неясно? — Тэхён тоже поднялся, но для того чтобы подлить виски в опустевшие стаканы. — Много чего, — произнёс Чонгук. — Во-первых, я почти уверен, что Хосок не убивал жертв, а значит, был кто-то ещё. — Его помощники-санитары? — предположил Тэ. — Возможно, — согласился поначалу профайлер, но тут же возразил: — Хотя сомневаюсь. Не того они склада, чтобы подчищать. Тут должен был быть кто-то другой, более педантичный. — Брось, о какой педантичности ты говоришь? — отмахнулся Тэхён. — Не нужно быть педантом, чтобы резать глотки. Чонгука передернуло от этой фразы, брошенной брезгливым тоном. — Отчасти так, но убийца должен был чувствовать контроль, а эти двое оказались неспособны проконтролировать даже собственную выходку. — Какую еще выходку? — С машиной Джисона и… — «Телами» — хотел добавить Гук, но осëкся. — У них мозгов не хватило на то, чтобы продумать пути отхода. К тому же они явно чужаки в городе, понятия не имели, куда ехать, чтобы не попасться. Тэхён понимающе кивнул, соглашаясь. — Да и вообще, этот их поступок доказывает то, что вместо мозгов у них полная каша, — раздражëнно проговорил Чонгук. — Взять и вот так нагло выбросить тела прямо у полицейского участка. — Психанули, узнав, что Хосок сбежал? Запаниковали? — Нет, — протянул Гук. — Если бы запаниковали, просто бросили бы Джисона и Чимина там, в подвале, и свалили бы по-тихому из города. — Чон глотнул немного виски, поморщившись, когда алкоголь огненным шаром прокатился по внутренностям. — А они решили продемонстрировать безнаказанность. Как будто кто-то их убедил, что им за это ничего не будет, а они, наивные, поверили. Но чем больше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь, что таким образом от них просто решили избавиться. Бросили, как пушечное мясо. Ведь ясно было, что их уничтожат за своего. — Хочешь сказать, что кто-то убрал их моими руками? — всë ещё с долей недоверия произнёс Тэхён. — На то и был расчёт, — подтвердил Гук. — Любой бы на твоём месте так поступил, зная, что они сделали с Джисоном. — Твою мать, — прошипел Тэ, припоминая тот день, и залпом допил виски. — Наверное, именно так и чувствует себя человек в состоянии аффекта. Всё, чего мне хотелось тогда — разорвать их собственными руками. — Вот и я о том же, — согласился Чон. — И тот, кто подговорил их сделать это, знал, что живыми их не отпустят, несмотря ни на какие приказы. — Погоди, — встав напротив Чонгука, выдохнул Тэхён. — Ты же не хочешь сказать, что за всем этим стоит шеф? — Вот именно. Шеф. Так Хосок называл человека, который… Убил Джисона, — констатировал Гук. — Откуда ты знаешь? — Говорил сегодня с Чимином, — запустив пятерню в волосы, спавшие на лоб, сообщил Чонгук. — Тем парнем, что выжил? — Чон кивнул. — Где ты нашел его? Я слышал, что Юнги увёз мальчишку из города, как только того выписали из больницы. — Увёз, — подтвердил Чон. — Причём опять-таки благодаря стараниям Намджуна. Он буквально выпихнул Юнги из города, сделав ему предложение, от которого тот не смог отказаться. — А на вопросительно приподнятые брови пояснил: — Мин Юнги вернулся на службу, но уже в Тэгу. Тэхён на это ничего не ответил, но и на лице его вопреки ожиданиям Чонгука не отразилось никаких эмоций: ни удивления, ни злости. Одно большое «ничто». Чон выдохнул тихо, но внутри у него будто свалился тяжелейший груз. Он даже ощутил укол вины за то, что подозревал Тэхёна. А ведь ничего, кроме проявляемого к его личности интереса в интимном плане, мужчина не выказывал. Да и не восстал с гневными обвинениями, когда Чонгук порвал с ним. Зато теперь Тэ стоял тут и выслушивал его, Гука, размышления, пытаясь помочь разобраться в сложном деле. — И как тот мальчишка себя чувствует? — в голосе коллеги Чонгук даже отметил нескрываемую заботу. — Досталось ему. — К счастью, он хотя бы выжил, в отличие от… — Чон осëкся, сцепив зубы. За два месяца он так и не смирился, не принял и по-прежнему не мог заставить себя без содрогания произносить слова о смерти Хана. — Ты-то сам как? — негромко спросил Тэхён, подходя почти вплотную к Чонгуку и глядя прямо в его глаза, покрасневшие от хронического недосыпа и неприятно поблëскивавшие в тусклом свечении лампы скопившейся в них влагой. — Всё ещё дышу, хотя это самое странное, — глухо отозвался Чон. — Я тогда так и не сказал этого, мы даже не поговорили нормально, — начал осторожно Тэхён. — Мы с Джисоном никогда особо не ладили, но мне жаль, что такое случилось именно с ним. — Да, — кивнул Чонгук. — Мне тоже жаль, — хрипло проговорил он и добавил чуть громче с плохо скрываемой агрессией: — Мне так чертовски жаль, что хочется удавиться. Но сначала понять, за что. За что так с ним? Он же никому ничего плохого не сделал за свои жалкие двадцать с малым лет. Он даже ни разу выпивший за руль не садился. Знаешь, как он посмотрел на меня, когда я спросил, списывал ли он на экзаменах? Гук затих, вроде ожидая ответа, но тут же продолжил: — Как будто я поинтересовался, участвовал ли он в ограблении. Господи! — хрипло взвыл Чонгук, не выдержав и сорвавшись в истерику. — Он же просто мальчишка был! Просто мальчишка. Он звал на помощь, а его за это избивали и насиловали! Как, скажи мне, — Чон сгрëб рубашку на груди Тэхёна в кулаки и встряхнул мужчину, — как у кого-то поднялась рука на него? Несмело положив ладонь на шею Гука и зарывшись пальцами в заметно отросшие за минувшее время волосы, Тэ притянул его к себе и уткнулся в чужой лоб своим. Чтобы удержать Чонгука на месте, мужчине пришлось приложить определённые усилия, но он справился с этим, до боли сжав чёрные волосы в кулаках. Слёзы, скатившиеся-таки из уголков глаз, прочертили кривые дорожки на бледной коже, больно полоснув по сердцу Тэхёна. Ему тяжело было видеть Чонгука, уверенного в себе, стойкого, разбитым и слабым. Не таким он его помнил. И не таким хотел видеть сейчас. Уж лучше злым, со сверкающими яростью глазами. И уже в следующее мгновение такой Гук предстал перед Тэхёном, когда следователь неожиданно накрыл его губы своими, пытаясь проникнуть языком в рот. Не раздумывая, Гук оттолкнул от себя Тэ, а вдогонку довольно ощутимо ткнул кулаком справа, прежде чем успел понять, что именно сделал. — Какого чёрта? — зло прошипел Чон, и даже кровь, проступившая из разбитой губы Тэхёна, не усмирила его гнев. — Просто решил проверить, жив ли ты ещё или превратился в ходячего мертвеца. — Проверил? — сквозь сжатые зубы прошипел Гук. — Доволен результатом? — Не совсем, — выдохнул Тэхён и повторил поцелуй, на этот раз ещё крепче стискивая волосы Чона в своих кулаках, жадно врываясь языком в горячий рот, встречая сопротивление в виде зубов, после которого во рту появился ощутимый привкус крови. — Давай же, Гук, разозлись на меня! — прорычал он в приоткрытые губы. — На весь этот чёртов мир! Только прекрати скулить, как побитая псина. Ты же сильный, мать твою! Ты смог пережить и не такое! Слова Тэхёна потонули в яростной атаке чужих губ, которые сминали его собственные, терзали. Зубы Гука сомкнулись на мягкой плоти, прокусывая до крови, а язык тут же ужалил, пройдясь по ране, слизывая солёный привкус. Ладони Чона толкнули Тэ в широкую грудь, заставив отступить на несколько шагов, пока его спина не наткнулась на стену с облупившейся краской. Пальцы быстро расстегнули ремень и застежку на джинсах, спустили штаны вместе с бельëм до половины бёдер, и ладонь обхватила мягкий член, яростно надрачивая, взяв сразу быстрый темп. Тэхён не отставал. Его собственная рука уже терзала член Чона, заставляя его наливаться кровью, тяжелеть, подрагивать от возбуждения, в которое трансформировались все тщательно скрываемые Гуком эмоции: гнев, ярость, злость и ненависть. — Трахни меня, — прошипел вдруг Чонгук, оторвавшись от губ Тэхёна, уже искусанных и распухших. Тэ замер, уставившись непонимающим взглядом на партнера. — Что ты, блять, пялишься на меня, как на девственницу? — прорычал Гук, с силой ударив кулаком в стену у самого лица опешившего Тэхёна. — Ты правда хочешь этого? — сипло прошипел Ким, едва сдерживая рвущееся наружу желание исполнить просьбу. — Хочешь, чтобы я умолял тебя? — Нет, — тут же отрезал Тэхён. — Тогда просто выеби меня, как я сделал это тогда, у тебя в доме. Оба помнили тот вечер в подробностях. Для каждого они хранили своë. Для Чонгука — ненависть и злость на самого себя. Для его любовника — нечто настолько сильное, что невозможно было высказать словами. И теперь, когда Чон едва ли не с мольбой в глазах просил, чтобы Тэхён вернул ему должок, мог ли он отказать? Резко развернув Гука спиной к себе, Тэ толкнул его к столу, на котором стояли два пустых стакана и недопитая бутылка, и резко надавил ладонью между лопаток, заставив лечь грудью на потëртую столешницу. Ножки жалобно скрипнули, когда Чонгук дëрнулся, почувствовав в себе сразу два пальца, обильно смоченных слюной. Острая боль обожгла изнутри, но мужчина терпел, стиснув зубы и получая извращëнное удовольствие. Он будто наказывал себя, убеждая, что таким образом искупает вину перед Джисоном. — Слишком сухо, блять, — прошипел Тэхён, попытавшись войти, но отпрянув от болезненных ощущений. — Я видел аптечку в ванной, — процедил Гук сквозь зубы, недовольный образовавшейся паузой. — Не шевелись, — приказал Тэ и скрылся за обшарпанной дверью, а когда вернулся, на ходу откручивал колпачок от тюбика с вазелином и смазывал прозрачной субстанцией член. Без лишних прелюдий мужчина приставил головку к узкому анусу Гука и толкнулся вперед, нещадно растягивая мышцы сфинктера. Чон прикусил губу и уткнулся лбом в столешницу, а пальцами вцепился в её край. Ещё один толчок заставил его зажмуриться до звездочек под плотно сомкнутыми веками. Тэхён замер, ощутив напряжение партнера, и чуть подался бедрами назад, намереваясь выйти. — Не смей, блять! — прорычал Гук, чуть поворачиваясь и глядя на любовника через плечо. Тэ продвинулся ещё немного вперёд и гулко застонал, когда Чонгук сам насадился на его член почти до упора. Тормоза были сорваны. Черта преступлена. А за ней — только тёмная пропасть, бездонная, зияющая чернотой, утягивающая внутрь себя и превратившая физическую разрядку в иссушающее опустошение. Спустя несколько минут, когда Чонгук вышел из ванной, наскоро избавившись от чужой спермы, Тэхён сидел на матрасе с прикуренной сигаретой в одной руке и стаканом с плескавшейся в нём янтарной жидкостью в другой. Сделав глубокую затяжку, мужчина выпустил струю густого дыма и глянул снизу вверх на Гука. — Не думал, что ты любишь так, — проговорил Тэ, внимательно следя за действиями профайлера. Тот прошёл к столу, налил себе виски, чувствуя отчаянное желание залиться алкоголем до такой степени, чтобы забыть всё случившееся. И не только секс с Тэхёном, внезапный и бурный, но не принëсший ни удовольствия, ни удовлетворения. А всё, произошедшее здесь, в Хамане. Эти жестокие убийства, которым Чонгук так и не нашёл объяснения, знакомство с Джисоном и его страшную смерть. И Тэхёна, который смотрел на него взглядом, полным ожидания, на что Гук как бы ни хотел, но ответить бы не смог. А этот самый взгляд прожигал сейчас ему спину сквозь ткань футболки, проникая глубоко, в самое сердце, норовя затронуть его. Но как бы Чонгук ни прислушивался к нему, он не чувствовал ничего, кроме оглушающей пустоты. — Так и будешь молчать? — раздался позади тихий голос, а в следующее мгновение Чон почувствовал прикосновение тёплой ладони к своему плечу. — А что ты хочешь от меня услышать? — отозвался Чонгук не поворачиваясь, оказавшись зажатым между столешницей, в которую всего несколько минут назад его отчаянно вбивал Тэхён, и горячим телом, жаждавшим близости. — Нет, я, конечно, не изнеженная девица, чтобы требовать романтических разговоров после секса, но все же хотелось бы знать, что ты намерен делать дальше. — Вот только не говори, что теперь я должен на тебе жениться, — съязвил Чонгук, раздражаясь на нарастающее в атмосфере напряжение. Он прекрасно понимал, что Тэхён не просто так завёл этот разговор. Да и появился на пороге этой квартиры тоже не случайно. Даже больше: Чон подозревал, что Ким ждал его приезда. Если и не был уверен, то хотя бы надеялся. В тот день, когда они прощались перед возвращением Чонгука в Сеул, Тэхён явно давал понять, что относится к нему не просто как к проходящему партнеру по сексу, а испытывает нечто большее. Да и раньше Чон чувствовал особое к себе отношение со стороны следователя. Но слова, будто случайно брошенные Тэхёном в день отъезда, приоткрывали чуть больше, нежели следовало бы в той ситуации. Мужчина без обиняков дал понять, что будет ждать, если вдруг Чонгук передумает и решит вернуться. — На столь кардинальные перемены я не рассчитываю, — насмешливо фыркнул Тэ, и от этого звука по спине Чона пробежали мурашки, а в грудине зашевелилось какое-то странное предчувствие. — Но мы могли бы хоть попробовать… — Попробовать что, Тэхён? — резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, спросил Гук. — Встречаться? Жить вместе? Не смеши. Мы два взрослых мужика, у каждого из которых своя жизнь, и проживаем мы её на расстоянии сотен километров друг от друга. Чон смотрел в карие глаза Тэ, которые будто заволокло пеленой непонимания и отчаяния. Тэхён слушал, и слова больно били его в самое сердце. Гук видел это, но продолжал ранить ещё сильнее, потому что по-другому не мог. После Джисона он ненавидел ложь. Чон столько времени потерял, притворяясь, убегая от собственных чувств, отталкивая Хана. Второй раз такой ошибки он совершать не собирался, а потому сразу решил вывалить на Тэхёна всю горькую реальность. — Мы с тобой не влюбленные подростки, которые верят в любовь до гроба. То, что было между нами, не более чем просто секс. — Не думаю, что к Джисону ты относился так же, — прошипел вдруг Тэхён, щурясь. — Не смей говорить о нем, — в тон ему ответил Чонгук. — Почему же? — возразил Тэ. — Джисона больше нет, так почему бы тебе не попробовать жить дальше? Просто оглянись по сторонам… — Замолчи, — процедил сквозь стиснутые зубы Гук. — Ты ничего не знаешь ни о нём, ни обо мне. И у тебя нет никакого права… — Неужели, Гук-и? — сощурив сверкающие недовольством глаза, проговорил Тэхён. Он уже открыл рот, чтобы продолжить, но его порыв прервал телефонный звонок. Чонгук посмотрел на экран, где высветилось имя Югёма, и, наклонившись, подхватил гаджет с матраса. — Да, — ответил он, приняв вызов. — Ты где, Гук? — послышался в динамике голос сослуживца. — В Хамане, но это всего на пару дней. Думаю, мне удастся докопаться… — Послушай, Гук, я просмотрел ещё раз материалы, которые ты мне давал, — суетливо проговорил Югём. — Джисона убили не случайно. — Конечно, не случайно, — согласился Чон, выливая остатки виски в стакан. — Нет, — прервал его товарищ. — Ты не понял. Это было личное. — В смысле? — Я проанализировал ещё раз характер повреждений. И удивляюсь, как ты сам этого не заметил. — Чонгук сделал большой глоток и поморщился, но больше от следующих слов Югёма. — Я почти уверен, что мальчишку наказали за связь с тобой. Его будто специально хотели изуродовать, чтобы тебе было противно даже смотреть на него. — Что за чушь, Гём? — прошипел Чон, однако полицейский продолжал: — У него изрезано всё лицо, но ни одного пореза на теле. Подумай сам, это не свойственно маньякам. Кроме тех случаев, когда они испытывают настоящую ненависть. И чаще всего эта ненависть возникает на фоне большой любви, на пути которой стоит жертва. Ну же, ты ведь сам знаешь всё это. Чонгук зажал трубку между ухом и плечом, достал из пачки сигарету и закурил. — Это точно личное и связано непосредственно с тобой, — завершил Югём. — Да, но я даже никогда не был в этом чëртовом городе. — Значит, тщательней покопайся в своём прошлом, Гук, — предложил мужчина. — В настоящем прошлом. Я о нём почти ничего не знаю, а потому помочь не могу. Возможно, там и кроется истина. Боковым зрением Чонгук заметил движение, но прежде чем понял, что именно происходит у него за спиной, услышал хриплый голос: — Положи трубку, Гук-и. Резко обернувшись, Чон уставился на пистолет, зажатый в той руке, где ещё несколько минут назад тлела сигарета. — И давай без глупостей, — предупредил Тэхён и махнул дулом пистолета, указывая на смартфон. — Эй, Гук, ты ещё тут? — послушался в трубке встревоженный голос Югёма. — Я перезвоню, — бросил Чон и сбросил вызов, после чего отложил телефон на стол. — Вот и умница, — елейным голоском проговорил Тэхён и поднялся, не спуская при этом взгляда с профайлера. — Теперь и поговорить можно, правда, Гук-и? Спокойно, без истерик. Чонгук смотрел на Тэ, точнее, на человека, внешне похожего на следователя, которого знал Чон. В остальном же это была совершенно иная личность, даже голос его звучал по-другому, будто в одно мгновение щëлкнул выключатель. — Послушай, Тэхён… — начал было Гук, туша окурок в остатках виски и бросая его на стол, однако мужчина, прищурившись, помотал головой. — Только не нужно испытывать на мне свои ораторские способности, — усмехнувшись, произнёс Тэ. — Я и сам могу сыграть роль великого психолога. Общения с этим психом Хосоком хватило за глаза. — Тэхён провел невидимую линию дулом пистолета чуть выше своей головы. — Кстати, идея с Намджуном выглядела довольно привлекательной, не так ли? Я даже сам на какой-то момент поверил, что это он развлëкся с малышом Джи… — Заткнись, — прошипел Чонгук, ринувшись к Тэхёну, однако тот вскинул руку с пистолетом, практически уткнув дуло в лоб Гука. Взгляд его сменился с насмешливо-дурашливого на сверкающий яростью. — Ещё один такой выпад, и я выстрелю, — для убедительности Тэ взвел курок. — Почему, твою мать? — обессиленно прошептал Гук, сжимая кулаки. — Неужели тебе всё ещё нужны объяснения? — вновь смягчившись, поинтересовался Тэхён. — По-моему, твой приятель подробно рассказал, что к чему. Сотни мыслей роились в голове Чона, одна страшнее другой. Но лишь единственная проходила красной нитью: неужели они с Тэ были знакомы раньше? — Вижу, ты задумался, — Тэхён растянул губы в прямоугольной улыбке. — Неужели так и не вспомнил меня? Я вот сразу узнал тебя, Гук-и, — сообщил мужчина, делая глоток виски. — Или правильнее сказать, Сынхо? Осознание жестокой реальности навалилось на Чонгука неожиданно, будто снежная лавина накрыла с головой без надежды на спасение. — Сложно было найти тебя, эти ребята из отдела по защите свидетелей выполнили свою работу на тысячу процентов. Даже мне не удалось ничего узнать: куда тебя отправили, какое имя дали, какую сочинили легенду. — Тэхён отставил стакан и закурил, присев на край столешницы. — А ведь я официально состоял в группе, которая расследовала дело твоей семьи. Правда, на тот момент был всего лишь стажëром, но это мелочи. Чонгук слушал Тэхёна, но не понимал его слов. Что говорил этот мужчина? Рассказывал историю их знакомства? Однако Чон не помнил ровным счетом ничего из того времени. Полгода, в течение которых его прятали от всего мира, прошли словно в тумане и напрочь исчезли из памяти, как только Сынхо начал новую жизнь под именем Чон Чонгук. — Но я не сдавался, — продолжил Тэхён. — Искал. И ни на один день не забывал о тебе. Хочешь верь, хочешь нет. Я помнил. И верил, что однажды мы обязательно встретимся. — Мужчина усмехнулся. — Не смотри на меня так, Чонгук, не надо. К смерти твоей семьи я не имею никакого отношения. Просто в тот момент, когда впервые увидел тебя, такого потерянного, разбитого, но с решимостью во взгляде, понял, что ты именно тот человек, с которым я хотел бы прожить свою жизнь. Тэхён затушил окурок в пустом стакане, всего на мгновение отведя взгляд от Чона, и тот, воспользовавшись моментом, сделал выпад вперёд, однако не успел добраться до противника, как его отбросило назад в тот момент, когда оглушающий выстрел вспорол устоявшуюся на некоторое время тишину. — Ну вот что ты за человек, Гук-и? — с недоброй усмешкой произнес Тэ, глядя на лежавшего на полу Чонгука, схватившегося за прострелëнное плечо. — Я ведь предупреждал, что выстрелю, но ты упорно продолжил нарываться. Так же, как и твой любимчик Джисон. Я просил его перестать звать тебя. Ему просто надо было заткнуться и не пачкать твоё имя своим грязным ртом. По мере развития монолога голос Тэхёна становился громче и резче, наполнялся металлическими нотками и ненавистью. — Потому что он был недостоин тебя! — взорвался, наконец, Ким. — Он вообще не должен был появляться в твоей жизни! Он же был никем, просто мальчишкой, как ты выразился. И при этом внезапно стал самым важным для тебя. Поселил у себя в квартире, набился в напарники, залез к тебе в штаны. И даже сейчас продолжает стоять между нами. — Тэхён сорвался на крик: — Он не имел права! Это благодаря мне ты приехал в Хаман. Если бы я случайно не увидел тебя в новостях, в том сюжете о серии лекций по всей стране, этот слабак Хосок так и продолжал бы ныкаться по норам, передëргивая на свои маньячные эксперименты. И только я сделал из него едва ли не самого известного психопата в Корее. Я знал, что ты обязательно клюнешь на серию, вот и пришлось срочно думать, как заманить в наш богом забытый городишко суперкрутого профайлера. Согласись, я неплохо сработал. Только всё оказалось зря. Ты запал на этого сержантика, а меня пустил по боку, как только тебе замаячил секс с ним. Чонгук сглотнул вязкую слюну, понимая, что если бы не порвал тогда с Тэхёном, всë могло бы сложиться по-другому для Джисона. Или же Хан изначально был обречён? — Если бы я знал, что надо просто прикончить мальчишку, — цокнув языком, проговорил Тэ, — я бы разобрался с ним намного раньше. — Ах ты, сука! — взревел Чонгук и на всплеске адреналина в мгновение ока оказался на ногах в опасной близости от Тэхёна. Ударил противника по руке, и тот от неожиданности выронил оружие. Гук навалился на следователя всем телом, сбрасывая его со стола на пол, и упëрся согнутой в локте рукой в горло, пока тот не начал хрипеть, задыхаясь. Чонгук смотрел в глаза, потемневшие от гнева и ненависти, и увидел в них отражение себя самого. Он сейчас так же сильно ненавидел и так же отчаянно жаждал мести. — Сдохни, блять! — заорал он. — Сдохни! — Рука его ещё сильнее надавила на горло. Чонгук оказался настолько ослеплëн жаждой убийства, что лишь когда боль пронзила полтела, заметил руку Тэхёна у своего плеча. Указательным и средним пальцем Ким протиснулся в отверстие, оставленное пулей, и провернул их, раздирая кожу вместе с мясом ещё больше. Хватка на горле убийцы ослабла, и тот без труда сбросил с себя тело профайлера. — Кишка у тебя тонка, Гук-и, — прошипел он и нанес два мощных удара, один из которых пришелся в челюсть, а другой по рëбрам, заставив их жалобно хрустнуть. — Да и с сообразительностью не очень. Даже не смог разобраться, кто здесь настоящий хозяин. — Тэхён уселся поперек груди Чонгука и вцепился пальцами в его горло, перекрывая поступление воздуха ровно настолько, чтобы удерживать мужчину в сознании, но оставлять при этом беспомощным. — Это я должен был занять место шефа, когда старика Шихёка услали на пенсию. Я! Потому что я родился в этом грëбаном городе! Я вырос тут! А Намджун приехал на всё готовое и долгих пять лет почивал на лаврах, которые я за столько лет службы подстелил под его зад. Чонгук почувствовал, как в глазах потемнело и сознание начало заполняться туманом. Чон уже почти не слышал голоса Тэхёна, не разбирал слов и, наверное, даже радовался этому. Осознавать, что именно он стал причиной мучительной смерти Джисона, было невыносимо. А думать о том, что полчаса назад добровольно подставил свой зад жестокому убийце, ещё хуже. Он не просто предал Хана и память о нём, а осквернил его имя, растоптал и позволил Тэхёну сплясать на останках победный танец. Жить с этим дальше Чонгук не смог бы, даже если бы захотел. Но Гук не хотел жить. Уже давно, с того самого дня, как прощался с Джисоном в морге. Просил прощения и прощался. Только за два месяца у него так и не хватило духу сделать решающий шаг. Мозг постоянно находил причины против. Но ирония состояла в том, что именно сейчас, в этот конкретный момент времени, Чонгук не желал умирать. Только не так! Только не от рук человека, надругавшегося над Ханом! Собрав жалкие крохи сил, Чонгук резко вскинул бёдра, и от неожиданности Тэхён свалился с него, ударившись виском о стоявший рядом стол и отпустив Чона. Сделав жадный глоток воздуха, Чонгук несколько раз оттолкнулся ногами, отползая от убийцы и быстро приближаясь к своей сумке, в которой сразу же нащупал рукоять револьвера. Тэхён по горящему во взгляде чёрных глаз торжеству понял, что произойдёт в следующую секунду, сделал выпад, бросаясь к собственному пистолету, отлетевшему в сторону во время борьбы, и схватил его. Два выстрела прозвучали одновременно, и всё стихло. Невесёлая картина потрескавшегося от времени потолка удручала. Веки Чонгука постепенно тяжелели, а раздавленный эмоциями мозг наполнялся обрывками воспоминаний. Сегодня Гуку повезло, и картинки, всплывавшие в памяти, были яркими, наполненными улыбками и смехом. Счастливые лица родителей. Огромный праздничный торт, заботливо приготовленный мамой, сверкающие гордостью глаза отца, яркая улыбка Минён, превратившейся из беззубой малышки в красивую молодую девушку. Совсем взрослые Сынхо и Лихёк. К уже привычным лицам, приходившим к Чонгуку во снах, добавилось ещё одно: улыбающееся, счастливое, со сверкающими от восхищения глазами лицо Джисона. Вот оно — самое ценное, ради чего стоило жить. Словно сквозь толщу воды до Чонгука донёсся вой сирен, а красно-синие проблесковые огни окрасили яркими красками серый потрескавшийся потолок. Хрустальная капля скатилась из уголка глаза, прочертив влажную дорожку по виску, и затерялась в заметно отросших за минувшее со дня последнего посещения парикмахерской время смоляных волосах. Слёзы — это не страшно. Возможно, в классических литературных произведениях и жёстких боевиках настоящие мужчины не плачут и больше походят на непробиваемую бетонную стену, не поддаваясь эмоциям. А в реальной жизни всё далеко не так. Мужчины тоже плачут. Ещё как. Ревут взахлёб, когда в груди болезненно стягивает горечь утраты. Тяжёлый вздох отразился гулким эхом от потёртых стен и растворился в зияющей пустоте…